Жанр: Электронное издание
kojedub1
..., какая нужна при этом
выдержка. В дни войны - особенно: мы должны были отлично обучить летчиков
пилотажу и стрельбе на истребителе по еще более ускоренной программе.
Враг рвался к Москве. Бессмертные подвиги совершали советские воины, защищая ее
от гитлеровских войск. Тысячи фашистских бомбардировщиков участвовали в ночных
налетах. Но наша ночная истребительная авиация, наши зенитные батареи не
допускали врага к столице. Всю страну облетела весть о подвиге Виктора
Талалихина. Он ночью таранил немецкий бомбардировщик, пытавшийся прорваться к
Москве. И мы, памятуя суворовскую заповедь, взяли Талалихина за образец героя, а
позже и Алексея Катрича, таранившего вражеский бомбардировщик под Москвой в
сентябре.
Радио и газеты сообщали о налетах вражеской авиации и на Ленинград, о подвигах
его воздушных защитников.
"Героические дела совершают советские люди не только на фронте, но и в глубоком
тылу. Самоотверженным трудом наш народ готовит победу над фашизмом", -
передавало радио. Но, глядя на карту Родины, на районы, временно оккупированные
фашистами, я рвался на фронт, мечтал вступить в схватку с врагом на подступах к
столице.
Наши войска отходили, ведя непрерывные бои. Линия фронта отодвигалась на восток.
Тревожно было на сердце. И чтобы отогнать тревогу, я работал еще больше. Жил
мыслью, что меня отправят в действующую армию, когда мои курсанты закончат
обучение на "II-16". Ждать этого было уже недолго.
Как я попал в нерадивые
Я проводил ознакомительные полеты в зону с курсантами на нашем новеньком "УТИ4".
Командир звена готовил их на земле, я - в воздухе. Такой метод позволял нам
ускорить летную подготовку. Буквально не вылезал из кабины. Курсантами я
доволен. Но вот последний, одиннадцатый полет в зону с курсантом Клочковым. Я
знал его недостаток - при сложной обстановке он терялся, мог нарушить
последовательность действий в кабине. Напоминаю, чтобы он мягко держался за
управление. Начали разбег. Чувствую, что сектор газа резко пошел вперед. Кричу
курсанту:
- Резкие движения!
Самолет почему-то долго не отрывается от земли. Делаю попытку оторваться, а наш
"УТИ-4" все бежит и бежит. Наконец оторвался, но мотор дал перебои. Снова кричу:
- Бросьте управление!
Убираю сектор газа на себя и даю его более плавно. Мотор заработал нормально, и
тут же снова начал давать перебои. Самолет стал терять скорость и коснулся
земли. В чем же дело? Ведь мотор новый!
Впереди овраг. Вот-вот угодим в него. Делаю попытку перескочить его. Раздался
треск, машину встряхнуло, и я крепко ударился головой. Выскакиваю из кабины: вот
оно что - машина в трех метрах от оврага столкнулась с самолетом, на котором
производится рулежка. Снимаю шлем и парашют, по подбородку бежит кровь. Клочков
сидит, опустив голову. Лицо у него в крови. Неужели погиб? Сбегаются курсанты.
Успеваю крикнуть: "Быстрее вытаскивайте его из кабины!" - и падаю.
Мы бы наверняка погибли, если б получили лобовой удар. Отделались легко - всего
несколько дней пролежали в госпитале. Очень жаль было новую машину - она была
повреждена.
Как выяснилось потом, авария произошла оттого, что на взлете курсант перепутал
сектора - дал сектор высотного корректора, которым полагалось пользоваться
только на большой высоте. Несмотря на мой приказ, он не выпустил его и сидел,
словно окаменев, - так испугался, когда мотор зачихал.
Выйдя из госпиталя, я еще энергичнее взялся за работу, еще требовательнее стал
относиться к себе и курсантам. Но комэск изменил отношение ко мне: я попал в
число нерадивых. На каждом разборе он вспоминал об аварии. О фронте нечего было
и думать.
Трудное началось для меня время - было горько, обидно. И все же я твердо решил
вновь завоевать доверие нашего строгого командира и добиться отправки на фронт.
А пока я проводил в действующую часть своего лучшего курсанта - Вячеслава
Башкирова.
Фронт приближается
Шло смоленское сражение. Враг, приостановленный на дальних рубежах под Москвой,
продолжал совершать воздушные налеты на нашу столицу, на Ленинград, находившийся
в блокаде.
Продолжалась героическая оборона Одессы и Киева. Опасность угрожала Харьковской
области. Сложное положение создавалось на нашем направлении.
Росла тревога за близких. Не отвечал на письма брат Сашко, служивший на Урале. С
пометкой "адресат выбыл" вернулось мое последнее письмо к нему.
Никаких вестей не было от Якова, призванного в армию с первого дня войны.
Давно не было писем от отца, сестры и брата Григория, работавшего в охране
завода в Шостке. Что с ними?
Не знал я в те дни, что к 1 сентября передовые части немецких войск прорвались к
Десне, захватили плацдарм на левом берегу, у Шостки. Только много лет спустя мне
стало известно, что гитлеровцы считали район Шостки одним из дальних подступов к
Москве и в сентябре 1941 года стянули туда крупные силы армий "Центр".
От наших бывших курсантов приходили письма, полные бодрости. Друзья кратко
описывали боевые вылеты Тачкина, Скотного, свои. Мы по многу раз перечитывали
каждое письмо, без конца говорили о боевых делах товарищей.
Я подал рапорт об отправке в действующую армию. Но получил отказ: несмотря на
все мои старания, авария, видимо, все еще не была забыта.
Вражеские разведчики частенько стали появляться над нашим аэродромом - очевидно,
контролировали его. Иногда пытались атаковать наши самолеты в воздухе.
Производить учебные полеты стало опасно. Мы, инструкторы, несли дежурство в
кабинах.
К нам сел полк двухмоторных бомбардировщиков "СБ". Они по нескольку раз в день
вылетали на боевое задание. Вместе с курсантами мы изучали "живые"
бомбардировщики, узнавали много нового о тактике воздушного противника. С
нетерпением ждали возвращения экипажей с задания, бегали их встречать, засыпали
вопросами.
Иногда "СБ" возвращались с повреждениями. Некоторые гибли в бою. Полк нес
потери, но летчики - молодые, дружные ребята-держались стойко. Они охотно
делились с нами наблюдениями, боевым опытом. Случалось, говорили:
- Вас рядом с нами не хватает: недостает у нас на фронте истребителей прикрытия.
Наши "СБ" устарели - скорость маловата.
Как же нам хотелось на "И-16" прикрывать полк! Но задачи у нас такой не было, да
и не хватило бы радиуса полета.
Мы тяжело переживали каждую утрату, но виду не показывали. Напротив, всячески
старались развлечь, подбодрить новых товарищей, принести им пользу на земле.
Подвозили боеприпасы, набивали патронами ленты для пулеметов, помогали быстрее
подготовить самолеты, мигом выполняли любое их поручение.
Каждому из нас хотелось походить на мужественных бое-, вых летчиков. Мы
сроднились с ними и техниками. Уже казалось, так всегда и будем вместе. Но
расстаться пришлось, и очень скоро.
Фронт приближался к нашим краям. Эскадрилья, как и другие эскадрильи училища,
получила приказ немедленно перебазироваться в глубокий тыл. Куда именно, нам не
сказали.
Командованию, курсантам, техникам предстояло отправиться эшелоном до
Борисоглебска, а инструкторам перелететь туда на. своих самолетах. Известно было
одно: Борисоглебск - конечный пункт перелета. Собирались быстро и организованно.
Не забыли даже двухпудовую гирю, с которой тренировались. Стиснув зубы,
готовились к отъезду ребята. Говорили:
- Что же дальше будет? Да нет, вернемся мы сюда, вернемся.
И я был уверен, что вернемся, что победа будет за нами. Но на душе было тяжко.
Росла тревога за отца, сестру, братьев, односельчан. Чувство было такое, словно
я бросаю их в трудную минуту, предаю. Да и нелегко было покидать места, с
которыми все мы успели сродниться. Я как бы почувствовал всю горечь отступления.
Сколько бы. я дал, чтобы вот так, эскадрильей, вылететь сейчас на фронт!..
Нас торопят. Взволнованное прощание с друзьями-бомбардировщиками. Обнимая их,
говорим:
- Может, скоро встретимся!
Комэск напоминает о порядке перелета, об ориентировке. И вот наши самолеты уже
над аэродромом. Делаем прощальный круг. Сердце сжалось, когда я посмотрел вниз.
Там, где еще недавно стояли наши учебные самолеты, теперь виднелись одни лишь
"СБ".
Берем курс на восток.
Первая посадка около Уразова - на площадке посредине обширного кукурузного поля.
Здесь война не чувствовалась. Все было спокойно. Затем аэродром в Старом Осколе,
где стояли дальние бомбардировщики-ночники "ДБ-Зф". Они наносили удары по
немецким объектам глубокого тыла. С интересом слушали мы рассказы летчиков о
ночных боевых вылетах - ведь сами ночью не летали. Поражало все: их отвага,
мужество, умение ориентироваться ночью, пилотировать самолет по приборам. Мы
знакомились с самолетами, запоминали их силуэт. Нам позволяли осмотреть кабину
летчика, штурмана, стрелка. Мы восхищались: как здесь просторно, сколько
приборов!
Прокладываем маршрут и летим дальше. Воронежский аэродром. На боевом дежурстве
"И-16". В воздухе - незнакомые самолеты. Они снижаются, снова набирают высоту.
"Очевидно, новые истребители", - решили мы.
- Да это штурмовики, "Ильюшины", - сказал нам немолодой летчик, оказавшийся
поблизости. - Вон они и на земле стоят. Посмотрите.
О беспримерной храбрости летчиков, воюющих на штурмовиках, о замечательных
качествах новых отечественных самолетов мы читали и слышали.
Рассматриваем "ИЛ" ее всех сторон, трогаем, ощупываем, оживленно
переговариваемся:
- Какая на нем броня! Да поглядите, ребята!
- Ну что, штурмовики понравились? - спрашивает летчик. - Да, грозные машины,
большую поддержку оказывают наземным войскам. Недаром фрицы называют "ИЛы"
"шварцтод" - "черная смерть".
После этой встречи всем нам захотелось воевать на "Ильюшиных". Решили на
следующий день разузнать, возможно ли это. Но не удалось: ранним утром получен
приказ немедленно перелететь на другой аэродром.
Приземляемся в Борисоглебске на аэродроме нашего старейшего авиационного
училища, в котором учился Валерий Чкалов.
Снова привычная обстановка. Идет напряженная летная учеба. Мы быстро
перезнакомились с инструкторами. Они с гордостью рассказывали о боевых делах
воспитанников Чкаловского училища.
Здесь, далеко в тылу, уже чувствовалось что-то тревожное. Строго соблюдалась
светомаскировка: часто наведывались немецкие разведчики.
Мы надеялись, что в Борисоглебске и останемся. Но несколько дней спустя прибыли
эшелоны с наземной командой, курсантами, с имуществом школы, и нам было
приказано срочно разобрать самолеты и погрузить их на платформы.
Командование поступило так, чтобы сберечь "самолеторесурсы", - ведь каждый
самолет в дни войны был особенно дорог. А путь предстоял долгий - в Среднюю
Азию.
Победа под Москвой
Навстречу нам идут эшелоны с бойцами, машинами, боевой техникой. Станционные
пути забиты: стоят составы с демонтированным оборудованием заводов из
прифронтовой полосы, с эвакуированными. Этой картины не забыть никогда.
В теплушке рядом со мной Коломиец, Панченко, Усменцев. У нас установлен твердый
распорядок дня, каждый знает свои обязанности.
В пути ведем долгие разговоры: вспоминаем годы учения, своих инструкторов,
спорим о методах обучения, рассуждаем о том, как скорее подготовить летчиков. И
конечно, говорим о наших фронтовиках из полка Осмакова.
К нам часто заходят командиры, рассказывают о положении на фронтах, о трудовом
героизме в тылу. На станциях достаем газеты, слушаем сообщения Совинформбюро.
По-прежнему идут бои на всем фронте.
Грозная опасность нависла над столицей. Противник пытался наносить по Москве
удары с воздуха, но по-прежнему наши летчики и зенитчики успешно отражали
массированные налеты.
Под стук колес кто-нибудь запевал военную песню. Дружно, с силой подхватывали мы
припев. И чаще, всего звучало:
Пусть ярость благородная
Вскипает как волна!
Идет война народная,
Священная война.
Мы отъехали на тысячи километров от Чугуева, от тех еще недавно таких мирных
мест, где сейчас шли кровопролитные бои.
За несколько дней до Октябрьских праздников прибыли в зеленый живописный город
Чимкент - конечный пункт долгого пути. Здесь на аэродроме нам предстоит собрать
самолеты, а потом на них перелететь в Манкент, где будет базироваться наша
эскадрилья.
Из Чугуева мы улетели холодным, осенним днем. Здесь же было жарко, душно,
пыльно. Давно не выпадали дожди.
Наш состав поставили на запасный путь. Инструкторы, техники и курсанты получили
приказ разгрузить эшелон и переправить разобранные самолеты на аэродром.
Грузовиков не хватало. Почти всю технику мы перетаскивали на руках. Работали без
передышки. Сознание, что делаем нужное дело, придавало нам силу и бодрость.
Ребята шутили, вытирая пот, заливавший лицо:
- Ну вот, дожили: не самолеты нас возят, а мы их таскаем!
Немало пришлось сделать рейсов, пока не перенесли и не перевезли на аэродром всю
материальную часть. Нельзя было терять ни часа: перерыв в учебе и без того был
большой. И мы деятельно помогали техникам собирать машины, привлекали к этому и
курсантов. Работали с восхода солнца до темноты.
Наконец самолеты собраны, облетаны. Курсанты эшелонами отправлены в Манкент.
Вылетели туда и мы, инструкторы.
Накануне праздника 24-й годовщины Великого Октября всех нас взволновало короткое
сообщение Совинформбюро о том, что партизаны взорвали мост, вновь построенный
оккупантами через Северный Донец, спустили под откос несколько поездов и
произвели взрывы на Чугуевском аэродроме.
В тот вечер, несмотря на усталость, мы долго не могли уснуть. Всё вспоминали
знакомые места, обсуждали новость, восхищались отвагой народных мстителей.
Днем 7 Ноября мы узнали, что в Москве был парад. Прямо с Красной площади
советские воины и партизаны уходили на фронт - на защиту столицы.
Известие произвело на нас огромное впечатление.
Пролетел еще один военный месяц. И наконец 11 декабря - долгожданное сообщение
"В последний час" о провале немецко-фашистского плана окружения и взятия Москвы.
Приводились цифры - огромные трофеи наших войск.
Это было первое крупное поражение гитлеровцев за годы второй мировой войны. И мы
с воодушевлением повторяли:
- Развеян миф о непобедимости немецко-фашистских армий! Разгром фашистской армии
неизбежен.
Но мы понимали, что еще предстоит долгая и трудная борьба.
В напряженной работе
Условия, в которых мы работали, были нелегкие. Вокруг аэродрома расстилались
хлопковые плантации, журчали арыки, зеленели сады. Но нас очень разочаровал сам
аэродром: гравий с землей, а сверху - слой пыли. После взлета пыль на аэродроме
поднималась столбом и долго не оседала.
- Да, тут много не налетаешь... - с досадой сказал я после первого полета.
- Придется вставать еще раньше, - заметил Гриша Усменцев. - Отдыхать некогда!
Моторы сильно нагревались от зноя. Пыль проникала всюду и вызывала
преждевременный износ узлов, деталей. Приходилось с особенной тщательностью
осматривать и готовить к полетам материальную часть.
Мы, инструкторы, облетали самолеты, освоили аэродром и приступили к обучению
курсантов. Занимались помногу: надо было наверстать упущенное - курсант быстро
теряет навыки, не закрепленные длительной практикой.
Днем занимались наземной подготовкой, теорией, разбором полетов. Работали попрежнему
без передышки, но никто не жаловался на усталость. Напротив, все
инструкторы стремились сделать как можно больше полетов, как можно лучше
отработать технику пилотирования.
В нелегкой работе нас поддерживала мысль, что здесь, в глубоком тылу, мы
работали во имя победы над фашизмом.
Политрук часто повторял, беседуя с нами:
- Ленин говорил: "Мы сумеем исполнить свой долг и на мелкой будничной работе".
Мужество и самоотверженность можно проявлять не только в бою, но и в
каждодневной работе.
Комэск, как будто сменивший гнев на милость, упорно молчал о моей отправке в
действующую армию. Вероятно, считал, что я этого еще не заслужил.
Однажды к нам в эскадрилью приехал с фронта майор Осмаков подобрать летчиков в
свою часть. От него мы узнали, что в неравном бою погиб Константин Тачкин... Как
же мне, его выученику, в тылу оставаться?!
- Да ты обратись к майору, - советовали мне ребята. - Может, он тебя и возьмет.
И я, сдерживая волнение, попросил майора взять меня н полк. Помедлив, он
ответил, что летчики уже подобраны. Потом добавил:
- Впрочем, подумаю. Подождите до завтра.
Нечего и говорить, как я ждал этого "завтра", как волновались все друзья,
сколько у нас было разговоров!
А на следующий день майор мне отказал: очевидно, комэск снова вспомнил об
аварии.
Я был глубоко удручен. Но все же верил, что попаду на фронт. Надеялся, что меня
отправят вместе с моими курсантами, и еще быстрее старался закончить программу.
Вместе с ними изучал тактику, боевой опыт нашей авиации: может быть, придется
драться вместе.
Чем труднее давалась летная учеба какому-нибудь курсанту, тем охотнее и больше я
с ним работал. И когда добивался успеха, испытывал радость и успокоение.
Еще одно происшествие
За курсантов я был спокоен. Они хорошо все усваивали. Программу обучения
завершали успешно. Но по-прежнему, не ослабляя внимания, я следил за ними, их
действиями, особенно за Клочковым. После аварии, доставившей и ему и мне столько
огорчений, его хотели отчислить. Мне еле удалось отстоять его. И надо сказать,
Клочков подтянулся, стал летать хорошо, не отставая от других.
Но вот что случилось однажды. Клочков был в воздухе, а я с земли наблюдал за его
действиями. Вижу - никак ему не удается сделать расчет на посадку. Сразу
вспомнилась авария - столкновение с рулежным самолетом. И сейчас у курсанта явно
что-то не ладится. Подсказать бы, да радио нет. Грожу ему с земли кулаком, - так
Кальков грозил учлетам на аэроклубовском аэродроме. Показываю руками, что надо
сделать. Такая уж манера у инструкторов!
Наконец на четвертом заходе Клочков садится с перелетом. В конце пробега - еще
одна ошибка: он упускает направление и самолет резко разворачивается. Шасси
поломаны. Но все же вздыхаю с облегчением: хорошо, что не выкатился за границу
аэродрома - там арыки, постройки, - мог бы разбиться. Но за курсанта стыдно.
Приятели трунят:
- Эй, Никитич, как твой ученичок?
Я зол на Клочкова, но и встревожен: как бы наш строгий комэск его не отчислил!
Подхожу к самолету, лежащему на брюхе. Техник осматривает узлы крепления.
Курсант стоит, опустив голову. Он в слезах, не может слова вымолвить. Сгоряча
отчитываю его по всем правилам - как у нас говорят, стружку с него снимаю.
- Я заметил, как самолет начал разворачиваться, но не смог удержать... - говорит
он дрожащим голосом.
- Зачем же ты в самолете сидишь?
Но, посмотрев на его пристыженное, несчастное лицо, вдруг вспоминаю, как я сам
допустил отклонение во время одного из первых полетов на "И-16", как отчитывал
меня Тачкин, но зато как и помогал мне во всем. И невольно меняю тон:
- Ты еще легко отделался. А он, всхлипнув, отвечает:
- Ведь теперь мне не дадут летать, товарищ инструктор!
- Успокойся. На фронт собираешься, а сам нюни распустил. Сейчас мы с тобой
ошибку разберем, чтобы ты больше никогда не допускал промахов.
Все произошло оттого, что курсант, не учтя особенностей штилевой погоды и
температуры воздуха, не сумел сделать расчет на посадку. Положение осложнилось и
тем, что горючее было на исходе, а вокруг вздымались горы, и летчик немного
растерялся. Но все же он сделал волевое усилие и посадил самолет.
Напоминаю ему, что на пробеге и на взлете надо, как говорится, замечать не сам
разворот, а тенденцию к развороту.
- Помни: человек управляет самолетом, а не самолет человеком!
Этот случай послужил для Клочкова хорошим уроком. Больше он ошибок не допускал,
сделался одним из лучших курсантов, успешно закончил программу обучения. Должен
добавить: Клочков стал хорошим боевым летчиком, капитаном и до последнего дня
войны отважно и умело дрался с фашистами.
Через несколько дней я снова пришел к комэску с рапортом - просил отправить меня
в действующую армию, - но рапорта он не принял. Сказал резко:
- Летчиков учить получше надо!
Сердце у меня упало: да, не видать мне фронта... Не слушая объяснений, комэск сухо
добавил:
- Больше рапортов не пишите, пока группу курсантов не выпустите.
Друзья меня утешали, советовали ждать. И я ждал...
Новое звание
"Обучение и воспитание курсантов - неразрывный процесс", - часто напоминали нам
командиры.
Да, мы должны были не только обучать курсантов летному мастерству, но
воспитывать у них волевые качества - смелость, решительность, настойчивость. И в
этом нам, как всегда, помогала комсомольская организация. На примерах фронтовых
летчиков мы учились сохранять хладнокровие и самообладание в сложной обстановке.
Преподаватель тактики ВВС майор Гуринович кропотливо, тщательно собирал боевой
опыт и сделал отличное наглядное пособие: наклеил в альбоме вырезки из газет -
описания боев, представляющих интерес с точки зрения тактики.
Преподаватель дал мне альбом на несколько дней. По вечерам я засиживался
допоздна, переписывал в блокнот выдержки из статей, внимательно читал подробные
описания летно-тактических характеристик и уязвимых мест вражеских самолетов,
вычерчивал их силуэты, схемы боев, отдельные фигуры.
Записывал цитаты, которые, по моему убеждению, должны были помочь мне в бою. И в
самом деле помогли. Вот, например, одна из страниц.
Начинается она словами Ленина: "...действовать с величайшей решительностью и
непременно, безусловно переходить в наступление".
Дальше афоризмы: "Не опознав самолет, признавай его за противника", "Перед
атакой посмотри назад, не атакует ли тебя противник", "Воздушный бой - море
комбинаций, положений, неожиданностей", "В бою побеждает тот, кто отлично
владеет самолетом и оружием, первым нападает на противника, применяет нужный
маневр и овладевает инициативой", "Победа дается людям сильной воли, людям
чистой и благородной души". А вот и заповеди Суворова, которые в те дни обрели
всю свою силу: "Сам погибай, а товарища выручай", "Никогда не отбивайся, а сам
бей", "Не бойся смерти, тогда наверное побьешь"; выдержки из его науки
побеждать: о трех воинских искусствах - глазомере, быстроте, натиске.
И сейчас, перелистывая старенький блокнот, ставший потом фронтовым, я вспоминаю
ту далекую пору, когда мои товарищи и я в глубоком тылу готовили себя к фронту,
жили одной мыслью, одним стремлением - скорее вступить в бой за освобождение
советской земли.
Большую пользу принес мне альбом майора Гуриновича. Я стал нагляднее
представлять себе действия летчиков в бою и решил поделиться с курсантами всем,
что узнал и узнавал. В свободный час стал собирать свою группу: рассказывал об
опыте наших боевых летчиков, а рассказы иллюстрировал рисунками, вычерчивал
схемы боев. Готовя курсантов к фронту, я готовился и сам.
В день 24-й годовщины Советской Армии политрук зачитал приказ по училищу. Нам,
инструкторам, было присвоено звание старшего сержанта. И даже не верилось, что
после всех моих неудач оно присвоено и мне.
Наши отличились
Как-то в середине марта я пошел в штаб эскадрильи. У витрины с газетами
толпились летчики-инструкторы и курсанты.
Раздавались оживленные голоса:
- Да ведь это инструкторы Скотной, Мартынов, Король! Наши-то как отличились!
Спешу к товарищам. В витрине висит авиационная газета от 11 марта 1942 года.
Бросается в глаза призыв: "Истребитель! Всегда ищи боя! Будь смелым, решительным
и инициативным в воздушном бою, как капитаны Еремин и Запрягаев, лейтенанты
Скотной, Седов, Саламахин, Мартынов и старший сержант Король!" Семь летчиковистребителей
на "ЯК-1" вышли победителями в воздушном бою против двадцати пяти
немецких самолетов: восемнадцати истребителей "Мессершмитт-109" и семи
бомбардировщиков "Юнкерс-87" и "Юнкерс-88". Наши летчики сбили один "Юнкерс-87"
и четыре истребителя, остальные фашисты покинули поле боя. Наша героическая
семерка потерь не имела.
Кто-то из ребят читал вслух:
- "Этот бой и победа не есть счастливая случайность. Отечественная война с
немецко-фашистскими захватчиками дала уже нам немало фактов, когда советские
летчики вступали в бой с превосходящими силами врага и побеждали его.
Группа капитана Еремина обнаружила гитлеровских разбойников раньше, чем они
заметили наши самолеты. Это - одно из условий победы. Умей постоянно вести
наблюдение в воздухе, первым находи противника - золотое правило истребителя...
Победить такую многочисленную стаю фашистских стервятников небольшой группкой
самолетов можно было только блестящим применением тактики и передовой техники.
Именно в этом сказалась сила семерки истребителей. Они показали себя не только
храбрецами - настоящими воздушными снайперами, летчиками, в совершенстве
владеющими техникой пилотирования на всех высотах и скоростях своих самолетов".
Статья кончалась так: "Блестящая победа группы капитана Еремина заслуживает
тщательного изучения. Все новое, все необходимое для нашей борьбы с врагом
должно быть усвоено всеми частями, всеми летчиками".
И мы подробно изучили этот бой. Да, воевали летчики комэска Еремина не числом, а
умением!
...Когда в декабре 1942 года по почину колхозников Тамбовской области начался сбор
средств в фонд обороны, колхозник-патриот Ферапонт Головатый внес деньги на
постройку самолета в дар командиру славной эскадрильи капитану Еремину.
Доверять, но проверять
Программа обучения заканчивалась пилотажем. Выполняя фигуры пилотажа, курсант
должен уверенно владеть самолетом, у него вырабатываются волевые качества,
решительность и смелость, необходимые воздушному бойцу.
Все мои курсанты хорошо пилотировали, кроме одного - Мешкова. Он боялся штопора,
и ему не давалась чистота вывода. А надо было непременно добиться чистоты
выполнения этой фигуры - приближался день выпуска группы, и меня очень тревожил
отстающий курсант.
Как всегда, ранним утром мы уже на аэродроме. Механик "УТИ-4" Наумов доложил,
что самолет исправен и подготовлен к полету. Поднимаюсь в воздух с Мешковым:
собираюсь еще и еще раз показать ему правильный вывод из штопора. Он мягко
держится за управление. Делаю срыв в штопор. Сопровождаю свои действия
объяснениями.
...Поділитися у соцмережах