Жанр: Электронное издание
Melirin1
.... Маша почувствовала, что еще секунда - и она потеряет сознание
от стыда и от боли, раздиравшей ей
спину. К тому же ее опять затошнило, и она застонала от бессилия и понимания
того, что сейчас произойдет с ней.
Пальцы графа тем временем покинули ее. Пробормотав Машино имя, он
прижался губами к ее нежной шее и
принялся ласково поглаживать обнаженную грудь своей жертвы. Потом коснулся
языком маленького соска и приподнялся
на руках, приготовившись к последней атаке на тело лежавшей под ним без движения
женщины.
- Сейчас ты поймешь, что твой Митя не идет ни в какое сравнение со мной!
И скоро сама уже будешь умолять
меня о любви, а я еще подумаю, достойна ли ты ее, - с торжеством в голосе,
слегка задыхаясь от возбуждения, произнес
Лобанов, и в этот момент Маша краем глаза заметила пустую кружку из-под кумыса,
лежащую буквально в вершке от ее
правой руки. Вероятно, во время борьбы она упала со столика, но не разбилась
благодаря кошме. Доли секунды хватило
Маше, чтобы опередить графа, схватить кружку и из последних сил опустить ее на
темя мерзавца.
Лобанов обмяк и навалился на нее враз потяжелевшим телом, но сознания,
видно, не потерял и, когда Маша
попыталась вывернуться из-под него, ухватил ее одной рукой за запястье, а другой
- за горло. Маша закричала отчаянно,
забилась в его руках и ударила ногой в столик, на котором стоял масляный фонарь.
Столик повалился на пол, а горящее
масло из разбившегося светильника выплеснулось на спину графу.
Он дико вскрикнул, вскочил на ноги, пытаясь сбить пламя, вмиг охватившее
его крупное тело. С ужасом Маша
заметила, как огонь набросился на ее изорванную в клочья, валявшуюся на кошме
рубашку, и, недолго думая, подхватила
разбросанные туг же панталоны и сюртук графа и выскочила из юрты.
Лобанов выбежал следом и принялся кататься по траве, пытаясь сбить пламя.
От костров, взволнованно крича,
бежали солдаты и казаки. Окружили графа плотным кольцом, накрыли его мокрой
кошмой, а потом принялись рушить
топорами полыхавшую, как огромный костер, юрту.
Маша бросилась к темнеющему невдалеке лесу, моля бога, чтобы о ней
позабыли на некоторое время. Забежав в
кусты, она натянула на себя графскую одежду, которая была велика и с трудом
держалась на ней. Но это не имело большого
значения, гораздо хуже то, что она была босиком, и ноги сразу же заломило от
холода. К тому же на траве выступила
утренняя роса, и волочившиеся по земле края графских панталон тут же намокли, их
пришлось закатать выше колен.
В лагере тем временем царили переполох и всеобщая сумятица: кажется, от
первой занялась огнем и соседняя
юрта.
Тени людей и взбудораженных огнем и Криками лошадей метались и кружились
в какой-то воистину дьявольской
пляске.
Выкрикивали нечленораздельные команды офицеры. От догорающей юрты неслась
порождаемая казачьими и
солдатскими глотками отменная трехэтажная ругань, и Маша нырнула и спасительную
темноту елового леса. Вот-вот в
лагере спохватятся, обнаружат ее исчезновение и бросятся в погоню...
Она не слишком верила в то, что ей позволят уйти слишком далеко, да и
разве можно скрыться от погони,
передвигаясь босиком по таежной чаще? В первые же минуты она в кровь исколола
подошвы и сбила пальцы ног, но
продолжала бежать по лесу, закусив губу, плача от боли и страха и поддерживая на
ходу то и дело спадающие графские
панталоны.
Намокшие от росы волосы облепили лицо, встречавшиеся на пути ветки
грозились выколоть глаза, но она упорно
бежала и бежала в глубь еловой чащи, стремясь уйти как можно дальше от лагеря.
В какой-то момент она поняла, что, следуя по едва заметной тропинке,
помогает преследователям скорее
обнаружить ее. И с той поры стала выбирать наиболее труднопроходимые для
верховых участки леса: долго шла по бурному
ручью, отчего согревшиеся было ноги опять заледенели, перепрыгивая с одной
валежины на другую, преодолела
чудовищную мешанину из веток, корней и искореженных стволов - следы давней бури,
пролетевшей над тайгой, - потом
вскарабкалась на каменистую горку, цепляясь за упругие ветви можжевельника,
опутавшего полуразрушенные скальные
глыбы, обросшие к тому же толстым слоем мха и разноцветными лишайниками. Здесь
она позволила себе немного
отдышаться и оглядеться вокруг.
Со всех сторон ее окружала бесконечная темная тайга, еще сонная. Но на
востоке уже прорезалась робкая полоска
зари, а над таежными просторами разлеглось серое марево предрассветных сумерек.
Клубы белесого тумана поднимались из
распадков. Его седые и неопрятные космы уже доползли до границы альпийских лугов
и постепенно заволакивали долину
реки, блестевшую далеко внизу у основания сопки, на вершине которой неожиданно
для себя оказалась Маша.
Она вновь с опаской прислушалась к едва различимым звукам, доносившимся
из лагеря, но наползавший туман
постепенно закутывал мир в свой толстый войлок, заглушив и рокот реки, сердито
грызущей валуны на перекатах, и крики
людей. И даже шум постепенно просыпающейся тайги перестал звучать тревожно, а
стал мягче, спокойнее...
Маша устроилась под прикрытием корней огромного выворотня и уже без
прежней паники попыталась осмыслить
свое нынешнее положение. А оно, как ни крути, было безвыходным.
В лагере остался Митя. И не в ее силах теперь спасти его!
Да и самой Маше, даже в том случае, если казаки не поймают ее, вряд ли
удастся долго протянуть: без пищи, без
оружия, в неподходящей одежде, да еще и босиком, она проживет в тайге от силы
неделю, если еще раньше не станет
жертвой голодного лесного зверя...
Или стоит все-таки вернуться в лагерь? Там у нее будет гораздо больше
шансов помочь Мите. Но тут в ее памяти
возникло искаженное страшной болью лицо графа, и она вздрогнула от ужаса:
неужели он погиб? Что-то наподобие
жалости проникло в ее сердце, но тут она снова ощутила его похотливые
прикосновения, пальцы, раздиравшие ее тело, и
содрогнулась теперь уже от омерзения: даже и речи не может быть о возвращении в
лагерь! И если даже граф выжил, ее
обвинят в покушении на убийство и посадят в клетку, как и Митю.
И тогда она уже ничем не сумеет помочь своему любимому.
Маша опустила голову на колени, и усталость навалилась на нее непосильной
тяжестью, смежила веки, притупила
бдительность. Только на мгновение она позволила себе расслабиться, забыть об
опасности, и это стоило ей свободы.
За спиной беглянки едва слышно хрустнула ветка. Чьи-то сильные руки
подхватили ее под мышки и поволокли
вниз по склону. Она вскрикнула, и в то же мгновение шершавая, без сомнения,
мужская ладонь, отдающая конским потом
и крепким табачным запахом, зажала ей рот. Девушка задохнулась и уже в который
раз за эти дни потеряла сознание.
32.
Что-то холодное и влажное обняло ее лоб, тяжелые капли скользнули но
лицу, и Маша попыталась поймать их
губами.
В следующее мгновение мягкие и ласковые руки осторожно приподняли ее
голову, и женский голос прошептал:
"Пей, милая, пей!"
Маша открыла глаза. Над ней склонилась не кто иная, как Прасковья
Тихоновна, и улыбалась во весь рот. Маша
потрясла головой, предполагая, что казачка ей снится. Слишком уж нелепо было
поверить, что она вдруг оказалась здесь, в
сотне перст от Терзи, поила ее водой да еще и успевала при этом что-то
приговаривать.
Но весело блестевшие хитрые глаза, полное рябое лицо, расплывшееся в
довольной улыбке, не исчезли. Прасковья
Тихоновна наклонилась еще ниже, отняла от Мишиных губ жестяную кружку и с
облегчением вздохнула:
- Ну, кажись, взаправду жива твоя хозяйка, Антоша!
Из-за ее спины вынырнул Антон, небритый, в грязной рубахе. Он тоже
радостно улыбался:
- Слава богу, Мария Александровна, а то мы уже и не чаяли вас увидеть! -
Он быстро перекрестился и,
склонившись к ней, прошептал:
- Право слово, если бы не Цэденка, сроду бы вас не нашли!
- Цэден здесь?!
Маша приподнялась с обрывка кошмы, на которой лежала, и с ненавистью
посмотрела на бурята. В не менее
грязном, чем Антонова рубаха, мундире, он сидел на корточках возле небольшого
костра и блаженно щурился под лучами
утреннего солнца. Но даже не это поразило Машу. Чуть в стороне за его спиной
стояла Васена в мужской одежде. Одной
рукой она удерживала в поводу гнедую лошадь, другой - рыжую, без всякого
сомнения, принадлежащую казачке. Девушка с
явной насмешкой оглядела Машу и отвернулась.
Маша с недоумением посмотрела на Антона, потом на Прасковью Тихоновну и
тихо, постепенно привыкая к
звукам собственного голоса, спросила:
- Как вы здесь оказались? И почему этот подлый шпион и предатель вместе с
вами? - Она кивнула головой в
сторону бурята.
Прасковья Тихоновна осуждающе посмотрела на нее, поджала губы, но
ответить не успела. Антон ее опередил:
- Если бы не Цэден, казаки непременно вас поймали бы.
Это он вас первым в тайге углядел и сюда привез. Мы ведь уже третий день
в седле. Тогда, в Терзе, на час всего с
графом разминулись. Только к воротам подъехали, смотрим, Лукерья будто пьяная
вокруг избы бродит, мы уж ее и так и
этак расспрашивали, ничего не помнит, ну точно намять отшибло. Но, слава богу,
Васена помогла. Случайно, говорит,
видела, как комендант с приезжим офицером вас увозили.
А Лукерью Степка чубатый, знакомец наш давний, по голове оглоушил, когда
она вас защищать бросилась, и
Хватайке спину отшиб, собачин сын! - Антон нахмурился. - Мы-то их через два часа
нагнали. Но столько охраны нам было
не одолеть. А ночью нас нашел Цэден. Оказывается, он давно уже ехал по нашим
следам, и если бы не встал на нашу
сторону, то и нас бы уже солдаты повязали да и клетки посадили.
Как Дмитрия Владимировича. Цэден говорит, его так по личному приказу
Мордвинова везут. Граф вроде только к
телеге хотел его приковать, а комендант, вишь, распорядился, словно зверя
лютого... И поляка убили, знаете, Мария
Александровна?
- Знаю, - Маша перекрестилась, - царствие ему небесное! Но отольются этим
палачам все наши слезы, непременно
отольются! - Она задумчиво посмотрела на слугу. - Выходит, и Мордвинов здесь, в
компании с Лобановым? - Это известие
потрясло ее ничуть не меньше, чем сообщение графа о том, что Митю тоже везут в
Иркутск. Оказывается, старый генерал,
которого она менее всего считала своим тюремщиком, был в сговоре с государевым
посланием. И не зря так ловко все было
обставлено. И никакого похищения без ведома коменданта, на что она тайно
надеялась, на самом деле не было. Прав был
все-таки Митя, когда предупреждал ее о непревзойденной хитрости Мордвинова.
- Мордвинов сам-то в Читу ускакал и еще не знает, что вы в лагере
учинили! - проворчала Прасковья Тихоновна и,
поддерживая бережно Машу за плечи, помогла ей сесть на кошме. Осторожно
приподняла со спины край сюртука и
огорченно покачала головой. - Это что ж они с тобой утворили, девонька? Виданное
ли дело, ни за что ни про что так спину
исстегать! - Она оглянулась на Васену. - А ну-ка, достань пока мазь из мешка! -
И пояснила уже Маше, когда девушка
исполнила ее просьбу:
- Потерпеть придется немного, Машенька, пока раны буду от грязи промывать
и повязку накладывать. Иначе на
лошади не удержишься, а дорога нам дальняя предстоит.
- Без Мити я никуда не поеду. - Маша окинула всех сердитым взглядом. - Я
не смею вас принуждать, можете
возвращаться, а мне дороги нет ни вперед, ни назад. Дайте мне лошадь и ружье, я
постараюсь освободить Митю.
- Ох, горе мое горькое! - Прасковья Тихоновна уперла руки в массивные
бока и насмешливо оглядела Машу со всех
сторон. - Там ведь охраны не меньше двух дюжин вокруг твоего Мити, особливо
после твоего побега. Вон Цэден говорит,
граф вне себя от злости...
- Так он жив?
- А что с ним сделается? - проворчал Антон. - Рожу вроде сильно подчалил,
да волдыри на заднице повыскакивали,
сидеть теперь долго не сможет!
Маша вздохнула с облегчением. Что ни говори, но брать новый грех на душу
он совсем не хотелось.
Она оглядела свое бравое воинство. Двое мужчин и три женщины. С такими
силами на штурм не пойдешь. Надо
придумать что-нибудь умнее. Маша нахмурилась, после всех пережитых потрясений ни
одной путной мысли, как назло, в
голову не приходило.
Цэден тем временем поднялся на ноги и подошел к Маше:
- Мне пора возвращаться, Мария Александровна! Того гляди хватятся, начнут
не только вас искать, но и меня.
- Зачем вы спасли меня, ротмистр? - спросила Маша. - Вы ведь присягу
Государю давали. Или это какой-то
очередной трюк графа Лобанова?
- Вы вправе не доверять мне, Мария Александровна. - Бурят потер лоб и
сморщился. - Да, я - жалкий шпион, как
вы успели заметить, и уже более десяти лет верой и правдой служу Государю. Но
есть такие законы и обычаи моего народа,
которые я впитал с молоком матери и через которые не в силах переступить. -
Цэден склонился над Машей и вдруг вынул
из-за пазухи перья орла - подарок тайши - и протянул девушке. - Не мог я их в
избе оставить, захватил с собой.
Мой народ верит, что белоголовый беркут, а это его перья, понимает
человеческую речь и может отомстить, если с
ним непочтительно обращаются. Возьмите их, Мария Александровна, и добрые духи
моего народа будут всегда вас
охранять.
Перья нашей священной птицы могут остановить даже гром и молнии, когда
Небо или Солнце сердятся, не говоря
уже о других несчастьях. Я ведь, Мария Александровна, тоже из рода орла, той
самой "солнечной" птицы, что одарила
людей огнем, отняв его у Солнца. Тайши Толгой - мой брат по матери, но меня с
детских лет отдали на воспитание в
русский монастырь, поэтому мы давно уже не виделись. Теперь он - глава нашего
рода, правит отцовским улусом, и я
подчиняюсь его приказу.
- Эти перья и есть его приказ, ротмистр?
Цэден лишь молча улыбнулся и поклонился ей. Антон подвел к нему коня, и
бурят вскочил в седло.
- Так вы все-таки возвращаетесь? - Маша с помощью Прасковьи Тихоновны
поднялась на ноги, подошла к Цэдену
и посмотрела на него снизу вверх. - А если Лобанов узнает, что вы спасли меня?
- Вряд ли, - усмехнулся "амур", - Мордвинов мне доверяет, как самому
себе. - Он перестал улыбаться и,
нахмурившись, сказал:
- На моей совести, Мария Александровна, много грехов, и, возможно,
спасение вас и вашего супруга зачтется мне
господом богом и позволит искупить хотя бы часть моей вины.
- Так вы возвращаетесь, чтобы спасти Митю? - Маша прижала руки к груди,
чтобы унять сердцебиение. - Но это
невозможно! Там такая охрана!
Цэден хитро прищурился:
- Не извольте беспокоиться, княгиня! Ротмистр Гурджиев слов на ветер не
бросает! Вам останется лишь поджидать
нас в версте от лагеря. Антон знает это место. - Он наклонился к ней и
прошептал:
- Ради бога, только не спешите!
Своей поспешностью вы чуть не погубили и себя, и вашего мужа! Ведь я мог
освободить вас обоих сегодняшней
ночью, если бы вы согласились выслушать меня, вместо того чтобы драться.
Маша отчаянно покраснела. А ротмистр усмехнулся, лихо откозырял ей, но
она ухватила его за стремя и подала
орлиные перья:
- Возьмите, Цэден, пусть ваши духи на этот раз охраняют вас и моего Митю.
- Она отступила на шаг от лошади и
поклонилась буряту в пояс. - Великое вам спасибо за все! И храни вас господь
каждый час и всякую минуту!
Бурят прижал руку к сердцу, слегка склонил голову в ответ на ее слова,
потом вновь поднес руку к козырьку,
оглушительно свистнул и пришпорил коня, пустив его с места в карьер.
Прасковья Тихоновна перекрестилась:
- Боже, щедрый и милосердный, помоги ему, не оставь его в делах и
помыслах благочестивых!
Маша продолжала молча стоять посреди поляны, все еще не в силах отвести
взгляд от таежной чащи, в которой
скрылся Цэден.
- Пойдем, Машенька, пойдем, дорогая! - Прасковья Тихоновна обняла ее за
плечи. - Туг у нас балаган поблизости.
Сейчас я тебе спинку и ноги подлечу, в чистое переоденешься...
- А вы почему нам помогаете, Прасковья Тихоновна?
В поселке вас наверняка уже хватились. Искать будут...
- А мы с Васеной уже обо всем договорились. Скажем, что у дальних озер
рыбачили, когда все случилось. А куда
вы с Антоном делись, ведать не ведаем! - Казачка тяжело вздохнула. - А что
помогаю, так от дурости, наверное. Нет чтобы
на печи сидеть, пятки да бока греть, вздумалось, видишь ли, опять и сражение
встревать. Но что тут поделаешь, кто вам еще
поможет? - Она широким крестом перекрестила Машу, склонилась к ее уху и
прошептала:
- Я ведь, девонька, с самого начала твои планы разгадала, и если б
захотела, давно бы Мордвинову донесла. Он ведь
меня беспрестанно о вас пытал, а я, бывалочи, дура дурой прикинусь и знай себе
твержу:
"Не знаю, батюшка, не ведаю! Ничего подозрительного не замечаю!" -
Прасковья Тихоновна улыбнулась и опять
перекрестилась. - Ох, грехи мои тяжкие! Не пустят меня в рай, точно уже не
пустят!
Маша обняла ее, поцеловала в щеку и неожиданно для себя расплакалась:
- Вы верите, что Цэден поможет нам освободить Митю?
- Верю не верю, что толку языком болтать. Сам вызвался, никто его за
хвост не тянул! - Казачка задумчиво
посмотрела на Машу. - Теперь только ждать остается до завтрашнего утра. Граф
велел с места не трогаться, пока вас не
поймают.
Так что весь день, не иначе, по лесу рыскать будут, а нам начеку придется
быть. Хотя Васена свое дело понимает, в
такие дебри заставила забраться, что не знаю, как сами выходить отсюда будем! -
Она тяжело вздохнула. - Лишь бы Цэденка
казаков с собой не привел, шпион ведь он и есть шпион, и ничего тут не
поделаешь. - Она привлекла к себе девушку и
ласково посмотрела ей в глаза. - Молись, чтобы господь помог нам!
Весь день с колен не вставай. Авось, повернется он к вам с Митей лицом,
позволит встретиться, а все остальное и
так сладится.
Ночью Маша спала не более двух часов и, только-только забрезжил рассвет,
была уже на ногах. Следом поднялся
Антон, разжег костер, возле которого тут же засуетилась Прасковья Тихоновна,
готовя немудреный завтрак, состоящий из
чая с медом и лепешек с холодным мясом.
Пока Антон и Васена седлали лошадей. Маша переоделась в такие же, как у
Васены (и до этого принадлежащие ей),
мужской костюм и мягкие оленьи сапоги без каблуков с подошвой из конской кожи.
Мазь Прасковьи Тихоновны хорошо
помогла ей. Раны на спине под повязкой уже не болели при ходьбе, а лишь слегка
саднили. Ногам тоже стало легче. В
мягких пуховых носках и почти невесомых сапогах Маша совсем не чувствовала боли
и даже несколько раз пробежалась
взад-вперед по поляне, чтобы проверить, как хорошо теперь слушаются ее ноги и
все тело.
Перед сном Прасковья Тихоновна напоила Машу отваром из трав, капнув в
него несколько капель настойки из
какого-то корня, обладающего, по словам казачки, поистине чудодейственной силой
и ценимого китайцами на вес золота.
И теперь она ощущала себя вновь народившейся на свет, возможно, еще и
потому, что надеялась на скорую встречу
с Митей.
До лагеря было более пяти верст, и, чтобы успеть к назначенному часу,
выехали сразу же после завтрака. Никаких
дорог в такой чащобе и в помине не было, даже звериных троп.
Видно, и таежный зверь не слишком жаловал эти места - угрюмые,
неприветливые, по-кладбищенски тихие...
Иногда Антон, но чаще все-таки Васена спешивались и шли первыми, стараясь
найти более-менее удобный путь
среди нагромождения камней и валежника. Хмурые ели и пихты заслоняли небо. Под
сводами все еще спящего леса было
сумеречно и холодно, Пахло сырым мхом, плесенью, гнилым деревом...
Передвигались молча. Маша в какой-то момент решилась спросить о чем-то
Прасковью Тихоновну, но Васена так
зыркнула на нее глазами, что она тут же прикусила язык и не пыталась больше
начать разговор. Антон и охотница ехали
рядом, иногда, остановившись, съезжались вплотную, нога к ноге, и, попеременно
прижимаясь губами к уху друг друга, о
чем-то переговаривались. После этого Васена уезжала вперед, а Антон
поворачивался к женщинам и делал рукой знак
остановиться и подождать ее возвращения.
Маша понимала, что Васена ищет лучшую дорогу или проверяет, нет ли какой
опасности поблизости. Перед
отъездом она велела всем положить ружья перед собой на седло и приготовиться к
любым неожиданностям. Из этого Маша
поняла, что она тоже не доверяет Цэдену и боится засады, которую очень легко
устроить и этаких дебрях.
Накануне вечером Антон настоял, чтобы Маша и Прасковья Тихоновна спали в
балагане, а он и Васена устроились
голова к голове у костра, и долго женщины слышали их шепоток. И Маше показалось,
что Васена чем-то расстроена.
Она попыталась выведать у Прасковьи Тихоновны причины плохого настроения
охотницы, та долго отнекивалась,
мол, ничего не знает, потом, поворочавшись с боку на бок, проворчала:
- Знамо дело, с чего ей веселиться! Антон намедни объявил ей, что уйдет с
вами на Амур, если получится, конечно,
вас освободить. Васька - девка гордая, а тут словно с ума сошла, меня даже не
постыдилась, расплакалась, просила его
остаться. Только что в ногах не валялась, молила Антошу, а он тоже с лица спал,
побелел весь, но сказал, как отрезал: "Я
слово старому князю дал, что ни по какому случаю Марию Александровну не оставлю!
И если не смогу их с Дмитрием
Владимировичем освободить, сам коменданту сдамся и пойду за ними вслед в
острог!" - Прасковья Тихоновна тяжело
вздохнула, почесала голову. - Вот и злится Васька, волком на всех глядит, а на
тебя, Машенька, в особенности. Думаю, у
них с Антоном дела далеко зашли. Тяжело ей будет одной. Ни девка, ни баба, ни
мужняя жена. Хорошо, если еще не
понесла от него, а то совсем худо придется. Конечно, я ее не оставлю, но без
родных в нашей глухомани, да еще с дитем на
руках, небо-то с овчинку покажется. - Казачка перевернулась на спину, зевнула во
весь рот и перекрестилась. - 0-хо-хо!
Грехи наши тяжкие. Знать бы, где споткнешься, соломки бы заранее подостлал!..
- А почему бы ей не уйти с нами? Ведь Васену ничто в Терзе не держит? -
поинтересовалась Маша.
- Вот возьми и предложи ей. Она тайгу как свои пять пальцев знает.
Никаких проводников не надо будет. Выведет
к Амуру лучше мужика какого. Да и не зря она меня вчера пытала, как к Чертову
ущелью выйти. Туда тайная тропа раньше
была. В прежние времена хунхузы по ней в Китай уходили, потому и прозвали ее
"Слезы хунхуза". Шибко трудная да
опасная, наплачешься, пока пройдешь.
- А для чего ей нужно Чертово ущелье?
- А через него самый короткий путь к Амуру. За неделю можно добраться, а
вкруговую все две уйдет, а то и
больше.
- А вы ходили через это ущелье?
- Что тут скрывать, ходила, - вздохнула Прасковья Тихоновна, - еще при
Захаре, но это лет пятнадцать назад было, а
то и двадцать. Подзабыла уже кой-чего... Надо будет в сундуке посмотреть.
Помнится, у Захара Данилыча старинная
китайская карта была. Маньчжур один подарил. Так там и тропа эта вроде была
отмечена, и путь из ущелья. Но через горы
так и так придется идти. Непростое это дело, Машенька. Аргунь там в узкой трубе
бежит. Мой Захар говорил, бывало, кто те
пороги пройдет, две жизни проживет. Я сама видела бревна, что ниже порогов на
отмелях валяются. Топором так их не
ошкуришь, как вода и камин... Кору, что чулок с ноги, снимают. Ни сучка, ни
веточки не остается...
- Вот поэтому нам и понадобится Васена, чтобы помочь благополучно выйти к
Амуру, и как можно скорее, -
задумчиво произнесла Маша. - Но как ее уговорить, Прасковья Тихоновна?
- Этого уж я не знаю. Девка-то хозяйством обросла. Дом - справный, скота
- полный хлев. Всю жизнь она в нищете
жила, только-только на ноги встала, и вдруг все бросить?
А если что у вас не получится? Куда ей после деваться?
Маша сжала руки в кулаки и с расстановкой прошептала:
- У нас все получится, Прасковья Тихоновна! У нас обязательно все
получится!
- Ну, смотри! - так же шепотом ответила казачка. - Попробуй, поговори с
ней или Антону доверь. Он-то уж точно
подход найдет, особливо ночью. - Она хихикнула и приподняла голову. - Вон,
смотри! Кажись, ушли договариваться!
Маша посмотрела в сторону костра и усмехнулась вслед за казачкой. Антон и
Васена исчезли.
Она осторожно прилегла на войлок, устилающий дно балагана, и вздохнула.
Более всего на свете ей захотелось
прижаться сейчас к Митиной груди, ощутить его дыхание на своих губах... Как
покойно и мирно стало бы на душе, а уж
счастлива она была бы и вовсе безмерно!
Сердце ее болезненно сжалось. Каково ему сейчас в открытой всем ветрам и
дождям клетке. Вряд ли Мордвинов
расщедрился и позволил Мите пользоваться одеялом. Голый деревянный пол, низкий
потолок...
Маша представила, какие мучения испытывает сейчас ее любимый, и стиснула
зубы, только бы не заплакать, не
закричать в голос от отчаяния. Уже четвертые сутки проводит он в цепях, в тесном
ящике, где нельзя не то что
выпрямиться во весь рост, но даже вытянуть ноги...
Она принялась читать про себя молитву Пресвятой Богородице, чей образок
должен висеть на Митиной груди,
конечно, если комендант не распорядился отобрать его. С него станется! Старая
хитрая обезьяна! Маша с трудом
сдержалась, не произнесла эти слова вслух, боясь разбудить Прасковью Тихоновну.
И чтобы отвлечься от мыслей о
вероломстве Мордвинова, принялась размышлять о поступке бурята. Лишь бы Цэден не
обманул, лишь бы ему удалось
спасти Митю.
После недавнего разговора с бурятом она почему-то поверила в успех и
теперь молила бога, чтобы ему хватило ума,
хитрости и изворотливости освободить Митю. Ротмистр, вероятно, намеренно не
захотел поделиться с ними своими
планами. И Маша могла только догадываться, что это, должно быть, очень необычный
способ, если он предложил им
встретиться недалеко от лагеря. Выходит, не боится погони? А почему?
Исчезновение опасного преступника, которого
стерегут не менее пяти конвойных, пускай даже Цэдену и удастся каким-то
таинственным образом их обезвредить, почти
сразу же обнаружится. И с десяток казаков тут же устремятся в погоню. А бурят
ее, по всему видно, не боится. Как Маша ни
ломала голову над этой загадкой, решить ее так и не смогла...
Тайга глухо шумела за берестяными стенами. Маша долго вслушивалась в
осторожные шелесты и шорохи. Мелкая
лесная живность вышла на охоту. Иногда вслед за
...Закладка в соц.сетях
