Жанр: Электронное издание
Melirin1
...глого или деньгами -
десять рублей за живого, пятьдесят за
мертвого. Нет, исчезли, словно растаяли, и следов не осталось! Не иначе как
сговорились с кем-то из местных, более никак
это не объяснить. Но далеко им не уйти, до Иркутска через версту кордоны
наставили, только если в Китай подадутся... Но
не думаю, что они такие уж дурни, чтобы маньчжуру в пасть полезть. Ихние гусайды
"Начальник города, крепости." мягко
стелют, да жестко спать приходится. У них договор с губернатором есть, и поэтому
беглецов выдают по первому же
требованию...
- А если дальше на восток, по Амуру, к океану?
- Ну, кто же туда пойдет? - несказанно удивилась Прасковья Тихоновна и
даже всплеснула руками. - Тыщи верст по
тайге. Я с Захаром Данилычем ходила, знаю, что такое Амур.
Русских там и в помине нету. Один гольды да маньчжуры, которым ничего не
стоит и прибить человека, если
захотят завладеть чем-нибудь. А украсть для гольдов все равно что подвиг
совершить. Стянут что-нибудь, потом смотрят на
тебя честными глазами и до одури клянутся, что это не они, а их соседи сделали,
из другого стойбища. И неважно, что это
стойбище где-то у черта на куличках... - Прасковья Тихоновна рассмеялась и
набросила на голову тяжелую суконную шаль
поверх козьего пухового платка и шубейки. Потом окинула придирчивым взглядом
Машу. Похоже, ни муфта, ни капор ее в
восторг не привели, а про шубу она еще утром выразилась откровенно: "Тяжела
шибко, и полы снег метут. В таких тулупах
хорошо в карстах ездить, а у нас их сроду не было, своими ногами придется
ходить..."
Правоту хозяйки Маша вынуждена была признать сразу же после первых шагов
по узкой, протянувшейся среди
высоких сугробов тропинке. Несколько раз ее занесло в сторону, потом она
запуталась в полах шубы, и пришлось вынуть
руки из муфты и поддерживать ее с боков, отчего тут же замерзли пальцы, стянутые
кожаными перчатками.
Она почти ничего не видела вокруг. Разглядеть как следует сам поселок
мешали огромные сугробы снега и
наступающая темнота. Вдобавок ко всему резкий хиус "Северо-западный ветер."
бросался в лицо снегом, и, как ни
увертывалась Маша от порывов ветра, как ни пряталась за спиной Прасковьи
Тихоновны, глаза заслезились, и нос она
почти совсем перестала чувствовать уже с первых минут прогулки по свежему
воздуху, - такая прогулка ей раньше даже в
самом скверном сне вряд ли бы привиделась... Конечно, можно было попросить
хозяйку вернуться, но гордость не
позволяла, я Маша терпела изо всех сил, с ужасом осознавая, что морозы продлятся
не один день и неизвестно, удастся ли
ей выжить до весны, Она оглянулась назад и не поверила своим глазам: они отошли
от избы не более чем на десяток
саженей, а она уже промерзла насквозь. Как жить в этом кошмаре? Ведь она,
несмотря ни на что, должна начать подготовку
к побегу... После рассказа Прасковьи Тихоновны у нее появились первые сомнения
по поводу ее предприятия, а теперь они
усилились. Кажется, все будет не так легко, как представлялось им с Зинаидой
Львовной в Петербурге...
Прасковья Тихоновна внезапно остановилась, и Маша с ходу уткнулась в ее
спину. Женщина высвободила ухо изпод
шали и платка и прислушалась. Девушка насторожилась и вгляделась в сумрак,
постепенно затягивающий улицу, но
ничего не заметила и не услышала.
Хозяйка повернулась к ней и заторопила:
- Давай назад, да быстрее, быстрее!
Маша чуть ли не бегом заспешила к дому, да так, что Прасковья Тихоновна
едва поспевала за нею.
- Он, девонька, - у ворот хозяйка остановилась и схватилась за сердце, -
ну, ты и бегать! Загнала совсем старуху! -
Она с трудом перевела дух и сказала:
- Ведут твово Митю.
Давай, поспешай! - И Прасковья Тихоновна подтолкнула ее к крыльцу...
В тепле пальцы на ногах и руках нестерпимо запыли.
Маша принялась растирать, дышать на них, но боль не отступала. Прасковья
Тихоновна, спешно освобождавшаяся
от своих многочисленных одежек, остановилась на полпути, посмотрела на жиличку,
осуждающе покачала головой и
прикрикнула на Антона:
- Что ты стоишь как истукан? Не видишь разве, что Мария Александровна
твоя мается? А ну, живо воды холодной
в тазик налей!
Антон молча выполнил приказ и опять устроился у дверей, не спуская с них
глаз. Он уже знал, что с минуты на
минуту должен появиться его барин.
Маша опустила руки в тазик с холодной водой и тут же почувствовала
облегчение: боль уменьшилась. Хозяйка тем
временем, кряхтя, как от невыносимой тяжести, опустилась рядом с девушкой на
колени, стянула с нее полные снега
башмаки и принялась сквозь чулки растирать холодные как лед ноги.
- Это что ж такое? - повторяла она раз за разом с непомерным удивлением,
рассматривая то мокрый башмак, то
девичью ногу в тонком чулке. - Это куда же ты, милая, собиралась, коли подобным
образом вырядилась? Кто же в такой
обувке по нашим снегам шастает? Ты же в первый месяц себе чахотку или ломоту
какую схлопочешь. - Прасковья
повернулась к Антону, безотрывно смотревшему на дверь, и прикрикнула на парня:
- Ты чей-то как сам не свой, Антоша?
Сейчас твой барин появится, никуда не денется. Неча на двери-то пялиться,
а то дырку проглядишь, всю избу мне
выстудишь! - Она весело рассмеялась и велела уже более строгим голосом:
- Полезай на печь да достань мне носки пуховые, оне лучше катанок
греют...
И действительно, в высоких до колена носках, связанных, как оказалось, из
собачьей шерсти, йогам было тепло и
уютно. Руки тоже перестали болеть. Слава богу, и на этот раз все обошлось
благополучно, по Маша получила хороший урок:
ее одежда годилась для путешествия, когда она передвигалась в повозке, вся
закутанная в меха, но оказалась совершенно
неподходящей для открытого воздуха, для долгих и лютых сибирских морозов и
беспощадного пронизывающего ветра.
Маша обняла хозяйку и поцеловала ее в щеку:
- Спасибо, Прасковья Тихоновна, что не дали погибнуть.
Женщина польщенно улыбнулась, обняла девушку за плечи, прижала к своему
мягкому и теплому боку, потом
промокнула кончиком косы заслезившиеся глаза и пообещала:
- Завтра весь твой гальдероб пересмотрим, и я сама решу, что тебе
подходит, а что пет для пашей погоды. А потом
подыщем тебе подходящую одежу и обувку, чтобы...
Она не договорила. Глухо бухнули, открываясь, входные двери с намерзшим
по краям куржаком. Поначалу в избу
вбежала большая хозяйская кошка. Дернув брезгливо ланками, она величаво
направилась к хозяйке, но вдруг, не дойдя до
нее, пулей мотнулась на печную лежанку. Следом за кошкой так же важно и
медлительно преодолел порог пожилой и
толстый офицер в смушковой папахе. Не поздоровавшись, он обвел хмурым взглядом
комнату, двух застывших словно
изваяния женщин, парня, смотревшего на него с очевидным нетерпением, не спеша
прошел к столу, потом повернул голову
и крикнул: "Проходи!"
В следующую секунду весь в клубах морозного пара на пороге возник Митя.
Пригнув голову, он миновал низкую
притолоку и, прищурившись, исподлобья оглядел всех находящихся в комнате, затем
сделал шаг в сторону, пропуская
вперед солдата-конвоира.
Солдат далеко не пошел. Взял ружье на караул и застыл рядом с Машей у
двери.
- Проходите, Гагаринов! - велел офицер и, повернувшись к Маше, сказал:
- По приказу господина коменданта генерал-майора Мордвинова на свидание с
невестой доставлен
государственный преступник ссыльно-каторжанип Дмитрий Гагаринов. Попрошу нас,
барышня, подписать сне
обязательство. Вашему жениху позволено провести три часа вне острога, но
свидание разрешается лишь в присутствии
конвоира и меня, как лично отвечающего за жизнь каждого каторжного.
Вино пить запрещается, разговаривать только по-русски, так, чтобы был
понятен смысл беседы. Вашему жениху,
сударыня, не дозволяется переходить из комнаты в комнату, он должен быть всегда
на виду. Вы не смеете передавать ему в
пользование острые и режущие предметы...
Офицер продолжал что-то бубнить, но Маша уже не слушала его. Машинально
окунула перо в чернильницу,
которую принес Антон из ее комнаты, не глядя, расписалась, а сама продолжала
неотрывно смотреть на Митю.
Он несколько раз переступил ногами, отчего оттаявшие кандалы глухо
звякнули. Цепи, бесспорно, были малы ему,
и Митя слегка горбился, поддерживая их за сыромятный ремешок. На нем был тот же,
что и днем, полушубок и
растоптанная донельзя обувь. Под опорками, другого слова и не подберешь для
названия того, что было на Митиных йогах,
уже натекла порядочная лужа от растаявшего снега, по Митя не сделал и шага,
чтобы перейти на сухое место, и продолжал
стоять без движения, опустив голову в пол, и только пальцы, нервно теребившие
сыромятную полоску, выдавали его
волнение. Но какое чувство обуревало его - радость от встречи или гнев на ее
неожиданный приезд - это предстояло узнать
позже...
Офицер собрал бумаги, посмотрел на часы и, расправив с превеликой
важностью усы, бросил на Прасковью
Тихоновну многозначительный взгляд.
Хозяйка засуетилась, метнулась к высокому резному буфету, достала большую
бутыль темного стекла и налила в
кружку мутноватой жидкости, потом нанизала на вилку толстый ломоть сала,
положила его на кусок хлеба и передала с
поклоном офицеру:
- Примите чуток, Сидор Никифорович, за свое и наше здоровье!
- Премного благодарны, Прасковья Тихоновна! - Офицер с привычной
ловкостью опорожнил кружку, крякнув,
поднес к носу кусок сала и отложил его в сторону. - Пост ноне, а ты меня
скоромной нищей смущаешь, Прасковья! Грех
тебе! - Он покрутил в руках папаху, посмотрел сначала на Машу, йотом на Митю и
неожиданно сказал:
- У меня тут дела поблизости. Если вы, сударыня, дадите слово, что не
нарушите данного мне обещания, то я вас
оставлю на некоторое время. - Он повернул голову в сторону Прасковьи Тихоновны.
- Евдоким покуда в сенцах посидит,
только покорми его хорошенько да тулуп какой дай, а то задубеет еще!
- Да у меня сенцы-то не шибко холодные, - обиделась хозяйка, но офицер,
не обратив на ее слова никакого
внимания, открыл дверь и вышел наружу, велев солдату следовать за ним.
Прасковья Тихоновна плеснула в кружку немного жидкости из бутыли,
положила в фаянсовую тарелку огурцов,
отварной картошки, политой конопляным маслом, и, подумав мгновение, добавила
несколько ломтиков сала и копченого
мяса, потом обвела всех веселым взглядом и озорно подмигнула: "Пост постом, а
без сала упас быстро загнешься!"
Антон отнес ужин солдату-конвоиру и быстро вернулся назад. Маша и Митя
по-прежнему молча стояли друг
против друга. Хозяйка многозначительно кивнула парню. Антон подошел к своему
барину, обнял его за плечи:
- Пройдемте, барин, в другую комнату, я вас переодену, побрею... А потом
и ужинать сядем.
Митя поднял голову и неожиданно улыбнулся:
- Неужто и вода теплая будет?
- И вода теплая, и мыло французское, и даже одеколон... - Антон,
придерживая бывшего своего хозяина одной
рукой за плечо, второй рукой перехватил ремешок от его цепей, и Митя сразу
выпрямился, вздохнул с облегчением и, так и
не взглянув на Машу, прошел вслед за своим бывшим слугой в соседнюю комнату.
Прасковья Тихоновна проводила их внимательным взглядом и повернулась к
Маше:
- Жених-то у тебя красавцем был, даже в этой одежде видно, что не из
последних. Но растерялся, когда тебя увидел,
как нить дать растерялся! Или не ожидал, что приедешь?
Маша болезненно скривилась, махнула рукой и подошла к столу, чтобы скрыть
набежавшие на глаза слезы.
Но хозяйка тут же разгадала ее маневры, придвинулась ближе и прошептала
на ухо:
- Не расстраивайся! Мужики - они все такие, гордые да самостоятельные, не
дай бог, если кто их увидит слабыми да
больными. - Она погладила девушку но голове и улыбнулась:
- Сейчас Антон его в божеский вид приведет, потом накормим хорошенько
твоего милого, а потом в комнату свою
уведешь, там и поговорите без свидетелей.
- Но офицер сказал...
- Да мало ли что он сказал, - усмехнулась хозяйка, - комендант велел им
где находиться? При арестанте, и заметь,
неотлучно, а Сидор сразу после стопки слинял и пса свово сторожевого в сенцы
увел. - Прасковья сплюнула в сердцах и тут
же перекрестилась:
- Скоромное он, видите ли, не ест!
Пост у него! А сам небось к Варьке побежал, есть у нас тут деваха одна
непутевая, прости ее господи!
Они принялись накрывать на стол, причем хозяйка ни на минуту не
переставала говорить:
- Теперь Мите твоему легче будет. Семейным послабление дают и на свидания
отпускают. И в острог женам
разрешают ходить, а если поведения примерного, то, гляди, к лету своим домом
позволят жить. Ты только не вздумай избу
себе покупать. В поселке есть несколько пустых, по они все грибком потраченные.
- Она с гордостью окинула взглядом
комнату. - У меня вон какие хоромы, пять комнат, на всех хватит! А дети пойдут,
я завсегда нянчить помогу... Да и одной
тебе, без мамок и нянек, трудновато покажется! Антошка какой тебе помощник,
мужик все-таки...
- Вы так далеко заглядываете, - смутилась Маша, - мы еще не обвенчались,
и комендант даже не говорит, когда
позволит сделать это.
- Ну, это я тебе сама скажу! - Хозяйка поставила посреди стола огромное
блюдо с холодцом и с умилением оглядела
стол. - Ну, не хуже, чем у людей, кажется. - Она сложила руки на животе и обвела
Машу взглядом с ног до головы. - Ох, не
терпится замуж, уж как не терпится! Ну, почему так получается на белом свете?
Девке - хочется, а бабе - плачется! А я тебе
скажу почему! Нечасто нам мужики попадаются, за которыми баба как за каменной
стеной... Мой Захар и выпять любил, и
на руку скор бил, и девку красиву да молоду не пропустит, по, что бы там ни
было, домой завсегда ночевать приходил, и
попробуй кто против меня слово молвить, спуску ни за что не даст. Сам обидит,
вроде ничего, дескать, дело семейное, а
чужому в жисть не позволит обидеть! Теперь часто вспоминаю, как с ним жили, и
кажется, что плохого-то и не было вовсе,
а только хорошее! - Она привычно промокнула глаза копчиком косы, в руку толщиной
и почти без единой сединки, и вдруг
прихлопнула в ладоши и дробно ударила пятками по половицам. - А пост закончится,
тут мы вам и свадебку сыграем! Ох и
напляшусь я, ох и напоюсь, как уже да-а-авненько не пела, не отплясывала!
23.
- Преогромное вам спасибо, Прасковья Тихоновна! - Митя, раскрасневшийся
от сытного обеда и всеобщего
внимания, отодвинул от себя тарелку. - Давно так вкусно и много не ел, особенно
во время поста. - Он озорно, почти как в
прежние времена, посмотрел на хозяйку. - Согрешили мы нынче основательно,
придется теперь до самой Пасхи грехи
замаливать, на хлебе да на воде сидеть.
- Э-э-эх, - махнула рукой хозяйка, - столько я в своей жизни согрешила,
не сосчитать, так что авось господь еще
одного грешка и не заметит. Нас много, а он небось-то один!
К тому же накормить голодного досыта у нас в Сибири за грех никогда не
считалось! Да ведь и сам грех, что орех,
раскуси да выбрось! - Словно испугавшись за свои явно крамольные слова,
Прасковья Тихоновна несколько раз
перекрестилась на образа:
- Упаси меня, господи, от греховных мыслей и слов!
Маша быстро посмотрела на Митю, поймала его такой же быстрый взгляд. Но
он тотчас отвел глаза в сторону и,
придвинув к себе чашку с чаем, отпил глоток, а затем принялся сосредоточенно
всматриваться в ее содержимое, как будто
силился найти там решение всех своих проблем. За время ужина они перемолвились
едва ли парой слов. Митя, с
посвежевшим после бритья лицом, кажется, даже помолодевший, в новой рубахе и
легкой фланелевой куртке, снова был
прежним Митей - веселым и остроумным, разговорчивым и подвижным, только
несколько похудевшим и словно
вытянувшимся вверх. Но под тканью его рубашки явственно перекатывались окрепшие
мускулы, и черты лица стали
тверже и жестче. Он не напоминал больше того избалованного, красивенького
мальчика, каким Маша знала его. И взгляд у
него изменился, стал более тяжелым, задумчивым, с тем особым налетом печали,
который всегда выдает человека
обреченного, неуверенного в своем будущем. Но, несмотря на эти перемены, он был,
как и в те безвозвратные времена,
очень красив, и Маша испытывала странное напряжение - скоро им позволят остаться
одним, и она была совсем не уверена,
что сумеет сдержаться и не выдать своих истинных чувств...
- Машенька, - хозяйка оказалась тут как тут, умильно улыбаясь, она слегка
подтолкнула ее к Мите, - проводи
Дмитрия Владимировича к себе в комнату, а мы пока с Антошей со стола уберем,
порядок кое-какой наведем...
Митя послушно, как по команде, поднялся и, погромыхивая цепями, прошел
следом за Машей. Она молча
отворила двери в комнату и первой переступила порог, освещая дорогу масляной
лампой. Поставила ее на стол и
повернулась к Мите. Он по-прежнему стоял на пороге, молча озирая комнату, потом
перевел взгляд на девушку и криво
ухмыльнулся:
- Ну, что же ты не бросаешься на шею своему жениху, дорогая невеста?
Помнится, ты желала выбрать себе в мужья
каторжника в коростах. Так вот, он перед тобой! Радуйся!
- Ты сердишься на то, что я приехала, или на то, что я опять назвалась
твоей невестой? - спросила Маша тихо и
посмотрела ему в глаза. - Говори все, что думаешь, и если велишь мне
возвращаться, я тут же вернусь, без всякого
промедления! Но неужели не пожелаешь выслушать меня? Ведь я приехала сюда не
только затем, чтобы просто повидаться
с тобой...
- Ты собираешься совершить подвиг, разве непонятно? - Митя скептически
усмехнулся. - Но тебе здесь нечего
делать, я не собираюсь жениться на тебе. У меня была одна невеста, она и
останется для меня единственной и
неповторимой. Возвращайся назад, в подобных жертвах я не нуждаюсь. - Он
повернулся лицом к двери и с болью в голосе
произнес:
- Я очень благодарен за все, что ты сделала для меня: за одежду, за
провизию, но, право, не стоило ради этого
мчаться через всю Россию, вполне достаточно было передать посылки с
Кузевановыми...
- Не смен так говорить! - вскрикнула Маша, в два шага преодолела
расстояние до Мити и рывком развернула его к
себе. - Не строй из себя великомученика, Митенька, и будь добр выслушать меня. Я
преодолела почти семь тысяч верст не
для того, чтобы смотреть, как ты мотаешь сопли на кулак.
Я приехала помочь тебе и сделаю это, черт возьми, даже если ты будешь
упираться, как баран перед закланием.
- Ах, ах, ах! - Митя с яростью взглянул ей в глаза. - Страстотерпица
Мария! Может, потребуешь встать перед тобой
на колени и молиться на тебя? Но, увы, ничего не получится - цепи метают...
- Митя, не будь свиньей, - Маша сжала кулаки, - неужели ты разучился быть
добрым и сострадательным? Я по
глазам твоим вижу - ты говоришь совсем не то, что думаешь!
Почему ты оскорбляешь меня? Почему не поймешь, что Алина навсегда для
тебя потеряна, да она никогда и не
любила тебя! Признай это, и тебе станет несравнимо легче. - Она набрала полную
грудь воздуха, словно перед решающим
прыжком, подошла к Мите ближе и обняла его за плечи. - Прости, что резко говорю
с тобой, но пойми, я приехала сюда не
жалеть тебя. Я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил одну простую истину: жизнь
не закончилась, и я здесь с одной целью -
помочь тебе бежать! - Маша слегка дотронулась ладонью до его щеки. - Успокойся,
прошу тебя, Митя! Прими случившееся
как должное, и давай поговорим наконец спокойно, без взаимных обвинений и
упреков.
Митя потерся щекой о ее ладонь, потом притянул ее к своим губам и
поцеловал:
- Прости меня, Машуня! - Он прошел к стулу, опустился на него и показал
Маше на соседний. - Сядь рядом со
мной, пожалуйста.
Маша послушно опустилась на стул, и Митя заговорил снова:
- Последние события настолько выбили меня из колеи, что я потерял над
собой всяческий контроль. Ведь сегодня
утром, когда увидел тебя на крыльце, чуть с ума не сошел. Думал, уже
галлюцинации начинаются. Потом смотрю, Антон,
шельмец, ко мне прорвался, шепнул, что ты назвалась моей невестой... Но все
равно не верилось, что ты - это ты, девочка
моя дорогая!..
Митя вновь потянулся к ней, попытался отыскать своими губами ее рот, но
девушка вывернулась, поправила
растрепавшиеся волосы и тихо сказала:
- Митя, я должна у тебя кое-что спросить, прежде чем все объяснить.
- Ну что ж, спрашивай. - Митя с явной неохотой отодвинулся от нее.
Маша с силой стиснула ладони и посмотрела ему в глаза:
- Почему ты согласился на брак со мной?
Митя пожал плечами и усмехнулся:
- Мордвинов спросил меня, желаю ли я жениться на своей невесте. Старому
хрычу и в голову не пришло, что у
кого-то может оказаться не одна невеста, а две...
- Но ты ждал Алину?
- Естественно, я ведь не знал, что ты вдруг оставишь своего жениха и
бросишься в этакую авантюру.
- Ты был уверен, что она решится на подобное безрассудство, пойдет против
воли родителей?
- Мне очень хотелось верить в это, - Митя отвернулся от нее, и теперь его
голос звучал глухо, словно он сдерживал
рыдания, - и мне легче было переживать весь этот кошмар, представляя, что она
любит меня, и вскоре, несмотря ни на что,
станет моей женой. - Он вновь повернулся к Маше, и, хотя глаза его подозрительно
блестели, губы кривила знакомая
ехидная усмешка. - Тем не менее я ее понимаю и в какой-то степени даже
оправдываю, но ты-то с какой стати вздумала
приехать и осчастливить несчастного каторжника?
Ведь ты не любишь меня и весь свет в окошке для тебя Алексей фон Кальвиц.
Неужели ты рассталась с ним ради
меня?
Прости, но за последний год я перестал верить в души прекрасные порывы.
Признавайся, тобой двигают другие
интересы, возможно, матушка что-то пообещала тебе взамен?
- Вероятно, в другой ситуации я проломила бы тебе голову, - спокойно
сказала Маша, - только сейчас у меня совсем
другие цели, поэтому давай повременим немного, но, когда ты окажешься на
свободе, я припомню тебе все оскорбления и
рассчитаюсь с тобой по полной программе.
Митя покачал головой и сделал удивленные глаза:
- Не хочешь ли ты сказать, что намерена превратить нашу семейную жизнь в
сплошной кошмар и будешь
помыкать мной?
- А семейной жизни, Митенька, не будет, - усмехнулась Маша, - будет
только видимость ее, спектакль; который мы
оба должны сыграть как можно убедительнее.
- Прост", но я не понимаю. - Митя приподнялся со стула. - Что за ересь ты
несешь, дорогая?
- Митя, я должна тебе все объяснить, чтобы ты не слишком заблуждался
насчет нашего брака. С первых минут он
будет фиктивным, и надеюсь, теперь ты не станешь обвинять меня в
меркантильности. И вбей себе в голову наконец, что я
здесь с единственной целью: помочь тебе спастись из этого ада! Помнишь, я
обещала тебе в крепости, что сделаю для этого
все возможное и даже невозможное? И назвалась твоей невестой вынужденно, иначе
бы меня к тебе не допустили. Зинаида
Львовна рвалась в Сибирь, но не могла же я позволить ей ехать сюда.
- Та-ак, - протянул задумчиво Митя, - насколько я понимаю, мы не будем
жить с тобой как муж и жена, а лишь
изображать великую любовь, мир и согласие?
- Да, пока будем находиться в поселке, но это всего два-три месяца, не
больше.
- Спасибо, успокоила! - усмехнулся Митя. - По-моему, это такая же утопия,
как и побег, который в этих краях
совершенно невозможен.
- Я уже слышала подобные утверждения не раз, - сухо сказала Маша, - но ты
тем не менее отдал беглецам свою
одежду и обувь. Зачем ты сделал это, если не был уверен в успехе побега?
- По крайней мере, они не загнутся от морозов в первую же неделю, - Митя
насупился и сердито посмотрел на
Машу. - Мне тоже предлагали бежать, но я не согласился. Во-первых, я очень хотел
увидеть свою невесту, во-вторых, знал,
что далеко беглецам не уйти. В случае поимки их ждет расстрел, а я почему-то
хочу жить долго...
- Ты намерен всю жизнь прозябать в этих цепях, среди этих голых сопок,
среди этой воин и грязи?
- Знаешь, это гораздо лучше, чем валяться в той же самой грязи, но с
дыркой во лбу... Мне тут достаточно
порассказали, как беглецов в Читинском остроге расстреливают. Ружья у солдат
старые, заржавленные, охрана в основном
состоит из инвалидов, они толком и стрелять-то не умеют и, прежде чем умертвить
беднягу, превратят его во что-то вроде
сита... - Митя насмешливо посмотрел на нее. - Увы, гнить на кладбище в таком
виде мне совсем не улыбается!
- А так ты будешь гнить заживо в своем руднике, среди вшей, клопов и
крыс... И неизвестно, что еще хуже -
моментальная смерть или это медленное умирание без малейшего проблеска надежды!
- закричала Маша сердито, но тут же
спохватилась и заговорила тише:
- Опомнись! Скоро потеплеет. Бежать нам помогут Кузевановы. Я
предварительно с ними договорилась. Они
доставят оружие, лошадей. Мы уйдем по Амуру, там нас никто не будет искать...
Митя с интересом посмотрел на нее и улыбнулся:
- Ну, хорошо, рассказывай, господин фельдмаршал, раскрывай карты, как ты
собираешься надуть Мордвинова.
Учти, генерал любит дурачком представляться, но он тут хитрее всех и бестия,
каких поискать. И хозяйке тоже не сильно
доверяй, они все здесь приучены к доносительству. Прасковье Тихоновне твоей не
только ты за постой платишь, но и
Мордвинов за догляд приплачивает. Думаешь, тебя к первой попавшейся поселили?
- Не может быть. - Маша растерянно посмотрела на Митю и повторила:
- Не может быть, она так меня защищала перед поручиком и унтер-офицером.
Митя пожал плечами:
- Она и мне показалась неплохой женщиной, но кто их знает, этих казаков.
Они ведь все здесь наполовину то
буряты, то маньчжуры. А с азиатами, по своему опыту знаю, всегда надо держать
ухо востро. Да, - он внимательно поглядел
на Машу, - а чего это тебе вздумалось бежать но Амуру? Или подтолкнул кто на
это?
- Не знаю, просто я много думала о том, как лучше организовать побег.
Потом разговаривала об этом с
Кузевановыми. А вчера и Прасковья Тихоновна упомянула, что это край дикий,
малоизученный... Вряд ли кто догадается,
что мы решимся пойти именно в том направлении...
- Ну, Мария, ты меня удивляешь все больше и больше, - улыбнулся вдруг
Митя, - то крепость с ходу форсируешь,
то Сибирь, а теперь уже к Амуру подбираешься!
- Митя, - Маша нервно посмотрела
...Закладка в соц.сетях
