Жанр: Электронное издание
kojedub1
...Начинаю выводить самолет. И когда он начал задирать нос, даю газ. А мотор не
работает. Самолет самопроизвольно сорвался в штопор и стал вращаться в другую
сторону.
Земля быстро приближается. Не могу понять, что произошло с мотором. Делаю
последнюю попытку вывести самолет из сложного положения. Удается его выровнять.
Мотор по-прежнему не работает. Вынужденная посадка неизбежна.
Местность под нами гористая. Только в стороне виднеется небольшая площадка -
хлопковая плантация. Направляюсь к ней. Снижаюсь. Потянул ручку на себя -
самолет коснулся земли и вдруг запрыгал: я садился поперек борозд - как
пришлось. Вот-вот перевернется на спину. Впереди, метрах в пятнадцати, - обрыв.
Самолет останавливается вовремя!
Очевидно, кончилось горючее. Да, бензина действительно нет. Как подвел меня
механик: а ведь он такой исполнительный, аккуратный!
Раздается гул мотора. Низко пролетает самолет. И кто-то грозит с него кулаком.
Да это комэск! Показываю знаками, что нет бензина, а командир грозит кулаком еще
яростнее.
Самолет улетел. А мы сидим и уныло ждем бензина. Уж наверняка я снова попал в
нерадивые, опять будет отложена моя отправка на фронт.
Комэск приехал на автомобиле. Я готов был провалиться сквозь землю. Но
подобрался и доложил о вынужденной посадке из-за недостатка горючего и о полной
исправности самолета.
Комэск сердито посмотрел на меня и, пробормотав что-то нелестное на мой счет
вместо ответа, приказал заправить самолет бензином.
Бензобак залит. Командир влез в кабину и попытался взлететь. Но площадка была
слишком мала. Тогда он приказал разобрать самолет и доставить его на аэродром на
грузовике.
Я знал, что на этом дело не кончится. И в самом деле комэск вызвал меня, как
только я приехал. Я ждал неприятного разговора: комэск умел снимать стружку!
К моему великому удивлению, командир встретил меня не так сурово, как я ожидал.
На этот раз он даже не кричал - может быть, оттого, что я удачно, без поломок,
посадил самолет. Я не сказал командиру, что все произошло из-за оплошности
механика. Принял вину на себя, но комэск и без моих объяснений все понял. Он
строго сказал:
- Помните: доверяя, нужно проверять!
Я запомнил его слова и в дальнейшем, доверяя механикам и техникам, всегда их
проверял. Этому учил и своих курсантов.
И вот наступил день, которого я так ждал. Все курсанты успешно закончили учебу и
получили назначение в действующую армию.
Мои питомцы, окружив меня перед отъездом, благодарят за выучку. Крепко пожимаю
им руки на прощание, даю последние советы, наставления.
- До скорой встречи на фронтовом аэродроме, товарищ инструктор! - кричат они,
уже сидя в машине, увозящей их на станцию. Они знают: для меня это лучшее
пожелание.
И снова я остаюсь на инструкторской работе: мне уже дали новую группу. Все мои
надежды снова рухнули.
Прощайте, друзья!
Уже целый год наша авиашкола здесь, в глубоком тылу. Незаметно прошло время в
каждодневной упорной работе. По-прежнему мы целыми днями на аэродроме, а
вечерами в Ленинской комнате.
Сообщения тревожные: наши войска ведут тяжелые бои под Сталинградом, стоят
насмерть.
Товарищи моего детства, мои братья воюют. Отец, сестра, близкие - в фашистской
неволе. А я, воздушный боец, отсиживаюсь в тылу. И эта неотвязная мысль
нестерпима.
Как-то после тренировочных полетов ко мне подошел Гриша Усменцев. Участливо
спросил:
- Ты что голову повесил? Здоров ли? Верно, устал?
- Да нет, Гриша, дело не в этом.
- Пойдем купаться, по дороге поговорим.
Мы отправились к арыку, протекавшему между высокими тополями, неподалеку от
нашего авиагородка. Вдруг кто-то позвал меня.
Оглядываюсь - нас догоняет дежурный. Говорит мне с досадой:
- Где вы пропали? Вас срочно вызывает комэск. Идите быстрее!
- Очевидно, вызывают на очередную стружку,-сказал я Грише.
Я пошел в штаб, ломая себе голову: зачем мог понадобиться строгому комэску? И не
очень спешил, припоминая, не допустили ли нарушений мои курсанты. Да нет...
Впереди меня быстро идет командир звена другого отряда Петро Кучеренко.
Очевидно, тоже в штаб. Обычно спокойный, выдержанный и несколько медлительный,
лейтенант сейчас чуть не бежит. Прибавляю шагу, нагоняю его у самых дверей
кабинета.
- Товарищ лейтенант, куда торопитесь?
- Да вот комэск вызывает.
- Меня тоже. Давайте, товарищ, лейтенант, вместе войдем. Одному страшновато: не
знаю, в чем дело.
- И я не знаю.
Входим вместе. Докладываем. Командир эскадрильи встает и молча окидывает нас
взглядом, будто впервые видит. И с несвойственной ему мягкостью говорит:
- Летчики вы неплохие, не подведете в бою. На вас получен вызов. Завтра с утра
отправитесь к начальнику училища и узнаете все подробнее. Быть может, я бывал
резок. Но дисциплина прежде всего. Командир должен быть требовательным. Поймете,
когда сами станете опытными командирами.
Он отпустил нас, и я, вдруг забыв о всех обидах, горячо пожал комэску руку и
быстро вышел из штаба.
Весть о нашем отъезде уже облетела эскадрилью. Меня обступили товарищи. Тут и
мой друг Гриша Усменцев. Он все твердит:
- Ты только пиши непременно. И как собьешь, сразу напиши, слышишь?
- Слышу, Гришка! Да мне все не верится, что на фронт еду!..
Товарищи устроили нам проводы. Мы собрались у Кучеренко - он жил вместе с
семьей. Не по себе мне стало, когда я увидел дочурку Петро, заплаканное,
встревоженное лицо его хлопотуньи жены. Петро озабоченно и ласково поглядывал на
нее, старался подбодрить.
Утром я вскочил раньше всех. Не давала покоя мысль: а вдруг передумают, вдруг
что-нибудь изменится! И хоть жаль было расставаться с друзьями и со своими
курсантами, все заслоняла мысль о том, что скоро буду на фронте.
В назначенный час за нами приехала машина. Собралась вся эскадрилья. Пришел
Петро, его провожала жена с дочкой на руках. Друзья окружили нас. Ко мне
пробился механик Наумов:
- Товарищ командир, вы уж не обижайтесь на меня из-за того случая...
Я крепко обнял ею.
- Да я все забыл, Наумыч! Знаю, как вы сами переживали все это. Готов с вами
всегда работать.
- Товарищи, пора ехать! - раздался голос командира эскадрильи.
Усменцеву, Панченко, Коломийцу командир разрешил проводить нас до штаба
авиаучилища.
Мы стали торопливо прощаться, и я влез в машину. Она тронулась, Петро вскочил
уже на ходу. Инструкторы, техники, курсанты бежали вслед за машиной и кричали:
- Не подкачайте! Поддержите честь эскадрильи! Бейте врага!
И вот мы у штаба. Во дворе у дверей стоят шесть летчиков-инструкторов из других
эскадрилий.
- А вы что здесь делаете? - спросил их Петро.
- Да вот вызвали. Говорят, наконец на фронт пошлют, - широко улыбаясь, ответил
за всех летчик с веселыми серыми глазами.
Это был Алексей Амелин: я знал его в лицо, как и всех остальных инструкторов, -
встречались, когда школа находилась еще на Украине.
- Может, все вместе отправимся воевать! - заметил я.
Друзьям пора было возвращаться. На прощание мы долго жали друг другу руки,
троекратно расцеловались.
Они уехали. А немного погодя к нам подошел незнакомый капитан. Он проверил по
списку наши фамилии и сказал:
- Все в сборе? Вас ждет начальник училища.
Подтянувшись, входим в просторный кабинет. Начальник встречает нас приветливо.
Сообщив, что мы направляемся в Москву, на пункт сбора летно-технического
состава, он добавляет:
- Там и определится ваша служба. Надеюсь, скоро услышим о ваших боевых делах.
Зачислены в авиаполк
В пути мы встретили 25-ю годовщину Великого Октября. И вот мы в Москве, на
пункте сбора летно-технического состава. Здесь много боевых летчиков. Но есть и
молодежь, вроде нас. Одни только что прибыли с фронта, другие - из госпиталей.
Стоит гул голосов.
Летчики рассказывают о воздушных боях. Мы с Леней Амелиным слушаем затаив
дыхание, иногда переглядываемся - ведь перед нами живые боевые летчики. Мы
изучали тактику и понимаем все с полуслова, однако некоторые вопросы кажутся нам
необычайно сложными. Немного освоившись, вступаем в разговор.
- Кто тебя учил? - спрашивает меня один из боевых летчиков.
- В аэроклубе - Кальков, а в школе - Тачкин.
- Тачкина я знал. Отважный, умелый был летчик.
От летчиков, прибывших из Сталинграда, узнаю, что там доблестно воюет Вячеслав
Башкиров, получивший звание Героя Советского Союза. Несказанно рад и горд за
своего бывшего курсанта.
Многих я спрашивал о своем первом инструкторе - Александре Калькове и очень
обрадовался, когда кто-то сказал, что он служит в бомбардировочной авиации,
имеет правительственные награды.
Узнал я и печальную весть: в первые же дни войны в неравном бою погиб мой старый
товарищ Петраков. Перед глазами вставало его лицо, вспоминалось, как радостно
бежал он встречать наш "У-2" на маленьком аэродроме шосткинско-го аэроклуба.
Раздался знакомый голос диктора. Стало тихо: передавалось сообщение
Совинформбюро. Наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, северовосточнее
Туапсе и юго-восточнее Нальчика. И снова зал гудел от голосов. Слышу
отрывки разговоров:
- Наши хорошо тогда прикрыли боевые порядки пехоты! Скорее бы нам вступить в бой
- сколько нас здесь!
- Скорее бы мне в свою часть, в Сталинград.
- Да, там нелегко... Нелегко дается победа!
- Неужели и нас тут долго будут держать? - говорю я Лёне.
В эту минуту подходит Петро, обращается к нам с несвойственным ему оживлением:
- Тут, слышал я, формирует полк бывалый летчик майор Солдатенко. Вот бы нам к
нему попасть. Говорят, командир строгий, зато душевный. Он с фашистами еще в
тридцать шестом году добровольцем в Испании сражался, чуть не погиб в горящем
самолете. У него все лицо в рубцах от ожогов.
И сейчас с самого начала войны воюет, только что из-под Сталинграда.
- Как к такому попадешь?
- Здесь много бывалых летчиков. Может быть, с кем-нибудь посоветоваться?
Но зал опустел: все пошли обедать. Пришлось отложить разговор до вечера.
В столовой было много народу, и мы решили до обеда зайти в спортзал. К нам
присоединились наши товарищи инструкторы, и мы все вместе вышли во двор.
Навстречу нам быстро шел какой-то майор. В глаза бросались рубцы, покрывавшие
все его лицо, - следы сильного ожога. "Вот это бывалый летчик! Уж не майор ли
Солдатенко?" - думал я, с уважением поглядывая на него.
Майор, мельком посмотрев на нас, ответил на приветствие.
Нас обогнал старший лейтенант. Мы слышали, как он сказал:
- Товарищ майор, вас срочно вызывают по телефону из штаба ВВС.
- Отлично, а я уже собрался позвонить туда. На обожженном лице майора мелькнула
довольная улыбка. Он зашагал еще быстрее.
- А ну, Петро, спроси, кто это? Не командир ли части? Петр решительно подошел к
старшему лейтенанту:
- Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?
- Что вам нужно, товарищ лейтенант?
- Кто этот майор?
- А вы не знаете? Это майор Солдатенко, командир полка. Летчики его полка хорошо
дрались под Сталинградом. - И, словно прочитав наши мысли, добавил: - С таким
командиром в огонь и в воду пойдешь. Ну, ребята, мне некогда, спешу!
И он тоже быстро ушел.
- Эх, упустили момент... - с досадой сказал Леня.
- А не подождать ли майора?
- Да как-то неудобно.
Вечером некоторым летчикам и техникам, в том числе нам восьмерым, было приказано
собраться в большом зале.
И когда все уже были в сборе, вошел майор Солдатенко. Он рассказал нам о
напряженных воздушных боях под Сталинградом.
- Летчики нашего полка вступали в бой с любым количеством немецких самолетов, -
говорил Солдатенко, - не щадя жизни, прикрывали наши войска и город от налетов.
Многие погибли. Мужественные защитники Сталинграда будут вечно жить в нашей
памяти... А теперь мне приказано пополнить полк. И вы, товарищи, уже, вероятно,
догадались, что зачислены в вверенную мне авиачасть? - И он добавил: - Я
убежден, что вы отомстите за товарищей, павших смертью храбрых во имя нашей
Родины!
Если бы майор Солдатенко приказал нам немедленно вылететь на фронт, мы бы
большего и не желали. Но он сказал:
- Завтра мы отправляемся на аэродром в район Горького, там переучимся на новых
самолетах "ЛА-5".
Командир представил нам замполита полка, летчика майора Мельникова:
- Мы с замполитом летали по очереди. Когда я на земле - он в воздухе, когда он
на земле - я в воздухе.
Познакомил он нас и с начальником штаба подполковником Белобородовым, старшим
инженером полка Фрайнтом и будущими комэсками.
- Знаю: все вы рветесь в бой. И я вас хорошо понимаю, - продолжал майор
Солдатенко. - Но прежде вам придется еще поучиться. Помните, враг коварен и
силен! Освоим новые боевые самолеты - наши, отечественные, изучим тактику, еще
глубже познакомимся с боевыми эпизодами. Сегодня у нас с вами, так сказать,
состоялось знакомство в общих чертах. В работе вы все друг друга ближе узнаете.
Вы уже распределены по эскадрильям, а когда слетаетесь, вам легче будет бить
врага.
Командир предоставил слово замполиту, который кратко познакомил нас с историей
полка. Наш 240-й истребительный авиаполк боевые действия начал 22 июня 1941
года, был на Ленинградском фронте, участвовал в прорыве блокады Ленинграда, с
поставленными задачами справился отлично. Личный состав имеет ряд благодарностей
от командования наземных войск и сопровождаемых бомбардировщиков. В июне 1942
года полк вошел в состав 8-й воздушной армии, воевал на Юго-Западном фронте.
Летчики полка отважно сражались под Сталинградом, в основном прикрывая наземные
войска и сопровождая штурмовиков.
Затем замполит сказал:
- Вы должны особенно бережно относиться к новой отечественной технике, всегда
помня о самоотверженной работе нашего народа в тылу. И постараться глубоко
изучить, освоить технику в наикратчайший срок. В начале нового, 1943 года мы
должны влиться в боевую семью. Совместно с нашими войсками будем громить врага,
приумножать боевые традиции полка.
Начальник штаба зачитывает приказ по полку о боевом расчете.
Леня Амелин попадает в первую эскадрилью, я - в третью, к комэску Гавришу. Петро
Кучеренко назначен начальником ВСС - Воздушно-стрелковой службы.
Комэск Гавриш в 1933 году закончил наше Чугуевское училище и с тех пор работал
инструктором в авиашколе. У него, как и у всех летчиков эскадрильи, боевого
опыта не было - все мы необстрелянные.
Летчики разделены на боевые пары - на ведущих и ведомых. Я назначен ведомым
командира звена младшего лейтенанта Ивана Габунии.
После небольшого перерыва нашу эскадрилью собрал комэск Гавриш.
- Семья у нас многонациональная, - сказал он, - белорус Гомолко, татарин Ислам
Мубаракшин, грузин Иван Габуния, русские - Козлов, Мочалов, Пантелеев, Пуршев,
украинцы - Кожедуб, Пузь и я. Познакомьтесь друг с другом.
Ко мне подошел Габуния. У него черные задумчивые глаза, тонкие красивые черты
лица, походка легкая, ритмичная, в движениях чувствуется ловкость и сила. Синяя
гимнастерка сидит на нем как-то особенно ладно.
Он крепко жмет мне руку:
- Ну, давай знакомиться, тезка! В Грузии нас, Иванов, зовут Вано. И ты так меня
называй.
Он с яростью сжал кулаки, узнав, что мой родной край оккупирован врагом.
Участливо расспросил о всех близких, рассказал о себе. Он был педагогом в
Грузии, кончил аэроклуб, а в дни войны - летное училище, горячо любил авиацию.
С того вечера мы с Вано стали неразлучными друзьями.
Однополчане
В запасном полку, на тыловом аэродроме, куда мы прибыли через день, обстановка
напряженная. Здесь летчики переучиваются на новой технике, здесь сколачиваются,
слетываются полки, присланные в тыл на переформирование после тяжелых боев.
Отсюда направляются на фронт группы пополнения и отдельные летчики. Здесь
приземляются самолеты, летящие на фронт из глубокого тыла. Все в движении.
Состав все время меняется. Летчики беспрерывно тренируются в полетах, облетывают
машины - в воздухе с утра до вечера стоит гул моторов.
В первый же день, когда Амелин, Кучеренко и я шли по аэродрому, я увидел летчика
со знакомым лицом:
- Да это Васько! А с ним еще наши однокашники! - крикнул я, побежав навстречу
боевым летчикам, кончавшим вместе с нами училище.
Оказалось, они уже полтора года на фронте. Мы с Леней переглянулись: вот, брат,
как мы отстали!
Весь вечер мы слушали рассказы бывших курсантов нашего училища о воздушных боях,
о тактике врага, о том, как вести воздушный бой.
В тот же первый день по дороге в столовую я заметил в стороне от наших самолетов
два трофейных вражеских истребителя "Мессершмитт-109". Нам предстояло
основательно изучить их: чтобы бить врага, надо знать его сильные и слабые
стороны. Не дожидаясь занятий, я стал к ним присматриваться: ходил вокруг них,
старался запомнить их силуэты, чтобы потом занести в записную книжку. Даже на
землю ложился - рассматривал самолет снизу. Пока я крутился вокруг одного из
"мессершмиттов", ко мне подошел боевой летчик в комбинезоне и спросил:
- Что разглядываешь? Уязвимые места "мессера" ищешь?
- Да нет, мы еще будем его изучать. Просто пришел посмотреть, запомнить силуэт.
Ведь с ними, настоящими, живыми, скоро придется встретиться в воздухе.
- Правильно поступаешь. Так вот: обрати внимание на фонарь. Немцу плохо видно,
что у него сзади делается. Заходи в хвост, смелее сближайся. Тогда наверняка
собьешь!..
Я записал слова незнакомого летчика. Долго я присматривался к "мессершмитту",
разглядывал его, присев на корточки. Вставал и отходил, отмеряя шаги, чтобы
запомнить дистанцию, и делал зарисовки самолета с разных ракурсов.
С тех пор, возвращаясь из столовой, я на глаз отмерял сто метров от дорожки до
"мессершмитта" и останавливался, мысленно беря в прицел вражеский самолет, - это
стало для меня правилом.
Летчики разместились в большой землянке. Все мы уже перезнакомились,
подружились. Хорошие ребята - все, как один, инструкторы - подобрались и в нашей
и в других эскадрильях.
У нас в эскадрилье все рвутся в бой, все отличные товарищи. Вася Пантелеев
всегда вносит оживление: где он, там шутки и смех. Но работает он старательно,
дисциплинирован. По душе мне Ислам Мубаракшин, вдумчивый, немногословный,
готовый всегда прийти другу на помощь. Нравится мне Кирилл Евстигнеев из первой
эскадрильи. Он серьезнее, собраннее других. У него хорошее русское лицо,
открытый взгляд: он худощав, но силен. Кирилл впечатлителен, но выдержка у него
завидная: если он чем-нибудь взволнован, крепко стиснет зубы и только желваки
двигаются на скулах.
У него, как мы увидели потом, отличная техника пилотирования. Командиры часто
ставят его в пример, но он не важничает, не зазнается. Он горячо любит летное
дело и ненавидит врага.
Все мы, молодые летчики, полюбили старшего лейтенанта Михаила Гладких, командира
второй эскадрильи.
Гладких, в прошлом рабочий, закончил до войны два курса академии. Участвовал в
боевых действиях на Юго-Западном фронте, имел 107 боевых вылетов на "И-16" и
"ЛАГГ-3", хорошо изучил материальную часть "ЛА-5". На его счету четыре сбитых
вражеских самолета. Награжден орденом Ленина.
Это был тактичный, грамотный командир. В его внешности не было ничего
примечательного: был он приземист, вздернутый короткий нос придавал его лицу
что-то детское. Он был отзывчив и общителен, охотно занимался с нами, молодежью
из других эскадрилий, делился боевым опытом, готовил нас к фронту. Часто говорил
нам:
- Знаю: молодому, даже хорошо подготовленному истребителю нелегко бывает
провести первый воздушный бой. Молодой летчик стремится сбить врага, но
выполнить это в первых воздушных боях трудно. Иной раз я беру к себе ведомым
неопытного летчика: показываю ему на практике, как надо действовать, приучаю к
боевой обстановке.
Говорил он о слетанности, в пример приводил интересные поучительные эпизоды:
- Спаянность летной пары означает, что летчики как бы составляют одно целое, что
они едины в своих действиях. Они не отрываются друг от друга даже в самой
сложной обстановке, помогают друг другу и огнем и словом.
Дружба боевых пар крепла. И не только мы с Габунией - все ведущие и ведомые
стали неразлучными друзьями. Как водится, ведомый не отходил от ведущего и на
земле, приноравливался к его движениям, привычкам, помня, что все это
понадобится в воздухе.
В одной памятной мне беседе командир полка майор Солдатенко сказал:
- Слетанность и дисциплинированность пар, звеньев, эскадрилий и в целом полка -
основа успеха в воздушном бою. Это показал опыт: все зависит от умения владеть
техникой, от силы духа, стремления помогать друг другу. Не достанешь огнем -
помоги словом. От всего этого зависит исход боя.
И, помолчав, он добавил:
- Но помните: дружба ведомого и ведущего ничего общего не имеет с панибратством:
приказ ведущего - закон для ведомого. Отношения между ними должны быть основаны
на взаимном доверии и в то же время на требовательности друг к другу.
Отец полка
Наш любимый командир, Игнатий Солдатенко, которого мы между собой звали батей, -
человек отважный, искренний, душевный, требовательный к себе и другим -
отличался скромностью, которая вообще свойственна людям высоких моральных
качеств. На его груди - два ордена Красного Знамени, скрепленные вместе.
Как сейчас, вижу его лицо: оно все в неровных рубцах, нет их только вокруг
живых, ясных глаз. Очевидно, защитные очки спасли глаза, когда он горел. Следы
тяжелых ожогов видны и на руках.
О себе он говорил редко и скупо. Зато любил рассказывать о подвигах других и
часто повторял:
- У меня большие счеты с фашистами.
Мы знали, что наш командир - член Коммунистической партии с 1937 года; закончил
школу военных летчиков в 1933 году, Военно-Воздушную академию перед войной.
Это был настоящий командир - учитель, наставник, воспитатель. Он был беспощаден
к нерадивым, к нарушителям дисциплины, зато готов был помочь делом и словом
каждому, кто работал добросовестно. И за это мы платили своему командиру
преданностью, любовью и глубоким уважением.
Нам хотелось знать о нем больше, и однажды мы попросили замполита рассказать о
нашем командире, о том, за какие подвиги он получил два ордена Боевого Красного
Знамени. Вот что мы узнали.
Майор Солдатенко в 1936 году добровольцем отправился в Испанию. Однажды, когда
он возвращался с боевого задания, его атаковали истребители над территорией,
занятой фашистами. Командир искусно маневрировал, отстреливался, но врагу
удалось поджечь его самолет. Солдатенко решил дотянуть до расположения
республиканских войск. На летчике горел комбинезон, боль от ожогов усиливалась.
Он ясно видел: еще немного, и его охватит пламя. Но полет продолжал.
Внизу показалась река. Солдатенко чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.
Собрал последние силы и посадил горящий самолет на воду у самого берега. Он
выбрался из кабины и с головой погрузился в воду. У него мелькнула мысль: "А
стоит ли вылезать из воды? Все равно: если здесь фашисты, гибели не избежать".
Но все же он решил осмотреться. Высунул голову и сразу же услышал детские
голоса, радостные возгласы: "Салют, камараде!" Он находился на республиканской
земле.
Солдатенко еле выбрался на берег. Упал, потеряв сознание. Очнулся он от острой
боли во всем теле. Над ним наклонился врач в белом халате. Где же он? В
госпитале? Нет, в доме у друзей-испанцев. Сколько же он лежал без сознания?
Сутки. Испанцы окружили его трогательной заботой. Около него беспрестанно
дежурили. Дети приносили ему цветы. Навестить советского летчика приходили
издалека.
Кожа на лице и руках Солдатенко обгорела. Он не мог ни есть, ни пить. Обожженные
губы срослись. Врачу пришлось их разрезать. Срослись и обожженные пальцы рук,
обширные ожоги покрывали все тело. Пролежал он у своих друзей несколько недель,
пока не окреп. И наконец, его переправили в Москву, где лечили много месяцев.
Михаил Иванович Калинин вручил ему сразу два ордена Боевого Красного Знамени и
сам прикрепил к его кителю.
Руки у нашего командира были забинтованы, и он сказал товарищу Калинину:
"Не могу пожать вам руку, зато могу заверить, что снова войду в строй и буду
служить в авиации до конца своих дней".
Свое слово майор Солдатенко сдержал. До войны он служил в части, был командиром
- обучал и воспитывал молодых летчиков. Мы узнали, что он был делегатом XVIII
съезда партии. С первого дня войны командует полком и доблестно воюет, показывая
пример храбрости, мужества, летного мастерства.
Короткий рассказ о подвигах майора Солдатенко произвел на нас огромное
впечатление.
- Вот какой у нас командир, - говорили мы с гордостью, - воевал в Испании с
фашистами, был делегатом съезда!
С того дня мы стали еще больше уважать его, еще старательнее, ревностнее
выполнять все его указания.
С нескрываемым волнением слушал наш командир сообщения о боевых действиях на
берегах Волги.
И вот однажды - это было 19 ноября 1942 года - свершилось то, чего все мы так
ждали. Наши войска в районе Сталинграда перешли в наступление. О наступлении
сообщалось "В последний час" - так с ноября 1941 года назывались внеочередные
радиопередачи.
Позже узнаем, что войска трех фронтов прорвали оборону противника и окружили
трехсоттысячную армию. Немецкое командование тщетно пытается помочь группировке
выйти из окружения. Наша авиация уничтожает транспортные и бомбардировочные
самолеты противника. Фашистский воздушный флот теряет отборные кадры.
Мы столпились у карты. Майор Солдатенко с горящими глазами сам передвигал флажки
на карте, глядя на места, где еще недавно воевал полк.
Старший инженер
Нам предстояло в наикратчайший срок изучить, а затем отлично освоить новые
самолеты. Погрузились мы в занятия с головой.
Крепкая дружба завязалась у нас с техниками и механиками самолетов. В газетах их
называли неутомимыми тружениками. Так оно и было. Мы изучали материальную часть
по "живым" самолетам, и техники, не жалея сил, старались сделать все, чтобы мы
как можно лучше знали самолет - одноместный истребитель "ЛА-5" конструкции Героя
Социалистического Труда Семена Алексеевича Лавочкина.
С механиком самолета, комсомольцем сержантом Виктором Ивановым, я очень
подружился. Помогая ему готовить материальную часть, я как бы входил в его роль
и
...Поділитися у соцмережах