Жанр: Электронное издание

kojedub1

сторінка №13

ардировщики
сидят. Все тебя вспоминал.

- Где тебе чуб и брови подпалило? Вано с досадой махнул рукой.

- Торопился в полк, перезалил мотор. При запуске лишнее горючее вылилось, пламя
из выхлопных патрубков в лицо ударило. Но это пустяки. Говори скорее, как ты?

Я рассказал ему о налете на аэродром, о встрече с противником. А вскоре нас с
Габунией вызвал майор Солдатенко. Зная благородный, горячий характер Габунии,
командир понял, что мой ведущий нарушил дисциплину из лучших побуждений. Как
всегда, наш командир отнесся к нему не по-казенному и никаких взысканий на него
не наложил. Он долго говорил с нами, строго предостерегая от ошибок, учил не
отрываться друг от друга в воздухе. Его внушение я запомнил навсегда. Отпуская
нас, он сказал дружески:

- Все дается опытом. Пройдете школу боев - станете хладнокровней и
рассудительней. Зато потом за нас взялся Сапсай:

- Мне из-за вас от командира крепко досталось. Работало бы радио, вам бы
своевременно подсказали. А то действовали вы, как слепые котята. Один улетел,
другой здесь вертелся. Пора бы знать: чтобы не быть глухим в воздухе, связывайся
по радио еще на земле!

Сапсай несколько дней буквально не отходил от нас, придирчиво следя за нашей
тренировкой.

С тех пор мы с Габунией заранее обо всем договаривались и еще старательнее
готовились на земле.

Пересекаю линию фронта

Первые числа апреля 1943 года. На фронте затишье. Однако нам по-прежнему
приходится отражать внезапные налеты и вести воздушную разведку. Вылет на
разведку - сложная и ответственная задача. Главное - своевременно добыть и
доставить сведения. Это было нелегко: враг тщательно соблюдал маскировку и мог
внезапно открыть зенитный огонь и атаковать в воздухе. Приходилось все время
менять тактику, методы и способы ведения разведки.

В полку идет напряженная боевая работа и учеба. Начали готовиться к
сопровождению штурмовиков и бомбардировщиков.

Майор Солдатенко сказал:

- Перед полком поставлена задача: надежно прикрыть "ИЛы". Они будут наносить
бомбо-штурмовой удар по скоплению войск противника в районе южнее Белгорода. На
сопровождение полетим всем полком. Для нас эта задача новая, а времени на
подготовку мало. Но договориться обо всем со штурмовиками на земле успеем.

Вот мы с Габунией и дождались своей очереди: будем выполнять ответственное
задание.

Во всех деталях изучаем маршрут. Штурман полка капитан Подорожный инструктирует
и придирчиво проверяет нас.

Солдатенко напутствует:

- Помните главное: вовремя взлететь, не спускать с "ИЛов" глаз до самой посадки,
строго соблюдать радиодисциплину.

Все спешат к самолетам. Габуния кричит мне:

- Смотри в оба, Вано!

Иванов в последний раз проверяет машину.

- Ну, Витя, - говорю я, - лечу! Скорей, скорей парашют!

Он быстро достает парашют из кабины, расправляет лямки, помогает его надеть.
Волнуюсь, спешу и никак не могу застегнуть лямку. Заглянув в лицо, Виктор
спрашивает:

- Что, на задание?

- Да-да, летим всем полком!


Он добродушно усмехается, говоря свое обычное:

- Аппарат готов к полету! - И добавляет: - Не волнуйтесь: сядете в машину -
порядок будет.

И правда, как только я сел в самолет, сразу появилась уверенность, и я стал
спокойнее.

Проверяю кабину. Слежу за тем, чтобы вовремя запустить мотор и по сигналу
подняться в воздух одновременно с летчиками нашей эскадрильи.

Приближаемся к линии фронта. Не выпускаю из виду самолет Габунии, осматриваю
воздушное пространство. Мельком поглядываю на штурмовиков, на землю.

Под нами - однообразная степь. Боевой порядок ничем не нарушен: значит,
обстановка спокойная.

Вдруг перед глазами появились клубы черного дыма, огненные разрывы. Сразу я не
понял, что это такое. Но тут же догадался: перелетаем линию фронта - стреляют
немецкие зенитки. Мелькнула мысль: "Вот оно - пекло!"

Нет ли вражеских самолетов? Нужно быть готовым к любой неожиданности. И я все
время верчу головой, внимательно оглядывая воздушное пространство.

Но вертеть головой надо с толком, а я в этом сложном для меня тогда вылете делал
много лишних движений. Да и вниз любопытно было посмотреть: что же на земле
происходит? Ведь я впервые перелетал линию фронта.

Наши истребители стали делать сложные перестроения. Все пришло в движение. "Как
наши заметались!" - подумал я. Только потом я понял, что они выполняли
противозенитный маневр. А в ту минуту по неопытности решил, что появились
истребители противника, и стал делать то же, что и остальные летчики, думая
только об одном - как бы не оторваться от Габунии, не потерять его. Закрутился
так, что уже не представлял себе, где мы находимся. Но твердо помнил одно: если
оторвешься от группы и останешься один, держи курс на восток и уже вне района
боя восстанови ориентировку.

Еще больше стало разрывов зенитных снарядов. Да тут им и числа нет... Вероятно,
внизу цель. Так оно и было. "Ильюшины" начали снижаться. Не успел я оглянуться,
как штурмовики развернулись и взяли курс домой. Я даже не разглядел цель, только
видел взрывы и клубы черного дыма.

Снова пересекаем линию фронта. В голове у меня сумбур. Суечусь: то туда
посмотрю, то сюда. Даже за приборами, контролирующими работу мотора, некогда
следить. На слух чувствую, что мотор работает хорошо. Все заслоняет одна мысль -
прикрыть ведущего, вовремя помочь.

Наконец замечаю наш аэродром. Мы уже дома. Но враг и на посадке может сбить -
увязаться незамеченным "в хвосте". И я не ослабляю внимания до тех пор, пока не
заруливаю на стоянку.

Наша группа истребителей вместе со штурмовиками благополучно вернулась домой,
выполнив боевое задание.

Подбежал Иванов:

- Ну как, что видели? Все в порядке?

- Все в порядке, - отвечаю, ощупывая шею: я так много зря вертел головой, что
шея горит.

Спешу к Габунии поделиться впечатлениями.

- Молодец, Вано, - сказал он, - не оторвался. А я ведь тоже подумал, что нас
вражеские истребители атакуют.

Вечером с напряженным вниманием вслушиваемся в слова командира во время разбора
нашего вылета: короткие разборы во фронтовых условиях были хорошей учебой.

Он говорил:

- Надо хорошо знать район действий и в любой момент мысленно отдавать себе
отчет, где ты находишься, чтобы больше времени уделить поиску противника. И
своевременно его заметить. Воздушного врага надо искать не только рядом. Больше
выдержки! Суета, лишние перестроения ни к чему! Они снижают осмотрительность,
делают обстановку более нервной, хотя в первых вылетах это и бывает. Ведь
истребителей противника не было по чистой случайности!


После первого вылета на сопровождение "ИЛов" я почувствовал еще большую
привязанность к ведущему, ответственность за его жизнь.

Затем мы стали сопровождать бомбардировщики "ПЕ-2". Они с большой высоты бомбили
скопление войск и аэродромы противника в районе Белгород - Харьков.

Немцы прикрывали аэродромы зенитными средствами, усилили дежурство истребителей.
Нужно было умело делать противозенитный маневр: при сопровождении штурмовиков -
от мелкокалиберной, при сопровождении бомбардировщиков - от крупнокалиберной
зенитной артиллерии противника.

В этих сложных боевых вылетах (мы уже считали их обыденными) крепла наша дружба.

Таран

По-прежнему мне приходилось вылетать, как у нас говорили, "на остатках". Я с
нетерпением ждал дня, когда войдет в строй мой самолет. Ждал этого и Вано.
Однажды утром он предложил мне посмотреть, как идет ремонт моего пятибачного. Мы
пошли к окраине аэродрома. Солнце припекало, и Вано снял шлемофон; теплый
ветерок трепал его густые волосы. Вано улыбался, глядя в весеннее голубое небо.

- Хорошо! А у нас в Грузии сейчас все в цвету. Скорее бы война кончилась. После
победы мы сначала поедем к твоему отцу, а потом ко мне. Встретят тебя у нас как
родного.

Любил Вано Габуния помечтать о счастливых днях победы и мира.

И вдруг мы оба увидели множество вражеских самолетов. Они летели на большой
высоте.

- Бомбардировщики! - крикнул Вано.

- Боевая тревога! По самолетам! Вылет всем, вылет всем! - раздался голос
начальника штаба.

Служба воздушного наблюдения и оповещения сработала плохо: мы заметили врага,
когда он уже подлетал к нашему аэродрому.

Мы с Вано бросились к его самолету. Когда я не мог вылетать, мой ведущий
становился ведомым комэска Гавриша. Так случилось и сейчас.

Вано крикнул:

- Жаль, не вместе летим! Но я за двоих постараюсь?

Вдруг приостановившись, он показал на самолет, стоящий поодаль.

- Посмотри, может, на нем полетишь.

На ходу крепко жму руку друга и бегу к самолету.

Один за другим поднимались истребители. "ЯКи" из соседнего полка и наши
"Лавочкины" спешили, взлетали с разных направлений: враг приближался.

Истребитель, на который указал мне Габуния, неисправен.

Спешу к самолету Вано, но он уже в воздухе.

Аэродром опустел. Тяжело оставаться на земле, когда товарищи летят в бой.

Приближались многоцелевые "Мессершмитты-110". Летели низко, прокладывая путь
бомбардировщикам-"Юнкерсам-88". "Мессершмитты" пытались блокировать наш
аэродром, но это им не удалось. До него они даже не долетели - наши истребители
перехватили их на подходе. В стороне завязался воздушный бой. До нас донеслись
звуки стрельбы.

Мы с Виктором Ивановым, забыв об опасности, смотрели в ту сторону, где наши вели
бой с "мессерами".

А тем временем высоко в небе волнами все летели и летели "юнкерсы". Казалось,
они вот-вот сбросят бомбы. На аэродроме забили зенитки. Но враг направлялся к
Валуйкам.

Бой переместился к железнодорожному узлу. Стало трудно что-нибудь различать.

Издали казалось, будто в небе висит огромный клубок. И я с тревогой думал: "Как
там Вано? Где он? Как все друзья?"

Часть "юнкерсов" прорвалась к Валуйкам. Видно, как они начали пикировать.
Донесся грохот взрывов. По звуку мы поняли, что враг сбросил крупнокалиберные
бомбы. Все затихло. А немного погодя снова раздался взрыв. И снова наступила
тишина.

Наши самолеты стали возвращаться на аэродром. Мы с механиком нетерпеливо ждем
Вано на стоянке его самолета.

На посадку заходит Леня Амелин, - вижу по номеру самолета. На душе стало легче.
Но что это? В конце пробега самолет вдруг перевернулся на спину. Забыв обо всем,
мчусь к машине.

- Леня, ты жив?

- Жив. Облегченно вздыхаю.

- Не ранен?

- Да нет. Самолет подбило.

- Сейчас поможем. Крепись.

И вне себя от нетерпения начинаю руками выкапывать землю возле кабины - откуда
только сила такая берется в иные минуты!

Но тут подбежали товарищи. Мы дружно приподняли самолет за крыло и вытащили
Леню. Он рассказывал, пожимая нам руки:

- Пришлось вести бой с "мессерами". Одного шарахнул, да и меня чуть не сбили.

- А что с Кириллом?

- Я видел, как он благополучно приземлился в поле. Как будто двух свалил.

...И снова я на стоянке Габунии. Жду.

Один за другим приземляются самолеты. Взволнованные летчики рассказывают, как
вели бой. Сбито несколько вражеских самолетов. В бою отличились многие летчики.
Я слышу о том, как загорелся самолет Кирилла Пузя, как фашисты его подбили,
когда он прыгнул с парашютом.

Тревога за Габунию растет. С нетерпением вглядываюсь в небо. Все нет и нет моего
друга. Нет и комэска.

Но вот приземляется самолет Гавриша. Мы с Ивановым бежим к его стоянке. Комэск
медленно вылезает из кабины, лицо у него осунулось, глаза ввалились. Он молча
снимает с себя парашют. Молчу и я. Чувствую недоброе.

Посмотрев на меня, он отрывисто сказал:

- Мужайся. Вано Габуния погиб. Погиб, совершив геройский подвиг.

Слезы хлынули у меня из глаз.

Горестная весть разнеслась по аэродрому. Нас окружили летчики, техники. Все были
глубоко опечалены.

Комэск, бледный от волнения, рассказывал:

- Мы стремились прорваться к бомбардировщикам. Но мешали "мессершмитты". Сами
знаете, самолет маневренный - увертывается из-под атак и снова атакует. Надо
было поскорее с ними разделаться. Завязался жаркий бой. У меня на исходе
боеприпасы, у Габунии тоже. И вдруг вижу взрывы: одной группе вражеских
бомбардировщиков удалось сбросить бомбы на Валуйки. Вот уж, кажется, от одной
пары истребителей мы отвязались. И бомбардировщики уже недалеко. Устремляюсь к
ним.

Вано передает по радио:

- Пробьемся!

Но на меня пошла в атаку вторая пара истребителей. Даю команду ведомому:

- Отбить!

Вано несется наперерез истребителям. Преграждает путь. Но огня не ведет. Или
боеприпасы у него кончились, или держит их про запас - для "юнкерсов". Я кричу:

- Смотри не столкнись!

Вано не отвечает. Продолжает стремительно сближаться с вражеским истребителем -
с тем, что ближе ко мне. Второй немец удирает. А Вано в этот миг таранит
"мессершмитта". Раздается взрыв. И оба самолета падают... А я прорвался к
бомбардировщикам и сбил один - за Габунию.

Тут нас атаковали истребители, но в бой вступили товарища из другого полка.
Подвиг Габунии придал нам силы. Мы яростно вели бой. Удалось отогнать
"мессершмитты" и рассеять группу бомбардировщиков: к Валуйкам мы их не
допустили...

Мне вспомнились слова Вано: "Если мне не удастся сбить пушечным огнем, то враг
все равно живым не уйдет - произведу таран". Так он и поступил.

Как во сне, я услышал голос Солдатенко:

- Коммунист Габуния таранил самолет, спасая командира, и погиб смертью храбрых!

Я был безутешен. Не мог примириться с мыслью, что больше никогда его не увижу.
Велико было мое горе. Но еще больше, кажется, была моя ненависть к врагу.

На следующий день в район боя выехала группа наших однополчан. Мне было
приказано ждать вылета, и я не мог поехать. Товарищи нашли на земле остатки двух
самолетов. Определить самолет Габунии было трудно - обломки перемешались.
Габунию узнали по партийному билету. Похоронили Вано под Валуйками.

Да, не дождался он победы и мира, о которых так мечтал.

Мужаем в испытаниях

Меня назначили ведомым командира Гавриша, и я стал вылетать с ним на боевые
задания.

Много испытаний выпало на долю нашего полка, но ни растерянности, ни уныния у
нас не чувствовалось. Наша непримиримая ненависть к оккупантам росла. Работали
мы еще дружнее, к боевым заданиям готовились еще тщательнее, стараясь выполнить
их как можно лучше.

Мой самолет вышел из ремонта. Но с него сняли два бака, и теперь он мог служить
только для связи. Я летал на нем в штаб соединения, возил донесения и получал
пакеты с приказами для нашего полка. А на боевые задания мне по-прежнему
приходилось летать "на остатках". Хотелось мне получить новую, "свою" машину и
скорее вступить в бой, отомстить врагу за Вано.

И вот однажды утром командир собрал летчиков нашей эскадрильи и нескольких ребят
из других:

- Вам поручается ответственное задание, товарищи летчики. Сегодня полетите на
один из тыловых аэродромов, где получите новые самолеты. Облетаете их хорошенько
- и домой. Пока у нас затишье, но обстановка на фронте может быстро измениться.
Не задерживайтесь. Поскорее возвращайтесь.

Командир назначил старшим группы комэска Гавриша.

Механик Иванов обрадовался, узнав о новости. Он не отходил от меня, давая
советы, на что обращать особое внимание при выборе машин.

Солдатенко тепло, по-отечески проводил нас.

Мы летели на транспортном самолете над местами, где еще недавно шли
кровопролитные бои. Народ уже приступил там к восстановительным работам.

Через несколько часов мы приземлились на тыловом аэродроме. Встретили много
летчиков из других частей. Они тоже прилетели за самолетами. А новеньких "ЛА-5"
было столько, что глаза разбегались. Глядя на них, мы говорили:

- Вот он, лозунг в действии: "Все для фронта! Все для победы!"

Тронула нас встреча с рабочими и техниками - творцами новых замечательных машин.

Принимали они нас как своих близких. В каждой семье кто-то был на фронте, и
здесь мы воочию увидели кровную связь тыла с фронтом.

Мы сразу же приступили к облету машин. Сделаны они были на совесть.

Через несколько дней вылет нам был разрешен. Спешим к своим самолетам. Все
веселы и довольны: еще бы - летит в полк такое подкрепление!

Первым, кого я увидел, вылезая из кабины на нашем аэродроме, был Иванов. На
груди у него блестит медаль "За отвагу". Поздравляю его, а он молчит, словно не
рад.

- Виктор, в чем дело? Вас будто подменили!

- Товарищ старший сержант, четырнадцатого апреля был налет, и наш командир...

Иванов не договорил. Я крикнул:

- Да что с ним? Говорите же!

- Наш командир погиб во время бомбежки аэродрома. Похоронили мы его на площади в
Уразове...

Невольно я сорвал пилотку с головы и долго стоял, не в силах сдержать рыдания.

Тяжкое горе постигло наш полк.

...Солдатенко выбежал из КП, когда начался налет. Поспешил к стоянке самолетов. В
это время в ангар попала бомба. Взрывной волной нашего командира отбросило
далеко в сторону. Он был смертельно ранен.

Когда его останки предавали земле, над площадью появились два истребителя - это
были самолеты однополчан Андриянова и Гривкова. Здесь, над его могилой, они
показали мастерство высшего пилотажа, как бы давая клятву отомстить за любимого
командира.

Бывший штурман полка майор Подорожный, назначенный командиром, и парторг Беляев
мужественно поддерживали нас в это суровое, трудное время. Их стойкость,
дисциплинированность, воля к победе были для нас примером.

Через несколько дней произошло еще одно тягостное происшествие. Когда мы на
закате солнца возвращались с боевого задания, сопровождая "ИЛы", штурмовавшие
войска противника севернее Чугуева, погиб комэск Гавриш. Фашистские воздушные
охотники сбили его, когда мы перелетели линию фронта над таким знакомым мне
Граковом. Самолет врезался в землю. Я сделал круг, чтобы запомнить место гибели
комэска, и с тяжелым сердцем догнал группу.

- Вспомните, как стойко переносил испытания майор Солдатенко, - говорил нам в
тот вечер замполит Беляев. - Помните, в трудную минуту он повторял: "Коммунисты
никогда не падают духом. Они еще теснее смыкают свои ряды, если гибнет боевой
товарищ". И вы, комсомольцы, должны брать пример со старших товарищей. Ваш долг
- в память о погибших боевых друзьях отлично выполнять задания, готовиться к ним
еще упорнее.

И мы стали готовиться еще упорнее, изучали все новое в тактике наших и немецких
летчиков. Многое нам давало изучение боев на Кубани. Там наши авиаторы завоевали
господство в воздухе. И мы восхищались боевым и летным мастерством Александра
Покрышкина и его товарищей.

Из Уразова мы в основном вылетали на сопровождение бомбардировщиков и
штурмовиков. Летали и на разведку - звеньями, вдоль дороги на Харьков, Рогань.
Били зенитки, прорваться было нелегко, но все же удавалось собирать ценные
данные. Часто я возил донесения, был связным между нашим и соседним
авиасоединением - летал без прикрытия, один. Приходилось маскироваться складками
местности, лететь на бреющем - иногда уже в сумерках. По разведданным и по всей
обстановке даже нам, рядовым летчикам, было видно, что в ближайшем будущем
предстоят ожесточенные бои.

Но уже приближался Первомай, а затишье все продолжалось. Страна готовилась к
празднику. На фронт из тыла со всех сторон Советского Союза шли эшелоны с
праздничными подарками. Мы знали об этом из газет, из сообщений по радио.
Накануне праздника мы сами получили подарки и письма от незнакомых нам людей. Их
прислали члены фронтовых бригад, учащиеся, служащие.

На меня, как и на всех однополчан, впервые встречавших праздник в боевой
обстановке, все эти знаки заботы и внимания от незнакомых нам людей произвели
незабываемое впечатление.


От ученика ремесленного училища я получил портсигар и мундштук из небьющегося
стекла. В портсигаре лежала записка: "Прошу передать летчику - делал сам. Бей
врага, товарищ!" От старой ткачихи из Ивановской области получил кисет с крепким
самосадом.

Нам с Кучеренко прислали поздравительные письма товарищи из училища, с фронта.
Старые друзья - Усменцев, Коломиец, Панченко - желали нам боевых успехов,
засыпали вопросами.

Утром 1 Мая, несмотря на полевые условия, полк был торжественно построен при
знамени. Ордена и медали блестели на груди Евстигнеева, Амелина, Гомолко,
Иванова и многих других моих боевых товарищей, недавно награжденных приказом по
воздушной армии. Начальник штаба прочел первомайский приказ Верховного
Главнокомандующего. Мы узнали, что гитлеровское командование, предприняв
контрнаступление в районе Харькова (то есть на нашем крыле фронта), вынуждено
было перебросить из Западной Европы более тридцати новых дивизий. Немцы
рассчитывали на узком участке фронта окружить наши войска и взять реванш за
Сталинград. Но эта попытка провалилась.

В тот день мы вспоминали путь полка, и у всех было одно желание - приумножить
его боевую славу.

Фашисты усиленно готовились к летнему наступлению против войск шести фронтов,
оборонявших Курский выступ. Вылетая на задание, в частности на разведку, мы
видели, что противник продолжает сосредоточивать крупные силы у линии фронта.

Как нам стало известно потом, командующий ВВС Советской Армии маршал авиации
Новиков, выполняя директиву Ставки, отдал приказ шести воздушным армиям
следовать тщательно разработанному плану и провести операцию по уничтожению
авиации противника на его аэродромах.

Первый удар по немецким аэродромам - удар, неожиданный для врага, был нанесен 6
мая нашими бомбардировщиками и штурмовиками в сопровождении истребителей на
огромном участке - от Смоленска до Азовского моря.

О решении командования ослабить авиационные группировки врага внезапными ударами
по аэродромам мы узнали ранним утром 7 мая, когда в расположение нашего полка
снова явился командир соседней части "ИЛов".

Перед нами поставлена задача: сопровождать их к крупному аэродрому противника -
в район Рогани. Знакомые места: много раз до войны я летал туда из Чугуева и
Малиновки во время тренировочных полетов.

- Прорваться к аэродрому не просто, - говорил нам командир Подорожный. -
Сосредоточивая авиацию на аэродромах, подтягивая ее поближе к линии фронта,
противник усилил противовоздушную оборону. Их прикрывает множество зенитных
батарей различных калибров - и мелкокалиберных и крупнокалиберных. А аэродром
забит самолетами.

И вот мы уже летим на боевое задание. Под нами освобожденная территория.
Пролетаем южнее Чугуева, над знакомыми мне сосновыми лесами, почти выжженными
войной. Пересекаем линию фронта, проходящую по Северному Донцу. Углубляемся в
тыл врага.

Штурмовики круто поворачивают вправо и берут курс на Рогань.

Перед аэродромом "ИЛы" начали внезапно снижаться. За ними и мы, истребители.
Противник не ждал налета: маршрут у нас не шаблонный - в обход районов с хорошей
противовоздушной обороной. Мы ввели врага в заблуждение, появившись с запада. Но
фашисты быстро спохватились. Перед нами встала сплошная огненная стена. Аэродром
словно ощетинился зенитками. Делаем противозенитный маневр. Под нами - языки
огня, вокруг - сплошные разрывы.

Раздается могучий ответный удар штурмовиков - они сбрасывают бомбы, бьют из
пушек. Бесстрашно действуют экипажи "ИЛов". На аэродроме то там, то тут
вспыхивают пожары. Радуюсь и удивляюсь: ни один наш самолет не падает, несмотря
на ожесточенный зенитный огонь.

Задача выполнена. Штурмовики берут курс на наш аэродром. Подковой окружаем их:
делаем как бы заслон от возможной атаки вражеских истребителей. Учитывая горький
опыт, строим более правильный боевой порядок. Тут мы видим каждого штурмовика,
видим и друг друга. И уже нет никакой суеты!

Росло наше боевое мастерство, вырабатывались спокойствие, уверенность в
движениях и правильность действий.


Благополучно приземляемся на аэродром. "ИЛы" летят дальше - на свой. Ведущий
группы передает:

- Спасибо за хорошее прикрытие!

А на следующий день пришел отзыв командира штурмового полка майора Володина о
нашей работе: "Сопровождение яровели хорошо и со своей задачей вполне
справились".

Такие отзывы наш полк теперь получал часто.

Поединок

Получен приказ: срочно перелететь в район Танеевки, севернее Обояни, - ближе к
северному фасу Курского выступа. Изучая карту боевых действий, я часто невольно
переводил взгляд на родные места. Вот наш областной центр Сумы, вторично
захваченный немцами, вот Шостка. Вступить бы там в воздушный бой...

В Танеевку перебазировались вечером, а на восходе солнца я уже вылетел по
приказу командира в штаб соседнего авиасоединения.

Одновременно со мной поднялся в воздух и Леня Амелин. Он прикрывал аэродром в
паре со своим комэском - летчиком Ямановым: барражировать в воздухе нам
приходилось непрерывно.

В низинах еще лежал туман, в воздухе было спокойно. Я благополучно вернулся и
застал весь аэродром в волнении. Оказалось, приземлился летчик Яманов и
рассказал, что Амелин атаковал "юнкерса", погнался за ним и исчез из виду.

Тревога на аэродроме росла. Но вот мы еще издали заметили самолет. Он
приближался. Сомнений нет - это Леня! Техники волновались: ведь они с земли
замечали, если с самолетом что-нибудь случалось.

- Да у него с мотором неладно! И скорость небольшая.

Амелин начал заходить на посадку с убранными шасси.

С КП ему передавали, чтобы он шел на второй круг и выпустил шасси. Но ответа не
было.

Самолет коснулся земли "брюхом". Мы бросились к месту приземления. Из кабины
вылез улыбающийся, хоть и бледный, Амелин.

- Что с тобой случилось?

- Да гонялся за фрицем. Опытный, матерый волк мне попался.

Он снял шлем, вытер взмокший лоб. Смотрю на него и глазам не верю.

- Леня, да ты поседел!

На висках моего сверстника появилась седина. Сколько он пережил, передумал за
несколько минут воздушного боя!

Идя на КП докладывать, Леня рассказывает нам обо всем случившемся.

...В воздухе было спокойно. И вдруг на земле появилась тень от самолета. Леня
осмотрелся. Чуть в стороне, южнее аэродрома, с курсом на Орел летел "Юнкерс-88".
Леня передал по радио ведущему:

- Разведчик! Атакую!

И, чтобы не упустить "юнкерс", бросился в атаку. Это произошло так быстро, что
ведущий опоздал и потерял Леню из виду.

Немецкий летчик начал искусно маневрировать и уклоняться от атак. Стрелок открыл
бешеный огонь. Амелин не отступил - зашел в хвост самолета.

Противник сбросил бомбы с замедлением, оче

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.