Жанр: Электронное издание
Bersen05
... интонаций.
- Судьбе покориться, вы говорите?.. - протянул он. - А вы уверены, гадалочка, что
знаете свою судьбу?
- Иногда мне казалось, что да... Раньше. Но именно сейчас - я не знаю.
- Тогда зачем же вы её торопите? С чего вы взяли, что покориться судьбе значит для
вас уехать в Орел?
Марина не знала, что на это ответить.
- Но куда же мне в таком случае уехать? - недоуменно спросила она.
- Да никуда, я думаю, - пожал плечами Шеметов. - Может быть, я не так проницателен,
как ясновидящие, но мне кажется, что вам сейчас лучше всего остановиться и оглядеться.
Меня ведь, знаете, так это удивило - то, что вы рассказывали... Как вы прямо с Курского
вокзала отправились к этой своей магине, как будто знали её сто лет. Ну, хоть бы на
лавочку присели в сквере, хоть полчаса бы подумали! Но извините, - тут же оговорился
он. - Это, конечно, не мое дело, да я могу и не понимать чего-нибудь в колдовских ваших
порывах...
- Алексей Васильевич, но как же вы это себе представляете? - тихо спросила Марина. -
Остановиться, оглядеться... Где мне теперь оглядываться-то? На Курском вокзале?
Лицо у него стало особенно невозмутимым - пожалуй, даже слегка надменным.
- Почему же на Курском? Разве то пристанище, где вы провели две ночи, показалось
вам недостаточно надежным?
- И как же все это будет? - так же тихо произнесла она. - Я буду сидеть в этом
пристанище, а вы - навещать меня по мере вашей... надобности?
- А если нет? - быстро спросил он, и бровь его вопросительно надломилась. - Если я
совершенно не буду вас навещать?
- Я не верю в это, - решительно сказала Марина. - Извините, Алексей Васильевич, но
правду как-то по телевизору сказали: бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
И тут он расхохотался.
- Где-где, вы говорите? Отлично, колдунья! Жаль, что у меня не хватает времени на
телевизор! Действительно, ведь так оно и есть... А вот, кстати, принесли и сыр, и фрукты
тоже. - Завершая смех улыбкой, он кивнул на круглую мраморную дощечку с несколькими
сортами сыра, которую держал в руках подошедший официант. - Мистическая вы
личность, Марина!
- Какая же мистика? - Ей трудно было не улыбнуться, когда он улыбался. - Вы же сами
заказывали сыр и фрукты...
Шеметов больше не заговаривал ни об Орле, ни о пристанище, но Марина чувствовала,
что напряжение, возникшее после его неожиданного предложения, не отпускает её.
Они ели ещё десерт, какие-то ягоды под воздушным соусом, Шеметов расспрашивал о
портрете, который писал магический художник Глеб. Потом он взглянул на часы и
подозвал официанта.
- Что ж, дорогая колдунья, как ни приятно ваше общество, но мой обеденный перерыв
закончен. Толя вас проводит, - сказал он, расплачиваясь с официантом.
- Но Алексей Васильевич... - начала было Марина.
- Да поживите вы спокойно, Марина, - сказал Шеметов, и она увидела, что лицо у него
теперь не насмешливое и не надменное, а снова - немного усталое и немного печальное,
как в первый день, когда он пришел в студию госпожи Иветты. - Не волнуйтесь, я не буду
у вас появляться. И сыра там никакого нет... Вот ключи. Вы правда не волнуйтесь: я
уезжаю сегодня вечером, в Москве меня не будет, и беспокоить вас будет некому.
С этими словами он поднялся и, кивнув Марине, пошел к выходу. Она тоже встала,
провожая его взглядом. Шеметов остановился на мгновение у двери, как будто хотел
обернуться. Но тут же вышел, не оборачиваясь.
Глава 4
Наверное, это и было сейчас единственно необходимым - остановиться, оглядеться. В
квартире на Патриарших стояла тишина, телефон молчал, в дверь никто не звонил - и
Марина почувствовала, что полностью предоставлена сама себе, своим мыслям и
чувствам.
Сначала они путались и сбивались, натыкаясь на неизбежный и бесплодный вопрос:
что делать дальше? Но вскоре все в ней само собою начало успокаиваться: благодатная
сила времени поддержала её. Никто не торопил время, и каждый день тянулся медленно,
со спасительным однообразием.
Нежиль, запущенность, которою была пропитана вся квартира, действовали
угнетающе. Марина помыла окна, полы и кафель в ванной, вытерла пыль с книг,
перетерла и перемыла все на кухне, перестирала покрывала, - но ей казалось, от этого
мало что переменилось. Какая-то тоска и оставленность въелась в самые стены, и ничего
нельзя было с этим поделать.
"Что ж, я поживу здесь, и может быть, это уйдет?" - подумала она.
Охранник Толя оставил ей деньги, вызвав легкую краску смущения на её щеках.
- Какие проблемы? - удивился он. - Шеметов сказал оставить - я оставил. Ты же, вроде,
сама говорила, что одолжить хочешь? Да и что это для него за деньги! - усмехнулся Толя.
Может быть, для Шеметова деньги были и небольшие, но Марине неловко было их
брать. Если бы и правда только на билет... Но теперь ей не хотелось уезжать немедленно.
Остановиться, оглядеться... К тому же, ей пришлось купить юбку и пару блузок,
невозможно ведь было постоянно ходить в "рабочем" платье, в котором она принимала
посетителей в салоне.
И в первый апрельский день, когда она вышла на улицу - просто так, без цели - мысли
её уже были легкими, не мучили и не пугали. В самом деле, ведь ей всего двадцать четыре
года, у неё все впереди! Почему надо мучить себя вопросом о будущем? Все устроится
как-нибудь и уляжется, она найдет работу, и вообще - может быть, ей все-таки удастся
самой подготовиться в мединститут... Ведь она уже и в Орле думала об этом, пока встреча
с Женей, неожиданно налетевшая любовь не спутала все планы.
О Жене Марина тоже думала, но как-то мимолетно, едва ли не рассеянно. Сначала она
даже удивилась этому, а потом решила: просто надо сначала разобраться с собою, вся она
должна перемениться - и тогда сможет думать о нем по-настоящему.
Ей даже любопытно было выйти "в первый раз" на улицу. Как встретит её Москва,
какими глазами сама она увидит любимый свой город? И дом в Гагаринском переулке...
Она шла вдоль низенькой ограды над прудом, смотрела, как лебеди медленно плывут
по сияющей от солнечных бликов воде, и ей снова казалось, что она уже видела и пруд, и
лебедей...
Дом в Гагаринском был все тот же, и Марина так обрадовалась, увидев его, что едва не
засмеялась прямо на улице. И впечатление первого дня сразу вспомнилось: когда ей
показалось, что можно войти в подъезд и увидеть ту самую лестницу, под которой отец
прятался ребенком.
Неожиданно дверь подъезда открылась, и из неё вышел художник Глеб. Марина как-то
забыла, что он живет в этом доме, поэтому его появление показалось ей таким
неожиданным, как будто он вынырнул из-под земли! Она отшатнулась и едва не
побежала.
Но Глеб уже заметил её.
- Марина, постойте, погодите! - закричал он, бросаясь к ней. - Я только хотел
поговорить!
Он нагнал её на углу, пошел рядом.
- Я все знаю, - торопливо произнес Глеб. - Мне Иветта рассказала, я же там свой
человек. Где же вы сейчас живете, Марина? Я думал, вы уехали.
- Она тоже так думает?
- Нет, она говорит: уверена, что вы где-то здесь... Это правда?
- Какая разница, Глеб? - спросила Марина, прибавляя шагу. - Жаль, что вы меня вообще
увидели.
- А мне так нисколько не жаль! - горячо заверил он. - Я ведь действительно уверен был,
что вам придется уехать, а вам, выходит, остаться удалось...
- Почему же вы были так в этом уверены? - спросила Марина, останавливаясь.
- Ну, почему... Потому что Иветта в такой ярости была, не передать! Сказала, что изпод
земли вас достанет, что вы её унизили, что она вам этого не простит. И знаете,
Марина. - Глеб взглянул на неё смущенно. - Ведь она действительно все чувствует, прямо
рентген, ей-богу! Мне иногда страшно бывает к ней приходить - насквозь видит...
- Зачем же приходите? - Марина снова пошла быстро, чтобы заглушить
поднимающуюся тревогу.
- Сам не знаю! - искренне ответил он. - Я ведь, вроде, в другой сфере работаю.
Астрология - ведь это не магия, ведь это наука. А все равно - тянет необъяснимое, и
ничего я с этим поделать не могу. Как это вам удалось из-под неё вырваться, ума не
приложу.
- А я не хочу прилагать к этому ум! - ответила Марина с неожиданной злостью. - Я
вообще не хочу больше думать о ней, и знать её не хочу!
- Но ведь она вас действительно найдет! Детектива частного наймет, или ещё какнибудь,
- уверенно сказал Глеб. - И что же вы тогда будете делать?
Все у неё похолодело от его тона, хотя она старалась казаться спокойной.
- А что я должна делать? С чего вы взяли, что она вообще сможет мне что-нибудь
сделать, даже если и найдет? Я ничего у неё не украла - наоборот, все мои вещи у неё
остались. И ради чего ей меня преследовать, что ей за дело до меня? Пришла я и ушла,
пусть забудет. Так вы ей и передайте!
- Я лучше вообще не буду говорить, что вас видел, - покачал головой Глеб. - Себе
спокойнее... А насчет того, что ей дела до вас нет, - это вы ошибаетесь. Она жутко
мстительная, особенно когда её до ярости доведут. Она мне сама однажды говорила:
никому нельзя ничего спускать, ни разу, иначе потом другие будут вытворять с тобой что
угодно. Ну, мне этим советом не воспользоваться, конечно, не такой я человек. А она
именно так и живет, никому ничего не спускает. Оттого и сила, Марина, разве не так?
- Возможно. - Марина по-прежнему старалась выглядеть невозмутимой. - И все-таки я
хочу забыть о ней. А вы обо мне забудьте, Глеб. Честное слово, это будет самое лучшее.
- Мне так жаль, Марина... - сказал он, останавливаясь. - Я ведь портрет ваш так и не
дописал, ничего у меня не получается. Хоть сто глаз вам нарисуй, а главного не
передать...
Но Марина больше не слушала Глеба: она быстро пошла по Сивцеву Вражку, а он
остался стоять на углу.
"Он прав, он прав! - колотилось в висках. - Иветта именно такая, и ничего она мне не
забудет. Особенно того вечера не забудет, когда она весь этот шабаш устроила... Она
никого не выпустит из-под себя, он прав!"
Ей вдруг вспомнились Иветтины угрозы: о том, что та обвинит её в краже, например.
Всего один раз в жизни Марине пришлось столкнуться с тем, что такое право сильного,
но этого было достаточно, чтобы запомнить навсегда...
Как будто это не она выходила утром из дому, чувствуя радостное подрагивание в
груди, как будто это не ей только что казалось, что все разрешится и устроится! Даже
походка у неё стала другою, даже ключ она едва повернула в замке...
И уезжать было бесполезно, и оставаться - все равно судьбу не перебороть. Марина
обвела взглядом комнату, приобретшую более жилой вид за эти несколько дней, и сердце
у неё сжалось.
Не то чтобы она так уж успела привыкнуть к этому дому, но все же... Сюда она
прибилась, как щепка, которую несет весенняя вода, и вот, выходит, и здесь ей нет
пристанища... И нигде нет, и не от кого ждать помощи.
"Все дело во мне, - подумала она с гнетущей безнадежностью. - Все дело во мне, это я
такая... Это я не приспособлена для нормальной жизни, и никогда мне её не достичь!"
Она легла на диван и отвернулась к стене, чтобы ничего не видеть. Если бы можно
было вот так же отвернуться от самой себя!
Три дня Марина вообще никуда не выходила. Она даже свет боялась ночью выключать.
Правда, и оставлять его зажженным тоже боялась... Ей казалось, что у подъезда уже ждут
какие-то люди, от которых ей никуда не скрыться.
Но это были ночные страхи, которые, наверное, бывают у каждого человека. Утром они
развеиваются, и человек видит свой мир таким, какой он есть - приспособленным для
жизни.
А Маринин утренний мир оставался таким же, как и ночью...
К концу третьего дня она чувствовала себя так же, как в последнее время у Иветты:
подавленной, измученной и ничего не различающей впереди.
Ночью она решила, что все-таки уедет. Может быть, не в Орел, а куда-нибудь
подальше. На Север куда-нибудь, да куда глаза глядят! Что бы ни говорил Толя, а денег
Шеметов оставил достаточно, чтобы забраться в самую дальнюю глушь, где никто её не
найдет. А медсестры нужны и в самой дальней глуши. И ей ли глуши бояться, когда самое
светлое, что было в её жизни, связано с поселком Калевала, а потом - с полями и
перелесками вокруг Спасского-Лутовинова!
Марина понимала, что уговаривает саму себя, сидя под включенным бра на
разложенном диване. Но что ей оставалось делать?
Телефон зазвонил так неожиданно, что она вздрогнула и долго не могла решиться
поднять трубку. Наконец прикоснулась к ней так осторожно, словно трубка была
гремучей змеей.
- Марина, извините за ночной звонок, - услышала она. - Но вы ведь тоже как-то мне
позвонили ночью, правда?
- Правда, Алексей Васильевич, - ответила Марина и тут же почувствовала, какое
облегчение поднимается в душе при звуке его голоса. - Но я не спала, ничего страшного.
- Почему вы не спали? - тут же спросил он.
- Да неважно. Бессонница. А вы разве в Москве?
- Только что вернулся. Марина... - Он помолчал, словно не решаясь говорить дальше. -
Я понимаю, что вопрос мой звучит слишком... бесцеремонно, и все-таки... У меня завтра -
то есть сегодня уже - очень рано начинается работа. И весь день я буду занят. Можно, я
заеду к вам сейчас? Раз вы все равно не спите?
- Зачем вы спрашиваете, Алексей Васильевич? - укоризненно сказала Марина. - Ведь
это ваш дом, и вы...
- Мой дом? - усмехнулся его голос. - С чего вы взяли? Так я буду через час, хорошо?
- Я же говорю - не надо спрашивать.
- Как же вас не спрашивать! - Он улыбнулся на другом конце разговора. - Я приеду, а
вы скажете что-нибудь такое, про сыр!.. До встречи, Марина.
Марина обрадовалась, узнав, что он приедет. Все равно ей уже не уснуть, и все равно
надо же было бы как-то сообщить ему, что она все-таки уезжает. Интересно, что он
скажет на это?
До приезда Шеметова она успела убрать постель, причесаться, подняв волосы и
закрутив их высоким узлом. И теперь сидела на диване, ожидая, когда повернется ключ в
замке, и думая, что скажет Шеметову, когда он войдет, и что он ответит. И почему-то -
какие у него будут глаза, какое чувство прочитает она на его лице...
Но он не открыл дверь сам, снова заставив её вздрогнуть от звонка.
- Это я, Марина, я, - послышалось на лестнице.
Похоже, он действительно заехал прямо с дороги. На нем был свитер и брезентовая
штормовка. Марина даже удивилась слегка, увидев его в таком походном виде. Сумка
висела у него на плече, в руках он держал какой-то высокий бумажный сверток.
- Откуда это вы приехали? - удивленно спросила она.
- Из Домодедова, - ответил Шеметов, и Марина не стала расспрашивать подробнее.
Она ушла в комнату, ожидая, пока он снимет сапоги и штормовку в прихожей, пока
вымоет руки и появится наконец в дверях.
- Опять вы изменились, Марина, - сказал Шеметов, входя. - Нельзя же так! Не успеваю
я привыкнуть видеть вас спокойной и почти веселой, как уже, пожалуйста - бессонница!
С этими словами он развернул бумагу и поставил на письменный стол черную низкую
вазу с нежно-сиреневыми пармскими фиалками.
Это было так удивительно, так невообразимо! Пармские фиалки... Она вспомнила, как
впервые увидела эти цветы в детстве, на картинке в старой энциклопедии ботаники, как
понравился ей нежный рисунок под рисовой бумагой, и ещё больше - название, легкое,
как дыхание. И как она сказала отцу, что это теперь будут её любимые цветы, а он
улыбнулся:
- Милое ты мое существо... Любишь то, чего никогда не видела. Но может быть, так и
надо: в самом названии дышит красота... И они действительно красивы наяву, поверь мне.
- Откуда вы их привезли? - спросила Марина, не отводя яснеющих глаз от цветов.
- Да ниоткуда, здесь купил, в Москве, - пожал плечами Шеметов, словно не замечая её
удивленной радости. - Подумал, что вам они должны понравиться.
Из сумки он достал бутылку вина, тоже обернутую в тонкую бумагу, несколько плоских
консервных банок, ветчину, нарезанную и упакованную в пестрый целлофан, и конфеты в
прозрачно-белой коробочке.
- Жаль, сыр забыл, - усмехнулся он.
- Ну сколько можно надо мной смеяться! - смутилась Марина. - Я же просто так
сказала тогда...
Она посмотрела на конфеты, вино, и ей вдруг стало неловко. Ведь он говорил, что с
дороги... А она и не подумала, что надо хотя бы бутерброды приготовить, даже на кухню
не зашла! Сидела целый час и думала, что он скажет, когда войдет, да какое у него будет
лицо...
Она принесла из кухни тарелки, хлеб, стаканы с нарисованными старомодными
автомобилями.
Вино было розовое, чуть терпкое, и Марина пила его медленно, вглядываясь во
французскую надпись на этикетке.
- Ну, а за эту неделю что же случилось? - спросил Шеметов, отставив свой бокал на
книжную полку. - И почему вы мне сразу не позвонили?
- Вы же сказали, что уезжаете...
- Ну и что? Телефон-то при мне, я ведь вам говорил, что всегда сам по нему отвечаю.
Он сидел в кресле возле стеллажей, а Марина - у письменного стола. В неярком свете
бра лицо его казалось усталым.
- Я испугалась, Алексей Васильевич, - тихо ответила Марина. - Я так испугалась, что и
сказать нельзя...
- Что же вас так напугало, колдунья? - удивился он. - Привидения, феи и эльфы?
- Нет, не эльфы, - она невольно улыбнулась. - Просто... Один человек - ах да, вы же его
почти знаете, тот художник, что портрет мой писал. Так вот, он сказал мне, что она все
равно меня найдет и все равно отомстит...
- Мало ли что сказал какой-то мальчишка? - поморщился Шеметов. - Всему надо
верить?
- Нет, дело не в нем. Я и сама это понимала, только надеялась, что, может, ошибаюсь...
Она меня не выпустит, ни за что не выпустит просто так, она считает, что я её
оскорбила...
- Но что она вам реально может сделать, как вы думаете? - прищурился Шеметов. - Ну,
кроме мифических колдовских штучек?
- Ах, да что угодно! Я ведь просто не хотела вам раньше говорить, неловко было, а она
меня и раньше предупреждала. Может сказать, что я у неё деньги украла, что похитила у
неё что-нибудь. И у неё ведь правда влиятельные всякие люди бывают, что ей стоит
попросить... Неужели вы не знаете, как это бывает, Алексей Васильевич! Меня просто
сомнет, как травинку, кто же станет разбираться в мелочах! - Марина встала, прошлась по
комнате, стараясь успокоиться. - Нет, лучше уехать, и далеко, правда? Может быть, вы
мне посоветуете, куда? Ведь я медсестра, я бы везде нашла работу...
- Можно, я закурю? - спросил Шеметов. - Что ж... - Он затянулся сигаретным дымом. -
Но ведь это же смешно, Марина!
- Что - смешно? Смешно её бояться? Совсем не так она безобидна, как вам кажется!
- Нет, может быть, бояться и не смешно - судя по тому, что вы говорите. Но смешно
строить свою жизнь не по душе, а по обстоятельствам, разве нет?
Он смотрел на неё сквозь редеющий дым, и взгляд его показался ей суровым. Марина
опустила глаза.
- Я не знаю, Алексей Васильевич... Может быть, вы и правы, но вы для себя правы,
понимаете? А для меня - я все равно не выдержу... Она меня пересилит! Помогите мне
уехать, я вас очень прошу! Это будет последняя просьба, честное слово!..
- Да бросьте вы, - снова поморщился он. - Конечно, я могу отправить вас куда-нибудь...
На край географии. Но я уверен, что это не выход. Вы окажетесь там, где не собирались
быть, на месте, к которому вас ничего не привязывает. Да это же хуже тюрьмы, ей-богу!
Нет, Марина, раз такое дело, у меня к вам другое предложение.
- Какое? - Она посмотрела на него с надеждой.
- Да обыкновенное: выходите за меня замуж.
- О Господи! - вырвалось у Марины. - Я понимаю, вы насмешник, и шутки ваши мне
нравятся! Но не все же шутить, не всегда же!
- Почему же шутки? - Шеметов смотрел на неё внимательно, и лицо его казалось
надменным. - Я совершенно серьезно предлагаю, и отчего бы вам не доверять моей
серьезности?
Она растерялась от его слов и от надменного взгляда его непроницаемо-темных глаз.
Действительно, непохоже было, чтобы он шутил. Но что все это значит?
- Но как я могу этому верить, Алексей Васильевич? - медленно произнесла она. - Да
это же бред какой-то, или какая-то ваша блажь непонятная! Вы хотите, чтобы я всерьез
подумала, будто такой человек, как вы, может жениться на едва знакомой женщине,
которую его охранник подобрал ночью на улице?
Тут он улыбнулся, и глаза его улыбнулись.
- Ну почему же? - сказал он. - Помнится, Петр Первый именно так и женился - и ни
разу об этом не пожалел.
Марина не выдержала и тоже улыбнулась.
- Скромный вы человек, Алексей Васильевич!
- Хм, да, действительно... - смутился он. - Нет, я не к тому, чтобы сравнивать себя с
императором. Просто я хочу, чтобы вы поняли: бывает ведь по-всякому. Хотя вы, помоему,
лучше меня это понимаете... Да и вообще: с чего вы взяли, будто я хочу, чтобы вы
стелили мне постель, как юная Екатерина - Петру Великому? Вы просили меня о помощи
- я вам предлагаю наиболее надежный вариант. А иначе - подумайте, Марина! - может
статься, что эта ваша магиня действительно найдет какой-нибудь способ отравлять вам
жизнь. Да хоть с помощью той же прописки, например, или ещё что-нибудь выдумает. В
эту машину ведь только попасть, вы правы... А так - стопроцентная гарантия, что моей
жене никто не станет предъявлять претензии.
Марина видела, что он не шутит. Но зачем ему это? Что за благотворительность такая
непонятная?
- А вы не боитесь, Алексей Васильевич? - спросила она. - Не боитесь, что я соглашусь?
- Марина, чего мне бояться? - поморщился он. - Что вы заритесь на мои капиталы? Так
ведь я, как всякий другой в нашей стране, могу их потерять в любую минуту и без вашего
вмешательства. Что вы отсудите у меня эту жилплощадь? Поверьте, я ею не дорожу. Чего
ещё мне бояться?
- Я не понимаю вас, Алексей Васильевич, - тихо произнесла Марина. - Я впервые не
понимаю...
Он молчал, и лицо его было скрыто за облаком дыма. Потом он помахал рукой,
развеивая облако.
- Да что здесь понимать? В конце концов, неженатый мужчина за сорок - это
подозрительно. Этак меня скоро партнеры по бизнесу заподозрят в какой-нибудь
оригинальной сексуальной ориентации. Мне этого не надо. Я давно разведен, у меня нет
проблем с женщинами, и к выполнению постельных обязанностей я вас принуждать не
стану. Нормальное деловое соглашение: я вам - поддержку, вы мне - декорацию семейной
жизни. Ну, будете время от времени сопровождать меня там, где требуется присутствие
супруги, вот и все. Уверяю вас, это не слишком обременительно.
- Эскорт-герл? - усмехнулась Марина.
- Откуда вы знаете эту терминологию? - удивился Шеметов. - Да, что-то вроде.
- Да ведь у меня это просто не получится! - воскликнула Марина. - Я же не умею всего
этого, и столько всяких мелочей, которых я просто не понимаю! Я в деревне выросла,
жила в провинции...
- Получится, - убежденно возразил Шеметов. - Вы проницательны, а мелочи и есть
мелочи, сами собою поймутся. А что до провинции - так ведь вы не провинциальны,
Марина. Вы и не столичная, вы вообще другая... Я пока не понимаю, почему. Вы даже
говорите по-другому, ведь это сразу чувствуется: фразы у вас другие, интонации... Я давно
таких не слышал! Так что соглашайтесь, колдунья, ничего лучшего вы для себя не
придумаете.
Все, что он говорил, было логично и убедительно. Но ещё более убедителен был его
спокойный взгляд и голос...
- Я согласна, Алексей Васильевич, - сказала Марина и сама удивилась тому, какое
спокойствие вдруг появилось в её собственном голосе - впервые за долгие месяцы. - Я
благодарна вам и сделаю для вас все, что смогу.
- Ну вот и договорились! - Шеметов хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. - Что ж,
тогда давайте скрепим нашу помолвку бокалом вина - да и ложитесь-ка вы, дорогая моя
невеста, спать. Смотрите, уже три часа, вы устали. Да и у меня завтра день не из легких.
Пейте, пейте, Марина, помогает от бессонницы.
Шеметов залпом выпил свой бокал, встал.
- Да! - вдруг вспомнил он. - А как насчет приданого, невестушка?
- Вы охотитесь за моим приданым? - улыбнулась Марина, чувствуя, что голова
действительно начинает кружиться от легкого винного хмеля и от усталости.
- Ну конечно! Как же иначе? Похоже, ваши вещи остались у мадам?
- Да, - кивнула Марина. - У меня вообще-то есть ключ от той квартиры, где я жила, но я
лучше умру, чем туда пойду.
- Вам и не надо ходить - Толя съездит, - сказал Шеметов. - Если там, конечно, есть чтонибудь,
для вас дорогое.
- Только зеркало бабушкино, наверное... Больше ничего не жаль.
- Ну и пусть заберет зеркало. А я позвоню магине, представлюсь вашим женихом и
объясню ситуацию. Надеюсь, у неё не возникнет возражений. Идет?
- Идет, Алексей Васильевич.
- Кстати, вы привыкали бы все-таки по имени меня называть. Я понимаю, годы мои вас
сковывают. Но ведь смешно будет, если вы своего законного супруга где-нибудь на людях
по отчеству будете окликать, правда?
- Я попробую... Только сначала вы меня на "ты" зовите, хорошо? А я, может быть,
потом...
- Хорошо, невеста. Спи, я завтра позвоню, обсудим подробности.
Шеметов вышел в прихожую. Марина слушала, как шуршит его штормовка, стучат
сапоги. Вдруг он снова показался в дверях.
- Марина, а почему ты подумала, что здесь мой дом?
Она снова не могла понять, какое чувство стоит в его глазах, когда он спрашивает об
этом.
- Нет, не совсем ваш... твой дом, и вы не были здесь счастливы, это же сразу
чувствуется. Но вы читали эти книги, правда?
- Правда, - кивнул он. - Да ведь и ты, пожалуй, тоже?
Марина и опомниться не успела, как стала женою человека, которого видела всего
несколько раз в жизни.
Впрочем, она испытывала такое безоглядное и беспричинное доверие к Шеметову, что
это не казалось ей слишком странным. Ей вообще казалось, что вся она переменилась. И
Марина теперь с удивлением замечала в себе то, что было в ней только в детстве.
Это было спокойное и ясное восприятие жизни. Теперь она не чувствовала в себе тех
пугающих и непонятных сил, которые владели ею ещё совсем недавно.
Она чувствовала, что её освобождение от них связано с Шеметовым, но не понимала,
как это произошло. Взгляд ли его - то насмешливый, то надменный, то внимательный -
это сделал, улыбка ли, от которой ямочка появлялась на щеке? Все страхи разбивались о
него, как о скалу, и, гля
...Закладка в соц.сетях
