Жанр: Электронное издание
kojedub1
...ардировщики
сидят. Все тебя вспоминал.
- Где тебе чуб и брови подпалило? Вано с досадой махнул рукой.
- Торопился в полк, перезалил мотор. При запуске лишнее горючее вылилось, пламя
из выхлопных патрубков в лицо ударило. Но это пустяки. Говори скорее, как ты?
Я рассказал ему о налете на аэродром, о встрече с противником. А вскоре нас с
Габунией вызвал майор Солдатенко. Зная благородный, горячий характер Габунии,
командир понял, что мой ведущий нарушил дисциплину из лучших побуждений. Как
всегда, наш командир отнесся к нему не по-казенному и никаких взысканий на него
не наложил. Он долго говорил с нами, строго предостерегая от ошибок, учил не
отрываться друг от друга в воздухе. Его внушение я запомнил навсегда. Отпуская
нас, он сказал дружески:
- Все дается опытом. Пройдете школу боев - станете хладнокровней и
рассудительней. Зато потом за нас взялся Сапсай:
- Мне из-за вас от командира крепко досталось. Работало бы радио, вам бы
своевременно подсказали. А то действовали вы, как слепые котята. Один улетел,
другой здесь вертелся. Пора бы знать: чтобы не быть глухим в воздухе, связывайся
по радио еще на земле!
Сапсай несколько дней буквально не отходил от нас, придирчиво следя за нашей
тренировкой.
С тех пор мы с Габунией заранее обо всем договаривались и еще старательнее
готовились на земле.
Пересекаю линию фронта
Первые числа апреля 1943 года. На фронте затишье. Однако нам по-прежнему
приходится отражать внезапные налеты и вести воздушную разведку. Вылет на
разведку - сложная и ответственная задача. Главное - своевременно добыть и
доставить сведения. Это было нелегко: враг тщательно соблюдал маскировку и мог
внезапно открыть зенитный огонь и атаковать в воздухе. Приходилось все время
менять тактику, методы и способы ведения разведки.
В полку идет напряженная боевая работа и учеба. Начали готовиться к
сопровождению штурмовиков и бомбардировщиков.
Майор Солдатенко сказал:
- Перед полком поставлена задача: надежно прикрыть "ИЛы". Они будут наносить
бомбо-штурмовой удар по скоплению войск противника в районе южнее Белгорода. На
сопровождение полетим всем полком. Для нас эта задача новая, а времени на
подготовку мало. Но договориться обо всем со штурмовиками на земле успеем.
Вот мы с Габунией и дождались своей очереди: будем выполнять ответственное
задание.
Во всех деталях изучаем маршрут. Штурман полка капитан Подорожный инструктирует
и придирчиво проверяет нас.
Солдатенко напутствует:
- Помните главное: вовремя взлететь, не спускать с "ИЛов" глаз до самой посадки,
строго соблюдать радиодисциплину.
Все спешат к самолетам. Габуния кричит мне:
- Смотри в оба, Вано!
Иванов в последний раз проверяет машину.
- Ну, Витя, - говорю я, - лечу! Скорей, скорей парашют!
Он быстро достает парашют из кабины, расправляет лямки, помогает его надеть.
Волнуюсь, спешу и никак не могу застегнуть лямку. Заглянув в лицо, Виктор
спрашивает:
- Что, на задание?
- Да-да, летим всем полком!
Он добродушно усмехается, говоря свое обычное:
- Аппарат готов к полету! - И добавляет: - Не волнуйтесь: сядете в машину -
порядок будет.
И правда, как только я сел в самолет, сразу появилась уверенность, и я стал
спокойнее.
Проверяю кабину. Слежу за тем, чтобы вовремя запустить мотор и по сигналу
подняться в воздух одновременно с летчиками нашей эскадрильи.
Приближаемся к линии фронта. Не выпускаю из виду самолет Габунии, осматриваю
воздушное пространство. Мельком поглядываю на штурмовиков, на землю.
Под нами - однообразная степь. Боевой порядок ничем не нарушен: значит,
обстановка спокойная.
Вдруг перед глазами появились клубы черного дыма, огненные разрывы. Сразу я не
понял, что это такое. Но тут же догадался: перелетаем линию фронта - стреляют
немецкие зенитки. Мелькнула мысль: "Вот оно - пекло!"
Нет ли вражеских самолетов? Нужно быть готовым к любой неожиданности. И я все
время верчу головой, внимательно оглядывая воздушное пространство.
Но вертеть головой надо с толком, а я в этом сложном для меня тогда вылете делал
много лишних движений. Да и вниз любопытно было посмотреть: что же на земле
происходит? Ведь я впервые перелетал линию фронта.
Наши истребители стали делать сложные перестроения. Все пришло в движение. "Как
наши заметались!" - подумал я. Только потом я понял, что они выполняли
противозенитный маневр. А в ту минуту по неопытности решил, что появились
истребители противника, и стал делать то же, что и остальные летчики, думая
только об одном - как бы не оторваться от Габунии, не потерять его. Закрутился
так, что уже не представлял себе, где мы находимся. Но твердо помнил одно: если
оторвешься от группы и останешься один, держи курс на восток и уже вне района
боя восстанови ориентировку.
Еще больше стало разрывов зенитных снарядов. Да тут им и числа нет... Вероятно,
внизу цель. Так оно и было. "Ильюшины" начали снижаться. Не успел я оглянуться,
как штурмовики развернулись и взяли курс домой. Я даже не разглядел цель, только
видел взрывы и клубы черного дыма.
Снова пересекаем линию фронта. В голове у меня сумбур. Суечусь: то туда
посмотрю, то сюда. Даже за приборами, контролирующими работу мотора, некогда
следить. На слух чувствую, что мотор работает хорошо. Все заслоняет одна мысль -
прикрыть ведущего, вовремя помочь.
Наконец замечаю наш аэродром. Мы уже дома. Но враг и на посадке может сбить -
увязаться незамеченным "в хвосте". И я не ослабляю внимания до тех пор, пока не
заруливаю на стоянку.
Наша группа истребителей вместе со штурмовиками благополучно вернулась домой,
выполнив боевое задание.
Подбежал Иванов:
- Ну как, что видели? Все в порядке?
- Все в порядке, - отвечаю, ощупывая шею: я так много зря вертел головой, что
шея горит.
Спешу к Габунии поделиться впечатлениями.
- Молодец, Вано, - сказал он, - не оторвался. А я ведь тоже подумал, что нас
вражеские истребители атакуют.
Вечером с напряженным вниманием вслушиваемся в слова командира во время разбора
нашего вылета: короткие разборы во фронтовых условиях были хорошей учебой.
Он говорил:
- Надо хорошо знать район действий и в любой момент мысленно отдавать себе
отчет, где ты находишься, чтобы больше времени уделить поиску противника. И
своевременно его заметить. Воздушного врага надо искать не только рядом. Больше
выдержки! Суета, лишние перестроения ни к чему! Они снижают осмотрительность,
делают обстановку более нервной, хотя в первых вылетах это и бывает. Ведь
истребителей противника не было по чистой случайности!
После первого вылета на сопровождение "ИЛов" я почувствовал еще большую
привязанность к ведущему, ответственность за его жизнь.
Затем мы стали сопровождать бомбардировщики "ПЕ-2". Они с большой высоты бомбили
скопление войск и аэродромы противника в районе Белгород - Харьков.
Немцы прикрывали аэродромы зенитными средствами, усилили дежурство истребителей.
Нужно было умело делать противозенитный маневр: при сопровождении штурмовиков -
от мелкокалиберной, при сопровождении бомбардировщиков - от крупнокалиберной
зенитной артиллерии противника.
В этих сложных боевых вылетах (мы уже считали их обыденными) крепла наша дружба.
Таран
По-прежнему мне приходилось вылетать, как у нас говорили, "на остатках". Я с
нетерпением ждал дня, когда войдет в строй мой самолет. Ждал этого и Вано.
Однажды утром он предложил мне посмотреть, как идет ремонт моего пятибачного. Мы
пошли к окраине аэродрома. Солнце припекало, и Вано снял шлемофон; теплый
ветерок трепал его густые волосы. Вано улыбался, глядя в весеннее голубое небо.
- Хорошо! А у нас в Грузии сейчас все в цвету. Скорее бы война кончилась. После
победы мы сначала поедем к твоему отцу, а потом ко мне. Встретят тебя у нас как
родного.
Любил Вано Габуния помечтать о счастливых днях победы и мира.
И вдруг мы оба увидели множество вражеских самолетов. Они летели на большой
высоте.
- Бомбардировщики! - крикнул Вано.
- Боевая тревога! По самолетам! Вылет всем, вылет всем! - раздался голос
начальника штаба.
Служба воздушного наблюдения и оповещения сработала плохо: мы заметили врага,
когда он уже подлетал к нашему аэродрому.
Мы с Вано бросились к его самолету. Когда я не мог вылетать, мой ведущий
становился ведомым комэска Гавриша. Так случилось и сейчас.
Вано крикнул:
- Жаль, не вместе летим! Но я за двоих постараюсь?
Вдруг приостановившись, он показал на самолет, стоящий поодаль.
- Посмотри, может, на нем полетишь.
На ходу крепко жму руку друга и бегу к самолету.
Один за другим поднимались истребители. "ЯКи" из соседнего полка и наши
"Лавочкины" спешили, взлетали с разных направлений: враг приближался.
Истребитель, на который указал мне Габуния, неисправен.
Спешу к самолету Вано, но он уже в воздухе.
Аэродром опустел. Тяжело оставаться на земле, когда товарищи летят в бой.
Приближались многоцелевые "Мессершмитты-110". Летели низко, прокладывая путь
бомбардировщикам-"Юнкерсам-88". "Мессершмитты" пытались блокировать наш
аэродром, но это им не удалось. До него они даже не долетели - наши истребители
перехватили их на подходе. В стороне завязался воздушный бой. До нас донеслись
звуки стрельбы.
Мы с Виктором Ивановым, забыв об опасности, смотрели в ту сторону, где наши вели
бой с "мессерами".
А тем временем высоко в небе волнами все летели и летели "юнкерсы". Казалось,
они вот-вот сбросят бомбы. На аэродроме забили зенитки. Но враг направлялся к
Валуйкам.
Бой переместился к железнодорожному узлу. Стало трудно что-нибудь различать.
Издали казалось, будто в небе висит огромный клубок. И я с тревогой думал: "Как
там Вано? Где он? Как все друзья?"
Часть "юнкерсов" прорвалась к Валуйкам. Видно, как они начали пикировать.
Донесся грохот взрывов. По звуку мы поняли, что враг сбросил крупнокалиберные
бомбы. Все затихло. А немного погодя снова раздался взрыв. И снова наступила
тишина.
Наши самолеты стали возвращаться на аэродром. Мы с механиком нетерпеливо ждем
Вано на стоянке его самолета.
На посадку заходит Леня Амелин, - вижу по номеру самолета. На душе стало легче.
Но что это? В конце пробега самолет вдруг перевернулся на спину. Забыв обо всем,
мчусь к машине.
- Леня, ты жив?
- Жив. Облегченно вздыхаю.
- Не ранен?
- Да нет. Самолет подбило.
- Сейчас поможем. Крепись.
И вне себя от нетерпения начинаю руками выкапывать землю возле кабины - откуда
только сила такая берется в иные минуты!
Но тут подбежали товарищи. Мы дружно приподняли самолет за крыло и вытащили
Леню. Он рассказывал, пожимая нам руки:
- Пришлось вести бой с "мессерами". Одного шарахнул, да и меня чуть не сбили.
- А что с Кириллом?
- Я видел, как он благополучно приземлился в поле. Как будто двух свалил.
...И снова я на стоянке Габунии. Жду.
Один за другим приземляются самолеты. Взволнованные летчики рассказывают, как
вели бой. Сбито несколько вражеских самолетов. В бою отличились многие летчики.
Я слышу о том, как загорелся самолет Кирилла Пузя, как фашисты его подбили,
когда он прыгнул с парашютом.
Тревога за Габунию растет. С нетерпением вглядываюсь в небо. Все нет и нет моего
друга. Нет и комэска.
Но вот приземляется самолет Гавриша. Мы с Ивановым бежим к его стоянке. Комэск
медленно вылезает из кабины, лицо у него осунулось, глаза ввалились. Он молча
снимает с себя парашют. Молчу и я. Чувствую недоброе.
Посмотрев на меня, он отрывисто сказал:
- Мужайся. Вано Габуния погиб. Погиб, совершив геройский подвиг.
Слезы хлынули у меня из глаз.
Горестная весть разнеслась по аэродрому. Нас окружили летчики, техники. Все были
глубоко опечалены.
Комэск, бледный от волнения, рассказывал:
- Мы стремились прорваться к бомбардировщикам. Но мешали "мессершмитты". Сами
знаете, самолет маневренный - увертывается из-под атак и снова атакует. Надо
было поскорее с ними разделаться. Завязался жаркий бой. У меня на исходе
боеприпасы, у Габунии тоже. И вдруг вижу взрывы: одной группе вражеских
бомбардировщиков удалось сбросить бомбы на Валуйки. Вот уж, кажется, от одной
пары истребителей мы отвязались. И бомбардировщики уже недалеко. Устремляюсь к
ним.
Вано передает по радио:
- Пробьемся!
Но на меня пошла в атаку вторая пара истребителей. Даю команду ведомому:
- Отбить!
Вано несется наперерез истребителям. Преграждает путь. Но огня не ведет. Или
боеприпасы у него кончились, или держит их про запас - для "юнкерсов". Я кричу:
- Смотри не столкнись!
Вано не отвечает. Продолжает стремительно сближаться с вражеским истребителем -
с тем, что ближе ко мне. Второй немец удирает. А Вано в этот миг таранит
"мессершмитта". Раздается взрыв. И оба самолета падают... А я прорвался к
бомбардировщикам и сбил один - за Габунию.
Тут нас атаковали истребители, но в бой вступили товарища из другого полка.
Подвиг Габунии придал нам силы. Мы яростно вели бой. Удалось отогнать
"мессершмитты" и рассеять группу бомбардировщиков: к Валуйкам мы их не
допустили...
Мне вспомнились слова Вано: "Если мне не удастся сбить пушечным огнем, то враг
все равно живым не уйдет - произведу таран". Так он и поступил.
Как во сне, я услышал голос Солдатенко:
- Коммунист Габуния таранил самолет, спасая командира, и погиб смертью храбрых!
Я был безутешен. Не мог примириться с мыслью, что больше никогда его не увижу.
Велико было мое горе. Но еще больше, кажется, была моя ненависть к врагу.
На следующий день в район боя выехала группа наших однополчан. Мне было
приказано ждать вылета, и я не мог поехать. Товарищи нашли на земле остатки двух
самолетов. Определить самолет Габунии было трудно - обломки перемешались.
Габунию узнали по партийному билету. Похоронили Вано под Валуйками.
Да, не дождался он победы и мира, о которых так мечтал.
Мужаем в испытаниях
Меня назначили ведомым командира Гавриша, и я стал вылетать с ним на боевые
задания.
Много испытаний выпало на долю нашего полка, но ни растерянности, ни уныния у
нас не чувствовалось. Наша непримиримая ненависть к оккупантам росла. Работали
мы еще дружнее, к боевым заданиям готовились еще тщательнее, стараясь выполнить
их как можно лучше.
Мой самолет вышел из ремонта. Но с него сняли два бака, и теперь он мог служить
только для связи. Я летал на нем в штаб соединения, возил донесения и получал
пакеты с приказами для нашего полка. А на боевые задания мне по-прежнему
приходилось летать "на остатках". Хотелось мне получить новую, "свою" машину и
скорее вступить в бой, отомстить врагу за Вано.
И вот однажды утром командир собрал летчиков нашей эскадрильи и нескольких ребят
из других:
- Вам поручается ответственное задание, товарищи летчики. Сегодня полетите на
один из тыловых аэродромов, где получите новые самолеты. Облетаете их хорошенько
- и домой. Пока у нас затишье, но обстановка на фронте может быстро измениться.
Не задерживайтесь. Поскорее возвращайтесь.
Командир назначил старшим группы комэска Гавриша.
Механик Иванов обрадовался, узнав о новости. Он не отходил от меня, давая
советы, на что обращать особое внимание при выборе машин.
Солдатенко тепло, по-отечески проводил нас.
Мы летели на транспортном самолете над местами, где еще недавно шли
кровопролитные бои. Народ уже приступил там к восстановительным работам.
Через несколько часов мы приземлились на тыловом аэродроме. Встретили много
летчиков из других частей. Они тоже прилетели за самолетами. А новеньких "ЛА-5"
было столько, что глаза разбегались. Глядя на них, мы говорили:
- Вот он, лозунг в действии: "Все для фронта! Все для победы!"
Тронула нас встреча с рабочими и техниками - творцами новых замечательных машин.
Принимали они нас как своих близких. В каждой семье кто-то был на фронте, и
здесь мы воочию увидели кровную связь тыла с фронтом.
Мы сразу же приступили к облету машин. Сделаны они были на совесть.
Через несколько дней вылет нам был разрешен. Спешим к своим самолетам. Все
веселы и довольны: еще бы - летит в полк такое подкрепление!
Первым, кого я увидел, вылезая из кабины на нашем аэродроме, был Иванов. На
груди у него блестит медаль "За отвагу". Поздравляю его, а он молчит, словно не
рад.
- Виктор, в чем дело? Вас будто подменили!
- Товарищ старший сержант, четырнадцатого апреля был налет, и наш командир...
Иванов не договорил. Я крикнул:
- Да что с ним? Говорите же!
- Наш командир погиб во время бомбежки аэродрома. Похоронили мы его на площади в
Уразове...
Невольно я сорвал пилотку с головы и долго стоял, не в силах сдержать рыдания.
Тяжкое горе постигло наш полк.
...Солдатенко выбежал из КП, когда начался налет. Поспешил к стоянке самолетов. В
это время в ангар попала бомба. Взрывной волной нашего командира отбросило
далеко в сторону. Он был смертельно ранен.
Когда его останки предавали земле, над площадью появились два истребителя - это
были самолеты однополчан Андриянова и Гривкова. Здесь, над его могилой, они
показали мастерство высшего пилотажа, как бы давая клятву отомстить за любимого
командира.
Бывший штурман полка майор Подорожный, назначенный командиром, и парторг Беляев
мужественно поддерживали нас в это суровое, трудное время. Их стойкость,
дисциплинированность, воля к победе были для нас примером.
Через несколько дней произошло еще одно тягостное происшествие. Когда мы на
закате солнца возвращались с боевого задания, сопровождая "ИЛы", штурмовавшие
войска противника севернее Чугуева, погиб комэск Гавриш. Фашистские воздушные
охотники сбили его, когда мы перелетели линию фронта над таким знакомым мне
Граковом. Самолет врезался в землю. Я сделал круг, чтобы запомнить место гибели
комэска, и с тяжелым сердцем догнал группу.
- Вспомните, как стойко переносил испытания майор Солдатенко, - говорил нам в
тот вечер замполит Беляев. - Помните, в трудную минуту он повторял: "Коммунисты
никогда не падают духом. Они еще теснее смыкают свои ряды, если гибнет боевой
товарищ". И вы, комсомольцы, должны брать пример со старших товарищей. Ваш долг
- в память о погибших боевых друзьях отлично выполнять задания, готовиться к ним
еще упорнее.
И мы стали готовиться еще упорнее, изучали все новое в тактике наших и немецких
летчиков. Многое нам давало изучение боев на Кубани. Там наши авиаторы завоевали
господство в воздухе. И мы восхищались боевым и летным мастерством Александра
Покрышкина и его товарищей.
Из Уразова мы в основном вылетали на сопровождение бомбардировщиков и
штурмовиков. Летали и на разведку - звеньями, вдоль дороги на Харьков, Рогань.
Били зенитки, прорваться было нелегко, но все же удавалось собирать ценные
данные. Часто я возил донесения, был связным между нашим и соседним
авиасоединением - летал без прикрытия, один. Приходилось маскироваться складками
местности, лететь на бреющем - иногда уже в сумерках. По разведданным и по всей
обстановке даже нам, рядовым летчикам, было видно, что в ближайшем будущем
предстоят ожесточенные бои.
Но уже приближался Первомай, а затишье все продолжалось. Страна готовилась к
празднику. На фронт из тыла со всех сторон Советского Союза шли эшелоны с
праздничными подарками. Мы знали об этом из газет, из сообщений по радио.
Накануне праздника мы сами получили подарки и письма от незнакомых нам людей. Их
прислали члены фронтовых бригад, учащиеся, служащие.
На меня, как и на всех однополчан, впервые встречавших праздник в боевой
обстановке, все эти знаки заботы и внимания от незнакомых нам людей произвели
незабываемое впечатление.
От ученика ремесленного училища я получил портсигар и мундштук из небьющегося
стекла. В портсигаре лежала записка: "Прошу передать летчику - делал сам. Бей
врага, товарищ!" От старой ткачихи из Ивановской области получил кисет с крепким
самосадом.
Нам с Кучеренко прислали поздравительные письма товарищи из училища, с фронта.
Старые друзья - Усменцев, Коломиец, Панченко - желали нам боевых успехов,
засыпали вопросами.
Утром 1 Мая, несмотря на полевые условия, полк был торжественно построен при
знамени. Ордена и медали блестели на груди Евстигнеева, Амелина, Гомолко,
Иванова и многих других моих боевых товарищей, недавно награжденных приказом по
воздушной армии. Начальник штаба прочел первомайский приказ Верховного
Главнокомандующего. Мы узнали, что гитлеровское командование, предприняв
контрнаступление в районе Харькова (то есть на нашем крыле фронта), вынуждено
было перебросить из Западной Европы более тридцати новых дивизий. Немцы
рассчитывали на узком участке фронта окружить наши войска и взять реванш за
Сталинград. Но эта попытка провалилась.
В тот день мы вспоминали путь полка, и у всех было одно желание - приумножить
его боевую славу.
Фашисты усиленно готовились к летнему наступлению против войск шести фронтов,
оборонявших Курский выступ. Вылетая на задание, в частности на разведку, мы
видели, что противник продолжает сосредоточивать крупные силы у линии фронта.
Как нам стало известно потом, командующий ВВС Советской Армии маршал авиации
Новиков, выполняя директиву Ставки, отдал приказ шести воздушным армиям
следовать тщательно разработанному плану и провести операцию по уничтожению
авиации противника на его аэродромах.
Первый удар по немецким аэродромам - удар, неожиданный для врага, был нанесен 6
мая нашими бомбардировщиками и штурмовиками в сопровождении истребителей на
огромном участке - от Смоленска до Азовского моря.
О решении командования ослабить авиационные группировки врага внезапными ударами
по аэродромам мы узнали ранним утром 7 мая, когда в расположение нашего полка
снова явился командир соседней части "ИЛов".
Перед нами поставлена задача: сопровождать их к крупному аэродрому противника -
в район Рогани. Знакомые места: много раз до войны я летал туда из Чугуева и
Малиновки во время тренировочных полетов.
- Прорваться к аэродрому не просто, - говорил нам командир Подорожный. -
Сосредоточивая авиацию на аэродромах, подтягивая ее поближе к линии фронта,
противник усилил противовоздушную оборону. Их прикрывает множество зенитных
батарей различных калибров - и мелкокалиберных и крупнокалиберных. А аэродром
забит самолетами.
И вот мы уже летим на боевое задание. Под нами освобожденная территория.
Пролетаем южнее Чугуева, над знакомыми мне сосновыми лесами, почти выжженными
войной. Пересекаем линию фронта, проходящую по Северному Донцу. Углубляемся в
тыл врага.
Штурмовики круто поворачивают вправо и берут курс на Рогань.
Перед аэродромом "ИЛы" начали внезапно снижаться. За ними и мы, истребители.
Противник не ждал налета: маршрут у нас не шаблонный - в обход районов с хорошей
противовоздушной обороной. Мы ввели врага в заблуждение, появившись с запада. Но
фашисты быстро спохватились. Перед нами встала сплошная огненная стена. Аэродром
словно ощетинился зенитками. Делаем противозенитный маневр. Под нами - языки
огня, вокруг - сплошные разрывы.
Раздается могучий ответный удар штурмовиков - они сбрасывают бомбы, бьют из
пушек. Бесстрашно действуют экипажи "ИЛов". На аэродроме то там, то тут
вспыхивают пожары. Радуюсь и удивляюсь: ни один наш самолет не падает, несмотря
на ожесточенный зенитный огонь.
Задача выполнена. Штурмовики берут курс на наш аэродром. Подковой окружаем их:
делаем как бы заслон от возможной атаки вражеских истребителей. Учитывая горький
опыт, строим более правильный боевой порядок. Тут мы видим каждого штурмовика,
видим и друг друга. И уже нет никакой суеты!
Росло наше боевое мастерство, вырабатывались спокойствие, уверенность в
движениях и правильность действий.
Благополучно приземляемся на аэродром. "ИЛы" летят дальше - на свой. Ведущий
группы передает:
- Спасибо за хорошее прикрытие!
А на следующий день пришел отзыв командира штурмового полка майора Володина о
нашей работе: "Сопровождение яровели хорошо и со своей задачей вполне
справились".
Такие отзывы наш полк теперь получал часто.
Поединок
Получен приказ: срочно перелететь в район Танеевки, севернее Обояни, - ближе к
северному фасу Курского выступа. Изучая карту боевых действий, я часто невольно
переводил взгляд на родные места. Вот наш областной центр Сумы, вторично
захваченный немцами, вот Шостка. Вступить бы там в воздушный бой...
В Танеевку перебазировались вечером, а на восходе солнца я уже вылетел по
приказу командира в штаб соседнего авиасоединения.
Одновременно со мной поднялся в воздух и Леня Амелин. Он прикрывал аэродром в
паре со своим комэском - летчиком Ямановым: барражировать в воздухе нам
приходилось непрерывно.
В низинах еще лежал туман, в воздухе было спокойно. Я благополучно вернулся и
застал весь аэродром в волнении. Оказалось, приземлился летчик Яманов и
рассказал, что Амелин атаковал "юнкерса", погнался за ним и исчез из виду.
Тревога на аэродроме росла. Но вот мы еще издали заметили самолет. Он
приближался. Сомнений нет - это Леня! Техники волновались: ведь они с земли
замечали, если с самолетом что-нибудь случалось.
- Да у него с мотором неладно! И скорость небольшая.
Амелин начал заходить на посадку с убранными шасси.
С КП ему передавали, чтобы он шел на второй круг и выпустил шасси. Но ответа не
было.
Самолет коснулся земли "брюхом". Мы бросились к месту приземления. Из кабины
вылез улыбающийся, хоть и бледный, Амелин.
- Что с тобой случилось?
- Да гонялся за фрицем. Опытный, матерый волк мне попался.
Он снял шлем, вытер взмокший лоб. Смотрю на него и глазам не верю.
- Леня, да ты поседел!
На висках моего сверстника появилась седина. Сколько он пережил, передумал за
несколько минут воздушного боя!
Идя на КП докладывать, Леня рассказывает нам обо всем случившемся.
...В воздухе было спокойно. И вдруг на земле появилась тень от самолета. Леня
осмотрелся. Чуть в стороне, южнее аэродрома, с курсом на Орел летел "Юнкерс-88".
Леня передал по радио ведущему:
- Разведчик! Атакую!
И, чтобы не упустить "юнкерс", бросился в атаку. Это произошло так быстро, что
ведущий опоздал и потерял Леню из виду.
Немецкий летчик начал искусно маневрировать и уклоняться от атак. Стрелок открыл
бешеный огонь. Амелин не отступил - зашел в хвост самолета.
Противник сбросил бомбы с замедлением, оче
...Поділитися у соцмережах