Жанр: Электронное издание
Melirin1
..., вытер руки, словно касался перед
этим чего-то грязного, и излишне
громко произнес:
- Не отходите от нее, ротмистр, ни на шаг, и, если эта дама исчезнет, до
Иркутска вы не доживете!
Он прошел к выходу, неожиданно запутался в пологе и, чертыхнувшись в
сердцах, вышел наружу.
Цэден подошел к ней, приложив сомкнутые ладони ко лбу, а потом к Груди, и
прошептал на чистейшем русском
языке:
- Сейчас вам принесут ужин. Пейте молоко, а чай постарайтесь незаметно
вылить...
- Ах ты, подлый шпион! Выходит, ты прекрасно говоришь по-русски? - Маша
схватила одеяло и запустила им в
жандарма. Оно накрыло его с головой, а девушка соскочила с постели и босиком, в
одной сорочке кинулась к выходу из
юрты. Отбросила в сторону полог, и в тот же момент руки жандарма обхватили ее за
талию и потащили назад к походной
кровати, на которой она провела уже более двух суток.
Ее с силон толкнули на постель. Маша взвизгнула от злости, попыталась
лягнуть бурята пяткой в живот, но уже в
следующее мгновение влетела головой в подушку и услышала насмешливый голос
своего подлого стража:
- Успокойтесь, княгиня! От меня еще никто не убегал...
- Какая я тебе, к черту, княгиня! - рассвирепела Маша.
Она села на постели и с вызовом посмотрела на чрезвычайно спокойного,
взирающего на нес с безмятежной
улыбкой на устах "амура", и это окончательно вывело ее из себя.
Она сжалась, как пружина, стиснула зубы и изо всех сил двинула бурята
кулаком под ребра. Цэден с недоумением
посмотрел на нее, потом, переломившись в поясе, опустился перед ней на колени и,
то ли прошептав, то ли простонав чтото,
завалился на пол головой вперед. Недолго думая, Маша опять соскочила с
постели, выхватила из ножен шашку,
висевшую на боку у бурята, и, осторожно прокравшись к выходу, выглянула наружу.
За стенами юрты стояла кромешная темнота, ее слегка рассеивало пламя
нескольких костров. Слабые отблески
освещали три юрты, расположенные вокруг той, из которой она собиралась сейчас
улизнуть. Маша оглянулась. Цэден пока
не подавал признаков жизни, но она понимала, что еще секунда-другая - и он
придет в себя. Ее удар был не настолько силен,
чтобы выбить душу у гнусного сбира.
Прижавшись к стене юрты, она вгляделась в темноту.
В глазах у нее двоилось, и Маша подумала, что, очевидно, ее опоили
опиумной настойкой, отсюда такое трудное
пробуждение и слабость, и сухость во рту. Вокруг костров сидели и прохаживались
люди. Похоже, около двух десятков. Но
кто это были - казаки или солдаты, - Маша, как ни старалась, рассмотреть не
смогла.
Внезапно сзади послышался шорох. Она испуганно вздрогнула и оглянулась.
За ее спиной стоял Лобанов и
улыбался:
- Нет, вы только посмотрите! Эту милую барышню, оказывается, ни на минуту
нельзя оставить одну! - Он
протянул руку и приказал:
- Верните шашку!
Маша с ненавистью посмотрела на него и взметнула свое оружие вверх:
- Не подходите, граф, иначе я разнесу Вам череп!
Но в следующее мгновение сильный толчок в спину отбросил ее от графа.
Одни из подкравшихся сзади казаков
сбил ее с ног и теперь, заломив ей руку за спину, старался разжать пальцы,
стиснутые на эфесе шашки. Маша попыталась
вывернуться, но второй казак придавил ее коленом и с силой вжал лицом в землю.
Она почувствовала, что задыхается,
рванулась, пытаясь сбросить с себя казака, и отпустила шашку. Сразу же ощутила,
что свободна, попробовала встать на
колени, но стоило ей лишь слегка приподняться над землей, как обжигающий удар,
казалось, перепоясал ее через спичу -
раз, потом другой... Она закричала, силясь увернуться от ударов. Но чья-то рука
безжалостно ухватила ее за волосы, рывком
подняла и поставила на ноги.
Маша задохнулась от нестерпимой боли. Слезы потекли по щекам ручьем, но
она успела разглядеть своего
мучителя.
Это был чубатый Степан. Тот самый обидчик Васены, которого она едва не
пристрелила на озере. Намотав ее косу
на руку, он подтолкнул Машу к Лобанову:
- Забирайте ее, ваше сиятельство, теперь она долго На людей кидаться не
будет!
Граф с явной брезгливостью оглядел пленницу, велел сейчас же отвести ее в
юрту и приковать к кровати, чтобы
неповадно было бегать.
Следующие полчаса показались Маше кошмарным сном.
Граф не позволил ей ни переодеться, ни умыться, а пригрозил, если она
опять начнет сопротивляться, ее отправят
на ночь к казакам, чтобы они не только службу справили, но и немного
поразвлеклись. А первому, пообещал граф, она
достанется чубатому Степану, как наиболее отличившемуся при ее задержании.
Маша понимала, что граф блефует, никаким казакам он ее не отдаст, но на
всякий случай присмирела и молчала
даже тогда, когда ей надели ручные кандалы и приковали к кровати. Теперь она
могла только лежать, и то лишь на животе,
вытянув перед собой руки. Но это было и к лучшему. Спина, исполосованная
нагайкой Степана, болела нестерпимо,
рубашка набухла от крови и прилипла к ранам. Каждое движение причиняло
неимоверные страдания, и Маша предпочла
уткнуться лицом в подушку, чтобы не показать графу, как ей сейчас тяжело, и
скрыть от него слезы. Плакала она не от боли.
То были слезы отчаяния, и от этого они были такими горькими и безнадежными...
31.
Маша не слишком прислушивалась к разговорам, которые вели между собой
рассерженный Лобанов и
провинившийся Цэден. Голова ее была занята единственной мыслью: что делать?
Никакой надежды на спасение не
осталось. Вероятно, ее теперь так и повезут до самого Иркутска: в цепях, да еще
вдобавок напоят сонной настойкой, чтобы
не причиняла излишнего беспокойства... Но кто ее выдал? Кто тот подлец, который
столь жестоким способом похоронил
мечты нескольких людей на обретение долгожданного покоя и счастья?
Слезы хлынули снова, еще сильнее и обильнее, и Маша не удержалась,
всхлипнула и потерлась носом и щекой о
подушку, чтобы стереть их.
Кто-то, ступая мягко, по-кошачьи, подошел к ней. Маша замерла, осторожно
повернула голову, освободив краешек
глаза, и содрогнулась от отвращения. Граф Лобанов, согнувшись, приблизил к иен
свое лицо и рассмеялся:
- Вероятно, вам следует согласиться на акорд "Капитуляция (воен.).",
дорогая?
- Вы - жалкий негодяй и к тому же живодер! - прошипела Маша пофранцузски,
постаравшись голосом выразить
всю ненависть, какую испытывала сейчас к этому человеку.
Не зря тогда, в Вязьме, с самых первых минут знакомства она почувствовала
к нему антипатию. И хотя
впоследствии инцидент в апартаментах графа пыталась отнести на счет его
кратковременного помутнения рассудка - ведь,
что бы ни было между ними, Лобанов в конце концов оказал ей содействие, был
доброжелательным и даже извинился за
свой непозволительный поступок, - по недоверие к этому человеку продолжало
гнездиться в ее душе. И в том, что для этого
были все основания, она убедилась на собственной, исполосованной плетью спине.
- Что ж, вы весьма любезны! - усмехнулся графи приказал Цэдену:
- Сегодня ни пить, ни есть ей не давать! Возможно, поутру да на голодный
желудок головка нашей строптивой
prisonnicre "Пленница (фр.)." прояснится, и она станет более деликатной и
уступчивой в некоторых вопросах.
- Но, вероятно, ее следует перевязать? - справился бурят, несказанно
удивив Машу подобной заботой.
- На мой взгляд, ротмистр, общение с этой дамой сделало вас излишне
сентиментальным. Боюсь, это станет
предметом разбирательства у генерал-губернатора. К тому же вы едва не упустили
ее сегодня. - Голос графа самым
непозволительным образом скользнул вверх и выдал его с головой.
Он только пытался казаться спокойным, на самом же деле с трудом сдерживал
гнев. - А я вас предупреждал, что с
этой девицей нужно держать ухо востро. Вы меня не послушали, и хорошо, если в
Иркутске сочтут это не должностным
преступлением, а элементарным головотяпством. Но и в этом случае ходить вам в
ротмистрах еще лет пять, не меньше, это
я вам определенно обещаю! А сейчас, прежде чем отправиться к себе, проверьте
особо тщательно караулы. И если снова
что-нибудь случится, пеняйте на себя! - Последнюю фразу граф опять почти
выкрикнул, подтвердив догадку Маши, что он
вне себя от злости.
- Слушаюсь! - угрюмо произнес бурят и, видимо, вышел из юрты. Маша попрежнему
лежала неподвижно,
уткнувшись головой в подушку, демонстрируя полнейшее безразличие к
происходящему.
- За кого бы вы меня ни принимали, та chere, - Лобанов преувеличенно
громко вздохнул и скрипнул стулом,
очевидно, присаживаясь рядом с ней, - но в одном вы не нравы.
Я все-таки пожалел вас и не посадил в клетку, как вашего супруга.
Признайтесь, в юрте несоизмеримо теплее, чем
снаружи, особенно когда ветер свищет да дождь поливает...
Маша резко повернулась на бок, чуть не вывихнув себе предплечье, но
только поморщилась от боли в спине.
Полученное известие настолько поразило ее, что она забыла и про боль, и про то,
что лежит перед графом почти
обнаженная, в неприлично задравшейся на ногах, изорванной нагайкой рубахе.
- Митя - здесь? - прошептала она изумленно. - И вы до сих пор не
соизволили сообщить мне об этом?
- А что это меняет? - развел руками Лобанов. - Свидание вам не будет
дозволено ни при каких обстоятельствах;
Видите ли, я весьма обеспокоен душевным состоянием вашего супруга, Мария
Александровна, и намерен
доставить его в Иркутск в добром здравии и в своем уме. Представляете, что с ним
будет, если он узнает, что вы
подверглись аресту и следуете вместе с ним в острог?
- Выходит, вы ему тоже не сказали, что я здесь? - спросила Маша почти
спокойно, но не удержалась и с яростью
выкрикнула:
- Какой же вы все-таки мерзавец, граф! Самый отвратительный из всех
мерзавцев, каких я когда-либо встречала!
- Не тратьте силы понапрасну, та bonne! - Граф осторожно коснулся
пальцами ее плеча. - Они еще пригодятся вам.
А сейчас попрошу вас не фыркать, а выслушать меня самым внимательным образом.
Лобанов помолчал, очевидно, закуривал, потому что Маша уловила запах
хорошего табака, а следом потянуло
дымом, отчего она вновь закашлялась.
- Потерпите немного, - неожиданно мягко попросил ее граф и вдруг,
склонившись над ней, что-то сделал с ее
цепями;
Маша почувствовала, что руки ее свободны. Она потерла затекшие запястья,
повернула голову и с недоумением
посмотрела на графа:
- Что это значит?
Он пожал плечами:
- Только временное изменение в вашем положении. Просто так удобнее
беседовать с вами. И мне бы хотелось
видеть ваши глаза, а не спину, когда я сообщу вам новость, которая, возможно,
прозвучит для вас неожиданно.
Маша не надеялась услышать из его уст нечто для себя приятное. Тем не
менее, к величайшему ее удивлению, это в
некоторой степени так и оказалось!
- Его Величество относится к вам с бесспорной симпатией, Мария
Александровна. Перед моим отъездом в Сибирь
Мы некоторое время говорили о вас, и Государь изволил заметить, что вы
единственная из женщин, кто понял его сердце. В
Терзю я прибыл с целью передать вам устное послание императора. Его Величество
велел сообщить о том, что окажет
личное содействие нашему возвращению и Петербург, но только и случае, если вы
надумаете развестись с вашим супругом
в ближайшее время. И тогда в его же силах будет повлиять на изменение меры
пресечения для Дмитрия Гагарниова.
Каторга будет заменена поселением, а в случае добродетельного поведения вашему
бывшему супругу позволят вернуться в
Россию, но без права проживания в столицах.
Хотя не исключено, что ему возвратят со временем и титул, и право
наследования...
Граф замолчал, переводя дыхание после столь длинной тирады. Маша
усмехнулась:
- Разрешите, ваше сиятельство, задать несколько вопросов. С чего бы это
Государь вздумал интересоваться моей
скромной персоной? А неужели это он приказал заковать меня в цепи и избивать
плетью? Возможно, ради моего блага,
чтобы не вздумала отказаться от столь лестного предложения? И позволительно ли
будет торговаться с вашим сиятельством
на предмет уменьшения сроков наказания для моего бывшего супруга, если я надумаю
развестись с ним?
- Вы, ma chеre, умная женщина! - Граф кисло улыбнулся. - И почти уловили
суть моих предложений. Но
торопливость вас погубит, поверьте моему опыту. Не гоните коней и, будьте добры,
выслушайте меня до конца. Вы будете
восстановлены во всех нравах и впредь, несмотря на развод, станете именоваться
княгиней Гагариновой, впрочем, до
определенного момента, пока опять не выйдете замуж и не обретете титул своего
нового супруга.
- Надеюсь, вам уже известно, кто станет этим счастливцем? - Маша
произнесла эту фразу совершенно спокойно, но
знал бы Лобанов, чего ей это стоило!
- Об этом чуть позже. - Граф отвел взгляд в сторону. - А теперь я желал
бы выслушать ваш ответ.
- Я искренне благодарна Государю за беспокойство о моей судьбе, но как же
быть с обвинениями, предъявленными
мне и Мите? Неужели допустимо забыть обо всем и даже простить столь опасных
преступников? Или это уже не так
существенно, если Его Величество но неизвестной для меня причине решил вмешаться
в пашу жизнь? Мне до сих пор
непонятно, чем вызван столь неожиданный интерес императора.
И прошу пояснить, на каком основании я должна отказаться от мужа? Неужели
это единственный способ спасти
его от каторги?
- Честно сказать, лично меня как раз менее всего беспокоит спасение
вашего Мити от каторги. - Граф в упор
посмотрел на нее и недовольно скривился. - Учтите, ваша чрезмерная дотошность и
тем более упрямство могут помешать
положительному решению этого вопроса. Не забывайте, против вас и особенно против
вашего супруга выдвинуты
серьезные обвинения. Я не хочу никого пугать, но Дмитрию за подобные подвиги
грозит вечное заточение в
Петропавловской крепости или Шлиссельбурге, если не казнь через повешение, но
это уж как будет угодно Верховному
Уголовному суду. Ведь он, насколько нам известно, готовил еще один побег. Нет,
нет, не свой! - махнул он рукой, заметив,
что Маша пытается ему возразить. - Этим занимались вы, та bonne! А ваш
драгоценный супруг втайне от вас подкупил двух
казаков из конвойной команды, которые должны были содействовать побегу его
приятеля, Иоанна Снешневича, опасного
государственного преступника. К сожалению, попытка взять поляка под стражу
привела чуть ли не к бунту каторжных, и
солдаты вынуждены были стрелять...
- Господи! - Маша почувствовала, что ей не хватает дыхания. - Что с ними?
- Дмитрий ранен в плечо, но не серьезно, так, небольшая царапина, -
поспешно заверил ее граф, заметив, что она
побледнела от испуга, - а вот Снешневичу уже ничем не поможешь, - граф пожал
плечами. - Отбила ляху охотку бегать
солдатская пуля.
Девушка закрыла лицо ладонями, не в силах справиться с потрясенном.
Неужели пет больше в живых белокурого
красавца Янека? И никогда теперь ему не спеть своих трогающих душу старинных
польских песен!.. Замолк навеки верный
и отважный Машин защитник, и некому будет отныне кричать ей сквозь щель в
ограде: "Эй, прекрасная паненка, не по мне
ли страдает ваше бедное сердечко?" - весело шутить над своими товарищами и
делать берестяные свистульки для местных
ребятишек...
Холодные пальцы коснулись ее шеи, и Маша отпрянула к войлочной стене
подальше от человека, которого
ненавидела сейчас более, чем кого-либо на свете.
- Не смейте прикасаться ко мне! - прошептала она с негодованием. - Вы -
грязный и подлый убийца!
Лобанов руку убрал, но вдруг ухватил Машу за плечи и рывком притянул к
себе. Его губы приблизились к ее лицу,
и он, задыхаясь, прошептал:
- Учтите, за этого грязного и подлого убийцу вы со временем выйдете
замуж, если не желаете, чтобы Государь
отвернулся от вас, и ежели хотите лучшей доли для вашего ненаглядного Мити.
- Вы с ума сошли! - Маша с трудом справилась со смятением, и только
слегка дрогнувший голос выдал, что она
испытала несомненное потрясение от заявления графа. - Зачем я вам понадобилась?
- спросила она едва слышно и опустила
глаза.
Граф так же неожиданно отодвинулся от нее и окинул взглядом съежившуюся
под одеялом женскую фигурку:
- Я и сам очень бы хотел это знать, дорогая Мария Александровна! Но после
нашей первой и, надеюсь, не только
мне достопамятной встречи меня словно зельем каким колдовским опоили. Днями и
ночами только о вас и думал, не спал,
службу забросил, пока Государь не вызвал меня и не заставил признаться, что уже
не мыслю своей дальнейшей жизни без
вас, дорогая. Возможно, в старые времена вас за подобный приворот, как ведьму, в
колодце утопили или, того хуже, в
костер бросили бы, но вы, похоже, и не к таким испытаниям готовы. Неужели вы по
правде так любите Митю и
действительно намерены пожертвовать ради него всем, что имеет свойство исчезать
без возврата: молодостью, красотой,
счастьем? Неужели вы никогда не задумывались о своей жизни здесь через год,
пять, десять лет? Вы не представляете,
насколько способен изменить мужчину тяжелейший труд в рудниках! Он превратится в
злобное и усталое существо,
которому будут безразличны и ваша любовь, и ваша забота... Жизнь станет для вас
сплошным кошмаром, дорогая Мария
Александровна, но тогда уже никто не поможет вам избавиться от него...
- Вы никогда не поймете меня, граф! - произнесла Маша устало. - Вы
склонны видеть в моих поступках что угодно,
но только не любовь. Возможно, потому, что вам никогда не удастся испытать
подобного чувства!
- Откуда вам знать, что я могу испытать, а что нет? - Лобанов неожиданно
для Маши сполз со стула, опустился на
колени и уткнулся в ее ладони лицом. - Если сумеете, простите за то, что по моей
вине вам пришлось сегодня страдать!
Поймите, я был в отчаянии, когда понял но вашему лицу еще тогда, в Терзе, что вы
ненавидите меня! Да, я был в
полнейшем отчаянии, ведь я так стремился увидеть вас! Клянусь, никогда, даже в
юности, мое сердце так не билось, как на
пороге вашего дома! Казалось, оно вот-вот выскочит из груди и побежит вприпрыжку
впереди меня. Я готов был припасть
к вашим ногам и целовать их в обмен на ласковую улыбку и несколько приветливых
слов. А вместо этого я увидел в ваших
глазах лишь ненависть и презрение...
- Признайтесь, граф, у вас нет никаких доказательств, что я готовила
Митин побег? - не совсем учтиво перебила
словоизлияния графа Маша, поразившись внезапной догадке.
Лобанов исподлобья виновато посмотрел на нее и покачал отрицательно
головой:
- Каюсь, мне это пришло в голову в тот самый момент, когда я увидел вас
после слишком долгой для меня разлуки.
Не может быть, подумал я, чтобы эта бесподобная красавица решилась
прожить всю свою жизнь в дикой
глухомани. Не в ее характере прозябать до скончания века в грязи, в нищете, в
окружении жалких, никчемных людишек.
Эта женщина крепостные стены была готова сокрушить, чтобы добиться своего, и
вдруг столь необычное для нее смирение.
Согласитесь, здесь есть повод для размышления, та chere Мария Александровна?
- Что за дьявольские игры вы затеваете, ваше сиятельство? - прошептала
Маша. - Неужели вы в состоянии
испытывать ко мне добрые чувства, убивая и мучая при этом других людей? За что
вы расправились с Янеком? - Она
судорожно сглотнула застрявший в горле комок. Жажда становилась невыносимой, и
каждый звук с трудом вырывался из
пересохшего горла. - Я не верю ни единому вашему слову - они так же лживы, как и
ваши подозрения насчет меня и Мити!
- Что касается вашего мужа, то здесь нет ни капли вымысла, и его ждет
очень серьезное наказание и за подготовку
нескольких побегов, и за бунт, что с его легкой руки учинили каторжные в
остроге.
- Я так и не поняла из ваших слов, почему каторжные вздумали бунтовать? И
насколько верно ваше утверждение,
будто причиной беспорядков в остроге стал неудавшийся побег? Вы не сумеете
убедить меня в Митиной вине, пока я сама
не услышу от моего мужа о причинах этого бунта. Надеюсь, вы будете милосердны и
подводите мне встретиться с ним?
- Ночью и в таком виде я вас никуда не выпущу! - Граф отвернулся и тихо
сказал:
- На самом деле он взбунтовался, когда узнал, что ему не позволят
попрощаться с вами, и бросился на конвоиров. И
первым его поддержал этот поляк, Снешневич... Они обезоружили конвой. Пришлось
вызывать подкрепление... Солдаты
открыли стрельбу... И если бы Снешневич не заслонил собой Дмитрия, то хоронить
пришлось бы не его, а вашего супруга...
- Господи, Янек! - Маша уже не могла сдерживаться. Она уткнулась лицом в
подушку и зарыдала и голос,
оплакивая не только смерть Митиного и своего друга, по и все надежды на свободу
и обретение долгожданного счастья.
Граф некоторое время сидел молча, потом осторожно коснулся ее плеча:
- Успокойтесь, дорогая! Скоро утро, И вам следует немного отдохнуть. А
пока выпейте чаю. Правда, он остыл уже,
но жажду утоляет прекрасно!
Маша рывком поднялась и села на постели, поморщившись от боли в спине.
Раны немного подсохли, но каждое
резкое движение причиняло ощутимые страдания.
Граф протянул ей большую деревянную пиалу с чаем. Маша нервно сглотнула и
провела сухим языком по
потрескавшимся губам, предвкушая, как холодная влага остудит ее опаленное
нестерпимым жаром горло. Но вдруг голос
Цэдена вторгся в ее сознание, и она словно наяву услышала слова, произнесенные
им торопливым шепотом: "А чай
постарайтесь незаметно вылить..." И недолго думая, она ударила графа по руке,
отчего пиала отлетела в сторону, а
вожделенная влага мгновенно раскатилась каплями по толстому войлоку,
закрывающему пол юрты.
- О черт! - выругался граф. - С вами не соскучишься!
Ну, чем я вам опять не угодил?
- Простите, - Маша виновато посмотрела на него, - вероятно, я еще не до
конца пришла в себя и не совсем
правильно поняла вас. Насколько я помню, вы запретили кормить меня сегодня и
давать воду, так откуда вдруг такая
щедрость? Не хотите ли вы опять усыпить меня?
- Ну хорошо, - проворчал граф и подал ей тяжелую глиняную кружку. - Пейте
тогда кумыс, хотя я не уверен, что он
придется вам по вкусу.
Но Маша уже не слушала его, жадно прильнув к кружке, она пила и пила
прохладную, слегка кисловатую
жидкость, отдающую в нос. Не отрываясь, она залпом выпила содержимое кружки и
почувствовала, как каждая частичка ее
тела словно расправляется и наливается живительной силой. Голова окончательно
прояснилась, и даже окружавшие ее
предметы перестали двоиться в глазах.
Взглянув на графа, Маша поняла, что события последних дней, бесспорно,
наложили тяжелый отпечаток к на
государева любимца. Глаза его ввалились, под ними залегли мрачные тени, и даже в
уголках рта, постоянно искривленного
в слегка презрительной усмешке, появились усталые складки.
- Маша, - он принял пустую кружку из ее рук и поставил на небольшой
походный столик рядом с ее кроватью, -
давайте еще раз спокойно все обсудим. - Лобанов осторожно взял ее ладони в свои
и поднес к губам, прошептав:
- Позвольте сказать вам о моей любви, против которой, несмотря на все мои
попытки забыть вас, я оказался
бессилен. - Он слегка склонил голову перед ней и произнес уже несколько громче:
- И если вы примете мою любовь, то, клянусь своей честью и состоянием,
никогда не пожалеете об этом. Я не
позволю ветерку дунуть на вас, не допущу пылинке сесть на ваши плечики. Обещаю,
что вы будете с радостью приняты при
дворе, а император выразил желание стать крестным отцом нашего первенца.
- Побойтесь бога, ваше сиятельство! Я все больше убеждаюсь, что вы
постепенно сходите с ума. Скажите, как иначе
понимать те бредни, что вы позволяете себе изрекать? - От возмущения Маша не
слишком заботилась о выборе слов. - Вы
несете полнейшую чушь, граф, и даже не отдаете себе отчета в этом! О каком
первенце может идти речь, если я замужем и
хочу ребенка только от своего мужа? Конечно, я чрезвычайно благодарна Государю
за изъявленное им желание, но я не
думаю, что он захочет стать крестным отцом ребенка, чьи родители -
ссыльнокаторжные.
- Так вы ждете ребенка? - Граф вскочил со своего места и посмотрел на нее
сверху вниз, и, бесспорно, в его глазах
было неподдельное отчаяние.
Маша пожала плечами:
- К сожалению, пока нет! Но я не теряю надежды, что это произойдет в
самое ближайшее время!
- Ну, так я вас смею уверить, что этого не произойдет никогда! -
воскликнул Лобанов с откровенным торжеством в
голосе. - Даже в случае нашего отказа выйти за меня вы никогда, слышите, никогда
не увидите вашего Митю! У меня в
кармане распоряжение обер-прокурора доставить опасного государственного
преступника Дмитрия Гагаринова в
Петропавловскую крепость для проведения тщательного дознания по известным вам
обстоятельствам - подготовки и
успешного осуществления нескольких побегов каторжных из острога.
- Будьте вы прокляты, граф! - произнесла Маша устало и, стараясь не
потревожить раненую спину, прилегла щекой
на подушку. - Оставьте наконец меня в покое! Я устала и больше не хочу слушать,
как вы наводите тень на плетень,
стараясь убедить меня предать собственного мужа. - Она попыталась натянуть на
себя одеяло, но от сильнейшего рывка оно
полетело на пол.
И в следующее мгновение граф сдернул ее за руку на пол и зажал ей рот
ладонью.
- Ах ты, дрянь! - прорычал он, срывая с нее рубашку. - Не хочешь меня подоброму,
значит, терпи по-плохому!
Она изо всех сил пыталась вырваться, но граф перенес руку ей за голову и,
захватив волосы в кулак, несколько раз
ударил ее головой об пол. Мягкая кошма смягчала удары, но от резких движений
открылись раны на спине. Маша
вскрикнула от боли. И в это время безжалостные, будто железные пальцы проникли в
нес. Она попыталась плотнее
сдвинуть бедра, но все было напрасно...
Маша сжалась от стыда и отвращения, а граф окончательно перестал с ней
церемониться. Прильнув к ее губам
жадным ртом, он терзал, кусал и пытался раздвинуть их языком, а его пальцы
мучили ее изнутри. И как Маша ни силилась
сбросить его с себя, на этот раз она оказалась намного слабее обезумевшего от
страсти насильника.
Она попробовала поймать графа за волосы, оттянуть его от себя, чтобы хоть
на мгновение избавиться от захвата
измучивших ее губ. Лобанов приподнял голову, посмотрел на нее точно
остекленевшими глазами и молча отвесил ей
сильную пощечину
...Закладка в соц.сетях
