Жанр: Электронное издание
Bersen05
... до первого этажа.
Молодая женщина в ярком платье вошла в лифт, двери снова закрылись. Женщина
обернулась к Марине, и глаза её распахнулись так широко, словно она увидела
привидение.
- Это ты! - ахнула женщина. - Как же мир тесен: я только что думала о тебе!
Рядом с Мариной стояла в тесном лифте Наталья Андреевна Спешнева.
Это был особенный день, в этот день решалась её судьба, и Марина чувствовала это
каждую секунду. И вдруг - она, Наташа Спешнева, забытая... И почему появилась она
именно сегодня?
- Здравствуйте, - сказала Марина, чувствуя, как сердце почему-то проваливается в
гулкую пустоту. - Вы здесь живете?
- Нет, к маме заходила, - машинально ответила Спешнева. - Кто бы мог подумать, что я
здесь тебя встречу! И именно сегодня... Я только сегодня из Парижа вернулась, и сразу же
такое совпадение удивительное!
- Что же удивительного? - спросила Марина, когда они вышли из подъезда и
остановились рядом с лавочкой, на которой сидели две старушки.
- Может быть, мы отойдем отсюда? - предложила Спешнева. - Добрый день, Мария
Петровна, добрый день, Роза Григорьевна!
Марина кивнула, и они пошли по Спиридоновке.
- Тебе куда-то надо? - спросила Наташа.
- В булочную и в аптеку, - ответила Марина.
- Булочная рядом, на Большой Никитской, - сказала Спешнева. - И там, кстати,
кафетерий на втором этаже, мы можем переговорить, если ты найдешь время. А аптека -
по дороге.
- Если нам необходимо переговорить, я найду время, - ответила Марина. - Но не много.
В кафетерии на втором этаже булочной было довольно много народу. В основном
почему-то музыканты - молодые, со скрипками и кларнетами в футлярах. Они болтали,
смеялись, пили кофе, который здесь здесь варили крепкий, словно не на продажу.
- Здесь Гнесинка рядом, - заметила Наташа, чтобы как-то начать разговор. - А ты
переменилась...
Сама она как раз совсем не переменилась, разве что ещё больше похорошела. И
прическа у неё была прежняя, с прямой длинной челкой, и босоножки - на неизменных
высоких "шпильках". И пахло от неё все теми же духами, только теперь Марина знала,
как они называются: "Шанель N 5". Те самые, в двух каплях которых ложилась в постель
Мэрилин Монро.
На Наташе было легкое крепдешиновое платье с яркими геометрическими узорами,
оттенявшее свежесть её неувядающего лица.
- В чем же я переменилась? - спросила Марина.
- Ну, не постарела, конечно, - усмехнулась Наташа. - Даже наоборот - похорошела.
Увереннее стала, изящнее. Тогда-то, в деревне, ты, уж извини, на поселяночку была
похожа, особенно когда платочек этот цветастый повязывала. А теперь - юбочка стильная,
прическа... Что же ты делаешь в Москве?
- Живу, - пожала плечами Марина.
- Где, в нашем доме? - удивилась Наташа. - Как же, интересно, ты в него попала?
- Мой муж там живет.
- А-а! - протянула Наташа. - Неплохой у тебя муж. И кто же это? С какого этажа?
- Он недавно туда переехал, - ответила Марина, вспоминая, какую кнопку нажимала
ночью в лифте.
- А, знаю! - вдруг воскликнула Наташа. - Алексей Васильевич, да?
- Да. А как вы догадались?
- Да он единственный, кто недавно. Остальные ещё старорежимные. Бабулек у
подъезда видела? Они все знают. Что ж, поздравляю, - усмехнулась она. - Неплохой
выбор! Особенно "Мерседес" хорош. Но в таком случае, - протянула она, - может быть,
наш разговор не имеет смысла...
- Как знаете, Наталья Андреевна, - пожала плечами Марина. - Извините, мне пора.
- Нет, подожди! - воскликнула Наташа. - Я понимаю, при таком супруге прошлое не
вспоминают. Да и мне, по правде говоря, никакой радости нет, чтобы ты прошлое
вспоминала. Я бы вообще тебя, может, с удовольствием не узнала сегодня, если бы... Я
ведь Женю видела, всего два дня назад.
- Где же? - спросила Марина, чувствуя, что щеки у неё краснеют.
- Да где - в Париже и видела. Он теперь в Сорбонне учится, разве ты не знала? Он,
правда, не собирался, это неожиданно все получилось: отцу его дали стипендию для
аспиранта, он быстренько перевел Женьку к себе в ИМЛИ - вот и Сорбонна. Конечно,
каково родителям знать, что сын из-за несчастной любви к одной девице хоронит себя в
глуши, да там ещё с другой сходится! Ну, неважно, - оборвала себя Спешнева. - Почему же
ты ни о чем не спросишь?
- Что я могу спросить? - медленно произнесла Марина. - Вежливо поинтересоваться
его жизнью?
- А почему бы и нет? - возмутилась Спешнева. - Почему бы тебе и не поинтересоваться
его жизнью, кстати? Я, между прочим, чтобы иметь возможность интересоваться его
жизнью, даже замуж вышла за Толика Гуськовича. Только чтобы в Париже жить, поближе
к Женьке!
Марина молчала. Она просто не знала, что сказать. Меньше всего она думала в эти дни
о Жене, и слова Натальи Андреевны прозвучали как гром среди ясного неба. Или
наоборот - неясного...
- Я бы уж точно не стала с тобой о нем говорить, - повторила Спешнева. - Очень мне
это нужно, как ты думаешь? Но он такой стал... Ты бы видела! Совершенно переменился,
весь как-то сник, не узнать его! У меня, говорит, ничего счастливее не было в жизни, чем
Маша и тургеневский дом, и уже не будет. Можно себе такое вообразить? Парню двадцать
шесть лет!
- Но... чего же вы от меня хотите? - сказала Марина и сама удивилась растеряннопросительным
интонациям, прозвучавшим в её голосе. - Что же я могу поделать?
- Да ведь это иллюзия, неужели ты не понимаешь? - Наталья Андреевна смотрела на
неё своими прекрасными миндалевидными глазами, как на полную идиотку. - Он же
твердит как одержимый: Маша обещала меня найти, она все чувствует!.. Ты - его иллюзия,
и пока она не развеется, он в себя не придет. У мужчин же воображение вообще
отсутствует, им все руками надо потрогать!
- Вы хотите, чтобы он потрогал меня руками?
Несмотря на растерянность, Марина не могла сдержать улыбку.
- А почему бы и нет? - сузила глаза Наташа. - Убудет от тебя, что ли? Или муженек
рассердится? Так ему и говорить не обязательно! Скажи, в Париж хочешь, по бутикам
пробежаться, пусть купит тебе тур. Или тебе "мерс" его на недельку покинуть жалко?
Учти, - несколько смягчившимся тоном добавила Наташа, - мне тоже радости мало -
думать, что Женька тебя там... Но я все перепробовала, понимаешь? Все! И терять мне
поэтому нечего. Одна надежда: пусть он сам убедится, кто для него кто...
Живая печаль вдруг мелькнула в черных Наташиных глазах - и тут же исчезла. Перед
Мариной снова стояла блестящая, элегантная женщина и смотрела на неё презрительно,
едва ли не с ненавистью.
- Короче, вот его телефон, - сказала Спешнева, быстро записывая что-то на вырванном
из блокнота листке. - И адрес. Дело, конечно, хозяйское, но я тебе все сказала. Желаю
счастья в личной жизни!
С этими словами Наталья Андреевна отодвинула пустую чашечку и, не оглядываясь,
пошла к лестнице, ведущей вниз. Подождав пять минут, Марина вышла тоже. Их разговор
и так затянулся, и она боялась, что Алексей проснулся, пока её не было.
Но он ещё спал, и сон его был так же глубок и спокоен, как в момент её ухода.
- Я там еды всякой навез, - сказал Толя. - Глянь в холодильнике.
- Откуда? - спросила Марина.
- Ну, откуда! Откуда всегда. В "Седьмом континенте" брал, там все есть.
- Ну и прекрасно, - кивнула Марина. - Но ты, если будет время, с утра завтра на рынок
поезжай, пожалуйста. Я тебе напишу, что купить. Или нет, лучше я сама схожу, - тут же
решила она. - Ему все самое свежее нужно, не в вакуумной упаковке.
- Ишь ты! - удивился Толя. - Соображаешь. А я думал, ты бездомовная какая-то.
Марина промолчала. Что можно было возразить? Она действительно сама не понимала
сейчас, какая она.
- Только ты зря беспокоишься, - добавил Толя. - Что я, мясо свежее не отличу? Я ж не
всю жизнь асфальт топтал... Пиши, что нужно.
Толя уехал. Марина приоткрыла дверь в спальню, прислушиваясь к дыханию Алексея.
Но как ни тихо она двигалась, он открыл глаза, словно почувствовал её присутствие.
- Спи, Алеша, спи. - Она приложила палец к губам. - Извини, я не хотела...
- А я хотел! - Улыбка на его лице просияла так, что Марина уже не могла уйти. - Я
хотел тебя видеть, даже когда спал. И сколько можно дрыхнуть, я же ночью не усну!
- Уснешь, - убежденно сказала она, садясь на край его кровати. - У тебя сейчас силы
будут восстанавливаться, организм сам потребует сна, и как можно больше.
- Требовательный мой организм! - произнес Алексей с забавным благоговением. -
Чувствую, ждет меня беспросветная жизнь: только и прислушиваться, не заурчало ли в
животе, да не кольнуло ли в боку. Приятная перспектива!
- Ничего этого не будет. - Марина невольно улыбнулась, расслышав в его голосе
тщательно скрываемую тревогу. - Как ты боишься себя стеснить, Алеша!
- Конечно, боюсь, - подтвердил он. - Очень приятно чувствовать себя развалиной,
которой только и осталось, что анализ мочи сдавать! Особенно теперь...
И тут он заметил, как Марина побледнела, потом покраснела при этих его словах.
- Что-нибудь случилось? - тихо произнес он, и улыбка мгновенно исчезла с его лица,
сменившись все тем же немым вопросом, застывшим в глазах. - Вот сейчас, только что -
что-то случилось, Марина?
Она отвела взгляд.
- Нет, Алеша, ничего особенного. Я лекарства принесла, надо принять.
Марина постелила себе на диване в гостиной, но уснуть не могла - хотя ей казалось,
что после этих ночей она просто провалится в сон. Но тревога, смятение были так
мучительны, что глаза её открывались сами собою, словно соринки были насыпаны под
веки.
Если вчера утром она не понимала, что с нею происходит и что ей делать дальше, если
сегодня утром она все ещё не решалась ответить на немой вопрос, стоящий в глазах
Алексея, - то встреча с Натальей Андреевной совершенно взбудоражила её.
Даже не сама встреча - что ей было до Натальи Андреевны Спешневой! - а её слова о
Жене: о том, что тот ждет её, Марину... Душа её взволновалась при этих словах. Прошлое,
о котором говорила Спешенева, вдруг встало в памяти так ясно, как будто было не
прошлым, а настоящим.
Золото яблочного Спаса, перекресток липовых аллей, залитый августовским солнцем,
юноша в клетчатой рубашке... И - его дальнозоркие, милые глаза с расходящимися серыми
лучиками, в которые она заглянула, как в омут... Те самые, что уже были однажды
увидены - крещенским вечером, в старинном зеркале!
И ведь правда она обещала ему, что найдет его обязательно - и найдет именно тогда,
когда это будет ему необходимо. Что же теперь?..
Мысли её сбивались и путались, воспоминания наплывали друг на друга. Вспомнилось
лицо Алексея - такое, каким оно было сегодняшней ночью: с заострившимися чертами,
овеянное дыханием смерти. И тут же - его улыбка, озаряющая все лицо, и ямочка на
правой щеке... И тут же - его лицо вчерашней ночью, грубая власть его движений,
рвущиеся колготки...
В отчаянии, сжимая руками виски, Марина села на диване.
"Доверьтесь голосу старинной вещи", - вдруг вспомнила она. И это было единственное
воспоминание, принесшее ей хоть какое-то облегчение.
Она подняла голову и увидела, что Алексей стоит в дверях комнаты, прислонившись
плечом к косяку. Марина испуганно вскочила.
- Алеша, зачем же ты встал! - воскликнула она, нащупывая выключатель витого
торшера. - Ты с ума сошел, тебе нельзя!..
- Боишься? - усмехнулся он. - Меня боишься? Что ж, сам виноват... Я только
поговорить с тобой хотел, ничего больше.
- Ложись, потом поговорим, - решительно сказала Марина.
Алексей сел на диван.
- Я нормально себя чувствую, - сказал он. - Ты меня правда спасла, и ничего со мной
теперь не случится. Ведь тебя... только это удерживает?
- Нет... - Марина опустила глаза.
Но, прикоснувшись рукой к её щеке, Алексей то ли погладил её, то ли заставил
взглянуть на него.
- Это, это, - сказал он. - Чувство долга - святое чувство, правда? Тебя ведь, наверное, и
отец так воспитывал? Особенно если речь идет о больном...
- Воспитывал... - кивнула Марина, чувствуя, как слезы подступают к горлу.
- А обо мне ты подумала? - Голос Шеметова зазвучал с неожиданной суровостью. -
Подумала ты, каково мне будет с тобой, если ты... Если ты останешься при мне сиделкой,
и не более?
- Но это не так, Алеша! - горячо произнесла она. - Не совсем так...
- Не совсем так! - усмешка в его голосе прозвучала горько. - Ты по-прежнему не знаешь
себя, Марина... А я так надеялся, что за то время, пока мы... знакомы, ты хоть что-то
поняла. А ещё ясновидящая, документы разыскиваешь!
Она почувствовала, что он из последних сил старается перевести разговор в шутку, - и
не может.
- Ты ведь даже сейчас не знаешь, что тебе надо, - добавил Алексей.
- Знаю, - вдруг сказала Марина. - Сейчас мне надо в Париж.
Она произнесла это неожиданно даже для себя - минуту назад она действительно не
знала! И теперь она ожидала, что Алексей удивится, начнет расспрашивать...
Но он не удивился, даже плечами не пожал.
- В Париж? - переспросил он. - И когда ты хочешь лететь?
- Как можно скорее. Хотя я не знаю, как это сделать...
- Совсем уж завтра не получится, но вообще - это не самое трудное. - Марина
поразилась его спокойным интонациям. - Загранпаспорта нет у тебя? Ну, неважно. Это я
сделаю.
- Но Алеша... - Впервые, обращаясь к нему, она расслышала какие-то робкие интонации
в собственном голосе. - Ты даже не спрашиваешь, зачем мне это?..
- Не хочу. Расспрашивать не хочу.
Он говорил коротко и непривычно-резко. И вдруг Марина поняла, со сколькими
людьми ему приходится разговаривать именно так, и что значит на самом деле
"сибирская империя Шеметова", о которой он рассказывал ей чуть ли не в шутку, и
отчего усталость так часто заволакивала его глаза...
- Но я не могу так! - сказала она. - Алеша, я должна тебе сказать! Там живет человек,
которого я... с которым я близка была, и совсем недавно, года не прошло. Ты понимаешь?
- Понимаю, - произнес он, помолчав. - Ты его любишь?
- Я не знаю, Алеша! Я ничего сейчас не знаю, у меня душа разрывается!..
- Ну зачем же, Марина? - поморщился он. - Зачем душу себе надрывать? Поедешь,
успокоишься. Но выбирать между нами не надо, очень тебя прошу. Стар я, милая
женушка, для таких соревнований.
Улыбка тронула уголки его губ, но глаза оставались печальными. И сейчас, в
полумраке комнаты, они вдруг снова показались Марине светлыми - как земля, когда
долго нет дождя...
- Пойду я спать, - сказал Алексей. - Правда, силы восстанавливаются, что ли - в сон
клонит. И ты ложись, Марина. А то смотри, глаза даже потускнели.
Он посмотрел в её глаза таким долгим, внимательным взглядом, словно хотел их
запомнить; потом тяжело поднялся с дивана.
Марина молча смотрела, как он закрывает за собою двери гостиной.
Глава 16
С той самой минуты, как она сказала, что ей надо в Париж, и Алексей спокойно
встретил это известие, - Марина перестала задумываться о том, что же с нею происходит.
Душа её словно застыла в ожидании, и она гнала от себя любые мысли - о прошлом, о
будущем, о долге, о любви...
"Что-то ведет же меня по жизни? - думала она. - Что-то непонятное, как свечные
отблески в зеркале, - не такое, как у всех... И пусть, и не могу я, и не буду... Пусть!"
Жила она на Патриарших. На следующий же день после ночного разговора Шеметов
сам попросил её об этом.
- Чувствую я себя хорошо, дома буду работать. Да и Толя уже сиделку пригласил, не
беспокойся, - сказал он. - Не надо тебе здесь оставаться, Марина. Пожалей меня.
Он сказал "пожалей", но голос у него был твердый, и глаза - совершенно
непроницаемые.
- Я тебе сообщу, когда документы будут готовы, - добавил Шеметов.
Так она и жила: в ожидании его сообщения, понимая, что больше ожидать от него
нечего...
О том, что паспорт и виза готовы, сообщил ей Толя.
- Билет на когда тебе брать? - спросил он.
- Не сегодня, - ответила Марина.
- Ишь, быстрая какая! - усмехнулся в телефонной трубке Толя. - Сегодня самолет уже
улетел. Разве что ночным рейсом.
- Давай ночным, - согласилась Марина.
- Странная ты... - услышала она. - Все у тебя не как у людей, и кто только тебя такую
выдержит! Ладно, будь дома: через два часа билеты привезу.
Марина сама себе не решалась признаться в том, что в глубине души ожидает
появления Алексея - или хотя бы его прощального звонка. Но он не звонил, не заходил, а в
ответ на её робкий вопрос о его самочувствии, Толя сказал:
- Да ничего вроде. К нему даже датчики какие-то швейцарские на двое суток цепляли,
записывали все. Новый такой способ, специально для сердечников. Врач сказал, все
хорошо, в отпуск только надо уйти. Ну, так это и без врача понятно.
- Уйдет он в отпуск? - спросила Марина.
- А кто ж его знает? - пожал плечами Толя. - Как сам решит, так и будет, меня небось
не спросит.
Толя же и отвез её ночью в Шереметьево. Шел дождь, блестело мокрое шоссе,
волоокая девица зазывно улыбалась на придорожном плакате, рекламируя тушь для
ресниц.
Сердце у Марины холодело от пугающей пустоты, в которую оно все глубже
погружалось.
- Скажи мне свой телефон, - попросила она Толю. - Можно будет тебе позвонить?
- Можно, - кивнул он. - А что, Шеметову не позвонишь больше? - Марина увидела, что
он наблюдает за нею в зеркальце заднего вида. - Помнишь, ночью звонила?
- Нет, - ответила она. - Он не хочет больше так, а по-другому - я не могу, наверное...
- Дуры бабы, - покрутил головой Толя. - Сами себе проблемы выдумываете, все бы вам
левой ногой правое ухо чесать. А он мне ещё говорит - женись, мол, женись! Да что я, ума
лишился? Ладно, записывай телефон.
"Так ли я мечтала попасть в Париж!" - думала Марина, глядя, как блестит в свете
аэродромных фонарей надпись "Air France" на борту "Боинга".
Через несколько часов перед нею должен был открыться город, в котором прошли
лучшие годы её отца, о котором она столько слышала и читала, что, кажется, могла
бродить по нему с закрытыми глазами! И что же? Сердце её плавает в пустоте, и
растерянная тревога заставляет её оглядываться на ступеньках трапа...
Когда Марина поднялась по лестнице из метро "Сен-Жермен-де-Пре", утреннее
солнце только что осветило стены домов. Париж встречал её таким золотым, таким ясным
сиянием, что ей показалось: она попала совсем в другой мир, в котором растворились
ночные московские тревоги, - и сердце её забилось в радостном предчувствии.
Он лежал перед нею - трепетный, великий город, и Марина остановилась в
растерянности, не решаясь ступить на его мостовую.
Ей показалось, что Париж совершенно пуст - такая удивительная, прозрачная тишина
стояла на его улицах, и даже редкие прохожие, казалось, парили в воздухе. Негр,
подметавший улицу, провел метлой у самых Марининых ног, и она отошла наконец от
выхода из метро, в душе благодаря подметальщика за то, что он помог ей сделать этот
первый шаг по парижской мостовой.
Тут только Марина поняла, что у неё нет даже плана города, что она понятия не имеет,
куда идти или хотя бы - где поменять деньги. И она пошла по Рю Бонапарт куда глаза
глядят, то и дело спотыкаясь оттого, что смотрела не под ноги, а на фронтоны, мансарды
и каменные карнизы.
Все показалось ей ненужным - книги, которые она прочитала, бесчисленные
репродукции картин, на которых изображены были эти улицы! Париж был совсем не
такой, каким она его представляла - и это было в нем самым прекрасным.
Марина перешла бульвар Сен-Жермен и тут только догадалась, что идет к Сене, а
Латинский квартал с Сорбонной остается у неё за спиной. Но ей не хотелось сейчас
отступать от неожиданно выбранного маршрута - и она пошла дальше: мимо церкви СенЖермен-де-Пре,
мимо крошечных лавок, в витринах которых выставлены были картины...
Весь он был не такой, утренний её Париж, весь он был неожиданный, и особенно -
набережная Сены. Подойдя к парапету, Марина смотрела, как просыпаются клошары под
мостом, как выплескивают они в воду какие-то кастрюли, ругаются, смеются, кормят
собак...
- Мадам! - услышала она и вздрогнула от неожиданности. - Мадам, не поможете ли вы
мне немного - сколько не жалко?
Перед нею стоял мужчина - молодой, не старше двадцати пяти - и смотрел на неё
умильными круглыми глазами, в которых, без капли стеснения, выражалось лукавство,
готовность честно обманывать кого угодно и радость от того, что день только начинается.
Говорил он по-французски, и Марина обрадовалась уже тому, что отлично его
понимает.
- К сожалению, - ответила она, доставая из сумки кошелек, - банки, кажется, ещё
закрыты, и у меня просто нет франков. Только доллары...
- Ничего, - любезно кивнул клошар, - я возьму доллары и сам их поменяю, как только
откроются банки. Какие у вас купюры? - небрежно переспросил он.
- Вот, есть десять.
Марина протянула ему банкноту, и та мгновенно исчезла в кармане потертого
пиджака.
- В благодарность - маленький совет. - Клошар широко улыбнулся. - Во-он там, за
углом, есть банкомат "Америкэн экспресс". Ведь у вас эта кредитная карточка, не правда
ли? В Париже вы можете получить деньги, не дожидаясь, пока откроется банк! Сейчас
только пять часов утра, мадам, неужели до девяти вам не захочется кофе?
И, рассмеявшись бестолковой Марининой щедрости, клошар, насвистывая, пошел по
бульвару.
Даже нищие здесь были совсем не такие, как в Москве - веселые, беззаботные
парижские нищие!..
Марина шла по набережной - и Лувр, "Самаритэн", тонкая спица Сен-Шапель словно
провожали её вдоль Сены. Она уже даже не удивилась, когда силуэт Нотр-Дам наконец
показался вдалеке. А куда ему было деваться, в Париже!
Ей хотелось войти в собор, но сначала она обошла его вокруг. И - остановилась,
ошеломленная. Она вдруг наяву увидела те самые странные столбы, похожие на ребра
какого-то гигантского животного, которые однажды видела во сне!
"Ну конечно! - Марина рассмеялась собственной недогадливости. - Ну конечно, стихи
ведь даже есть о чудовищных ребрах Нотр-Дам, как же я забыла!"
И тут же, вспомнив свой сон, она вспомнила о том, зачем приехала сюда, - и радость её
мгновенно сникла, словно придавленная. Хотя - что плохого было в том, что она вот-вот
увидит Женю?
Телефонные автоматы работали только с карточками. Где их купить, Марина не знала.
Но тут она вспомнила, что позвонить можно из кафе. Это всегда так было в Париже, ещё
отец ей рассказывал.
- Этого передать нельзя, девочка моя дорогая, - говорил он. - Невозможно словами
передать прелесть этого волшебного постоянства. Войны пронеслись над Европой,
революции, жизнь забросила меня из Харбина в Карелию - а где-то в Париже по телефону
все так же можно позвонить из кафе...
К телефону, номер которого дала ей Спешнева, долго никто не подходил. Марина
машинально считала гудки в трубке - три, пять, восемь - и так же рассеянно слушала, как
шумит вода за тонкой перегородкой туалета, находившегося в кафе прямо возле телефона.
- Да! - наконец услышала она Женин голос, заспанный и слегка раздраженный. - Алло,
я слушаю! - повторил он по-французски.
- Женя, это я, - сказала она. - Это Марина.
- Какая Ма... Маша! - вдруг воскликнул он. - Боже мой, откуда ты звонишь, откуда ты
знаешь мой телефон?
- Я в Париже. - Она улыбнулась его вопросу и почувствовала, что вся тревога её тут же
исчезла, сменившись чем-то добрым и... насмешливым. - Может быть, мы увидимся с
тобой, Женя?
- Ну конечно, конечно! - Голос у него стал потрясенно-торопливым. - Откуда ты
звонишь?
- Из кафе, - сказала она. - Кафе... Кажется, "Патрик" - да, "Патрик", недалеко от НотрДам.
- С ума сойти! - восхитился Женя. - Ты когда приехала?
- Только что.
- И спокойно говоришь: звоню из кафе возле Нотр-Дам! Правда, ты и раньше такая
была... Я сейчас прибегу, я же рядом совсем живу, в Квартье Латэн! Или... Может быть, ты
ко мне придешь?
- Приду, - согласилась Марина. - У меня есть адрес.
- Это пятнадцать минут пешком, не больше, если быстро идти, - начал объяснять Женя.
- У тебя план города есть? Идешь в сторону бульвара Сен-Мишель, а потом...
- Я найду, Женя, - прервала его Марина. - Подожди пятнадцать минут, хорошо?
Больше всего она удивлялась своему спокойствию. Почти год она не слышала его
голоса, почти год не видела его - и что же?
Женя жил в мансарде, под самой крышей. Марина слегка запыхалась, поднимаясь туда,
потому что в старом доме не было лифта. Наверное, из-за этого она выглядела
взволнованной, когда Женя распахнул перед нею дверь.
- Это ты! - выдохнул он, замерев на пороге. - Маша, Машенька, я поверить не мог... Я
трубку положил - и меня такая паника охватила, не передать! Решил вдруг, будто мне
спросонья все почудилось...
- Я на привидение похожа, Женечка? - улыбнулась Марина. - Может быть, но я всетаки
хочу есть.
- Ну конечно! - Он качнулся к ней, потом отпрянул, словно наткнувшись на невидимую
преграду, и отступил в узенькую темную прихожую. - Заходи, Машенька.
Из-за скошенного низкого потолка комнатка казалась ещё более крошечной, чем была
на самом деле. Стол, стул, кровать в углу, дюралевые книжные полки. Марина вдруг
поняла, как жил он здесь, и ей стало жаль его - одинокого в огромном городе. Жаль - и не
больше...
"Зачем я приехала? - мгновенно мелькнуло в её голове. - Боже мой, что за бред! Как
это могло произойти?"
Из маленькой кухни доносился запах кофе и свежей выпечки.
- А я даже круассаны успел купить! - весело говорил оттуда Женя. - У нас тут
кондитерская внизу чудесная. Вообще, столько здесь чистых, приятных мелочей: эти
круассаны свежие по утрам... Ты надолго приехала, Маша?
Он вошел в комнату, держа в руках небольшой поднос с блестящим кофейником,
чашками и круассанами в плетеной сухарнице. Марина смотрела на него, не отводя глаз.
- Ты совсем не изменился, Женечка, - тихо произнесла она. - Можно было бы
подумать, мы вчера расстались, если бы не...
- А ты очень переменилась, очень, - сказал он, расставляя чашки на письменном столе.
- Я даже высказать точно не могу, в чем, но совсем стала другая.
- А ты все-таки выскажи, Женя, - вдруг попросила Марина. - Ведь ты меня знал, как
никто не знал больше. В чем я переменилась?
- Ты стала отчетливее, - медленно произнес Женя, садясь у стола. - Это, конечно, не
слишком точное определение, но я другого
...Закладка в соц.сетях
