Жанр: Электронное издание
Bersen05
...ание.
- Ну что ты, Леша! - ответила его жена. - Там же стол ломился, я поела.
Они стояли посредине гостиной в огромной родительской квартире и молчали, глядя
друг другу в глаза. Наконец Алексей стряхнул владевшее им оцепенение и обнял Дашу...
Прежде они только целовались где-нибудь на улице, потому что целоваться в
Алексеевой комнате Даша не могла, хотя он уверял её, что родители ни в коем случае не
войдут. И вот теперь они были одни, они принадлежали друг другу, и ничто не должно
было им помешать, и их объятия не должны были прерваться...
И, вдруг со всей ясностью поняв это, Алексей почувствовал такую свободу, такую
безудержность, что даже руки у него задрожали. Он поднял Дашу на руки и понес в свою
комнату, где, как он видел перед отъездом в загс, была постлана чистая постель на новой,
купленной к его женитьбе, кровати.
Он чувствовал, как трепещет Дашино тело в его руках, как вздрагивают её губы, когда
он прикасается к ним, одновременно расстегивая какие-то бесчисленные крючочки на её
свадебном платье...
Она не была первой его женщиной, но все, что были до нее, были именно женщинами,
опытными и страстными: с другими Алексей, с его понятиями о порядочности, и не стал
бы беспоследственно развлекаться. Была связистка Галя; и одноклассница Неля с узкими,
хитро стреляющими глазками - самая горячая и яркая из всех; и ещё - правда, совсем
случайно и недолго - бывшая жена одного его приятеля.
Но все ощущения, связанные с ними, были забыты в то самое мгновение, когда он
наконец почувствовал Дашино обнаженное тело в своих объятиях.
В ней, в его жене, уже принадлежащей ему, было то хрупкое очарование
девственности, которое так поразило его при первом же взгляде на нее. Но одновременно
с этим в Даше сразу пробудилась ответная страсть - и какая! Алексей и предполагать не
мог, что она так жарко и так сразу прильнет к нему, обнимет его не руками только, а всем
телом - юным, горячим...
Он даже не сразу заметил, что ей больно, - так самозабвенно она обнимала его, с такой
готовностью отдавалась его ласкам. А когда заметил, что она прикусила губу и слезы
выступили у неё на глазах, - уже ничего не мог с собой поделать, не мог сдержать свое
тело, рвущееся в нее. Хотя, наверное, это было и ненужно...
Алексей прижимал Дашины колени к своим бедрам - так прекрасно было это
ощущение полного, всем телом, объятия! - и целовал её всю, и двигался на ней, всего себя
вкладывая в каждое движение.
... Он почти испугался, когда чуть-чуть пришел в себя, и замер, положив голову на
Дашино плечо. Она вдруг показалась ему такой неподвижной - что с ней? И как он мог
забыть о её боли, о её возможном испуге, как мог думать только о себе, только о
собственном удовольствии!
Он поднял голову, взглянул на нее. Дашины глаза были закрыты, а губы - полуоткрыты,
как венчик цветка. Но на лице её совсем не было выражения испуга или боли. Наоборот,
оно дышало таким покоем, что Алексей почувствовал, как счастье подступает к самому
горлу.
Он тихо поцеловал её в губы и все-таки спросил прерывистым шепотом:
- Дашенька, любимая моя, я тебя не испугал?
Она открыла глаза, и ему показалось, что она и ответила ему глазами:
- Лешенька, как ты мог меня испугать? Я тебя люблю...
В первую свою брачную ночь Алексей понял, что эта женщина предназначена ему
судьбой.
Их медовый месяц должен был пройти в Москве, потому что уже начиналась сессия.
- Жаль, Дашенька, - сказал Алексей, сидя рядом с женой за первым своим семейным
завтраком, - но ничего страшного, наездимся еще. Через месяц уже на Памире будем.
Они учились в одной группе и на практику должны были ехать вместе. И вдруг Даша
сказала:
- Знаешь, Леша, я, наверное, не поеду на Памир.
- Как это? - удивился он. - А куда же ты собираешься ехать?
- Да никуда не собираюсь. Я хотела тебе сказать... Я, наверное, уйду с геофака.
Это сообщение поразило Алексея. Конечно, Даша всегда казалась ему слишком
хрупкой и нежной для того чтобы лазать по горам и тайге, но все же... Вот так, в одну
минуту, переосмыслить всю их будущую жизнь: ведь он думал, что они с Дашей всюду
будут вместе...
- Ты пойми, - сказала Даша, заглядывая ему в глаза, - ведь это ты геологией увлечен, а я
же совсем по-другому. Я же, Лешенька, совсем не сознательно профессию выбрала. Так
как-то: надоело в Саратове, скучно там, одна промышленность. Хотелось в Москву, а на
геофак конкурс был небольшой, я и подала документы. А вообще-то я совсем не хочу... Я
даже боюсь этого всего. Ну сам подумай: разве это для женщины работа? Вечно куда-то
ехать, ни дома нормального, ничего... А дети пойдут?
Алексей не мог скрыть удивления. Он понимал, что Даша, пожалуй, права, и удивление
его относилось даже не к тому, что она говорила. Но он и представить себе не мог, что его
маленькая, как цветок, девушка способна на такую трезвость суждений...
- Но... что же ты будешь делать? - спросил он. - Я-то все время буду ездить, а ты что
же?
- А я буду тебя ждать, - спокойно ответила Даша. - Разве это плохо - когда тебя ждут?
- Хорошо... - медленно произнес Алексей. - Что ж, если ты уже решила...
Конечно, хорошо, когда тебя ждут, но в свои двадцать два года Алексей предпочел бы
видеть любимую женщину рядом с собою почаще. И ему странно было, что она так легко
отказывается от такой возможности.
- Но чем же ты будешь заниматься? - спросил он. - У окна сидеть?
- Почему - работать пойду кем-нибудь, - невозмутимо ответила Даша. - Мало ли есть
работ, разве одна геология?
Алексей только плечами пожал. Трудно было что-либо возразить, Даша рассуждала
вполне логично. Но его вдруг поразило несовпадение: только что, счастливой этой ночью,
ему казалось, что они стали так близки друг другу... И вот, всего несколько часов спустя,
он уже понимает, что совершенно не знает своей жены.
"Ну, что ж теперь, - подумал он. - Значит, так... Да и что сейчас об этом думать, ещё
четыре года учиться. Пока будем на лето только расставаться, а там посмотрим".
Даша устроилась работать в архив Географического общества. Точнее, Василий
Павлович устроил. На такие должности, удобные и не слишком ответственные, всегда
хватало претенденток, но профессору Шеметову отказать, конечно, не могли.
- Что ж, девочка, вероятно, права, - вздохнул старший Шеметов, узнав о Дашином
решении. - Женщина должна думать о семье, о доме и детях. Вот мы с мамой мотались
вместе по Союзу, и что? Мечтали иметь много детей, а родили одного, да и тот в
экспедициях выращен.
Алексей улетел на Памир без Даши. Это было их первое расставание, а сколько ещё
маячило впереди?
Он так скучал о ней, что в глазах у него темнело. Днем, правда, скучать было особенно
некогда, да и сорокаградусная жара словно плавила все чувства. А вот ночью, выходя из
палатки и глядя на усыпанное крупными звездами южное небо, Алексей чувствовал, что
ему не надо сейчас ничего - ни неба, ни звезд - только Дашу. Он все готов был отдать за
то, чтобы обнять её, прикоснуться к ней. Сначала пальцами и губами - к нежной щеке, а
потом - всем телом ко всему её телу...
Пять человек из группы попало в одну геологическую партию. Они и держались все
время вместе, не отделяясь друг от друга и не выделяясь, никто не претендовал на
лидерство, и Алексей - меньше всех. Ему просто нравилось работать и совсем не хотелось
никем командовать.
Возможность решать за других не нравилась ему сама по себе, он не стремился к ней.
Но в нем всегда была готовность ко всему - в том числе и к принятию решений, если того
потребуют обстоятельства.
Обстоятельства потребовали этого довольно скоро.
Еще до поездки Алексей знал, что именно отсюда, с Памира, привозят мумие -
драгоценное лекарство, о действии которого ходят легенды. Никто не мог с уверенностью
определить природу этих черных, похожих на смолу камешков. Говорили даже, что это
просто "продукты жизнедеятельности" каких-то доисторических горных животных.
Но мумие заживляло раны, излечивало от многих болезней, и, конечно, грех было бы
не привезти его с Памира.
- А денег за него платят - закачаешься! - заметила Валя Петрицкая.
- Ты что, продавать его собираешься? - усмехнулся Алексей.
- Нет, не продавать, конечно. У меня сестра после родов болеет, ей надо, - ответила
Валечка. - Давайте в выходной за ним слазаем, а?
Возражений не последовало, и в ближайший выходной, все впятером, они отправились
за мумием. Проводником с ними вызвался Рахим, улыбчивый молодой таджик, давно
подряжавшийся на сезонные работы к геологам и неплохо говоривший по-русски.
Поход их удался на славу, хотя к тому времени, когда солнце встало высоко и пора
было спускаться в лагерь, все они устали до красных кругов в глазах. У Алексея даже
ноги-руки подрагивали после долгого лазанья по почти отвесным скалам. Мумие не зря
ценилось как большая редкость, добраться до него действительно оказалось нелегко.
- Не верь, мумие - не бараньи какашки, - убежденно говорил Рахим. - Из гор сила
выходит, мумие получается!
Как бы там ни было, а обратно все едва плелись, мечтая только о том, чтобы добраться
наконец до лагеря и окунуться в ледяную горную речку.
Из-за этой усталости, из-за палящих солнечных лучей, от которых, казалось, звенел
воздух, Алексей не сразу услышал зловещий, нарастающий гул. А когда услышал - даже не
услышал, а всем телом почувствовал - и поднял глаза, то увидел, как там, наверху, в
раскаленном небе возникают какие-то темные пятна.
Все стояли и смотрели вверх как зачарованные, не понимая, что происходит.
- Камень падает! - вдруг услышали они сзади голос Рахима, который как раз в это
время немного приотстал от остальных. - Камни пошли!
И вдруг, ещё прежде, чем кто-нибудь из них успел понять, что надо делать, Валя
Петрицкая закричала:
- Ой, нас же убьет, бежим!
Им оставалось пройти не больше пятидесяти метров вдоль длинной и высокой скалы, с
которой и начали падать камни. Дорожка между скалой и пропастью была не узкой, но и
не широкой, и бежать в общем-то было некуда. Но Валя, скорее всего, не думала об этом и
не могла рассуждать здраво, оказавшись прямо под камнепадом. Да и кто мог бы здраво
рассуждать в такой ситуации?
Валя шла прямо перед Алексеем, и он увидел, как она бросилась куда-то вперед и в
сторону, беспомощно прикрывая руками затылок. Остальные, остолбенев, стояли посреди
дорожки, в нескольких шагах от скалы.
- Стой, Валька, стой! - бешено закричал Алексей. - Все - к стене, лицом все к стене!
И, одновременно с собственным криком, он в три прыжка догнал Валю, которая уже
остановилась у самого края пропасти, не зная, куда дальше бежать, и отшвырнул её
обратно, придавив собственной спиной к скале.
Все это произошло быстрее, чем можно было об этом подумать. Краем глаза Алексей
успел заметить, что все уже стоят, вдавившись в скалу, спинами к потоку камней,
докатившемуся наконец до них. Все остальное потонуло в диком грохоте, от которого
едва не лопались барабанные перепонки.
Алексей оказался единственным, кто стоял лицом к камнепаду, хотя он с самого
начала инстинктивно почувствовал: невозможно выдержать напряжение, возникающее,
когда сплошной поток булыжников проносится перед самым лицом. Он зажмурился,
руками прикрываясь от хлещущих осколков. Валька билась у него за спиной, как будто
хотела вырваться.
Никто не знал, сколько времени все это продолжалось.
Тишина, наступившая после камнепада, была мучительнее, чем грохот. Алексею
показалось, что он просто оглох. Он открыл глаза, потом снова зажмурился - теперь уже
от солнца, пробивающегося сквозь оседающую пыль.
- Ах ты, ... ! - громко, не слыша себя, матюкнулся кто-то. - Неужели пронесло?
Все зашевелились, заговорили - лихорадочно, не веря в то, что действительно
обошлось. Алексею хотелось опуститься на землю, обхватить голову руками - чтобы
окончательно поверить, что он цел, и голова его цела.
- Пошли отсюда, - сказал он. - Может, ещё не все...
Они прошли оставшиеся метры, по-прежнему прижимаясь к скале, опасаясь нового
камнепада. Валя шла позади Алексея и молчала, но даже сквозь скрипение мелких горных
камешков под ногами он слышал, как стучат у неё зубы.
И уже почти у самого лагеря она вдруг закричала - дико, безудержно, словно от боли.
Он тут же обернулся, схватил её за плечи.
- Что ты? Что с тобой? - спрашивал он, прекрасно понимая, что с ней происходит. - Все
же уже кончилось, Валька, посмотри, мы же уже пришли!
Он слегка встряхивал её и поглаживал по плечам. Случись все это, не дай Бог, с Дашей,
Алексей знал бы, как её успокоить. Но он не мог обнимать и целовать Валю даже ради
того, чтобы она перестала плакать и биться.
- А-Алеша, я же чуть не... Я живая, Алеша?! - рыдала Валька, размазывая слезы по
серому от пыли лицу. - Господи, я же уже могла умереть!
- Все могли, но никто же не умер. Посмотри, все целы, ну, перестань!
Руки у Вали по-прежнему дрожали, хотя рыдания начали постепенно затихать под
общие дружные уговоры. Она даже улыбнулась, шмыгнув носом.
- А мумие я все растеряла, - сказала она. - Прямо даже жалко!
- Ничего, мое возьмешь, - махнул рукой Алексей.
- Да ты что, Алеша? - Глаза у Вальки сделались круглыми. - А тебе как же? Нет, ни за
что не возьму! Мало того что...
- Ты что, хочешь, чтобы оно мне самому понадобилось, раз не берешь? - прикрикнул
он. - Обидно же - зачем ты туда ходила? Смерти в лицо посмотреть? Бери, Валька, не
болтай ерунды.
Его вдруг охватила такая страшная усталость, какой он не знал прежде - ни от жары, ни
от работы, ни от лазанья по горам. Он-то знал, что действительно смотрел смерти в лицо,
глядя на каменный поток...
- Большой начальник будешь! - хлопнул его по плечу улыбающийся Рахим. - Командир
будешь!..
- Большие начальники в кабинетах сидят, - усмехнулся Алексей. - Ты бы, Рахим, лучше
выпить чего-нибудь вечером принес, отметить второе рождение.
Он вернулся домой ранним августовским утром. Из Домодедово доехал на такси, но
отпустил машину на Пушкинской площади. Алексей любил Москву во всякое время суток,
а в это - особенно. Огромная она была, прохладная, ясная - его город.
Он хотел наполниться Москвой, и даже желание поскорее увидеть Дашу не заставило
его отказаться от этой, первой после разлуки, прогулки по единственному своему городу.
Он прошел по Тверскому бульвару до Малой Бронной, потом повернул к себе на
Патриаршие. Лебеди уже проснулись и плавали по живой глади пруда, усиливая
ощущение ясности и чистоты, которым дышало это утро.
Алексей тихо открыл дверь, бесшумно прошел по коридору в свою комнату.
Остановился у порога и смотрел на спящую Дашу.
Она лежала на спине, но отвернув голову, и он видел только нежный абрис её щеки, и
пряди золотых волос, и розовое, как ракушка, ухо. Он смотрел на неё минут пять, не в
силах сделать ни шагу, чтобы не разрушить это хрупкое очарование.
В детстве и ранней юности он много знал стихов - мать любила стихи - и сразу
вспомнил: "И тихо, как вода в сосуде, стояла жизнь её во сне", - написанное чуть не сто
лет назад, но о Даше...
Только сейчас, глядя на нее, спящую, Алексей понял, что это значит на самом деле: "Я
буду тебя ждать". Она спала - и ждала его, и золотистые пряди ждали его, и рука, лежащая
поверх одеяла. Он подошел все так же бесшумно и поцеловал её в висок, прижавшись
загорелой своей щекой к её щеке, и она открыла глаза навстречу его взгляду...
Это было самое лучшее в их отношениях - его возвращения и её ожидание. Никогда он
не мог забыть того, первого возвращения; оно и было для него Дашей.
Во всем остальном, пожалуй, жизнь их была совершенно обычна; но ведь Алексей
этого и хотел. Ему не нужны были семейные бури, он не искал пустых испытаний и всегда
знал, что их и без того достаточно в жизни.
И ему нравилось, что Даша такая уютная, домашняя, что она любит красивые платья и
всякие изящные женские мелочи. И её спокойная житейская логика нравилась, и даже то,
что она вкусно готовит, - хотя он был неприхотлив в еде.
Она была женщиной в полном смысле этого слова, а он был мужчиной - и они были
предназначены друг для друга.
У него даже не было ощущения, что он "не нагулялся", хотя женщины по-прежнему
заглядывались на него, несмотря на обручальное кольцо. Валя Петрицкая - та вообще по
уши была в него влюблена, и совсем не скрывала этого. По правде говоря, всякое бывало
во время летних экспедиций. Но эти короткие и редкие связи настолько не задевали его
души, что он не придавал им значения.
Друзья даже сочувствовали ему: женился, мол, первым на курсе, хомут на шею надел,
теперь от души и не погуляешь. Алексей только плечами пожимал - как будто в жизни нет
ничего интереснее, чем постоянная смена женщин! У него было его дело, он не ошибся в
выборе своего пути, он мог не растрачивать силы впустую - чего же еще?
За четыре летних практики Алексей успел объездить весь Союз, почти нагнав даже
родителей "по наполняемости пространства", как шутил отец. Они-то с матерью уже не
ездили, работали в Академии наук, но любили поддразнивать сына, в два счета доказывая
ему, что в неосмысленном раннем детстве он повидал с ними гораздо больше, чем теперь
один.
Алексей распределился после геофака в Гидропроект, хотя ему предлагали
аспирантуру. Он сам выбрал именно это распределение - только потому, что полюбил
реки. Он и не распространялся особенно об этом - наверное, стеснялся слегка: ну что это
за причина для выбора места работы? Но он уже многое видел, и знал, из чего выбирает.
Гидропроект - это была Сибирь, а Сибирь притягивала его больше всего.
Даше, наоборот, распределение не понравилось.
- Сибирь, Леша? - недовольно спросила она. - Но это же так далеко... Мы, получается,
по полгода врозь будем жить?
- Но что же делать, Даша? - возразил Алексей. - Ты же знала... И где, ты думала, я буду
работать?
- Ну, я думала, в Москве... Хоть и в Географическом обществе - чем плохо? Или в
аспирантуру бы пошел, да мало ли куда еще! Перед тобой же все дороги открыты, и папа
бы помог. А так - за тридевять земель...
- Да ведь Гидропроект - в Москве, - сказал он. - Так что никуда я и не уезжаю дальше
Волоколамского шоссе.
- А в экспедиции? Нет, Леша, это не жизнь...
Может быть, если бы он согласился с нею, все у них пошло бы по-другому. Но как он
мог в этом с нею согласиться?
И все-таки ведь зимой он действительно бывал дома, только весной уезжал "в свою
Сибирь" до поздней осени. Но и этих расставаний было достаточно, чтобы уводить их с
Дашей все дальше друг от друга...
Раньше Алексею казалось, что Даша всем довольна в жизни. Он даже удивлялся этому:
ведь у неё и работа довольно однообразная, и развлечений особенных нет.
- А учиться ты не хочешь? - предлагал он в первый год их супружества. - Не на геофаке,
так ещё где-нибудь?
- Не хочу, Лешенька, не хочу, - улыбалась Даша. - Какая мне в учебе этой радость? Ну
что поделаешь, такая уж я... Или ты стыдиться будешь необразованной жены?
- Стыдиться я тебя не буду, - пожимал плечами Алексей. - Но тебе ведь скучно,
наверное.
Теперь Даша сама часто заговаривала о скуке, о своем постоянном одиночестве и даже
о том, что молодость уходит.
- Куда же она уходит, наша молодость? - пытался отшутиться Алексей. - А я думал, мы
идем себе и идем, и молодость свою тащим за собою. Давай лучше в театр сходим, а,
Дашенька? В Малый, что ли, ты же любишь? Или в "Современник". Или - куда ты
хочешь?
Это были даже не ссоры, а словно бы предвестья ссор, которые Алексею удавалось
усмирять довольно легко. Даша улыбалась, говорила, что хочет в ресторан, - и они шли в
"Прагу", или в "Софию", или в "Пекин".
Однажды, после его очередного возвращения из поселка Бор, где шли изыскания по
Осиновской ГЭС, когда прошла первая радость встречи, Даша сказала:
- Лешенька, я давно хотела тебе сказать... Ты не считаешь, что мы должны жить
отдельно?
У него все внутри похолодело. Что значит - отдельно? Она хочет жить отдельно от
него?
- От родителей отдельно, - пояснила Даша. - Все-таки ведь у нас своя семья, я хочу
чувствовать себя хозяйкой дома... А здесь я вечная девочка, вечно на вторых ролях!
Он вздохнул с облегчением. Ну конечно, это так понятно! Хотя Алексей не мог взять в
толк, почему Дашу вдруг стала угнетать жизнь с его родителями, но ведь и сам он не
слишком любил ездить к теще в Саратов, и всегда воспринимал эти короткие визиты как
тяжкую повинность.
- Вы не поссорились? - спросил он.
- Нет, нисколько! - горячо возразила Даша. - И вообще, если ты против...
- Я не против, - ответил Алексей. - Надо будет поговорить на работе - может быть, с
квартирой получится что-нибудь. А нет, так ведь можно и снять, правда?
Даша на это промолчала.
К его большому удивлению, разъехаться хотели и родители.
- Конечно, Алешка, вам надо жить самостоятельно, - отводя глаза, сказала мама. - Тебя
все равно подолгу не бывает. А Даша хорошая девочка, но мы с ней не слишком близки...
Я же вижу, её многое раздражает в нашем образе жизни, ей даже на кухне все хочется посвоему
расставить. А у нас, ты же знаешь, все уже так утвердилось - с места ничего не
стронуть.
В этом мать была права. Алексей действительно знал, что все в их доме незыблемо и
неколебимо, несмотря на легкий родительский характер. Просто - ещё прадед собирал
библиотеку, которая занимала теперь целую комнату. И мебель тоже покупалась многомного
лет назад, так что к ней ничего теперь было ни добавить современного, как ни
старайся. И даже сердечные капли родители всегда покупали в одной и той же аптеке -
мелочь, но все же...
На сердце у него было тошно, хотя и родители, и Даша были едины в своем желании
разъехаться. Но здесь был его дом, и не так легко ему было смириться с тем, что дом его
будет теперь где-то в другом месте... Единственное, в чем он был тверд, - в нежелании
разменивать квартиру.
- А как же по-другому? - удивилась Даша. - Да ведь тебя никто даже на очередь не
поставит при нашем-то метраже! И ты сам подумай, Леша, ну куда двоим старикам такие
хоромы? А так бы можно было её разменять, тебе у них остаться прописанным, а мне
отдельно. И было бы две квартиры в случае чего...
- Никаких случаев чего, - отчеканил Алексей. - И я не хочу больше ничего подобного
слышать. Пойми, Даша, - добавил он, уже помягче, - есть вещи, которых делать нельзя.
Мой отец родился в этой квартире, я не могу её разменивать только потому, что для нас
так удобнее.
Она обиженно замолчала, и Алексей уже пожалел, что был с ней так резок. Ведь она
действительно не имела в виду ничего плохого. Если бы она ждала смерти его родителей,
то наоборот, не хотела бы разменивать квартиру. Конечно, ей с её домовитостью просто
хочется поскорее устроить быт по собственному вкусу, вот и все.
"Лучше бы ребенка родила, - вдруг подумал он. - Сколько лет уже живем..."
Он и сам не понимал, почему у них до сих пор нет детей. Сначала они остерегались:
все-таки Алексей учился, и хотя с деньгами, при жизни с родителями, у них не было
особенных проблем, но все же... А вот потом - непонятно. Алексей не раз говорил, что
хочет ребенка, и Даша всегда соглашалась - но не рожала. Он боялся обидеть её
расспросами о том, не надо ли ей подлечиться, - считал, что женщина сама в состоянии в
этом разобраться. Если бы она, например, сказала, что дело в нем - что ж, он готов был
провериться у любых врачей. Но она уверяла, что все в порядке и просто, видно, время
ещё не пришло.
- Сам подумай, Лешенька: ты вечно в разъездах, родители старенькие уже. Кто мне
поможет с ребенком? А чтобы мама моя к нам переехала - ведь ты же не захочешь?
После того как они решили жить отдельно, Даша стала говорить немного иначе:
- Вот скоро все наладится, можно будет и о ребенке подумать. Мы с тобой поженились
рано, мне и тридцати ещё нет. Как раз время подходит!
"Вернусь из экспедиции - квартиру сниму, - подумал Алексей. - В самом деле, каково
ей всегда со свекрами, да ещё одной! Хорошо бы мне было с тещей жить?"
Но к его приезду Василий Павлович нашел "идеальный вариант". Как ему удалось его
осуществить, об этом один он знал. Вернувшись, Алексей увидел только, что здоровья у
отца от бесконечных хождений по инстанциям не прибавилось. Все чаще приходилось
вызывать "Скорую", и сердечные лекарства покупались все более сильные...
Дело было в том, что в соседнем подъезде их дома освободилась однокомнатная
квартира: умер одинокий старик. Алексей даже не знал, что этой-то квартиры и
добивался Василий Павлович для сына, вызывая у всех косые взгляды и презрительный
шепот: все мало этим Шеметовым, ещё хотят отхватить, и где только у людей совесть?
Если бы он знал, ни за что не позволил бы отцу в это ввязываться! Алексей прекрасно
понимал, что значит для Василия Павловича необходимость унижаться и при этом
думать, что и в самом деле просит лишнее.
Но к его возвращению дело было уже сделано, и оставалось только вздыхать и обвинять
себя, видя, как отец с трудом поднимается на третий этаж.
Алексеево тридцатилетие они с Дашей отмечали уже на новой квартире. Отмечали без
родителей. Даша не требовала, не закатывала скандалов, но спокойно, как она умела, дала
ему понять, что пригласить надо людей молодых - бывших однокурсников, нынешних
сослуживцев - а не замшелых этнографов, которые начнут вспоминать Бог знает что,
никому не интересное.
Одним из самых постыдных его воспоминаний было то, что он согласился.
А в общем-то жизнь на новом месте потекла у них неплохо. К родителям Алексей,
когда был в Москве, заходил ежедневно. Да и далеко ли ходить - в соседний подъезд. Кто
из его друзей, теснившихся по коммуналкам, не мечтал о подобном!
А Даша - та просто расцвела после переезда. Даже странно, как будто так уж тяжело ей
жилось прежде! В новый свой дом Алексей перевез письменный стол, кое-что из книг да
ещё какие-то мелочи; все остальное Даша устроила по-своему. Алексей одобрял все, что
она делала, потому что ему это было безразлично. Те ли полочки, эти ли, каким кафелем
облицевать ванную - не все ли равно?
Но Даша - она была ему не безразлична!.. Она не только внешне расцвела с этим
пере
...Закладка в соц.сетях
