Жанр: Электронное издание

kojedub1

сторінка №8

у. Движения мои становятся увереннее. Полет
провожу по всем правилам, как учил инструктор.

Когда я вылез из кабины, Тачкин спросил:

- Кажется, была ошибка, не так ли?

Я чистосердечно признался, что так оно и было.

- Больше таких ошибок не допускайте. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.
Будьте внимательнее: своевременно реагируйте на каждое отклонение.

И Тачкин добавил, крепко пожав мне руку своей сильной рукой:

- А в основном полет выполнен хорошо.

Спустя неделю уже вся наша группа самостоятельно летала на "УТ-2". Мы приступили
к полетам в зону и уже самостоятельно выполняли фигуры пилотажа. На "УТ-2" можно
было выполнять бочки (вращать самолет вокруг продольной оси) - одну из тех
фигур, которая требует особой собранности, точности действий, быстроты реакции.

Чувство величайшего удовлетворения испытывает человек, управляя техникой в
воздухе!

Программа обучения на "УТ-2" закончена. На старте появились учебно-тренировочные
истребители "УТИ-4" с двойным управлением. По конструкции они напоминали "И-16".
На них стали тренироваться сами инструкторы.

Наш старенький "УТИ-4" требовал к себе большого внимания, тщательного ухода. И
техник Дробот подолгу возился с машиной. Мы старательно помогали ему, а он часто
повторял: "Будете хорошо знать технику, она вас в полете не подведет".

Иногда Тачкин брал кого-нибудь из нас за пассажира на "УТИ-4", и, хоть за
управление нам держаться не разрешалось, такие полеты мы считали великим для
себя счастьем.

Вначале "УТИ-4" казался мне грозным и неприступным. Во время первого полета за
пассажира я многого не понял в действиях Тачкина, не успевал уследить за ними.

Сделав много фигур в зоне, инструктор пошел на посадку. Самолет быстро
приближался к земле, и не успел я и глазом моргнуть, как он уже катился по
аэродрому. С тягостным чувством раздумывал я о том, удастся ли мне освоить эту
сложную машину. Наконец начались полеты по кругу на "УТИ-4". Одновременно
приступили к наземной подготовке на истребителе "И-16". Наш инструктор терпеливо
объяснял и показывал каждое движение. Он рано начал доверять курсанту управление
и развивал инициативу, обучал выводу из сложного положения.

- В полете все бывает. Поэтому вы должны быстро реагировать, смело действовать и
тогда справитесь с трудностями. Ведь мы истребителей из вас готовим! - часто
говорил нам Тачкин.

Следует сказать, что каждый инструктор вкладывал что-то свое в методику
обучения. Один действовал смело, другой перестраховывал себя, опасаясь, как бы
чего не вышло. Наш инструктор поступал смело и разумно. И некоторые курсанты
завидовали нам:

- "Ваш" не зажимает инициативу, а вот "наш" все сам да сам... Не очень-то нам
доверяет. Всё воздух утюжим.

Время шло. И уже я сам чувствовал, что движения у меня стали более четкими и
точными. Казалось, и машина стала послушней. Появилось приятное ощущение
уверенности в своих действиях.

Однажды я сделал три провозных полета на "УТИ-4". Дав несколько указаний,
инструктор сказал мне:

- Подготовьтесь. Сейчас полетите на "И-16".

Еще никогда я так не волновался и не радовался перед полетом: ведь мне доверяют
боевой самолет! Но стоило мне влезть в кабину, и я сразу успокоился,
сосредоточился. Вырулил на линию исполнительного старта. Осмотрелся, поднял
руку. Получил разрешение на вылет. Дал газ. "И-16" словно сам понес меня: я даже
немного растерялся. Отрываюсь от земли. Не успел оглянуться - высота 300 метров.
Да, тут мешкать нельзя! И вот я уже захожу на посадку. Земля приближается
быстро. Смотрю - меня ветром сносит на "Т". Не успел как следует исправить
ошибку: приземлил самолет впритирку около посадочного знака - финишер даже
убежал.


Во время второго полета я чувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее, и когда
приземлился, ко мне подошел Тачкин и пожал руку:

- Поздравляю! Летали отлично. Но надо быть повнимательнее с этой машиной.
Самолет строгий, не прощает ни малейшего упущения! И со сносом надо бороться.
Если в такой несложной обстановке теряетесь, как же в бою стали бы действовать?
Надо, чтобы вы управляли самолетом, а не он вами!

Внимание не ослаблять

Итак, все наше отделение летает на боевых самолетах "И-16". К концу подходят
полеты по кругу. Каждый курсант уже чувствует себя в "И-16" вполне уверенно.
Хорошо летают ребята!

За последнее время не узнать и Петракова. Он подружился с теорией: на практике
убедился, что она необходима.

И все мы удивлялись: почему же нам все чаще и чаще напоминают о том, что самый
сложный элемент полета - посадка, что в самолете ни на долю секунды нельзя
ослаблять внимания? Ведь все идет так гладко.

Да, все шло гладко, и у нас даже появилась некоторая самоуверенность. Но я от
нее избавился скоро. Случилось это так.

Выполняя полет по кругу, я заходил на посадку и думал только о ней. Недаром нам
внушали: "Взлетая, думай только о взлете, а идя на посадку, думай только о
посадке. Чуть отвлечешься, может произойти авария". Приземляюсь: все идет
хорошо. Я очень доволен. Но в самом конце пробега я отвлек внимание от
ориентира, по которому выдерживал направление, и посмотрел в сторону - на старт.

Самолет стал разворачиваться влево и крениться на правое крыло, задевая землю
его концом. Я попытался исправить ошибку, но поздно. Рулю, посматривая на
плоскость. Как будто все в порядке. Но на душе скверно. Стыдно будет смотреть в
глаза инструктору.

Вылез из кабины медленно. Не снимая шлема и парашюта, встал около самолета.
Курсанты окружили машину и вместе с инструктором осматривали крыло. Тачкин
обернулся и, окинув меня холодным взглядом, сказал негромко, но так, что всем
было слышно:

- Пора, кажется, запомнить: вы не имеете права ослаблять внимание с той секунды,
как сядете в самолет, и до того, как из него не вылезете! Самолет не терпит
небрежного отношения к себе, ротозейства. А "И-16" в особенности... Да ведь вы
чуть самолет не сломали!

Товарищи поглядывают то на Тачкина, то на меня. Знаю, как им за меня неловко, и
чувство вины растет. Так бы, кажется, и убежал куда глаза глядят!

Долго я не мог успокоиться, не мог простить себе ошибки. И с той поры я с
неослабным вниманием слежу за своими действиями до последней секунды пробега.

После полетов по кругу мы приступили к выполнению фигур пилотажа в зоне на
боевом самолете. Вот когда мы поняли, как необходима быстрота действий; вот
когда мы по-настоящему испытали, что такое перегрузки и как нужны физическая
выносливость и закалка.

Техника пилотирования нужна для маневра, для того, чтобы навести на противника
оружие. Решающий момент в воздушном бою - открытие огня. И от умения летчика
метко поражать цель зависит исход боя. Но прежде чем приступить к стрельбе в
воздухе, необходимо пройти тренировку на земле.

- Если отстаешь в технике пилотирования - не сможешь навести самолет на врага, -
часто говорил Тачкин. - Если отстаешь в технике прицеливания - не поразишь
врага. В этом тесная взаимосвязь.

Выходим на небольшой учебный полигон. Впервые выполняем упражнения по стрельбе
из пулеметов. Я почти уверен, что уложил в щит все пули, - ведь глазомер у меня
неплохой. Дежурный сообщает результаты. Оказывается, я промазал. Я разочарован и
пристыжен: в цель не попадаю. Какой же из меня выйдет истребитель!

Стою, опустив голову. Слышу голос Тачкина:

- Не все курсанты сегодня стреляли хорошо. Но унывать нечего. Кожедуб, это к вам
относится!


Подтягиваюсь. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с инструктором. Добродушно
посмотрев на меня, он продолжает серьезным тоном:

- Когда Валерий Павлович Чкалов стал служить в воинской части, он уже блестяще
пилотировал. Но вначале Чкалов стрелял неважно. Он откровенно и прямо сказал об
этом командиру части и начал упорно тренироваться. Валерий Павлович достиг
замечательных результатов: вышел на первое место по всем видам стрельбы. Упорной
и постоянной тренировкой можно всего достичь.

И я стал упорно тренироваться и добился хороших показателей стрельбы. Для меня
это было очень важно: день выпуска приближался и, конечно, каждому курсанту
хотелось получить хорошие отметки по стрельбе, чтобы в строевой части не уронить
честь училища.

Мы только и говорили о том, в какой полк нас пошлют - к западной ли границе, на
восток ли. И чем сложнее становилась международная обстановка, тем больше мы
старались отлично овладеть боевой и политической подготовкой. Чувство
ответственности росло от одного сознания, что мы в рядах. Красной Армии, что
скоро с воздуха будем охранять наши границы...

Неожиданный поворот

Подошла осень. Начались заморозки.

И вот как-то в ясное холодное утро на старте появился помощник начальника школы
по летной подготовке майор Шатилин.

Нас собрал Тачкин и приказал сделать по два полета на "И-16". При этом добавил:

- Строго выдерживайте направление при посадке. Смотрите, чтобы самолет не
развернулся: учтите, сегодня гололедица. Не ослабляйте внимания до конца
пробега. Полагаю, что за вашими полетами будет наблюдать майор Шатилин.

Мы и сами догадались об этом, но после слов инструктора все насторожились: ясно,
майор будет контролировать наши тренировочные полеты. С опаской поглядывали на
его улыбающееся лицо: знали, глаз у него наметанный - непременно заметит, если
курсант хоть незначительно нарушит наставление по производству полетов. Недаром
ребята сложили песню, которая начиналась так:

С майором Шатилиным ты полетишь,

Быть может, последних два круга..!

Подошла моя очередь. Я выполнил два полета. Сел точно у."Т" на три точки. Когда
вылез из самолета, меня подозвал инструктор:

- Ступайте к майору, доложите.

Неужели я допустил какое-нибудь нарушение? Да как будто нет - все выполнял
точно, по правилам. Когда я, став навытяжку, доложил майору, он сказал кратко:

- Остаетесь в училище инструктором. Поздравляю вас!

Оказывается, это и был экзамен.

На инструкторской работе оставлено еще несколько бывших курсантов. Среди них и
мои старые товарищи - Коломиец, Лысенко, Панченко, Усменцев. Какой неожиданный
поворот в нашей жизни! На груди у нас значки истребителя, мы так мечтали о
службе в строевой части - и вдруг такое разочарование! Конечно, мы понимали, что
инструкторская работа нужна, ответственна, даже почетна. Но сможем ли мы учить?
Ведь сами-то еще птенцы желторотые!

Провожаем в часть товарищей. Среди них Иванов и Петраков.

Нелегко расставаться с друзьями.

Меня направляют на аэродром, в эскадрилью, где курсанты учатся на "И-15". Я же
летаю на "И-16". Подаю рапорт о переводе в другую эскадрилью - в Малиновку, куда
направлены Коломиец, Панченко, Усменцев. Несколько дней ожидания - и наконец
приказ о моем переводе в Малиновку.

Радостная встреча с товарищами. Разговорам нет конца. Мне рассказывают, что
командир эскадрильи летает хорошо, но работать в его подчинении нелегко. Он
бывает резок, крут, за малейшее нарушение воинской дисциплины строго наказывает.

За разъяснениями к нему не обратишься. А в нашей работе ведь еще много неясного
для нас самих.

Вечером мы собрались поделиться наблюдениями, посоветоваться друг с другом.

Перед нами нелегкая задача - в короткий срок научить курсантов сложному
искусству пилотажа на истребителе. Мы должны оценить способности каждого
курсанта, к каждому найти подход. Для этого надо узнать его характер, узнать его
настроения и нужды, даже быть в курсе его домашних дел. И необходимо расположить
его к себе, тогда он раскроет всю свою душу, скажет об ошибках в полете. Ведь
последствия небольшой ошибки бывают иногда непоправимы. Но нужно быть
взыскательным и требовательным. Особенно в авиации, где недисциплинированность
может привести к тяжелому летному происшествию. А главное, мы должны привить
курсантам любовь к летной профессии, к сложному искусству пилотажа на
истребителе, научить метко поражать воздушную цель - словом, сделать их
настоящими летчиками-истребителями.

У меня в группе одиннадцать курсантов. Они ловят каждое мое слово,
приглядываются к каждому действию в самолете. Относятся к занятиям серьезно,
занимаются прилежно.

Первое время я очень волнуюсь. Но постепенно все входит в колею. Готовлюсь к
занятиям методически, веду дневник группы. Помогаю курсантам разбираться в
теории, отдельно работаю с отстающими.

Среди моих прилежных курсантов выделяется Вячеслав Башкиров. Он старше меня,
вдумчив, исполнителен, у него хорошее общее и политическое образование, он часто
проводит политбеседы с курсантами, занимается с отстающими. Башкиров неплохо
рисует, и мы вместе с ним оформляем стеннуюгазету.

С курсантами я подружился. Часто разговариваю с ними, вникаю в их дела,
интересы. Ведь успехи и неудачи курсанта - Это успехи и неудачи инструктора.

И все же по-настоящему я узнаю своих курсантов только весной, когда группа
приступает к летной практике..

Первым вылетает на "УТ-2" Вячеслав Башкиров, как всегда показывая пример
прилежания, упорства и дисциплинированности.

Настроение у меня приподнятое: все ребята уже самостоятельно летают на "УТ-2".
Успехи учеников радуют: моя группа идет впереди других. За успешную подготовку
курсантов получаю благодарность от нашего комэска и денежную премию. Деньги, как
обычно, посылаю отцу.

Наступает лето 1941 года. Живем еще напряженнее, поглощены работой. Цель одна -
безупречно по ускоренной программе подготовить пилотов, как год назад готовили и
нас.

В дни, выделенные для командироких полетов, как мы говорим - полетов
инструкторов "на себя", удается много и систематически тренироваться на "И-16".
Было бы можно, кажется, не вылезал бы из самолета. Сама техника пилотирования,
шлифовка фигур доставляли мне ни с чем не сравнимую радость. Движения уже были
отработаны, как говорится, почти до автоматизма. Жаль только было, мы так мало
вылетаем на стрельбу, мало отрабатываем тактические приемы, не то что в строевых
частях.

Зато мы совершенствовали свое методическое мастерство. Я руководствовался
примером Константина Тачкина, который доверял курсантам в воздухе и подчас
позволял им до предела доводить их ошибки.

На учебно-тренировочных самолетах оружия не было, но, обучая в мирной обстановке
курсантов летному мастерству, я всегда помнил, что готовлю воздушных бойцов.

Нам часто напоминали о повышении боеготовности, еще большее значение придавали
быстрому сбору по тревоге. Мы упорно готовились к обороне. Изучали опыт
воздушных боев на Халхин-Голе и Карельском перешейке. С воодушевлением пели:

Если завтра война,
Если завтра в поход,
Будь сегодня к походу готов.

Но все, что мы читали, что слышали по радио о войне на западе, нам казалось чемто
отдаленным, не имевшим к нам отношения. Правда, настораживали письма
товарищей, служивших в частях. В начале июня Петраков писал нам, что дух у них
боевой, что "тревожат" их почаще, чем нас. О том же писал и Иванов, служивший в
своих родных краях - на границе Белоруссии.


...Я летал к Харькову. Любовался руслом Северного Донца, новостройками, колхозными
полями, вольными зелеными просторами. Вспоминал Ображеевку. Давно я не виделся с
близкими, с отцом. Он писал часто обо всех новостях, о хороших видах на урожай,
беспокоился обо мне и уже мечтал, что осенью, после выпуска курсантов, я приеду
домой на побывку. Мечтал об этом и я.

Часть 2.


Идет война народная

Боевая тревога

Воскресное утро. Мы, инструкторы, сидим в палатке-столовой и с аппетитом
завтракаем. Рядом со мной старые друзья: Панченко, Усменцев, Коломиец - и новый
приятель, мой тезка, Иван Моря - отличный летчик. Характер у него веселый,
добродушный, здоровье богатырское. Он тоже любит спорт, и мы с ним часто меримся
силой.

Погода пасмурная, моросит дождь. Но настроение у нас самое радужное. Беспечно
балагурим, весело строим планы на нынешний свободный день. И вдруг смех
обрывается. Наступает тишина, и только слышна команда начальника штаба:

- Боевая тревога! Боевая тревога! Все по самолетам!

К нашему удивлению, начальник штаба сам вбежал в палатку, громко повторяя:

- Боевая тревога! По самолетам!

Переглядываемся. Таким мы его никогда не видели: лицо побагровело от волнения,
стало суровым, напряженным. Да никогда он так и не кричал. Видно, что-то
случилось.

Вскакиваем и, шмыгнув под полой палатки, спешим на стоянку своих "УТ-2".
Механики уже запустили моторы.

- Немедленно рассредоточить самолеты по окраинам аэродрома! - раздался зычный
голос комэска Вовка (тоже впервые услышали мы такой приказной тон).

Снова удивленно переглядываемся: раньше нас обычно собирали ночью, до подъема,
и, засекая время, проверяли быстроту сбора и подготовки самолета.

Спешим рассредоточиться. Начали выруливать - только смотрим, чтобы не обрубить
друг другу хвост: ведь такой приказ получен впервые.

И вот я уже сижу рядом с механиком под крылом самолета. Дождь моросит не
переставая. С нетерпением ждем отбоя.

- Так долго тревога еще никогда не длилась, - замечает механик. Оглянувшись,
добавляет: - Смотри-ка, что там делается?

На поляне за аэродромом, где находится военный лагерь, палаток как не бывало.

Там выстроились красноармейцы, и до нас докатилось протяжное "ура-а!".

Что же происходит? У нас - тревога, там - митинг. Раздается команда:

- Инструкторов вызывает командир!

Мы выстроились в центре летного поля. К нам подошел командир. Не сводим глаз с
его лица: оно словно стало суровее, непроницаемее, чем обычно.

- Отбоя нет, - говорит он, и его голос звучит спокойно. - Сегодня на рассвете
гитлеровские войска, несмотря на договор о ненападении, без объявления войны,
внезапно, вероломно вторглись в пределы нашей Родины.

Неужели война? Нет, этого не может быть! А командир продолжает:

- Фашистские стервятники бомбардировали наши мирные города, атаковали ряд
аэродромов.

Тут голос нашего строгого комэска дрогнул. Но, чуть помолчав, он сказал попрежнему
ровным тоном:

- Началась война. Боевые действия развернулись на фронте от Балтийского до
Черного моря. Бойцы Красной Армии оказывают героическое сопротивление врагу.

Наши летчики уже вступили в бой.

Сомнений не осталось. Теперь передо мной одна цель: скорее встать в ряды
защитников Родины.

- В Московской, Ленинградской областях, - говорил командир, - по всей Украине, а
следовательно, и здесь у нас и еще в некоторых других местностях объявлено
военное положение. Призываю вас к спокойствию и бдительности! Помните: враг
коварен и может пойти на любую провокацию! Будем жить в боевых условиях: день
уплотним еще больше. Сейчас, как никогда, нужны организованность и дисциплина во
всем.

Я был убежден, что вот-вот огласят приказ о нашей отправке на фронт, и не
поверил ушам, когда услышал слова командира:

- Фронту нужны хорошо подготовленные летчики. Стало быть, ваша задача - еще
скорее и лучше готовить курсантов. Работать придется с огромным напряжением, с
утроенной энергией. - Он добавил, очевидно заметив наше недоумение,
разочарование: - Будем усиленно тренироваться и сами. Может, и нам придется
скоро драться с врагом.

Нам приказано вырыть щели - прятаться во время налета - и углубления для
самолетов. На аэродром привезли пулеметы, курсантам выдали винтовки.

Работаю, а самого не оставляет мысль о фронте, обо всех событиях. Перекинуться
словом с товарищами некогда.

В тот первый день Великой Отечественной войны по всей стране прошли митинги. Был
он и у нас. Открыл его командир эскадрильи:

- Вы знаете, что фашистская Германия поработила почти всю Европу. За сорок пять
дней она овладела Данией, Бельгией, Францией. Немецкие разбойники захватили
оружие и боеприпасы чуть ли не всех европейских армий, овладели промышленностью
покоренных стран: Чехословакии, Австрии, Польши, Голландии, Франции и ряда
других государств. Сильный и коварный враг вооружился до зубов. Фашисты
стянули войска к нашим границам и внезапно напали на нашу мирную страну. Они
рассчитывают нанести нам молниеносный удар. Но наш народ, наши Вооруженные Силы
отстоят честь и независимость Родины в справедливой, освободительной войне.
Коммунистическая партия вдохновляет наш многонациональный народ на великие
подвиги, и мы победим!

Горячо, гневно говорили выступавшие, клеймя немецко-фашистских захватчиков.
Инструкторы брали на себя обязательство еще быстрее, еще лучше готовить летчиков
для фронта и до совершенства отрабатывать технику пилотирования.

Мысленно даю себе клятву в наикратчайший срок подготовить свою группу. Может
быть, и удастся вместе с ней вылететь на фронт.

Вечером мы прослушали первую оперативную сводку Командования Красной Армии.
Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населенных пунктов, но
повсюду встретила решительный отпор советских истребителей и зенитной
артиллерии. Говорим и думаем об одном: Родина в опасности и мы должны быть в
рядах ее защитников.

Мой долг - готовить курсантов

Ночами нас стали поднимать по тревоге. Приходилось забираться в щель. С болью, с
ненавистью прислушивались мы к гулу вражеских самолетов. Они предпринимали
налеты на Харьков, находившийся в тридцати километрах от нас, пролетали
неподалеку от аэродрома, над излучиной Северного Донца - река служила для врага
хорошим ориентиром, особенно в лунные ночи. После налетов мы долго не могли
успокоиться. Да как смеют проклятые фашисты бомбить наши города - там же дети,
женщины, старики!

Фашисты стали совершать налеты на электростанцию недалеко от нашего аэродрома.
Прожекторы скользили по ночному небу, нащупывали воздушного врага. Били наши
зенитки. Забыв об опасности, мы выскакивали из щелей. И как же торжествовали,
когда однажды зенитчики сбили вражеский самолет!

Несмотря на ночные тревоги, мы жили прежней размеренной жизнью. Дисциплина у нас
стала еще крепче. Работали действительно с утроенной энергией и к вечеру
буквально валились с ног от усталости. И все же по вечерам, как и в мирные дни,
собирались в Ленинской комнате у карты Родины. Политрук читал нам сообщения
Совинформбюро.

С особенным вниманием слушали мы сообщения о действиях нашей авиации. И долго
еще, бывало, говорили о воздушных боях, о бесстрашии и мастерстве наших
истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков. Горячо обсуждали подвиг Николая
Гастелло. И он и весь экипаж не попытались спастись, когда загорелся подбитый
самолет. Гастелло решительно развернулся и направил его на скопление вражеской
техники. Самолет взорвался в самой гуще танков, и взрыв уничтожил немало
фашистов и их боевой техники. Для нас Гастелло стал примером мужества,
самоотверженного выполнения воинского долга.

Сообщения о зверствах гитлеровцев приводили нас в неописуемую ярость. "В
захваченных немецко-фашистскими войсками пограничных городах и районах
гитлеровцы чинят зверскую расправу над мирным гражданским населением...
гитлеровские летчики расстреливают с самолетов мирных жителей и гоняются даже за
детьми", - передавало радио, и кулаки у меня невольно сжимались. Я смотрел на
лица друзей. У всех сдвинуты брови, все испытывают то же, что и я, - стремление
скорее вступить в бой, покарать ненавистных захватчиков, посмевших вторгнуться
на нашу землю.

3 июля, когда бои шли на Двинском, Минском, Тарно-польском направлениях, у нас в
эскадрилье снова митинг. Он посвящен выступлению председателя Государственного
комитета обороны И. В. Сталина. Суровая правда сказана народу: над нашей Родиной
нависла серьезная опасность. Страна вступила в смертельную схватку с коварным,
жестоким врагом.

В это трудное тревожное время партия призвала народ все подчинить интересам
фронта, всю работу перестроить на военный лад, все силы направить на разгром
врага. Наша страна стала единым военным лагерем. Клятвой звучали слова, которые
мы читали в газетах, слышали по радио, повторяли сами: "Все для фронта! Все для
победы!" Каждый из нас готов был отдать жизнь за победу правого дела. Но пока
нам надо было здесь, в авиашколе, подчинить всю работу нуждам фронта, крепить
военную дисциплину, бдительность. И чувство ответственности за порученное дело
росло.

...Вскоре произошло событие, снова всколыхнувшее нашу размеренную жизнь.
Командование школы получило приказ немедленно сформировать полк из опытных
инструкторов, отлично владеющих техникой пилотирования. Им подобрали лучшие
самолеты - ведь на этих "И-16" наши товарищи должны были скоро вступить в бой!

Командиром полка был назначен комэск майор Осмаков. В полк были зачислены
инструкторы из разных эскадрилий, отличные летчики; среди них - опытные
инструкторы: лейтенанты Мартынов, Скотной, мой бывший инструктор Тачкин; и
молодые - сержанты, несколько человек из нашей эскадрильи, в их числе Моря. Он
уже как-то встретился с врагом, вылетев наперехват немецкого разведчика, но
подбитый враг скрылся в облака.

Провожали друзей шумно, взволнованно. Прощаясь со мной. Моря все твердил, что
мы, конечно, встретимся на фронтовом аэродроме, шутил, что силой мериться будем
с воздушным врагом. Но встретиться не довелось...

Итак, мы проводили друзей на фронт и были уверены, что скоро наступит и наш
черед. И с еще большим рвением отрабатывали фигуры пилотажа, еще тщательнее
готовили курсантов, еще старательнее выполняли свои обязанности.

А их стало еще больше. Нам пришлось проводить тренировку с курсантами из первого
отряда нашей эскадрильи - заменить инструкторов, зачисленных в полк Осмакова.
Наш требовательный комэск дал мне дополнительную нагрузку: проводить с
курсантами рулежку на самолете с "ободранными крыльями", на котором курсант
учится держать направление. С поверхности плоскостей снята была перкаль, чтобы
не возникла подъемная сила и самолет не оторвался от земли.

С рассвета до обеда я летал со своими курсантами, тренировался сам, а после
обеда до темноты проводил рулежку.

Мои курсанты уже приступили к "вывозной программе" на "УТИ-4".

Самолет был новенький, его дали моей группе за успешное овладение "УТ-2".

Предстояла нелегкая работа - переход на боевой самолет "И-16". Теперь я понял,
сколько сил и энергии затрачивают инструкторы, приступая к выполнению вывозной
программы на "УТИ-4", как напряжено у них внимание

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.