Жанр: Электронное издание
Melirin1
...ь, потом - трех
сыновей, а потом забрала и мужа, оставив ее доживать свой век в одиночестве.
Маша слушала ее тихий, размеренный говорок, как будто сухие горошины тихо
шуршали и перекатывались по
столу, и постепенно стала клевать носом, а затем и вовсе опустила голову на
ладони и заснула.
Сквозь сон она слышала причитания хозяйки, помогающей ей дойти до постели
и раздеться. Уже в следующее
мгновение Маша почувствовала, как погружается во что-то мягкое, воздушное, и,
ощутив запах чистого белья, счастливо
вздохнула и опять заснула. И впервые с отъезда из Санкт-Петербурга проспала всю
ночь спокойно и без сновидений.
21.
Утром Машу разбудила хозяйка, позвала завтракать и с заговорщицким видом
доложила, что у нее есть новости об
ее женихе.
Прасковья Тихоновна бойко сновала от плиты к столу, выставляя вокруг
большого медного самовара блюда с
молочной кашей, пироги с черникой, блины со сметаной, и все говорила, говорила,
не давая Маше вставить слово:
- Я, девонька, сегодня раненько поднялась, смотрю, ты спишь сладко,
разметалась по постельке-то с устатку, ну, я
потому будить не стала. Дай, думаю, сгоняю до острогу, авось узнаю, что к чему.
И правда, там сегодня в дежурстве
сродственник моего Захара, сын его покойной сестры Павлины, царствие ей
небесное, - перекрестилась хозяйка и вновь
торопливо зачастила:
- Он мне все как на духу выложил: жив-здоров, значит, Димитрий
Владимирович, сегодня в баньку мимо наших
окон пойдет, тут мы его, горемычного, и встретим... - Прасковья Тихоновна
замерла на секунду, словно к чему-то
прислушиваясь, и Маша получила возможность спросить ее:
- Но откуда вы знаете, что я приехала именно к Дмитрию Владимировичу?
- Как откуда? - уставилась на нее с удивлением хозяйка. - Из благородных
он один такой в остроге. Тем более
князь...
Охрана его не иначе, как "ваша светлость", кличет. Мордвинов ругался,
запрещал поначалу, а теперь, смотрю, и сам
нет-нет да и оговорится... - Она опять насторожилась, и Маша с недоумением
проследила за ее взглядом.
Заметив ее удивление, хозяйка пояснила:
- Скоро первую партию поведут. Не пропустить бы. Гошка хотя и сказал, что
ваш жених во второй партии, но кто
его знает...
Раскрылись двери, и в избу ввалился Антон с большой охапкой березовых
дров, сбросил их на железный лист перед
плитой и радостно улыбнулся:
- Принимайте, Прасковья Тихоновна, работу! Вес пять чурок расколол, до
единой! Смог бы и побольше, но все
кончились!
Хозяйка всплеснула руками и рассмеялась:
- А я-то думаю, куда это Антоша запропал? Послала за дровами, а его
словно черти с квасом съели. И невдомек мне
старой, что топором кто-то поблизости стучит, думала, сосед с утра забавляется.
Эх ты, голова садовая! - Она легонько
шлепнула парня по макушке. - У меня же десять поленниц под навесом, а ты
принялся чурки из-под снега тягать!
- Не привычный я к поленницам, - смущенно ухмыльнулся Антон, - но ведь и
те, что нарубил, не пропадут?
- Конечно, не пропадут, - опять захлопотала вокруг стола хозяйка, - мы,
сибиряки, люди запасливые! У меня дров
на две зимы с лишком заготовлено, а твоими сейчас поленницу доложим, и опять она
полная будет.
Прасковья Тихоновна подперла щеку ладонью и призадумалась, наблюдая, с
каким аппетитом Антон поглощает ее.
пироги, запивая их уже третьей чашкой чая. Наконец не выдержала:
- Старший у меня в двенадцать лет на Аргуне утонул. Бедовый был, страсть.
Сейчас уже вырос бы, непременно
таким вот красавцем, как Антоша, стал бы. - Она вытерла набежавшие на глаза
слезы и уже с улыбкой посмотрела на Машу,
пересевшую к окну. Стекла затянуло пушистой изморозью, и сколько Маша ни
силилась рассмотреть, что происходит на
улице, не смогла.
- Да ты не суетись, услышим, как их поведут, - успокоила ее хозяйка,
заметив бесполезные попытки девушки
оттаять дыханием хотя бы небольшой просвет на стекле.
И действительно, через некоторое время раздался мерный глухой звук, как
будто где-то далеко-далеко ехала
груженная пустыми бочками подвода и слегка погромыхивала ими на неровностях
булыжной мостовой.
- Ведут, родимых, - удовлетворенно вздохнула хозяйка и перекрестилась. -
Слышите, как цепи бухают-то?
Маша, как была в одном платье, рванулась к двери, но Прасковья Тихоновна
ухватила ее за рукав и приказала:
- А ну-ка, сиди пока и не высовывайся! Лучше форточку отвори и посмотри,
не видно ли твоего милого.
Маша вновь бросилась к окну, распахнула форточку и выглянула на улицу. По
улице двигались десятка два
арестантов, облепленных снегом, в заледеневших оковах. Со всех, сторон их
окружили вооруженные солдаты. Каторжники
шли, низко опустив головы, держа под мышкой узелки с бельем. Но, как Маша ни
вглядывалась в их серые, изнуренные
лица, Митю среди них не обнаружила.
- Ну, ладно, затворяй уж фортку, а то всю избу застудишь, да и сама
захвораешь! - заторопила ее хозяйка. - По лицу
вижу, ист там твово суженого. Знать, не обманул Гошка...
Но только Маша успела захлопнуть форточку и сойти с лавки, на которой
стояла коленями, в стекло тихо
постучали.
Маша вновь мотнулась к окну и увидела снаружи молодого солдата, видно, из
охраны. Испуганно озираясь по
сторонам, он торопливо прошептал, что его светлость поведут вслед за первой
группой, а не после обеда, как намечалось
раньше.
Сообщив это, солдатик - видимо, это и был Гошка - спрыгнул с завалинки и
помчался со всех ног догонять
арестантов, пока унтер-офицер не заметил его отсутствия.
Маша тут же велела Антону одеться потеплее и поставила его на крыльце,
наказав кричать ей сразу же, как он
увидит своего барина, а сама вся превратилась в ожидание, держа наготове
короткую хозяйскую шубейку, более легкую и
удобную, чем ее шуба, и теплую пуховую шаль, которую Зинаида Львовна подарила ей
в дорогу.
Но прошло не менее часа, прежде чем Антон, уже изрядно продрогший на
своем посту, завопил истошным
голосом:
- Барин! Барина ведут, Мария Александровна!
Маша выскочила на крыльцо и увидела в колонне арестантов Митю, казалось,
еще более похудевшего, с окладистой
темной бородой, повзрослевшего, с угрюмым выражением лица, и только глаза его
были прежними - ярко-синими и словно
светившимися на темном обветренном лице. Она успела заметить, что на нем рваный
короткий полушубок, совсем не тот,
какой они ему отослали, и нелепый войлочный колпак. В следующее мгновение их
глаза встретились, и Маша прижала одну
руку к груди, стараясь унять бешеное биение сердца, а другой прикрыла рот, чтобы
не закричать, не разрыдаться во весь
голос. Какую-то секунду они смотрели друг на друга. Маша не могла ошибиться:
поначалу его глаза сверкнули
сумасшедшей, неподдельной радостью - и тут же потемнели от гнева. И, даже не
улыбнувшись, а это было самое малое, на
что она втайне надеялась, Митя встряхнул головой и посмотрел на нее с такой
неприкрытой злостью, что Маша судорожно
вздохнула, отступила назад и, если бы Антон не поддержал ее, непременно бы
упала.
Но лакей передал ее хозяйке и вдруг, спрыгнув с крыльца, бросился к
своему барину. Солдат конвоя попытался
оттолкнуть его, но Антон ухватил его за плечи, словно стул, отставил в сторону и
обнял Митю. Маша увидела, как
просветлели и расплылись в счастливой улыбке лица Антона и его хозяина. Но,
похоже, они не успели и словом
обмолвиться, на Антона налетели сразу три солдата, оттащили его от Мити, а одни
из сторожен даже замахнулся на парня
прикладом.
Маша заметила, как побледнел Антон, увернулся от удара, а затем выхватил
у конвоира ружье и отбросил его в
сторону.
Два оставшихся солдата вскинули ружья к плечу. Не чуя под собой ног, Маша
сбежала с крыльца и загородила
Антона.
Конвоиры тем временем остановили колонну. Маша увидела бегущего на шум
толстого унтер-офицера, за которым
едва поспевал совсем еще юный поручик.
- Это что за безобразие? - прорычал унтер-офицер, с трудом переводя
дыхание после пробежки по глубоким
сугробам. - Что вы себе позволяете, мадам?
- Ничего предосудительного я себе не позволяю, - сердито сказала Маша и с
вызовом посмотрела на подбежавшего
поручика. - Интересно, как бы вы поступили, если бы встретили близкого вам
человека, которого не видели более года?
- Сударыня, - поручик покраснел и отвел глаза в сторону, - вы нарушили
предписание не подходить к заключенным
без особого на то разрешения. Ваш слуга посмел напасть на конвой и обезоружить
солдата. Я вынужден задержать его и
отвести в холодную, пока господин комендант не решит, как с ним поступить
дальше.
Маша бросила быстрый взгляд поверх головы офицера.
Митя хмуро наблюдал за происходящим и, заметив, что она смотрит на него,
отвернулся. Сердце у Маши сжалось.
Похоже, все ее старания напрасны, и Митя крайне недоволен ее появлением здесь.
Она стиснула зубы, чтобы не выдать
своего смятения, и подступила к поручику, сжав кулаки и раскрасневшись от
негодования:
- Если вы вздумаете забрать в холодную моего слугу, то забирайте и меня.
Я виновата не меньше, раз позволила
себе выйти на крыльцо и взглянуть на дорогого мне человека.
Но тут на ее сторону неожиданно встала Прасковья Тихоновна. Оттеснив
девушку в сторону и подбоченясь, она
пошла грудью на унтер-офицера, удерживающего за руку Антона:
- Ах ты, Ерофейка, собачий сын! Не видишь разве, что они люди новые в
наших краях и не приучены эти подлючьи
законы справлять? Что ты лапы распустил, схватил парня и рад! Он барина своего
увидел, с которым вместе с пеленок рос.
Он ему вроде брата, а ты, вражья детина, вместо того чтобы людям обняться
позволить, ружжо им в морду тычешь!
- Ты, Прасковья, охолонись, - угрожающе проворчал унтер, - а то ненароком
и сама загремишь в холодную, чтобы
языком попусту не трепала и служивых при исполнении обязанностей не оскорбляла!
- Ист, вы только посмотрите, люди добрые! - Прасковья Тихоновна перешла
на более высокие топа, а поручик
страдальчески сморщился и отступил за спины солдат. - Вы только посмотрите! -
Она сжала внушительный кулак и
поднесла его к усам Ерофея. - Ты это нюхал? Я им, бывало, мово мужика усмиряла,
а ты против него - тьфу! Сакердон на
палочке! - Она сплюнула под ноги унтер-офицеру и с гордым видом оглядела
присмиревших солдат и молча взиравших на
происходящее каторжников. - Ты, Ерофейка, еще с голой задницей до ветру бегал,
когда я с мужем своим, Захаром
Данилычем по Амуру ходила, с маньчжуром сражалась не хуже мужика какова. Мне сам
генерал-губернатор руку целовал,
когда я Мишку-колодника в лесу споймала. Не помнишь разве, сколько тот невинных
душ загубил? Или хочешь, чтобы и
тебя душегубом прославили?
- Успокойся, Прасковья Тихоновна! - подал голос поручик. - Отпустим мы
твоих постояльцев. Но вам, барышня,
придется подать письменное объяснение на имя коменданта. Я не имею нрава не
доложить ему об этом случае. А там уж
как он решит, наказывать вас или на первый раз внушение сделать!
- А ты, Петруша, по хитри, - погрозила ему пальцем Прасковья Тихоновна, -
ведь как ты это дело представишь, так
оно и будет. - Хозяйка решительно схватила за руку Антона. - Пойдем, Антоша,
пойдем, сынок, этим дьяволам только волю
дай, живо в кандалы закуют и в рудник отправят. - Она подтолкнула Антона к
крыльцу и обратилась к Маше:
- Возвертайся, девонька, в избу, а то энти ироды всех бедолаг заморозят.
Им-то самим что, в валенках да тулупах, а
у каторжных - шубейки на рыбьем меху да опорки, что каши просят. - Она еще раз
обвела всех сердитым взглядом и
пригрозила:
- Только попробуйте мне девку или пария тронуть!
Не посмотрю, что ружжо в руках, по-своему расправлюсь, да так, что вся
округа со смеху помрет.
- Ну, ведьма, форменная чертова невеста! - сплюнул в сердцах унтер-офицер
и, повернувшись к понурившимся
каторжникам, крикнул что было мочи:
- Становись, ядрена вошь! Вперед, шагом марш!
Стоя на крыльце, Маша проводила взглядом медленно бредущих людей и
вздохнула. Митя даже не соизволил
оглянуться. Она сглотнула сухой и колючий комок в горле и поймала грустный
взгляд хозяйки.
- Ох, милая, что-то не слишком тебе обрадовался женишок-то твой. Похоже,
даже рассердился, с чего бы это? -
полюбопытствовала Прасковья Тихоновна.
- Понятия не имею, - пожала плечами Маша, изо всех сил стараясь не
расплакаться и даже сделать веселое лицо, -
возможно, он испугался за нас с Антоном...
- Я и сама испугалась, - призналась женщина и улыбнулась. - Кулаком-то
Ерофею в морду тычу, а у самой сердце в
пятках: вдруг стрелять велит или саблей вдарит?
- Но унтер-офицер, кажется, больше вас напугался, а поручик тем более. У
него даже веснушки побелели от страха!
- Так им и надо, бесовым детям, - улыбнулась польщенно Прасковья
Тихоновна. - Пусть знают, каково руки
распускать! А ну-ка, Антон, - она лихо подмигнула парню, - пошли дрова в
поленницу складывать, пока тебя не
заарестовали! - Она спустилась с крыльца и направилась к большой куче дров у
ворот.
Антон на секунду задержался рядом с Машей и торопливо проговорил:
- Не беспокойтесь, Мария Александровна! Я барину успел шепнуть, что к
чему! Теперь он вас не выдаст.
Он быстро догнал хозяйку, набрал полную охапку дров и направился к
начатой поленнице, расположенной под
навесом.
Маша вернулась в избу и, не раздеваясь, присела на лавку под окном.
Опустив руки на колени, она некоторое время
бессмысленно смотрела перед собой, потом тряхнула головой, словно избавляясь от
дурного сна. Митя не обрадовался ей!
Ну и что в этом странного? Разве ожидала она другого отношения? Слава богу,
Антон успел предупредить его, и это первая
серьезная победа, несмотря на тоже первые, с ходу приобретенные неприятности.
Она встала с лавки, повесила шубейку на крюк, подошла к своим чемоданам,
сложенным грудой у дверей, и
принялась разбирать их. Наконец нашла то, что искала. Из большого саквояжа
достала изящное настольное зеркало и
поставила на подоконник перед собой. Маше предстояло выяснить, когда комендант
соизволит дать разрешение на
свидание с Митей, а для этих целен следовало привести себя в порядок и
принарядиться как следует.
Но Мордвинов не заставил себя ждать и после обеда приехал сам. Попросил
веник у Прасковьи Тихоновны, обмел
от снега высокие сапоги из белого войлока и прошел к столу.
Хозяйка велела Антону раздувать самовар, а сама принялась носить из печи
пироги, но комендант строго
посмотрел на нее, и Прасковья Тихоновна внезапно вспомнила, что у нее масса дел
во дворе и в хлеву, и, прихватив Антона
с собой, ушла, оставив Машу один на один с генералом.
Старик некоторое время молчал, постукивая задумчиво пальцами но
табакерке, которую достал из кармана
мундира, но курить не стал, отложил ее на стол и пристально посмотрел на Машу:
- Ну, и что, сударыня, прикажете с вами делать? Сегодня, уже в первые
часы вашего пребывания на руднике, я
получил жалобу начальника караула поручика Костоустова о недопустимом поведении
вашего слуги Антона Макарова,
причем вы, вместо того чтобы остановить его и признать свою вину, вели себя
вызывающе и пререкались с унтер-офицером
Ерофеем Шибунеевым. Подобное безобразие наблюдали не только ссыльнокаторжные, но
и несколько мастеровых завода. Я
вынужден высказать вам порицание и пока устное предупреждение о том, что в
случае повторения подобного инцидента
ваш слуга будет отправлен назад в Россию, а вам будет запрещено в течение
полугода встречаться с вашим женихом
Дмитрием Гагариновым.
- Простите, Константин Сергеевич.
Маша недружелюбно посмотрела на него. Комендант только на первый взгляд
казался радушным и милым, а на
самом деле был таким же чинушей и придирой, как и сотни ему подобных старых
служак, не умеющих и не желающих
отступить от буквы закона. Но, как ни велико было ее разочарование, жить ей
здесь предстояло еще не один день, поэтому
волей-неволей приходилось сдерживать себя и подчиняться приказам этой старой
грымзы в генеральском мундире.
Девушка вздохнула и произнесла более миролюбиво, подкрепив своп слова улыбкой -
немного папиной, немного
растерянной, ровно такой, чтобы не переборщить и уверить Мордвинова в ее
искреннем раскаянии:
- Я очень жалею, что произошел сей печальный инцидент, и поверьте, понастоящему
огорчена, что Антон
поступил подобным образом. Мой слуга - человек живой и непосредственный, поэтому
стоило ему увидеть своего барина,
как он тут же забыл обо всех правилах, не стерпел и бросился ему навстречу. И
поведение его объяснимо, ведь он так любит
своего барина. Но я уже строго поговорила с Антоном, и теперь он будет гораздо
осмотрительнее в своих поступках.
Мордвинов внимательно посмотрел на нее и внезапно улыбнулся:
- Я рад, что вы осознали свою ошибку и готовы впредь выполнять все
предписания. - Он слегка покачал головой и
задумчиво сказал:
- Честно скажу, до недавнего времени служба моя текла тихо и без особых
потрясений, но теперь, чует мое сердце,
забот мне с вашим приездом ох как прибавится. Тут до меня комендантом Нерчинских
рудников и Петровского Завода был
мой приятель старинный Лепарскин Станислав Романович. Так уж сколько он
неудобств претерпел от подобных вам
беспокойных дамочек, не счесть и не приведи господь! С мужьями их, сидевшими в
остроге, и то меньше забот было. А с
женами так и держи ухо востро: то переписку незаконную затеют, то одна за другой
рожать вздумают, то дома строить, и
чуть что не так, сразу же претензии, обиды, жалобы... Станислав Романович, сам
по себе человек милейший и добрейший,
нянчился с ними так, как с родными дочерями не нянчатся, но и то, бывало,
выходил из себя. У него на такой случай даже
поговорка была припасена. Плюнет, бывало, кулаком в сердцах по столу вдарит и
раза три повторит: "Бог сотворил
женщину, а дьявол - жену ссыльнокаторжного!" - а потом успокоится и вновь у него
все мирно и ладно.
- Простите, Константин Сергеевич, вы рассказываете о женщинах, которые
последовали в Сибирь за своими
мужьями после известных событий на Сенатской площади?
- А других здесь ни до, ни после не наблюдалось. Только за двадцать с
лишком лет никого из них на рудниках не
осталось, кто-то помер, кого-то в другие места на поселение отправили в
Тобольск, Красноярск, Минусинск... Сейчас только
несколько семей проживают в самом Иркутске или поблизости от него, в Урике да в
Хомутове, остальные все разъехались.
- Жалко, - Маша пожала плечами, - я надеялась познакомиться с ними, по в
Иркутске мне по удалось с ними
встретиться в силу некоторых обстоятельств...
- Да-а, - задумчиво протянул комендант, - при всей их вредности дамы они
все-таки были замечательные -
красивые, изящные, образованные, и почти все крайне избалованные особы, но,
представьте себе, Сибири не испугались, и
жизнь свою здесь обустроили, и детей нарожали, а самое главное, мужей своих
поддержали, не позволили им сойти в
могилу раньше положенного срока. Что скрывать, мужчина силен своей супругой,
семейством своим. И если есть ему о ком
заботиться, то это втрое ему сил придает и жизнь продлевает...
- Скажите, пожалуйста, господин комендант, - Маша нервно сжала в руках
платочек, - когда я смогу встретиться со
своим женихом?
Мордвинов недовольно скривился, как будто отведал ненароком негодных щей,
помолчал мгновение, словно решал
в уме неразрешимую задачу, потом сказал:
- Не спешите покуда! Сегодня вы нарушили предписание, а свидание с
заключенным в остроге разрешается лишь
при примерном поведении обеих сторон, хм... - посмотрел он на Машу и
поперхнулся. Девушка сидела молча, продолжая
сжимать в руках носовой платок, но, похоже, не замечала, что слезы ручьем бегут
по ее лицу.
- Ну что вы, голубушка, ревете? - смущенно произнес комендант, отвел
глаза в сторону и посмотрел почему-то на
окна. - Я ведь не зверь какой-то и вполне понимаю ваши чувства. Но если я хотя
бы раз сделаю кому-либо послабление, то
тут столько желающих появится сесть мне на шею, не приведи господь!
Если бы он заворчал на нее, заругался, то Маша, может быть, и стерпела
бы, но старик принялся оправдываться, и
она закрыла лицо ладонями и заплакала навзрыд. И в этих слезах вылились наружу и
то отчаяние, которое она испытала,
когда встретила Митин взгляд, и горечь понимания, что ей опять придется томиться
в неизвестности из-за этого угрюмого,
несговорчивого старика...
Но этот седой и неуступчивый упрямец вдруг подсел к ней, неожиданно
погладил по голове и успокаивающе
проговорил:
- Ну, будет тебе, красавица! Давай уж слезы убирай, наряжайся,
причесывайся, пойду я сегодня супротив правил,
велю привести к тебе князя. Только Прасковье передай, чтобы стол великий не
готовила, а то с непривычки угробите
человека. Желудок у него теперь на каторжный паек рассчитан, учти, милая!
Комендант встал и, расправив молодцевато усы, с явным удовольствием
посмотрел на Машу:
- Ну вот, теперь другой коленкор! Щечки сразу зарозовели, глазки
заблестели! Вот что значит любовь!
- Константин Сергеевич, - робко справилась она у Мордвинова, - вы
позволите переодеть Дмитрия в новую одежду
и обувь? И еще я хотела узнать у вас о судьбе посылок, отправленных моему жениху
его матерью с купцами Кузевановыми.
- Все вещи были переданы вашему жениху, но в декабре из острога, подпилив
тын, бежало несколько
преступников, приговоренных к смертной казни. Перед побегом они силой забрали у
заключенных всю более-менее
приличную одежду.
Хотя меня до сих нор не отпускает подозрение, что ваш жених расстался со
своей одеждой по собственной воле, к
сожалению, вместо доказательств у меня лишь дурные предчувствия, иначе ему бы
крепко не поздоровилось.
- Но какие у вас основания для подобных подозрений?
- Прежде всего то, что ваш жених не из тех, кто позволит себя обидеть. В
остроге он на особом положении,
арестанты уважают его и вряд ли посмели бы ограбить его...
- Но я могу переодеть его при встрече? - Маша вновь рискнула перебить
словоохотливого коменданта.
Старый генерал покачал удрученно головой:
- Ну что с вами поделаешь, Мария Александровна! Переодевайте вашего
жениха. - Мордвинов едва заметно
улыбнулся и слегка поклонился ей. - Позвольте откланяться, сударыня. - Он прошел
к двери и прежде, чем открыть ее,
обернулся к Маше и сокрушенно заметил:
- Ох, не зря сегодня ночью мне плохие сны снились, кожей чувствую, что
хлопот с вами теперь не оберешься! -
Комендант вышел, глухо стукнув, дверной створкой.
Маша прислушалась. Тяжелые мужские шаги прозвучали в сенях, потом
пересчитали ступени крыльца, и через
некоторое время она услышала громкий разговор но дворе. Маша открыла форточку и
выглянула наружу. Прасковья
Тихоновна, в уже знакомой позе, подбоченясь и слегка откинув голову назад, чтото
быстро говорила коменданту,
очевидно, достаточно нелицеприятное. Мордвинов смотрел на нее, сконфуженно
выставив вперед руки, словно защищаясь
от вредной казачки, пятясь, отступал к воротам. Антон, опершись на вилы, стоял
около распахнутых дверей хлева и весело
улыбался. Маша облегченно вздохнула. Кажется, и для Прасковьи Тихоновны
сегодняшний случай не грозил серьезными
неприятностями.
Девушка захлопнула форточку, торопливо перекрестилась и, подхватив за
края длинную юбку, закружилась по
комнате в веселом вальсе. Пет, удача не оставила ее. И, несмотря на показную
суровость и неприступность, комендант
оказался прекрасным человеком, и ей, кажется, уже удалось подобрать к нему
ключик. По крайней мере, Маша на это
надеялась.
22.
Весь день прошел в ожидании. У Маши все валилось из рук. Разбирая с
помощью Прасковьи Тихоновны
чемоданы, она больше бегала к окну, чем раскладывала вещи по хозяйкиным сундукам
и комодам. Поначалу она хотела
оставить их в своих чемоданах, по Прасковья Тихоновна велела ей не маяться без
толку, а заняться делом, чтобы быстрее
тянулось время до прихода Мити.
Они не знали, когда его приведут, но Прасковья Тихоновна сразу после
визита Мордвинова и вопреки его
предупреждению принялась готовить обед, которого вполне бы хватило на всех
каторжан, находящихся на сей момент и
остроге.
Антон тоже сгорал от нетерпения и, чтобы убить время, отправился на улицу
разметать дорожки от снега - его тут
выпадало несравнимо больше, чем в Чите.
Время подходило к вечеру, а Мити все не было.
- Пойдем-ка, Машенька, по улице пройдемся, свежим воздухом подышим, -
пригласила ее хозяйка, - а то уже
сколько времени здесь, а поселка еще не видела.
- И вправду, Мария Александровна, - поддержал ее Антон, - пойдите
прогуляйтесь. Сдастся мне, что не приведут
нынче Дмитрия Владимировича.
- Не смен так говорить! - вспылила Маша. - Комендант обещал мне, и я не
думаю, что он с первых же дней нашего
знакомства решил показать себя отъявленным лжецом.
- Что-что, но обманывать Константин Сергеевич не приучен! - заступилась
за Мордвинова Прасковья Тихоновна. -
И злопамятства тоже никогда не держит. Ну, а что суров порой бывает, так служба
у него такая. Тут пару годков назад у нас
на руднике случай был нехороший. Вздумали трое политических бежать, верховодил
ими поляк, по фамилии Юхиевский.
Такой гордый был, заносчивый... - Женщина тяжело вздохнула и перекрестилась. -
Поймали их на четвертый или пятый
день. Как зверей, в клетках привезли, а в остроге к стене приковали за шейные
кандалы. Назавтра по приказу генералгубернатора
должны были их сначала выпороть, а потом расстрелять. Говорят, этот
Юхиевский шибко переживал, и не изза
того, что расстреляют, а что розгами сечь будут на виду у всех, дескать, пет
страшнее позора... Ночью кандалами и
удавился... Да, а к чему это я вспомнила? - Хозяйка глубокомысленно наморщила
лоб. - Ну да! Это ж я про коменданта
рассказывала. - Она посмотрела в окно, за которым ощутимо стемнело, и опять
громко вздохнула. - Сильно он тогда
переживал, идет, бывало, по поселку, ну чисто сам не свой, под ноги уставится и
никого вокруг не замечает.
А недавно опять побег случился! Представления не имею, как сразу пять
человек умудрились уйти! После первого
побега всю тайгу в округе на десять верст вырубили, спрятаться негде... Наши
казаки на такое дело крепко натасканы, а
окрестным бурятам чаем и табаком платят за голову кажного бе
...Закладка в соц.сетях
