Жанр: Электронное издание
Bersen05
...м, который
попытался в придуманной картине передать эти живые переливы.
И вот она спала, и лицо её менялось так же неуловимо, как глаза, и он не понимал, как
это происходит. Но и не хотел понимать...
Алексей достал из кармана пиджака только что пришедшие факсы, которые захватил,
выходя из своего кабинета. Ему стало неловко, что она проснется и увидит, как он
разглядывает её, - и он стал просматривать бумаги.
И вспоминать, как при первой встрече она мгновенно поняла, что происходит с его
старым гидропроектовским приятелем Гришей, и как они улыбнулись друг другу - почти
незаметно, точно заговорщики. И как лицо её оживилось, когда она вглядывалась в
туманную игру света в глубине раух-топаза - красивого, таинственного камня.
И особенно то, каким было это лицо потом, когда он подарил ей моховой агат и
глубокая, пронизывающая сила воображения развеяла в её глазах усталость.
Вся она была необычная, непонятная - и вся откликалась на его иронию,
поддразнивания, на его насмешки над её колдовскими занятиями. Он и сам не понимал,
чем она так привлекает его, но снова - и не старался понять...
И только теперь, лежа с закрытыми глазами в жаркой спальне, за тысячи километров
от нее, Алексей вдруг понял... Впервые за много лет, а может быть, и вообще впервые в
жизни ему было невыразимо легко - именно с этой непонятной девушкой!
Он вздрогнул и открыл глаза. Наташи уже не было, да он и забыл о ней, даже обычного
стыда не осталось, даже покалывание в сердце почти прекратилось. Алексей вспоминал
ту свою легкость, которой он и не заметил, когда разговаривал с Мариной, когда смотрел
на нее, - настолько эта легкость охватила его тогда.
Неделя, которую предстояло провести в Бору, вдруг показалась ему бесконечной.
Глава 7
В зеркальной глубине не отражалось ничего, кроме отсветов уличных фонарей. Но
Марина и смотрела в эту глубину рассеянно, не вглядываясь. Она думала о человеке, к
которому успела привязаться всего за несколько недель, хотя вообще-то не была
привязчива - о неожиданном своем муже.
В первые дни их знакомства Марина с удивлением поняла, что чувство, которое она
испытывает к Шеметову, сравнимо только с тем, которое испытывала она к своему отцу и
которое казалось ей неповторимым. И поняв это тогда, она даже обрадовалась. Может
быть, жизнь наконец дала ей хоть какую-то опору?
Вскоре она почувствовала, как утихают в ней странные волнения и видения, так
мучившие её с тех пор как она осталась одна: все эти звуки в пустой комнате, какие-то
лица, которые она ясно видела сквозь время и пространство... С появлением Алексея душу
её охватила тишина, все чувства словно сгладились - и это тоже радовало Марину.
Но вскоре, и особенно в день своей неожиданной свадьбы, Марина начала
догадываться, что все в нем не так просто, и с ним не так просто. Человек, подхвативший
её над самым дном жуткой пропасти, вносил в её душу не только покой. Но что ещё -
этого она не понимала...
Даже её любовь к Жене, от которой занималось дыхание и темнело в глазах, даже
способность видеть то, чего никто не видит, - даже это было проще того, что охватывало
её, когда она смотрела в темные, как земля, глаза Шеметова!
Марина вдруг поняла, что её чувство к нему - непонятное чувство, которого она и
назвать-то не могла - сильнее всех чувств, до сих пор испытанных ею в жизни.
Она уснула с рассветом, когда утренняя дымка уже веяла над гладью Патриаршьих -
уснула, так и не поняв...
Вдруг ей приснился Женя. Она думала о нем в этот вечер мимолетно и рассеянно -
странно даже, что он ей приснился. В её коротком сне он сидел на какой-то лавочке в
утреннем, пустом сквере. Марина видела этот сквер отчетливо, как наяву, но понять не
могла, где он находится. Это была не Москва, совершенно точно, но что - она не знала.
У Жени за спиной высились какие-то странные изогнутые столбы, напоминающие
ребра гигантского животного - кажется, опоры какого-то здания.
Там, во сне, эти непонятные сооружения так заинтересовали Марину, что она почти не
вглядывалась в Женино лицо. И только потом, когда телефонный звонок разбудил её, она
успела вглядеться в него, в уже отлетающем сне. Лицо у него было грустное, это Марина
заметила сразу, но не успела понять, почему. Ей стало досадно, что звонок раздался так
невовремя, прогнав сон. Она проснулась и подняла трубку.
- Извини, Марина, - услышала она голос Шеметова. - Мрака я на тебя нагнал вчера, сам
даже не заметил, как это получилось.
- Нет, ничего, Алексей Васильевич, - ответила она. - Как вы себя чувствуете?
- Обыкновенно. Да, видно, я тебя обидел... Опять на "вы"?
- Нет, я просто не проснулась еще.
- Перезвони мне, когда проснешься, хорошо? Только не забудь. У меня к тебе
небольшая просьба.
- Все, проснулась! - тут же сказала Марина. - Какая просьба?
Она действительно проснулась и тут же расслышала, что голос у него какой-то
тусклый, слишком спокойный.
- Да ничего особенного. Мне сегодня надо быть на ужине в Президент-отеле. Не могла
бы ты пойти со мной?
- Мы же договорились, Алексей, - укоризненно сказала Марина. - Деловое соглашение,
ты забыл? Конечно, могла бы.
- Тогда - в семь я буду у тебя, - сказал он и повесил трубку.
Ей вдруг стало так жаль, что он не шутил, не поддразнивал ее... Случилось с ним чтонибудь?
Или просто - Толя ведь сказал, что человек он и вообще невеселый...
К семи часам Марина выглядела так же, как на вчерашней своей свадьбе.
"Нужны ведь будут другие какие-нибудь платья", - мимолетно подумала она.
Но особенно раздумывать об этом ей не хотелось. Марина не могла понять, отчего так
переменился Шеметов, отчего вчера он был мрачен, а сегодня - бесстрастен.
Он не вышел, как обычно, ей навстречу из машины. Незнакомый охранник открыл
перед нею дверцу "Мерседеса" и сам сел впереди. Марина ни о чем не стала
расспрашивать Шеметова. Она и так видела, что ему не хочется говорить, что глаза у него
пустые и даже, как будто бы, более светлые, чем обычно.
"Опять - как земля, - подумала она. - Только когда дождя давно нет..."
- Не волнуйся, недолго продлится церемония, - нарушил наконец молчание Шеметов. -
У
нас сегодня весь день переговоры шли с американцами: мы у них представительство
открываем. А теперь - только прощальный ужин. По-моему, мы друг другу безумно уже
надоели, хотя и расстаемся успешно, в полном взаимном расположении.
- Ты устал? - спросила Марина, обрадовавшись, что он заговорил наконец.
- Нет, не очень, - пожал он плечами. - Хотя - может быть и устал.
Машина выехала на набережную Москва-реки, мягко притормозила у входа в
Президент-отель. Марина никогда не была здесь. Но сейчас она думала только о том, от
чего устал Шеметов, и поэтому не обращала внимания на сверкающий вестибюль,
каскады люстр и мягкие дорожки.
У лифта стояли несколько человек, ожидая, когда откроются двери кабины. Шеметов,
Марина и охранник остановились рядом с ними.
- Я тебе что сказал? - краем уха услышала Марина. - В машине сказано было ждать, не
понял?
- Так я ж только узнать, когда примерно...
Обернувшись, она увидела, что один из говоривших - молодой, с широкой шеей -
раздраженно смотрит на второго, похожего на него и одеждой, и всем своим видом, и
непохожего только заискивающим взглядом.
- Не твое дело, понял? - отрывисто бросил первый. - Сиди, жди, пока приду. Моду
взял!..
В это время двери лифта бесшумно открылись, и все вошли в него, оставив того, с
заискивающим взглядом, внизу.
Банкетный зал, в котором назначен был ужин, казался мраморным. И даже не потому,
что в нем действительно было много мрамора, а по общему впечатлению холодноватой
изысканности. Столы были уже накрыты, и люди постепенно собирались.
В зале звучала только английская речь.
- Сейчас переводчик к тебе подойдет, - сказал Шеметов, отодвигая перед Мариной стул
от покрытого кремовой скатертью стола.
- Нет, не надо, - ответила она. - Наверное, я смогу по-английски и сама, хотя давно уже
не говорила.
Он посмотрел удивленно и кивнул.
Световые каскады, похожие на те, что были в вестибюле, освещали и этот зал. Свет
струился по стенкам хрустальных бокалов, подсвечивал лепестки роз на столе. Розы
стояли в низких, как тарелки, фарфоровых вазах, тонкие веточки зелени словно росли
среди них. Во всем здесь чувствовалась изящество, которое нравилось Марине и казалось
естественным.
Наверное, все собравшиеся на этот ужин действительно устали за день. В их разговорах
друг с другом чувствовалась именно та непринужденность, которая дается только
усталостью - когда уже не хочется тратить силы на то, чтобы производить впечатление.
Марине это было даже на руку: кажется, никто не замечал её первоначальной
скованности.
Впрочем, и скованность скоро прошла - наверное, оттого, что она больше думала о
Шеметове, чем обо всех, кому он её представлял, с кем разговаривал и шутил.
Правда, усталость американцев была не настолько сильна, чтобы развеять их улыбки и
утишить голоса. Да и водка, в изобилии имевшаяся на столах, вскоре развязала языки,
сделав атмосферу совсем уж раскованной.
- У вас очень интересный английский, миссис Шеметов, - улыбаясь, заметил мистер
Моррисон, глава американской фирмы. - Ты слышишь, Алекс, как оригинально говорит
твоя супруга?
- Ну, Джеймс, ты преувеличиваешь мои лингвистические способности! - усмехнулся
Алексей. - Я рад уже и тому, что вообще понимаю свою жену, где мне расслышать
тонкости!
Джеймс Моррисон рассмеялся шутке.
- О да, Алекс, понимать свою жену - уже большая удача, ты прав. Хотя бы на родном
языке!
- Что же оригинального? - заинтересовалась Марина. - Мне в самом деле интересно,
мистер Моррисон. Я давно не говорила по-английски, и никогда не говорила с
американцами. Да у меня и вообще не было случая проверить, насколько понятно я
говорю.
- Все, разумеется, понятно, - успокоил её Джеймс. - У вас очень правильный
английский, миссис Шеметов, мне такой и не снился. - Он снова сверкнул голливудской
улыбкой. - Потому я и удивился: где вы изучали его в таком изысканном, таком чисто
английском варианте? Ваши интонации - они прелестны, их выразительность кажется
надменной, хотя это совсем не так, я понимаю, это просто особенность произношения!..
- Так меня учили в детстве, - улыбнулась Марина. - И с тех пор язык хранился во мне,
как в консервной банке.
Моррисон расхохотался, и она вместе с ним.
- А правда, откуда ты знаешь английский? - негромко спросил Алексей, когда они на
несколько минут оказались вдвоем посреди общего гула.
- Учила в детстве. И французский тоже, и немецкий. Но немецкий похуже - не говорю,
а только читаю. Я позабыла, конечно, я ведь много лет вообще не говорила. Но знаешь,
все так быстро вспоминается, даже удивительно! А ты в школе учил?
- Да нет, какой тогда в школе мог быть язык. Учитель был, конечно: родители
заставляли заниматься. Я ведь потом, в университете, вообще его забросил. Уверен был,
что геологу никогда не понадобится. Потом уж только вспомнить пришлось...
- Меня тоже папа заставлял, - кивнула Марина.
- Видишь, какое единство биографий! - сказал Алексей, и она увидела в его глазах
улыбку.
Впервые за этот вечер он действительно улыбался, хотя и до этого поддерживал общий
веселый тон. Но сейчас он улыбался по-настоящему, и все лицо его улыбалось, и ямочка
появилась наконец на правой щеке.
И она тут же успокоилась, тут же забыла вчерашние свои размышления о его
неожиданной мрачности и о том, что же с ним происходит. Улыбка у него была
удивительная: как только она появлялась в его глазах, освещала лицо, - сразу казалось,
ничего и не было до нее; ни во что мрачное и тяжелое невозможно было поверить.
- Ты не хочешь пешком пройтись немного? - спросил Алексей, когда они вышли из
Президент-отеля. - Отпустим машину и погуляем?
Марина кивнула, и они медленно пошли вдоль парапета набережной к мосту. Она
почувствовала, как прояснилось его настроение - оно овевало её ощутимее, чем майский
ветер.
Ее каблук попал в какую-то выщербинку на асфальте, Марина споткнулась, Алексей
тут же подхватил её под локоть, и она улыбнулась, почувствовав спокойную твердость его
руки - совсем другую, чем когда он сжимал мельхиоровое кольцо в "Метрополе".
- Я не очень выпадала из общего тона? - спросила она. - Знаешь, я ведь даже не
заметила, как вела себя, что говорила...
- Ну и хорошо. - Улыбка снова мелькнула в его глазах. - Я видел, что ты не
разглядываешь себя со стороны. Все было отлично, Марина, ты вела себя так, как надо. И
по-моему, так, как сама хотела?
- Да, - кивнула она. - Действительно, все остальное - мелочи...
Теперь, когда она почувствовала наконец его спокойствие и успокоилась сама, ей
хотелось расспрашивать его обо всем, что в состоянии подавленности и тревоги
проходило мимо её сознания. Чем он занимается, как идет его жизнь в то время, когда она
его не видит? Она понимала, что невозможно ответить на все вопросы одновременно, и
спросила его о самом простом - о работе.
- А у меня империя, - улыбнулся он. - Помнишь, ты меня в императорских замашках
уличила? Ну вот, так и называют: сибирская империя Шеметова.
- Наследственная? - Марина тоже улыбнулась.
- Если бы! Нет, со всеми клондайкскими радостями - век бы их не знать.
- И чем же ты занимаешься?
- Да чем в Сибири вообще занимаются - тем всем и занимаюсь. Лесосплав, промысел,
строительство - говорю же, империя.
- Но как же это можно? - удивленно спросила Марина. - Вот так, вдруг, взять и
заняться лесосплавом? Или промыслами?
- Ну почему вдруг? - усмехнулся Шеметов. - Там всегда люди этим занимались, и я
тоже участие кое в чем принимал. Бревна, как трава, лежали по Енисею у берегов...
Просто наступил момент общей растерянности. И, по большому счету, если отбросить
частности и партийные льготы, хозяином в конце концов становился тот, кто мог сказать:
делай как я. А уж если он и в самом деле понимал, как надо делать...
- И ты понимал?
- Смею думать. Не так уж все это было сложно, если знать, как на самом деле
происходит, а не строить воздушные замки. А я, к счастью, не один год там работал, и вот
именно знал, как на самом деле, как в отчетах не напишут.
Марина заметила, как в прищуре его глаз утонула недавняя радость.
- Это... было нелегко? - осторожно спросила она.
- Да нет, - нехотя ответил Алексей. - Но уж очень жестко надо было себя переломить.
Хотя, может быть, для меня тогда это было и к лучшему...
Марина поняла, что ему не хочется говорить об этом, и поспешила переменить тему,
постаравшись зацепиться разговором за что-нибудь из сегодняшнего вечера.
- А ты не заметил - эти люди у лифта? - спросила она.
И тут же подумала, что он, конечно, не заметил такой мелочи и даже не поймет, о чем
она спрашивает.
- С квадратными головами? - вспомнил он. - Да, я заметил, ты на них удивленно
посмотрела. И что же тебя так удивило?
- Как он с тем, что остался, разговаривал... Это так принято?
- В смысле, по-хамски? Ну, он даже не заметил, что у него тон какой-то особенный. Да
и второй тоже, я думаю. В порядке вещей это, Марина. Первый уверен, что право на
хамский тон - лучшее, что он купил себе за свои деньги. А второй только и мечтает, как
бы заиметь такие же деньги, чтобы точно так же унижать потом свою прислугу. Да ведь
так везде, Марина! В армии первогодки только и ждут, как бы стать "дедами" и
измываться над другими так же, как измывались над ними. Неужели ты этого не знала?
- Как странно... - задумчиво сказала она. - И ты действительно думаешь, что это в
порядке вещей? Но ты же с Толей так не разговариваешь...
- Во-первых, что бы я ни думал, воспитывать того, квадратноголового, я не собираюсь,
- поморщился Шеметов. - Мама-папа не воспитали, теперь поздно. Моя забота - не
допустить, чтобы он так разговаривал со мной, а уж этого-то я не допущу. А во-вторых,
Толя - вообще другое дело. Он мне жизнь спас когда-то - когда ещё не был моим
охранником и денег за риск не получал. Наоборот, знал, что наживает себе крупные
неприятности.
- Это в Сибири было? - догадалась Марина.
- Ну да, - кивнул Шеметов. - Я тогда как раз заново все начинал, и об империи никакой
не думал, конечно. Но деньги уже были, и рыбным ребятам я уже мешал. Ну, один и
пальнул в меня как-то на Подкаменной Тунгуске. Если бы не Толя, мы бы с тобой сейчас
не разговаривали. Он там рыбинспектором был, при оружии. Пришлось его в Москву
увезти: там бы не спустили ему, в лучшем случае упекли бы за превышение необходимой
обороны.
Они незаметно перешли Большой Каменный мост и медленно пошли по бульварам.
- Ты мне лучше о себе расскажи хоть немного, Марина? - попросил Алексей, и она
увидела робость, промелькнувшую в его взгляде. - Я ведь совсем ничего о тебе не знаю...
- Женился - не спрашивал, - невольно улыбнулась она. - А вдруг я аферистка?
- Думаешь, я тебя обманывал? У меня действительно нет ничего, что следовало бы
оберегать. Да ничего и невозможно уберечь, разве не так?
- Так, - кивнула Марина. - Мне тоже нечего особенно оберегать, Алеша, потому я и
согласилась...
Что-то сверкнуло в его глазах при этих её словах - и тут же погасло.
- Ты ведь не в Орле родилась? - спросил он.
- Откуда ты знаешь? - удивилась Марина.
- Да ведь я уже спрашивал однажды. Когда ты собиралась туда вернуться. Так где же?
- В Карелии, в одном поселке.
- И родителей нет?
- Да. Нет.
- Ты не хочешь говорить об этом, Марина? - Алексей остановился, и она обернулась к
нему. - Не говори, если не хочешь, я ведь не требую.
Ей стало неловко. В самом деле, зачем она обижает его этими односложными
ответами? Как будто не доверяет ему, как будто он хочет что-то у неё выведать! Да и что у
неё можно выведывать?
Он смотрел на неё внимательно, она видела это напряженное внимание в его глазах
даже сквозь сгущающиеся сумерки. Марина вдруг вспомнила, как вот так же шли они с
Женей, и так же он спрашивал её о родителях. Все было тогда по-другому - другое
выражение было во взгляде, устремленном на нее...
- Нет, Алеша, я не то что не хочу... - медленно произнесла она. - Просто у меня
странная была жизнь, а я уже от странностей устала. И от расспросов устала, и от
необходимости объяснять. Я однажды подружке рассказала в медучилище, потом
болтовни было - на год. Хорошо еще, они решили, что я все выдумала. Я, может, и к
Иветте так безрассудно бросилась оттого, что она не удивлялась ничему и не говорила,
что быть такого не может.
Они уже шли по Гоголевскому бульвару.
- Хочешь, здесь немного посидим? - спросил Алексей, указывая на столики под
старыми деревьями. - Ты устала идти, у тебя каблуки высокие.
Они сели за один из белеющих в полумраке столиков, неподалеку от Гоголя, похожего
на бравого прапорщика. Шеметов принес из летнего киоска два пластмассовых
стаканчика.
- Ничего, - сказал он, отхлебнув из Марининого глоток вина. - Можешь пить без
опасений.
Себе он взял водки и выпил её залпом, не пробуя и не пьянея.
Он сидел напротив, гирлянда лампочек, опутавшая дерево, освещала его лицо -
разлетающиеся брови, сомкнутые губы, в уголках которых таилась усталость и печаль,
глаза, устремленные на Марину... Руки его, лежащие на столе, казались тяжелыми.
- Мой отец ведь мог здесь и не оказаться, - Марина первой нарушила молчание.
- Здесь - это где?
- Да в России. Его ребенком отсюда увезли, хотя он говорил, что все всегда помнил так
ясно, как будто жизнь здесь прожил. И дом свой, и даже кондитерскую на Арбате. Он
вырос в Харбине, потом переехал в Лондон, потом учился в Сорбонне. Потом снова
вернулся в Харбин, а потом - в Россию, вскоре после Второй мировой войны. Он был
врач.
Шеметов молчал, не отводя от неё глаз, и Марина спросила:
- Отчего же ты не спросишь, зачем он это сделал?
Он пожал плечами.
- Зачем спрашивать? Я догадываюсь, отчего человек с такой биографией может
захотеть вернуться... Надо думать, дальше карельского поселка его не пустили?
- Да, - кивнула Марина. - Он так и говорил: понял, что Калевала - единственное место,
где его, может быть, не тронут. Но вообще-то он всегда был готов к тому, что его могут
арестовать в любую минуту.
- Не позавидуешь... - медленно проговорил Алексей.
- Да нет, знаешь, он совсем не боялся. В нем было такое равновесие жизни, какого я
никогда больше не встречала. Единственное, чего он боялся - как бы со мной чего-нибудь
не случилось. Да и этого не выказывал, и мне с ним спокойно было, легко...
- А мать? - спросил Алексей.
- Я её не помню совсем, - покачала головой Марина. - Она умерла, когда я родилась.
Сердце вдруг остановилось, и ничего сделать не успели, да и не было ничего в деревне...
Мне бабушка потом говорила: она думала, отец жить после этого не станет. Но я же
осталась, ну и он тоже...
Марина допила вино и вопросительно посмотрела на Алексея. Он по-прежнему молчал
и по-прежнему смотрел на нее, не отводя взгляда. Но что было в его глазах?..
- Может быть, пойдем? - спросила она.
- Да, - спохватился он. - Ты отдохнула, но теперь замерзла, правда? Вечера ещё
холодные, а платье у тебя легкое. Давай-ка ты пиджак мой наденешь.
- А ты не замерзнешь? - спросила Марина.
Она не чувствовала холода, но как только Алексей снял пиджак, поняла, что ей
действительно давно уже стало зябко.
- Нет, - махнул рукой Шеметов. - Я вообще привык не мерзнуть. Да ведь и приятно на
старости лет почувствовать себя юношей, набрасывающим пиджак на девичьи плечи, -
усмехнулся он.
Они быстро дошли до Малой Бронной, повернули к Патриаршим.
- Он ведь в Москве родился, твой отец? - спросил Шеметов. - То-то ты ходишь по ней
так, будто жизнь здесь прожила!
- Правда, - кивнула Марина. - Мне, знаешь, кажется, что я её изнутри чувствую. Иногда
вообще - как будто во сне каком-то уже видела, и все теперь узнаю легко... А ты здесь
родился, на Патриарших, да?
- Да, - кивнул Алексей.
- Но почему же тогда, Алеша?.. - произнесла она медленно и удивленно. - Это ведь
совсем чужая квартира - та, где я теперь живу. Она вся не твоя, хотя ты жил в ней. Я так
ясно это чувствую - твое несчастье в ней...
Он вздрогнул, быстро посмотрел на нее.
- Я и не был в ней счастлив, - сказал он, помолчав. - И она действительно чужая,
потому я и сбежал из нее, как только появилась возможность. Я теперь у Никитских
квартиру снимаю, недалеко.
Они подошли к подъезду и остановились рядом с прозрачной лифтовой трубой.
Шеметовский "Мерседес" уже ждал неподалеку, охранник курил у машины.
Алексей взял Маринину руку, поднес к губам. Она почувствовала ладонью бугорки на
его ладони и подумала мимолетно: не мозоли, а давнее, не исчезающее воспоминание о
них.
И тут же, самыми кончиками пальцев, ощутила другое - заставившее её напрячься...
Она так отчетливо это ощутила, что не обратила внимания даже на то, как долго он не
отпускает её руку в прощальном поцелуе.
- Алеша... - позвала она, и он поднял на неё глаза. - А ведь у тебя сердце болит. Почему
ты мне не говорил?
- Да зачем тебе об этом говорить? - поморщился он, но тут же удивление плеснулось в
его глазах. - Послушай, Марина, а откуда ты вообще об этом знаешь? Да оно и не болит
сейчас.
- По пульсу поняла, - сказала она. - Что же, если сию минуту и не болит? Все равно по
пульсу чувствуется.
- Вот это да! - поразился он. - Это что, в Орловской горбольнице такому учат? Или в
медучилище?
- Нет, это отец умел. Но он по-настоящему умел, он у китайцев этому учился, и другому
многому. И я научилась тоже - конечно, не так, как он. Он говорил, что у меня
способности есть, хотел, чтобы я тоже врачом была. Да и я хотела... Если бы он не умер
так... скоро, все бы у меня вообще по-другому было...
- Послушай, Марина. - Шеметов отпустил её руку. - Ведь отец твой, наверное,
немолодой был человек? Если помнил то, что до революции было?
- Да, - кивнула она. - Ему шестьдесят лет было, когда я родилась. Но ему никто этих лет
не давал, этого и представить было невозможно! Он совсем молодым выглядел, а издалека
так и вовсе - походка, как у юноши... Он очень на тебя был похож, Алеша, - сказала она
неожиданно для себя.
- Да? Что ж, польщен, - глухо произнес Шеметов.
- Правда, очень! Я не думала, что когда-нибудь встречу человека, с которым мне было
бы так...
Ей показалось, что он вздрогнул; сумерки совсем сгустились, и холодом тянуло от
пруда; его рубашка белела в темноте.
- Спасибо, Марина, - сказал Алексей. - Я поеду, пожалуй. Сейчас-то, вечером, мне
легко с тобой стало, а день все-таки был тяжелый. Ты звони мне иногда, хорошо?
- Ну конечно! - ответила Марина, отдавая ему пиджак. - Алеша, тебе хотя бы
кардиограмму надо сделать, нельзя так...
- Сделаю, - тут же согласился он - с сомнительной легкостью. - Да ты не волнуйся, не
такой я ещё и старый. Хотя конечно... Все, женушка! Спокойной ночи. - Глаза у него
снова стали насмешливыми. - На приеме ты была лучше всех, глаз не отвести! Поэтому
купи себе, пожалуйста, все, что надо для дальнейшей жизни в социуме, и будь готова, как
пионерка. Пионеркой ты была, кстати? - спросил он, доставая из внутреннего кармана
бумажник.
- Нет, - засмеялась Марина. - Никем я не была. Я вообще в школу почти не ходила.
Меня там дразнили, и папа сам со мной занимался. Я экстерном сдавала, а в школе только
в старших классах училась. Я же предупреждала, Алеша: у меня странная была жизнь, по
всему странная!..
- Ну и что? - пожал он плечами. - Дай Бог каждому такую.
Марина не успела ничего сказать: Шеметов словно растворился в весенней тьме. В
руках она держала деньги, а пальцы помнили тревогу его пульса.
После вечера в Президент-отеле Марина поняла, что наряды для её новой странной
роли понадобятся изысканные. О самой этой роли она старалась не думать - только о
платьях.
За ними она решила отправиться на следующий же день. Вдруг Алексей позвонит и
скажет, что она должна сопровождать его ещё куда-нибудь? Правда, она плохо
представляла себе, что же, собственно, надо купить, и уж совершенно не представляла,
куда можно за этим пойти.
Роскошные магазины сливались для неё в одну сияющую витрину, которая никогда не
...Закладка в соц.сетях
