Жанр: Электронное издание
kojedub1
...лые напутствия товарищей.
...Внизу показалась белорусская земля. Героические дела совершали здесь еще
недавно советские войска и партизаны. Вспомнилось, как мы с Василием Мухиным
тревожились за судьбу близких, как он радовался, когда были освобождены мои
родные края - Шосткинский район, а я - когда фашистов изгнали из его родной
Гомельской области, над которой я сейчас пролетал.
У меня было несколько посадок. Особенно запомнился аэродром в Барановичах. В
этом районе войска Первого Белорусского фронта в начале июля вели тяжелые бои.
Немцы упорно сопротивлялись, прикрывая Брестское направление. А потом так
поспешно бежали, что не успели уничтожить на аэродроме зенитки и боеприпасы. Но
взлетную полосу взорвали, она еще не была исправлена, и я садился прямо на
грунт. Тут я впервые увидел на земле трофейный "Фокке-Вульф-190", и мне удалось
тщательно осмотреть его, как в 1943 году в Уразове "Хейнкель-111".
Перелетаю границу в районе Бреста. Приземляюсь на правом берегу Западного Буга -
уже на освобожденной польской земле.
Карта у меня только до Бреста. В штабе бомбардировочного полка я нарисовал карту
нужного мне района, провел линию фронта по Висле, проложил маршрут.
Лечу один на бреющем в прифронтовой полосе. Держусь главных ориентиров -
шоссейных и железных дорог. Вот по всем признакам аэродром, на котором
базируется полк. Захожу на посадку. Несколько летчиков бегут мне навстречу, один
из них бросается ко мне, обнимает.
- Пономарев, - кричу я, - вот где встретились!
Это мой бывший курсант: я провожал его на фронт в 1942 году из Средней Азии.
Тут же выясняется, что я попал в соседний истребительный авиаполк нашего же
авиасоединения, несколько восточнее. Меня уговаривают остаться до утра, но я,
уточнив ориентиры и обняв своего бывшего ученика, не мешкая, поднимаюсь в
воздух. И вскоре приземляюсь на бетонированный стационарный аэродром.
Самолеты рассредоточены, замаскированы ветками, но замечаю, что у "Лавочкиных"
красные носы и белые хвосты. Это - опознавательные знаки советских асов (помимо
звездочек на бортах по числу сбитых вражеских самолетов).
Вот он - истребительный авиационный Проскуровский Краснознаменный Александра
Невского полк!
К моему самолету, как водится, подбежали летчики и техники. Представляемся друг
другу. Тепло, радушно встретили меня новые однополчане.
Кто-то бежит, еще издали крича:
- Давно тебя ждем!
Да это Васько! Он учился одновременно со мной, только в другой эскадрилье. Мы
встретились на аэродроме запасного полка в тылу в 1942 году. Васько, уже тогда
бывалый летчик, рассказывал нам с Петро Кучеренко про боевые дела.
Вот и еще старый знакомый, Александрюк. Он тоже окончил наше училище.
Оказывается, в паре с Васько он летает с 1943 года. Он - ведущий, Васько -
ведомый.
- Верно говорят: куда летчик ни прилетит, всюду старого товарища встретит, -
говорю я, крепко пожимая летчикам руки.
- И нового найдет, - подхватил кто-то.
Летчики рассказывали, что месяц назад наши передовые отряды врасплох захватили
противника на этом аэродроме.
Техник Васильев (мой верный помощник на земле до конца войны) тотчас же пошел
осматривать самолет, а летчики повели меня на КП.
Нетерпеливо расспрашивал я спутников об обстановке на здешнем, левом, крыле
фронта, о том, как они, охотники, воюют, о тактике воздушного противника.
Хотелось поскорее узнать людей, войти в жизнь полка.
В период затишья времени для знакомства больше, зато в бою быстрее и лучше
узнаешь друг друга. А вот активных боев уже и не было.
- Сейчас идут бои местного значения на плацдармах и в районе Праги - предместье
Варшавы. Изредка частью сил вылетаем на усиление, для удержания господства в
воздухе на отдельных участках, - говорили летчики.
В это время из замаскированного КП вышли несколько человек.
Впереди полковник со Звездой Героя - это и был командир полка Павел Федорович
Чупиков.
Рапортую:
- Товарищ командир, капитан Кожедуб прибыл в ваше распоряжение.
А он поправляет:
- Гвардии капитан. Полк получил звание гвардейского. - И крепко пожимает мне
руку. - Давно вас ждем. Теперь воевать вместе будем. Познакомьтесь с моим
замполитом, летчиком подполковником Асеевым.
Замполиту нет сорока, но на висках у него седина. Он дружески протягивает мне
руку.
- Уверен, вам у нас понравится. Боевая работа в полку своеобразна и интересна.
Надеюсь, удовлетворение получите.
Командир представил мне начальника воздушно-стрелковой службы майора Дмитрия
Титаренко. Однополчане называли его проще - "начальником огня и дыма". Служит он
в части с первых дней ее формирования и прозван Стариком.
Дмитрий Титаренко - почетный гражданин Ленинграда. Вот за что он был удостоен
этого звания.
Однажды, в самом начале войны, когда полк охранял небо Ленинграда, Титаренко,
тогда лейтенант, стоял у своего самолета. Вдруг он заметил немецкий разведчик
"Юнкерс-88". Не медля, без разрешения, он вылетает наперехват противника.
Догоняет его над Ленинградом и после нескольких атак сбивает. "Юнкерс" падает в
предместье Ленинграда.
Это была первая победа, одержанная в небе на глазах ленинградцев.
Знакомлюсь со штурманом полка майором Шебеко.
Штурманской подготовке здесь уделяется большое внимание: охотник должен отлично
знать район боевых действий.
- Вместе будете жить, обо всем друг другу расскажете, - заметил полковник. - А
сейчас пойдемте на КП. Познакомим вас с обстановкой. Перед ужином представлю вас
летчикам, и вы коротко расскажете им о своем боевом пути. А то бывает так:
появляется в полку человек, а знают о нем только те, кто непосредственно его
окружает. Надо, чтобы все знали каждого и каждый знал всех.
Я был взволнован и обрадован, когда уже на КП командир поздравил меня со званием
гвардейца и прикрепил к моей гимнастерке гвардейский знак. Звание ко многому
обязывало.
Меня приветливо встретил начальник штаба подполковник Яков Петрович Топтыгин -
высокий, сутуловатый человек. И он и командир вкратце познакомили меня с
обстановкой на нашем участке, с историей полка.
Пользуясь относительным затишьем, полк приводил себя в порядок. Летчики изучали
и обобщали боевой опыт. Находился полк на ответственном участке и готовился к
боям за освобождение Варшавы и всей польской земли.
Сейчас, когда сухопутные войска держали оборону у Вислы уцепившись за
Магнушевский и Пулавский плацдармы, перед летчиками стояла боевая задача:
вылетать на свободную воздушную охоту в район южнее Варшавы и далеко на запад от
Вислы, искать и уничтожать противника на железных и шоссейных дорогах, а также и
в воздухе, если попадется.
Полк воевал в составе 16-й воздушной армии, которой командовал Герой Советского
Союза генерал-полковник авиации С. И. Руденко. Оперативно полк подчинялся
авиакорпусу под командованием Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации
Е. Я. Савицкого. За деятельностью полка наблюдал командующий ВВС Красной Армии
Главный маршал авиации Герой Советского Союза А. А. Новиков, по инициативе
которого и созданы были полки, выполнявшие боевые задачи способом воздушной
охоты.
- Полк, сформированный в 1938 году, одним из первых встретил противника на
подступах к Ленинграду,-рассказывал замполит Асеев. - За сравнительно короткий
срок, на прикрытии Ленинграда в системе ПВО, он провел 2826 боевых вылетов, 415
воздушных боев, сбил 76 немецких самолетов. Летчики дрались на значительно
устаревших типах самолетов с численно превосходящим противником и показывали
доблесть и геройство.
Оказывается, полк тоже воевал на Воронежском фронте. В те дни, когда мы, летчики
240-го полка, вели бои под Харьковом. А затем на Курской дуге, рядом, в составе
2-й воздушной армии, воевали и многие мои новые однополчане, и в их числе Павел
Федорович Чупиков, который тогда командовал другим авиаполком.
Участвовал полк и в боях за освобождение Украины (до Карпат), Белоруссии, Литвы
и, как я уже знал, части Польши. За отличные боевые действия при освобождении
некоторых городов получал благодарности приказом Верховного Главнокомандующего.
Я спросил, когда полк приступил к выполнению воздушной охоты.
- С января 1944 года, - ответил командир. - И уже накопил немалый опыт.
Коллектив полка воспитал целую плеяду бесстрашных летчиков. Во время Белорусской
операции они одерживали замечательные победы на свободной воздушной охоте и
потери в полку были сравнительно небольшие.
...В августе 1943 года командование полком - тогда он именовался 19-й
Краснознаменный - принял Герой Советского Союза майор Лев Шестаков. По рассказам
людей, знавших его, он обладал большой силой воли, блестяще владел техникой
пилотирования, был бесстрашен, умен, культурен.
Это был командир-новатор, командир-боец, прославленный герой Одессы и
Сталинграда.
В сложной обстановке первых месяцев войны он всегда находил выход из трудного
положения, не терял присутствия духа. И он и летчики авиаистребительного полка,
которым он тогда командовал, взлетали на боевое задание прямо с улиц
оборонявшейся Одессы.
Вот что, например, писала "Правда" от 19 октября 1941 года: "Гигантскую,
напряженную борьбу с врагом вели летчики части командира Шестакова. Летчикиистребители
на своих машинах проводили разведку, штурмовали вражеские колонны,
бомбардировали передовые позиции и тылы противника, охраняли город, вели
воздушные бои и уничтожали вражеских стервятников".
Помню: работая в тылу инструктором и готовясь к фронту, я переписывал выдержки
из статьи о воздушных охотниках - летчиках полка Льва Шестакова.
Мне рассказали, что он сам водил в бой молодых, необстрелянных летчиков,
несмотря на сложную обстановку, показывал, как следует действовать.
В марте - апреле этого года мои новые однополчане отличились в ожесточенных боях
под Проскуровом, и полк получил наименование Проскуровского. Но он потерял
командира.
В одном из боев Лев Шестаков показывал, с какой дистанции надо расстреливать
вражеский самолет. Но когда в тридцати метрах от "юнкерса" он уже собирался
выходить из атаки, бомбардировщик взорвался на собственных бомбах, и взрывная
волна разрушила самолет Шестакова.
И только в мае, когда в овраге стаял снег, нашли тело командира полка с орденами
и Звездой Героя на груди. Похоронили Льва Шестакова на центральной площади в
Проскурове, за освобождение которого он отдал жизнь. Он погиб, когда ему было 29
лет. Память о нем чтил весь полк, - так мы чтили память о Солдатенко.
Механик по вооружению, художник-самоучка Южаков нарисовал его портрет. Долго я
смотрел на молодое мужественное лицо Льва Шестакова, на его умные спокойные
глаза, думая о его героических делах.
В дни ожесточенных боев севернее Проскурова был сбит и пропал без вести молодой
способный летчик Сергей Крамаренко. Летчики вспоминали о нем с уважением и
любовью и не теряли надежды, что он жив.
После гибели Шестакова полк принял бывалый командир, отважный боевой летчик
Павел Чупиков. Под его командованием полк сохранил все свои старые традиции,
приумножил счет побед: летчики били врага над Советской Белоруссией, а теперь
участвуют в освобождении братского польского народа. Новые товарищи рассказывали
мне, что плечом к плечу с войсками фронта сражается Первая армия Войска
Польского, что в боях отличались польские летчики, проявив мастерство и отвагу.
С первого взгляда видно, что здесь, как и в старом полку, живут одной семьей,
чтят традиции, гордятся победами товарищей. Командир внушает чувство уважения:
сразу видно, человек он волевой, энергичный. Его светло-серые глаза смотрят
зорко, проницательно. Он статен, подтянут, на вид ему лет тридцать. Лицо
загорелое, обветренное, к вискам от уголков глаз тянутся морщины, как бывает,
когда летчик, прищурившись, подолгу смотрит на солнце. Видно, полковник с утра
до вечера на аэродроме или в полете.
По всему чувствуется, что командир он требовательный и в то же время заботливый
и, как его предшественник, многое делает для сплоченности боевого коллектива.
Вхожу в жизнь полка
Заканчивая беседу, полковник обратился к начальнику штаба:
- Яков Петрович, вы на КП за меня останетесь, а я покажу товарищу капитану
местонахождение эскадрилий. Пойдемте, товарищи офицеры.
Когда мы вышли, командир, который умел давать краткие и меткие характеристики
людям, сказал:
- Почти вся история полка прошла на глазах начальника штаба. Он хорошо говорит,
владеет пером. Умеет не только поставить задачу и разъяснить ее летному составу
кратко и интересно, но и обобщить боевой опыт, который так необходим для учебы.
Замполит Асеев заметил:
- Яков Петрович записывает все события. Записи бережет. Они действительно
представляют собой большую ценность. На них должно учиться молодое поколение
летчиков и техников.
Навстречу нам шел паренек лет пятнадцати, в комбинезоне. У него было подвижное
энергичное лицо, решительная походка.
- Давид, подойди, представься моему заместителю, - говорит полковник и
добавляет: - Это сын нашего полка. Паренек подошел, вытянулся в струнку и
отрапортовал:
- Товарищ командир, моторист комсомолец Давид Хайт!
Отпустив его, Павел Федорович сказал:
- Много ему пришлось пережить. Потом узнаете подробнее. У нас все его очень
любят, и он горячо предан нашему полку, дисциплинирован. Способный, смелый
паренек. Он работает мотористом самолета лейтенанта Васько, и Васько им очень
доволен. Давид будет вашим ординарцем. Думаю, и вы останетесь им довольны. У
вас, как инструктора, глаз наметанный, есть педагогический опыт. Вы будете
следить за его развитием. Согласны?
Согласился я охотно. К деятельным, смелым и дисциплинированным ребятам всегда
отношусь с симпатией.
К нам подходит статный, подтянутый летчик. Это командир третьей эскадрильи,
Герой Советского Союза майор Баклан. Он докладывает, что у КП эскадрильи
собрались летчики и техники. Все вместе идем к стоянке самолетов.
Вдруг Чупиков кого-то позвал:
- Зорька, Зорька, скорее сюда!
Да это медвежонок! Спешит к нам, переваливается, глазки у него весело блестят.
Вот он встал на задние лапы, передними еле доставая до плеч командира.
Чупиков гладит забавного косматого медвежонка по широкому лбу:
- Наш баловень просит угощения. Титаренко протягивает мне кусок сахара:
- Угостите Зорьку, товарищ капитан. Медвежонок живо слизнул сахар с моей ладони
и затрусил рядом с нами.
- В полк он попал двухмесячным малышом, - рассказывает командир. - Вот какая у
него история. Крестьяне из Ужгородского района, освобожденного от фашистов,
подарили медвежонка маршалу Новикову. А маршал - нам. Старший лейтенант Дмитрий
Нечаев выпросил у нашего врача Шалвы Капанадзе хирургическую перчатку. Отрезал
резиновый палец, проколол, натянул на бутылку с молоком и выкормил медвежонка.
Зорька у нас проказница. Каждый день жди какой-нибудь выходки. Недавно в бочку с
хлебным квасом залезла, перепугала официантку и сама испугалась. А летчики
хохотали до упаду. Да у них еще зверушки есть. Где-то подобрали раненого
зайчонка, ворону с подбитым крылом вылечили, завели собачку Кнопку... А вот и
Зорькин укротитель! Знакомьтесь.
Крепко жму руку молодому широкоплечему летчику Дмитрию Нечаеву. Он говорит:
- Зорька перелетает с аэродрома на аэродром на "ЛИ-2". "Налет" у нее большой.
Прекрасно знает распорядок дня, ходит с нами в столовую. Смотрите, сейчас будет
представление.
Черная юркая собачонка - это и есть Кнопка, - задорно тявкая, пробегает перед
носом Зорьки. Но медвежонок успевает ее схватить. Кнопка жалобно завизжала.
- Придушит он собачонку! - всполошился я.
- Что вы! Визжит Кнопка с перепугу: на помощь зовет. Вот увидите - потом снова в
бой полезет.
В самом деле, медвежонок держит Кнопку осторожно, не причинив никакого вреда.
Дмитрий Титаренко вызволяет Кнопку. Она дрожит, лижет ему руки. А очутившись на
земле, вдруг с тявканьем лихо кидается на медвежонка. Он ворчит для острастки,
шлепает ее лапой, и она отлетает в сторону под дружный смех летчиков. А Зорька
как ни в чем не бывало бежит вперевалку рядом с нами.
- Смеешься над выходками Зорьки - и словно отдыхаешь, - говорят мои новые
товарищи. - Ведь иногда так нужно отвлечься, особенно после напряженных боев.
Дружба
После знакомства с эскадрильями я вернулся на КП и по просьбе командира и
замполита кратко рассказал о своих бывших однополчанах. Потом меня обстоятельно
вводили в курс моих обязанностей.
Предстояло изучить по карте район будущих боев, тактику действий полка, повадки
воздушного противника.
Внимательно вглядываюсь в карту, пока Яков Петрович подробно знакомит меня с
обстановкой на левом крыле фронта, ближе к которому находится наш аэродром.
Войска ведут бои за расширение плацдармов в районе Магнушева и Пулавы.
Одновременно войска правого крыла овладевают плацдармами в районе Пултуска и
Сероцка, где противник наносит сильный контрудар.
А затем подошел командир, и мы заговорили о слетанности.
- Вам известно, товарищ капитан, что пара - единое целое. А в нашем палку этому
единству придается особое значение - ведь на охоту мы вылетаем парами. У нас за
каждым летчиком закреплен самолет, и у каждого летчика - постоянный напарник. За
время подготовки прекрасно слетались летчики, прибывшие к нам сравнительно
недавно. - И командир добавляет: - Вам, очевидно, чаще всего летать в паре с
Титаренко - он будет вашим ведомым, раз вы прилетели без напарника. Хоть у вас
обоих большой опыт, но слетаться надо.
К вечеру Титаренко, Шебеко и я поехали километров за пять от аэродрома в
поселок, где расквартированы летчики. Внимательно приглядываюсь к Титаренко.
Видно по всему, у него веселый, спокойный характер, он хороший товарищ.
И вот мы в комнате, где будем жить втроем. Нас навещает полковой врач Шалва
Капанадзе, спрашивает меня:
- Как долетели, как самочувствие?
- Спасибо, здоров!
Капанадзе, по-хозяйски оглядев комнату, уходит. Титаренко говорит, улыбаясь:
- Доктор у нас заботливый. Не успеешь на новое место прилететь - тщательно
осматривает жилье, столовую, кухню. Сам все белье проверит, по нескольку раз в
день заставляет дневальных убирать. А в карманах всегда носит витамины и всякие
целебные порошки. - Он смотрит на часы. - В столовой нужно быть ровно в двадцать
один час. Ужинаем мы здесь, а завтракаем и обедаем на аэродроме. К ужину должны
явиться в срок, без опоздания. Проходит он организованно. Днем по эскадрильям
проводят разборы, а перед ужином, когда все офицеры в сборе, командир сообщает
итоги боевого дня. Порицание или поощрение в присутствии всех офицеров части -
отличное средство воспитания. Среди сержантского и рядового состава разборы
летного дня проводит заместитель по политчасти. Так было заведено полковником
Шестаковым и вошло в традицию полка.
Приводим себя в порядок и идем в столовую. Впереди трусит Зорька, словно
действительно знает распорядок дня. К моему удивлению, она встает на задние лапы
и сама открывает дверь.
Титаренко подвел меня к столу:
- Будем сидеть рядом, вот здесь. А тут - командир, Топтыгин и Асеев.
На столах, покрытых чистыми белыми скатертями, уже стоят приборы. Командира еще
нет. Все летчики в сборе, негромко переговариваются, то и дело подзывая
медвежонка, - он проворно снует между столиками.
По команде все встают. Входят командир части, Асеев и Топтыгин.
Полковник, быстро оглядев столы и попросив офицеров сесть, говорит:
- Я уже представлял вам моего заместителя, гвардии капитана Кожедуба. А теперь
пусть товарищ капитан по нашей традиции коротко расскажет о том, где и как
воевал.
Говорю о том, что в боях я полтора года, что полк, в котором служил, в основном
выполнял задачу по прикрытию войск и сопровождению бомбардировщиков. Уничтожение
врага способом свободной воздушной охоты для меня задача новая и сложная, но я
выразил уверенность, что с помощью своих однополчан овладею этим искусством.
Поделился я и тем, как тяжело было расставаться с боевой семьей, - одна мысль и
поддерживала, что цель у нас всех общая. В конце сказал, что еще в глубоком тылу
мы слышали о полковнике Шестакове, а в дни битвы под Курском, быть может, с
некоторыми летчиками встречались в воздухе.
- Пожалуйста, садитесь, товарищ капитан, - говорит Чупиков и добавляет: - Вижу -
волновались. Летчики слушали внимательно. Ведь нужно знать, с кем в бой летишь.
Теперь, товарищи офицеры, - продолжал он громко, - приступим к краткому разбору
летного дня. Вылетов было мало. При выполнении задачи на свободную охоту
отличилась пара Александрюка.
Он сжато разбирает вылет и обращает внимание на уничтожение вражеских
разведчиков в воздухе, техники на земле. Заканчивает он так:
- Предлагаю тост за летчиков, которые успешно выполнили задачу, и за прибывшего
к нам боевого товарища!
За ужином медвежонок, ненадолго присмиревший, снова стал перебегать от столика к
столику, постукивая когтями о пол. В столовой становится шумно: летчики смеются
над проделками Зорьки.
- Теперь, товарищи офицеры, можно покурить, немного повеселиться, - сказал
командир.
- До вашего разрешения никто не курил, - заметил я.
- Уж такой порядок в полку ввел Шестаков. Даже после напряженного боевого дня
все летчики собираются в столовой и ждут командира. Летчики не курят, не выходят
из столовой без его разрешения. Ведь благодаря этому выдержка тоже
вырабатывается. Такого порядка я твердо придерживаюсь. А после ужина у нас
бывает концерт самодеятельности. Прошу вас, товарищ Фомин, запевайте!
Заиграл баян. Фомин - адъютант третьей эскадрильи - запел сильным и приятным
голосом. Летчики подхватили. Пели они песни собственного сочинения про бои над
Ленинградом, про свою боевую жизнь.
Последние слова песни отзвучали, и командир неожиданно обратился ко мне:
- Товарищ Кожедуб, просим спеть нам что-нибудь.
- Спойте, спойте, товарищ капитан! - подхватили летчики.
Я стал отнекиваться:
- Да я не пою, голоса нет...
- А у нас те, кто петь не умеет, пользуются особенным успехом!
- Лучше я гопак спляшу.
В стремительном темпе иду вприсядку. Кто-то крепко толкает меня в бок, и
раздается оглушительный хохот. Со всех сторон кричат:
- Зорька! Зорька!
Оказывается, ко мне неслышно подкатился медвежонок. Увертываясь от него,
вприсядку обхожу комнату. Медвежонок - за мной. Вскочив, я повалил его на обе
лопатки. Летчики кричали "бис", хлопали, смеялись.
А я совсем освоился, почувствовал себя в кругу родных людей. Но вот командир,
посмотрев на часы, объявил:
- Пора на отдых. Спокойной ночи!
Когда Титаренко, Шебеко и я пришли к себе, из комнаты, где жили летчики третьей
эскадрильи, раздался громкий смех. Мы заглянули в дверь и увидели уморительную
картину. Медвежонок положил голову на подушку и мирно спал на постели своего
укротителя - Мити Нечаева.
Услышав смех, прибежали летчики из других комнат. Стали будить медвежонка. Он
ворчит, лапами отмахивается - и ни с места. Осторожно стащили его и положили под
койку. Зорька поскулила немного, видит - делать нечего, и снова заснула.
В тот вечер в нашей комнате долго не спали. Товарищи рассказывали мне о боевых
делах полка.
А рано утром нас разбудил медвежонок: пришел в гости.
- А, Зорька явилась! Значит, подъем! - воскликнул Титаренко, вскакивая с койки.
Мы стали делать зарядку, умываться, а медвежонок, не дожидаясь нас, первым
помчался к машине, которая обычно отвозила летчиков на аэродром.
Вместе с инженер-майором Зарицким иду к стоянке самолета. Расспрашиваю о жизни и
делах технического состава не из пустого любопытства, а оттого, что с
аэроклубовских времен крепкая дружба всегда связывала меня с техниками.
Что такое? Вместо серой одноцветной машины передо мной самолет с красным носом и
белым хвостом. Вид у него еще внушительнее.
Инженер улыбается:
- Что, не узнали, товарищ капитан? Ваш самолет ночью окрасили под стать
остальным.
На стоянке меня ждет техник Васильев, докладывает, что самолет готов к полету.
...Когда я пришел на КП, меня радушно встретил подполковник Асеев; он был
заместителем командира по политчасти еще при Шестакове. У нас завязался
дружеский разговор.
О замполите я уже немного знал из рассказов Титаренко. На "Лавочкине" он летает
недавно, и летать на новой технике его переучивал во фронтовой обстановке Павел
Федорович Чупиков.
Готовясь к боевому вылету, Асеев прислушивается к замечаниям опытных летчиков,
пусть и младших по званию, на задании показывает пример исполнительности и
дисциплины.
Замполит сказал, что в полку много коммунистов и комсомольцев. Парторганизация
ведет среди личного состава большую воспитательную работу, сейчас в основном по
подготовке к боям. Коммунисты готовятся к летно-тактической полковой конференции
и к встрече бывалых летчиков 16-й воздушной армии. Она состоится по решению
командующего воздушной армии позже, очевидно в районе Бяла-Подляска.
Я встал на партийный учет в новом полку и получил первое партийное поручение:
выступить перед инженерно-техническим составом, познакомиться с его жизнью.
Вместе с подполковником Асеевым я побывал у инженерно-технического состава на
разборе.
Интересно, со знанием дела проводил его инженер-майор Зарицкий.
Охотники длительное время находились над территорией, занятой врагом. Поэтому в
нашем полку особенно необходимы были углубленный осмотр, тщательная подготовка
матчасти, постоянный контроль над ней. И техники понимали, как велика их
ответственность.
Вечерами, после ужина, мы с Асеевым стали ездить на аэродром, заходили к
техникам на стоянки самолетов, в столовую, в дома, где они жили. Разговаривая с
ними, я вникал в их жизнь, полную неустанного труда, подмечал черты характера,
узнавал настроения.
У меня исполнительный и внимательный помощник, опытный, знающий техник Васильев.
Не один раз в день он спросит о работе мотора, всех агрегатов в полете.
Получив боевое задание, находишься в приподнятом возбужденном состоянии.
Васильев, человек спокойный и выдержанный, непременно обратит внимание летчика
на какую-нибудь деталь, напомнит, предостережет, хотя "аппарат", как называл
самолет мой старый механик Иванов, всегда в порядке. Не было с
...Поділитися у соцмережах