Жанр: Электронное издание

kojedub1

сторінка №16

ие силы.

Войска Воронежского и Степного фронтов нанесли ряд совместных ударов по
противнику и двинулись вперед в разных направлениях. Войска Воронежского вели
наступление на Ахтырку, а войска нашего, Степного, повернули на юг - к Харькову.
Было ясно, что немцы постараются его удержать любой ценой.

В одном из ожесточенных воздушных боев на Харьковском направлении погиб Петро
Кучеренко. Он воевал храбро и умело: на его боевом счету уже было десять сбитых
вражеских самолетов. Долго не мог я примириться с мыслью, что Петро больше нет.

...Наш полк, получивший задание прикрывать наземные войска, перелетел ближе к
линии фронта на Харьковское направление - к селу Больше-Троицкому. Сразу после
перелета у нас на аэродроме - митинг: ведь перед нами была Украина, за
освобождение которой сейчас сражались войска Степного фронта.

Ночлег нам отвели в полуразрушенной деревне неподалеку от аэродрома. Женщины,
ребятишки, старики встретили нас со слезами радости.

К Подорожному подошел старик с изможденным лицом. Обняв командира, он молча
показал на развалины и пепелище: вот, мол, сами видите. Он напомнил мне отца.
Тоже, вероятно, стал совсем старенький, седой. Только бы жив был.

С поклоном обращаясь ко всем нам, старик сказал:.

- Наконец-то дождались мы вас, сынки! Сколько наших людей тут полегло... А
фашистов еще больше! Хотелось им на нашей земле похозяйничать, да только могилу
себе нашли. Линия фронта вот тут была: ходите осторожнее, сынки, не подорвитесь.
Мин много фашисты заложили. "

- Спасибо, дедусь, - дружно отвечали летчики. - Есть ходить осторожнее!

Мы отправились взглянуть на то место, где еще накануне проходила вражеская линия
обороны Харькова. Старик не зря предупредил нас: поле было заминировано. Мы
увидели страшную картину недавних боев: развалины, воронки от бомб, трупы
фашистских солдат.

- Старик прав: много их тут полегло, - говорили ребята. В тот вечер я написал в
наш сельсовет и отцу: решил, что, пока письма будут идти, войска Центрального
фронта выгонят врага из Шостки и Ображеевки.

Не раз приходила мне в голову мысль попросить командование, чтобы меня перевели
на Центральный фронт. Хотелось участвовать в освобождении родных мест, поскорее
узнать о судьбе отца, сестры, близких. Но я не мог покинуть фронтовых товарищей.
Мы сражались против общего врага, и везде все было для нас родное. Вероятно,
немало воинов Центрального фронта с волнением следили по карте за продвижением
войск нашего Степного, отмечая красным кружком деревню, город, где оставались
близкие.

На ночлег в тот теплый летний вечер мы всей эскадрильей расположились прямо на
улице. Не все поместились в уцелевших избах. Мы лежали на сене и долго еще
разговаривали о старике, о здешних жителях, о том, сколько пришлось перенести им
лишений и горя.

Встреча с Полбиным

Я ждал приказа о вылете на боевое задание. Вдруг раздался гул моторов: к
аэродрому по-истребительски, на бреющем подлетел "Петляков". По всему было
видно, что ведет его опытный пилот. Линия фронта была недалеко, легко могли
увязаться "мессершмитты", а он летел без сопровождения истребителей и мастерски
посадил машину у опушки леса.

Из замаскированного командного пункта вышел Подорожный и быстро зашагал к
бомбардировщику.

И сейчас же стало известно, что к нам прилетел командир 1-го бомбардировочного
авиакорпуса Герой Советского Союза генерал И. С. Полбин, о мастерстве и отваге
которого мы столько читали и слышали.

Он шел на КП, о чем-то оживленно говорил Подорожному и зорко оглядывал нас и
самолеты. В его движениях чувствовалась сдержанная сила.

- Богатырь! - заметил Виктор Иванов, когда он прошел мимо нас.

Подбежал связной и передал, что всем командирам эскадрилий приказано срочно
явиться на КП.


С волнением шел я представляться прославленному летчику.

МайорПодорожный представил нам Полбина и сказал, что полк получил задачу
сопровождать бомбардировщиков. Командир корпуса прилетел познакомиться с нами и
договориться о совместной боевой деятельности.

- Очень рад встретиться на земле, товарищи офицеры, - говорил он, пожимая нам
руки. - Ведь мы вместе уже били врага. Давайте же сообща подумаем, как нам еще
лучше наладить четкое взаимодействие.

О своем плане он сообщил сжато, ясно - по-военному, до мелочей предусмотрев нашу
совместную боевую деятельность.

Держался он просто. Внимательно прислушивался к каждому нашему слову, обсуждал
каждое предложение.

Мы условились, как надежнее держать связь в полете с бомбардировщиками,
установили позывные. Деловой разговор с Полбиным был большим событием в нашей
боевой жизни и многому научил нас.

Когда мы обо всем договорились, он расспросил нас, где мы учились, когда начали
воевать. Коротко рассказал о себе. С юных лет он мечтал стать летчиком, особенно
после призыва IX съезда ВЛКСМ: "Комсомольцы, на самолет!" Но медицинская
комиссия долго не пропускала его: рука у Полбина была искалечена - его чуть не
убил кулак, на которого он батрачил, когда был мальчишкой.

Он вел комсомольскую работу в районе, участвовал в боях с японскими захватчиками
у Халхин-Гола. С первого дня Отечественной войны в боях. Вспомнилось мне
сообщение, услышанное в ноябре 1941 года: летчики его полка за пять дней боев
под Москвой сбили 20 вражеских самолетов, уничтожили несколько танков, не один
десяток вражеских автомашин с пехотой и повозок с боеприпасами.

Думал ли я тогда, в глубоком тылу, что увижу его на фронтовом аэродроме, даже
буду отвечать на его вопросы и в группе истребителей сопровождать его
замечательных летчиков!

После встречи с Полбиным каждый из нас почувствовал еще большую ответственность
за группу "Петляковых".

Необычное задание

13 августа войска нашего фронта прорвали фашистский оборонительный обвод в
нескольких километрах от Харькова.

На следующее утро командир прислал за мной посыльного. На КП узнаю, что передо
мной поставлена необычная задача: эскадрильей прикрыть действия разведчика "ПЕ2"
из авиасоединения генерала Полбина.

Разведчик, во-первых, должен сфотографировать отход противника в районе
Харькова, во-вторых, подход вражеских резервов к линии фронта из района Полтавы.

У летчиков эскадрильи уже накопился немалый опыт по сопровождению
бомбардировщиков; прикрывать же действия разведчика нам еще, не доводилось.
Хотелось бы в деталях договориться обо всем с командиром экипажа, но время не
ждало. Встреча предстояла в воздухе.

И вот над аэродромом пронесся "ПЕ-2". Взлетаем. Связываюсь с ним по радио:
передаю, что готов к сопровождению.

Высота полета - около 3500 метров. Ниже нас кучевые облака. Определяю на глаз -
облачность 3 - 4 балла. Разведчик - впереди, моя шестерка позади заняла боевой
порядок как бы подковой. Углубляемся во вражеское расположение километров на
двадцать. Производим круговой поиск. Замечаю внизу над немецким аэродромом клубы
пыли. Вероятно, взлетели истребители.

Предупреждаю летчиков по радио:

- Усилить осмотрительность!

Мы залетели еще глубже, и я увидел, что к нам с набором высоты приближаются
"мессершмитты". Когда они успели набрать высоту, я не видел.

Сообщаю летчикам:

- Сзади ниже нас более десяти истребителей противника. Они приближаются. Силы у
нас неравные. Передаю команду:

- Приготовиться к бою!

Знаю, как такая команда поднимает дух летчика.

Ставлю задачу:

- Четверке Брызгалова атакой сверху связать боем противника.

Сам же в паре с Мухиным неотступно следую за разведчиком: ясно, что противник в
первую очередь постарается сбить именно его.

Внезапная атака врага сорвана. Но он, очевидно, пойдет на все, лишь бы сбить
разведчика. И действительно, один из "мессершмиттов" пытается его атаковать. Иду
на сближение с фашистским истребителем и длинной очередью сбиваю.

Группа ведет ожесточенный бой, а разведчик кружит в стороне. Воинский долг
обязывает его любой ценой выполнить задание. Но положение создалось сложное, и я
передаю ему:

- Немедленно уходите домой!

Летчик не отвечает. Его молчание раздражает меня, но в то же время мне нравится
его смелость и напористость. Недаром говорят: каков командир, таковы и летчики.

Повторяю:

- Немедленно уходи, немедленно уходи!.. Наконец он отвечает:

- Еще минуту!

Стараюсь оценить обстановку, не поддаваясь горячке боя, - оценить действия
разведчика и моих товарищей, предугадать уловки врага. У меня уже есть опыт в
ведении сложных групповых воздушных боев. Наша шестерка слаженно и четко
отбивает атаки наседающих истребителей.

И вдруг вижу: Миша Никитин помчался за "мессершмиттом". В это время другой
"мессершмитт" стал заходить в хвост его самолета.

Не могу бросить разведчика и помочь Никитину. Передаю по радио Брызгалову:

- Паша, прикрой Михаила!

Поздно: вражеская трасса прошила машину нашего боевого товарища. Она резко пошла
на снижение. И сейчас же мастерски, меткой очередью Брызгалов сбил
"мессершмитт".

Напряженно следя за действиями разведчика, за воздухом, с тревогой думаю о
товарище.

Бой продолжается. Наш разведчик по-прежнему кружит как у себя дома. Теперь уж я
по-настоящему обозлился: "Вот сорвиголова! Ведь тебя сейчас собьют, черт
возьми!" Замечаю: к разведчику подкрадывается "мессершмитт". А за ним еще
несколько истребителей.

Сейчас немец откроет огонь. Быстрее на помощь!

Догоняю "мессершмитт" сзади сверху. Даю несколько очередей. Он переворачивается
и падает в лес.

К нам приближается группа вражеских истребителей. Подлетаю к разведчику почти
вплотную и грожу ему кулаком: "Уходи же! Не медли ни секунды!" На этот раз он
послушался, и мы стали уходить.

Моя группа, отбиваясь от "мессершмиттов", надежно прикрыла разведчика. Фашисты
повернули и вразброд полетели на запад - очевидно, убедились в бесплодности
своих атак.

Они потеряли четыре самолета, мы - один.

Благополучно приземляемся. На наш аэродром сел и разведчик. Ну, думаю, сейчас
поговорю с тобой, отчитаю как следует. Смотрю: вылезает из самолета румяный
парень в реглане, вероятно мой сверстник. Быстро направляется ко мне. Улыбается,
глаза сияют. Глядя на него, невольно улыбнулся и я. Он протянул мне руку,
поблагодарил за прикрытие. Нас окружили товарищи.


- Спешу сообщить всем вам, - сказал он, - что задание выполнил. Боялся за вас:
как бы без меня вы не заблудились. Я ведь за вас тоже отвечал. Вот и приземлился
у вас на аэродроме.

- Ну, скажите, пожалуйста, чего вы кружились? Ведь вас могли сбить в два счета!

- А я уже стреляный! Задание я выполнил, да тут у меня бомб было немного. Вот и
решил найти для них подходящую цель, пока вы возились с "мессерами".

- Ну что же, нашли?

- Нашел! Скопление техники на станции. И гостинец фрицам послал!

Он засмеялся, а потом еще раз крепко пожал мне руку и серьезно сказал:

- Спасибо вам, товарищ лейтенант! Ваши ребята молодцы - прикрывали надежно!

- Цель-то ищите, а за воздухом посматривайте! - сказал я, стараясь говорить
сурово.

Он снова пожал мне руку и поблагодарил за совет. А сам, вижу, сдерживает улыбку,
глаза у него смеются.

- Да ведь мы не дремали, наготове были!

- Ну и смельчаки!

Через несколько минут разведчик на своем "ПЕ-2" пронесся на бреющем полете, чуть
не задевая макушек деревьев. Сделав горку, скрылся из виду. Так я и не узнал его
фамилию. Летчики говорили:

- Вот удалец! Наверно, решил блеснуть перед нами летным мастерством.

Я подробно разобрал вылет: он послужил нам большим уроком.

В тот вечер нам долго не спалось. Ждали Мишу Никитина. Не верилось, что он
погиб. Паша Брызгалов твердил:

- Миша непременно вернется. Он спасся на парашюте, приземлился в лесу. А там
партизаны ему помогут...

Когда ребята устали ждать и задремали, мне послышалось, что Паша Брызгалов
всхлипывает, припав лицом к подушке.

На душе было тяжело. У нас давно не было потерь; не потеряли бы и Мишу, если бы
он помнил основное правило: в воздушном бою, тем более таком сложном, не
отрываться от товарищей, трезво оценивать обстановку.

На отражение вражеского налета

Решение партбюро утверждено: мои товарищи и я приняты в ряды партии. Хотелось
поскорее получить партийный билет - ведь он придает еще больше уверенности и сил
в воздушной схватке.

Каждый раз, возвращаясь с боевого задания, я спрашивал Иванова: "Что, полковник
Боев не приехал?" И Виктор с огорчением отвечал: "Да нет еще, товарищ командир".

Дело в том, что полковник Боев, начальник политотдела нашего авиасоединения,
должен был вручить нам партийные билеты. И мы ждали его с нетерпением.

И наконец пришел день, когда Иванов, не дожидаясь моего вопроса, обрадовано
сказал: "Приехал полковник, приехал!"

...В руках у меня красная партийная книжка. Бережно держу ее, бережно прячу в
левый карман гимнастерки. Полковник тепло поздравляет меня. К нам подходят
однополчане, которым тоже только что вручены партийные билеты. Поздравляем друг
друга.

Я уже собрался вернуться в эскадрилью - надо было подготовиться к следующему
вылету на сопровождение бомбардировщиков, - когда из КП быстро вышел командир
вместе с капитаном Семеновым. Вид у них был озабоченный. Семенов - он уже совсем
поправился - побежал к стоянке своего самолета.

Немедленный вылет в район Рогани на отражение большой группы немецких самолетов.

Высылается десятка во главе с Семеновым. В основном группа состоит из летчиков
нашей эскадрильи.

Бегу к самолетам.

Мухин уже в кабине. Иванов на ходу поздравляет меня с получением партийного
билета и, как всегда, помогает накинуть лямки парашюта.

Наша десятка уже в воздухе.

- Соколы, быстрее, быстрее! К Рогани приближается большая группа
бомбардировщиков противника, - слышится в наушниках шлемофона.

Мчимся на выручку войскам.

Семенов подает команду:

- Поиск!

Всматриваюсь в даль. Впереди по меньшей мере сорок вражеских самолетов:
пикирующие бомбардировщики "Юнкерс-87" и истребители:

Снова команда Семенова:

- За мной в атаку!

Прорываемся через заслон истребителей в лоб "юнкерсам". Они начали
разворачиваться.

Захожу в хвост одному "юнкерсу". Открываю огонь. Вгоняю фашиста в землю.

Клятва выполнена: восьмой самолет сбит. Я отомстил за погибших товарищей.

С "юнкерсами" покончено. Улетели. Но Семенов предупреждает:

- Будьте внимательны: много "мессеров"!

Летчики группы вступают в бой с истребителями. А я оказался внизу. Спешу к
товарищам.

Слышу команду с земли:

- На большой высоте приближается группа "Хейнкелей-111". Атакуйте их, атакуйте!

Бомбардировщики - их около двадцати - летят к линии фронта эшелонами,
значительно выше нас с Мухиным.

Осматриваюсь: в стороне наши сковали боем истребителей противника. Принимаю
решение, передаю о нем напарнику:

- Атакую "хейнкели"!

Боевым разворотом стремительно набираем высоту. И вот над нашими машинами совсем
близко бомбардировщики. На желтых плоскостях чернеют кресты.

Немцы неожиданно стали освобождаться от бомбового груза. Бомбы пролетают между
мной и Василием.

- Смотри, как бы с бомбой не столкнуться! - передаю Мухину.

И вдруг "хейнкели" повернули на юго-запад. Нет, не уйти вам безнаказанно, гады!
Передаю ведомому:

- Берем в клещи крайнего!

С двух сторон заходим к бомбардировщику. Начали сближаться. Дистанция
подходящая. Командую:

- Огонь!

Заработали пушки. Самолет врага загорелся, начал падать, оставляя за собой шлейф
дыма. Тут на нас навалились истребители противника: их около двадцати. Со всех
сторон засверкали огненные трассы. Свежая группа, видно, прилетела по вызову.
Соотношение сил явно не в нашу пользу.

Малейший промах грозит гибелью. Подбадриваю ведомого - коротко передаю по радио:

- Держись, Вася! Держись!

Уходим на территорию, освобожденную от врага, отбиваясь от яростных атак.
Короткими очередями отгоняем друг от друга вражеские самолеты. То взмываем, то
снижаемся, выполняя немыслимо сложные фигуры.

Мы - единое целое. Если враг собьет одного, другой наверняка погибнет.

Проклятые "мессершмитты" гонятся за нами. Но их атаки безуспешны. Основное - не
допустить врага в хвост. На наше счастье, фашисты даже мешают друг другу,
беспорядочно наваливаясь на нас. Мы же с Мухиным понимаем друг друга по каждому
движению. Научились соразмерять в воздухе каждое движение, экономить секунды.
Искусно и стремительно маневрируем, помня, что промедление смерти подобно.

Боевые товарищи, отогнав "мессершмитты", спешат к нам на выручку. И враг, не
приняв боя, поворачивает назад.

Благополучно приземляемся на своем аэродроме. В баках почти не осталось бензина.
Вылезаю из кабины, обливаясь потом. Ко мне спешит Мухин. Его гимнастерка тоже
взмокла, лицо красное, воспаленное, но он весел и доволен. Крепко жму побратиму
руку, говорю:

- В этом бою я еще раз убедился, что такое слетанность. И дружба.

А Виктор Иванов, оглядев нас, замечает с добродушной усмешкой:

- Сразу видно - жаркая схватка была.

- Да, таких боев давно не было.

Вечером у нас в полку митинг, посвященный первому вылету молодых коммунистов на
отражение вражеского налета. Мы говорим о том, что, не жалея жизни, будем бить
захватчиков до их окончательного разгрома.

Вести из дома

В один из боевых вылетов мы всем полком под командованием Семенова сопровождали
"Петляковых". Они летели на бомбежку скопления немецких войск в районе Огульцы -
Люботин, юго-западнее Харькова. Не долетев до цели, встретили группу новых
светло-зеленых "Фокке-Вульфов-190". Даже показалось - свежей краской запахло.

Немцы летели наперерез нам. Стали заходить сзади снизу к бомбардировщикам. Часть
истребителей вывалилась из облаков и пыталась атаковать группу Амелина - на
правом, фланге. Медлить нельзя - надо выручать Леню! Звеном стремительно атакую
противника сзади. Сбиваю одного "фоккера". На светло-зеленом фоне крыльев видны
разрывы. Замечаю: слева внизу "фоккеры" пытаются атаковать бомбардировщиков.
Передаю об этом Семенову. Он ринулся на них и сбил самолет. И новые,
модернизированные "фоккеры" рассеялись. Да, не так себя вели немецкие
истребители в начале Курской битвы!

"Петляковы" точно вышли на цель и сбросили бомбы на головы фашистских войск и
боевой техники.

Вечером того дня немцы начали отступление из Харькова, а 23 августа город был
очищен от врага: "ключ к Украине", как называли Харьков фашисты, был в наших
руках.

Советская Армия в те дни наступала по огромному фронту от Великих Лук до Черного
моря, - все слилось в единое общее наступление. Войска Степного фронта с боями
продвигались к Полтаве.

Наш полк перелетел на новый аэродром - к деревне Даниловка, в район Харькова.
Еще несколько дней назад враг занимал здесь оборону. Сопровождаем "Петляковых" -
они наносят бомбо-штурмовые удары по отступающим гитлеровским войскам югозападнее
Харькова.

Летая на разведку, я видел, как фашисты откатываются к Днепру под ударами наших
войск.

На земле пылали пожары: враг, отступая, сжигал и уничтожал все, что ему
попадалось на пути, угонял наших людей в рабство. Я смотрел на родную землю, и
скорбью наполнялось сердце.

И вот 3 сентября войска Центрального фронта освободили Шостку. Два долгих года я
так мечтал об этом дне. Но тревожные мысли омрачали мою радость. Враг, отступая,
мог стереть с лица земли Ображеевку. Возможно, что оккупанты угнали всех близких
на каторжные работы в фашистскую Германию.

Узнав об освобождении Шостки, я сейчас же снова написал отцу, послал запрос в
сельсовет.

Несколько дней прошло в тревожном ожидании. Как-то, вернувшись с боевого
задания, я, по обыкновению, возился у самолета вместе с механиком. Вдруг издали
услышал голос адъютанта эскадрильи. Он торопливо шагал, помахивая конвертом.
Сердце у меня дрогнуло, и я бросился к нему навстречу.

Он протянул мне два письма. Подбежал Мухин, за ним еще несколько товарищей. А я
держал конверт, видел почерк отца и не верил своим глазам. Ребята окружили меня.
А я только и мог выговорить:

- Батя жив! Жив!

Слезы застилают глаза, мешают читать.

Дорогой сынок Ваня!

Все мы вместе желаем вам, фронтовикам, удачи, победы над врагом, боевого и
смелого духа. До чего же ты обрадовал меня своим письмом! Что тебе писать о нас?
Где теперь Яков и Григорий - не знаю. Григория угнали в рабство фашисты. Яша с
первых дней в боях. Саша тоже прислал письмо, беспокоится о тебе. Он на Урале -
высылаю его адрес. Мотя с ребенком живы. Наше село фрицы не успели сжечь.
Снаряды близко падали, да сгорели лишь две хаты. Я лежал, прижавшись к земле, -
не повредило. В родном селе твоей мамаши, Крупце, сожжено много домов.
Односельчан наших - тринадцать человек - убили. Нашего соседа, старинного друга
Сергея Андрусенко, фашисты замучили в здании техникума, где ты учился. Еще
замучили там восемьсот человек.

Я знал, что врагу не быть хозяином на нашей земле, потому что наша Родина
могуча, непобедима. И мы все вместе - великая сила, которая сокрушит врага.
Радуюсь, что ты бьешь фашистов. Только, Ваня, не заносись и честно выполняй свой
долг перед Родиной. Я, Ванюша, за эти тяжелые годины сильно состарился, но
сейчас снова работаю. Наш колхоз оказывает мне помощь. Жду от тебя письма,
дорогой сынок. Передай от меня привет всем своим друзьям. Пришли мне свои
фотокарточки, снимись вместе со своими товарищами.

Твой отец Никита Кожедуб.

И еще две строчки приписал отец:

Вспоминай, Ваня, мамашу.

Защищай ты страну нашу.

Я плакал, и мне не было стыдно своих слез. А Вася Мухин читал письмо вслух, и
голос его дрожал от волнения.

Не передать, какую лютую ненависть к гитлеровцам, какую нестерпимую скорбь о
погибших почувствовал я, прочитав письмо отца. Не укладывалось в голове, что
немецко-фашистские захватчики угнали в рабство многих моих земляков. И вместе с
ними Григория, тихого, не умевшего за себя постоять, - этим всегда пользовались
кулаки, на которых он батрачил. Не мог я себе представить, что фашисты
превратили в застенок шосткинский техникум и замучили там сотни и сотни
советских патриотов, среди которых был отважный красный партизан Сергей
Андрусенко. Не знал я тогда, что среди них был и комиссар аэроклуба коммунист
Кравченко, в 1941 году оставленный райкомом партии на подпольной работе в
немецком тылу. Об этом я узнал после войны.

Думал я и о своей первой учительнице, вспоминал товарищей детства: может, гденибудь
здесь неподалеку с фашистами воюют... Перед глазами вставали знакомые лица,
знакомые места.

Теплое, хорошее письмо прислали мне из сельсовета. Я успокоился за отца: его
поддерживали, о нем заботились.

И тут же, под крылом самолета - в боевых условиях мы не отходили от своих машин,
- написал ответные письма и письмо брату Александру. Одно сознание, что отец,
Мотя и Са.шко живы, словно придало мне силы.

Письма от отца, брата Саши, от близких, от старой моей учительницы, от
односельчан стали приходить часто.

До войны отец все тревожился о моем здоровье, просил беречься. Теперь же писал,
что я должен самоотверженно, не щадя себя, драться с врагом, защищать Родину,
как подобает каждому советскому воину. Иногда чувствовалась затаенная тревога:
"Получу твое письмо, Ваня, держу в руках и все не верю, как будто с того света
пришло. Дюже нелегко уцелеть в такой войне. От радости себя не помню, когда
читаю, что ты жив и здоров и действуешь храбро". И тут же он наставлял меня: "Я
хочу, Ваня, чтобы ты был честным воином. Да ты как будто и настоящий воин,
только не выставляй наперед свое я, помни, что ты исполняешь свой воинский долг.
Читаю твои письма и радуюсь, что ты приносишь пользу, вижу твою безотказную
преданность Родине".

Иногда он напоминал о наших краях, желая хоть на миг отвлечь от "ратных дел":
"Вспомни дорогу на гать: вербы, кусты осоки, облог, а дальше - родник, за ним -
березняк. Напиши на отдыхе картину - конюхи на облоге".

И перед глазами вставало детство, тепло становилось на душе.

Письма отца, полные веры в победу, поддерживали меня в дни тяжелых испытаний.

С аэродрома подскока

Наши войска прошли километров на тридцать южнее Харькова и как бы нависли
флангом над донбасской группировкой противника. Немцы боялись окружения и начали
перебрасывать войска и технику на западный берег Днепра, торопились увезти
ценности из Донбасса, из Левобережной Украины. Переправа шла по днепропетровским
мостам.

Однажды полк получил задание прикрыть группу в восемнадцать пикирующих
бомбардировщиков, которым приказано разбомбить днепропетровские мосты.

Тщательно изучаем карту. Предстоит сложный и опасный полет: 160 километров над
территорией, занятой противником, к цели и столько же обратно. Горючего в обрез:
туго придется, если завяжется воздушный бой.

Выполнение задачи возлагалось на мастеров бомбометания. Командиром группы
бомбардировщиков назначен был испытанный летчик, майор Скоробогатов, которого мы
уже хорошо знали. Нашу группу возглавлял майор Подорожный.

Вечером того же дня снимаемся с нашего аэродрома и по приказу командования
перелетаем на Центральный харьковский аэродром - в Основу.

Огромный аэродром с бетонными капонирами был недавно оставлен врагом.

На аэродроме нас встретили летчики-истребители 193-го братского полка нашей
авиадивизии. Весь полк во главе с командиром Пятаковым вместе с нами должен
сопровождать бомбардировщики. Вскоре на аэродром сели и они. Встреча с экипажами
"ПЕ-2" была шумная, радостная - наконец-то увиделись на земле!

Дружески разговаривая, шли мы по аэродрому, вспоминая наши вылеты, позывные. У
какого-то здания я увидел двухпудовую гирю. И конечно, не удержался - начал ее
выжимать. Летчики-бомбардировщики окружили меня, кто-то заметил:

- Недаром бочки вертите! Понятно теперь, почему такие перегрузки легко
переносите.

Раздался властный голос командира Скоробогатова:

- На отдых, товарищи! Пораньше ложитесь: завтра на рассвете предстоит
ответственная задача.

На новом месте, да еще перед трудным боевым вылетом, не сразу уснешь. Но мы
волевым усилием заставили себя уснуть и проснулись бодрыми еще затемно.

И вот мы в кабинах своих самолетов. Бомбардировщики запускают моторы. Вылетают
до восхода солнца. Дорога буквально каждая минута. Мы, истребители, поднялись в
воздух вслед за ними.

Надо экономить горючее: у нас вс

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.