Жанр: Электронное издание
Bersen05
...ожет быть, не было в этом ничего странного - именно потому, что Москва была для неё
особенной...
И сейчас она знала, куда едет - благо, станция так и называлась "Арбатская". Правда,
Марина все-таки поплутала по её запутанным переходам, почему-то всякий раз снова
оказываясь на перроне.
Но не найти Арбат было невозможно, и Марина нашла его сразу, как только выбралась
наконец на поверхность.
Ее не узнать было, эту улицу, по которой она столько раз проходила мысленно, слушая
неторопливые отцовские рассказы! Марина даже растерялась, увидев вереницу круглых
фонарей посредине, толпу галдящих подростков с розовыми и зелеными гребнями волос
на лысых головах, услышав разноязыкий шум, громкое пение под гитару и щелканье
фотоаппаратов. От всего этого веяло неживым лоском, и она не могла поверить, что
именно сюда, на Арбат, в кондитерскую Трамбле ребенком водили её отца...
Фасады старинных особняков были выкрашены в приятные тона - розовый, голубой,
оранжевый - но Марину не покидало ощущение, что даже цвета эти - неестественные, как
фонари посредине улицы.
- Красавица, дай погадаю! - услышала она у себя за спиной и резко обернулась.
Перед нею стояла цыганка - средних лет, полнеющая, в яркой цветастой юбке,
выглядывающей из-под коротковатого пальто.
- Всю правду скажу, что было, что будет, чем сердце успокоится... - завела было она, но
тут же осеклась, внимательнее вглядевшись в Марину.
И вдруг, словно и не пыталась приставать со своими гаданьями, цыганка быстро
развернулась, мазнув Марину юбкой по коленям, торопливо отошла и тут же затерялась в
пестрой толпе.
Марина не слишком удивилась её мгновенному исчезновению. Более странным было
то, что цыганка вообще к ней подошла! Марина уже привыкла, что ей никогда не
предлагают погадать уличные предсказательницы - даже если она шла в компании подруг,
которых на ходу за руки хватали.
Ей грустно было идти по Арбату - мимо рядов пестрых матрешек и шкатулок, мимо
невменяемых поэтов, громко выкрикивающих стихи... И она свернула в какой-то переулок
- совершенно машинально, не думая, куда идет.
Плутать по этим переулкам можно было бесконечно! Они вились, кружились,
пересекались друг с другом, неизвестно где начинались и заканчивались. Но Марина шла
по ним без всякой цели, и ей нравилось разбираться в их пленительных поворотах.
Незаметно для себя она вышла на Сивцев Вражек - и тут остановилась, словно ноги её
приросли к мокрому асфальту.
Она знала, где стоит этот дом. Знала, как найти его в запутанных арбатских переулках.
Но одно дело знать, и даже мечтать ночами, что это когда-нибудь произойдет, и совсем
другое - стоять так близко от этого дома, что становится ощутимым его дыхание...
Марина не могла решиться идти к дому, в котором родился её отец. Она вдруг
вспомнила, как он сказал ей однажды:
- Я помню его так ясно, как будто покинул вчера. Но как же тяжело вернуться, как же
тяжело!.. Наверное, хорошо было бы, если бы ты родилась в нем. А может быть, и нет -
иначе ты испытывала бы такой же беспричинный трепет...
И вот теперь Марина наконец поняла, о чем говорил отец. Она стояла совсем близко от
его дома, и трепет сковывал её так, словно и она родилась здесь, и теперь не решалась
вернуться...
Вздохнув, она оторвала ноги от земли и медленно пошла в заветный переулок. На стене
дома, рядом с которым она остановилась, была разбита бело-голубая табличка.
Марина огляделась, словно ища кого-нибудь, кто мог бы подтвердить её догадку. И тут
же увидела маленькую сухонькую старушку, осторожно переходящую через пустую
дорогу. От старушки издалека пахло нафталином: наверное, не часто надевала она свое
потертое черное пальто с облезлым норковым воротником.
- Извините, - спросила Марина, - ведь это... Это Гагаринский переулок?
Старушка посмотрела на неё без тени удивления. Впрочем, Марина уже привыкла к
тому, что удивить кого-нибудь на московской улице почти невозможно, разве что на
руках пройтись, да и то...
- Разумеется, - охотно ответила старушка; видно было, что спешить ей особенно
некуда, и она с удовольствием поболтает с симпатичной рыжеволосой девушкой. - Теперь
это снова Гагаринский переулок. А была улица Рылеева. Какое глупое, бессмысленное
было переименование! Кондратий Федорович никогда здесь не жил, можно только
догадываться о логике тех, кто это придумал, - если у них вообще есть логика...
Старушка говорила ещё что-то, Марина вежливо кивала, но уже не слышала её слов.
Она смотрела на небольшой особняк - трехэтажный, с облезшей краской - и горло у неё
перехватывало от чувства, которому не было названия.
Так трогателен был облезлый ампир этого особняка, такое благородство линий
чувствовалось в нем, что Марина просто не могла бы его не узнать.
Отец рассказывал, как вечером в Сочельник любил прятаться под лестницей, чтобы не
отправили спать. И она ясно видела и эту лестницу, и мальчика, который таит дыхание,
прислушиваясь к шаркающим нянькиным и легким материнским шагам...
- Спасибо, - сказала она старушке. - Действительно, как глупо было переименовывать...
Спасибо!
- За что же спасибо? - удивленно проговорила ей вслед старушка.
Марина вошла в подъезд, про себя радуясь тому, что в доме не разместился какойнибудь
банк и можно по крайней мере войти в подъезд и увидеть ту самую лестницу...
Лестница была грязная, с выщербленными ступеньками, но - та самая, широкая и
величественная, несмотря ни на что. Только двух мраморных статуй, о которых тоже
рассказывал отец, не было в её начале - одни опустевшие постаменты.
И, глядя на эту обветшалую красоту, Марина почувствовала такой ясный покой, какого
не могла себе представить. Она входила в свой дом, и все остальное было неважно...
- Девушка, вы ищете кого-нибудь? - вдруг услышала она.
И тут же увидела человека, окликающего её с площадки второго этажа. Точнее, только
его голову увидела, пышную кудрявую шевелюру.
- Нет, никого, - сказала Марина.
- А мне показалось, вы что-то припоминаете, - сказал он, быстро спускаясь вниз.
Кажется, он не собирался выходить на улицу, а просто выглянул зачем-то из квартиры
и увидел Марину. И теперь стоял на половине первого лестничного пролета и, не
особенно стесняясь, внимательно рассматривал её.
Из-за его пышной шевелюры и густых усов Марина не поняла, сколько ему может быть
лет. Но, кажется, он был довольно молод, хотя глаза у него были какие-то туманные.
- Послушайте, девушка, - вдруг сказал он. - Вас как зовут?
- Марина, - ответила она и тут же подумала: "Зачем, разве я собиралась с ним
знакомиться?"
- А вы не позволили бы мне, Марина, вас нарисовать? - вдруг предложил молодой
человек. - По-моему, вы так вовремя появились, просто перст судьбы! А я как раз думал о
чем-то подобном...
- Что значит - о чем-то подобном? - спросила Марина.
Эти странные слова заинтересовали её. Тем более что они были произнесены таким
естественным тоном, словно молодой человек спрашивал у нее, как пройти в ближайший
гастроном.
- Да о том, как меняются человеческие глаза и как передать это на холсте, - пояснил
он. - А ваши глаза - просто живая иллюстрация к моим мыслям.
- Да как же вы их разглядели? - невольно улыбнулась Марина. - Вот так, сверху,
издалека?
- Говорю же - перст судьбы, - сказал молодой человек. - Меня зовут Глеб, будем
знакомы. Так как, Марина, согласны?
"А что? - подумала Марина. - Может быть, и правда - перст?"
Ей стало весело и смешно. Как же все-таки удивительно устроена жизнь, какие
неожиданные сюрпризы она готова преподносить ежечасно! Или - не жизнь, а только
Москва?..
Она уже готова была кивнуть и подняться наверх к художнику Глебу, как вдруг что-то
переменилось в ней. Словно исчезли куда-то и покой, охвативший её, когда она вошла в
этот дом, и легкое веселье, связанное с появлением художника, - и осталось только одно
пронзительное, мучительное чувство: невозвратность...
Марина знала, почему оно пришло - вот так, вдруг. Она вспомнила Женю, и не было в
мире ничего сильнее этого воспоминания. Может быть, странный взгляд художника Глеба
напомнил ей Женины дальнозоркие глаза, или что-то другое - неважно.
Радость её исчезла, и остался только ноябрьский день, давно не мытая лестница и
незнакомый человек, почему-то собирающийся рисовать её глаза.
- Извините, Глеб, - сказала Марина, - я просто ошиблась, дом перепутала. И я спешу,
мне некогда.
- Подождите же, Марина! - воскликнул Глеб. - Может быть, вы мне телефон ваш хотя
бы дадите? Я бы позвонил, когда у вас будет время!
Не слушая его, Марина вышла из подъезда.
Теперь ей было все равно, куда идти. Ей вообще не хотелось идти, а хотелось только
одного: сесть где-нибудь, где никто не будет ей мешать, и, глядя перед собою, не видеть
ничего. Только вслушиваться в себя, в Женю, трогать ту невидимую нить, которая
протянулась между ними.
Впервые с того момента, когда она попала в Москву, Марина пожалела о своей уютной
комнатке в Орле. Там, вернувшись после первой встречи с Женей, могла она часами
думать о нем, видеть его и чувствовать, как все в ней соединяется с ним...
Наверное, Женя тоже думал сейчас о ней. Но он думал о ней совсем иначе... Марина
вдруг ощутила такой сильный зов его плоти, что ноги у неё задрожали. Она прислонилась
плечом к стене какого-то дома, до которого дошла незаметно для себя, и едва не
застонала, вздрагивая от пронзающих её горячих ударов.
Она не помнила, как долго стояла так, закрыв глаза и прислонившись к стене. Хорошо,
что на улице, наверное, не много было людей. Никто не подошел к ней, не спросил, что
случилось: Марина не нашла бы в себе сил отвечать.
Она приходила в себя постепенно. Удары в ней становились реже, слабее, напряжение
понемногу отпускало её. И ей немного жаль было, что все это кончается...
Но все, что произошло с нею в этот необыкновенный день, - от Иветтиной "проверки"
до встречи с художником на лестнице отцовского дома - стало постепенно выстраиваться
в единый ряд.
Может быть, и не было никакого перста судьбы в её встрече с Глебом. Но в том, что
именно судьба ведет её каждый день, что именно судьба привела её в Москву и в
Гагаринский переулок, - в этом Марина не сомневалась.
Так же, как не сомневалась в том, что судьба свела её с Женей.
"Я буду искать другую", - вспомнила она слова Иветты и ужаснулась. Неужели это
возможно: лишиться и Москвы, и дома, который мгновенно почувствовался родным, и
того, что могло ждать впереди? И почему же? Только потому, что хочется, чтобы все
люди были с нею ласковыми и предупредительными?
"Да ведь так действительно не бывает! - подумала Марина. - Не было, нет и не будет
такого никогда, а для тебя - особенно. Так чего же ты ждешь?"
Не раздумывая больше, Марина быстро пошла по Арбату к метро.
Глава 12
Госпожа Иветта не стала расспрашивать Марину, что же она решила: сама догадалась,
открыв ей дверь.
- Вот и прекрасно, Мариночка! - сказала она, глядя, как Марина снимает платок,
стряхивает с него холодные капли. - Теперь мы можем поговорить предметно, ведь
правда?
Разговор продолжался до позднего вечера. Вернее, говорила в основном госпожа
Иветта, Марина только кивала.
- Мне нужна помощница. - Госпожа Иветта затянулась душистым сигаретным дымом. -
Но не для того чтобы вести канцелярию и выполнять вспомогательную работу. Для этого
у меня достаточно людей. Мне необходима помощница, которая могла бы взять на себя
часть моей работы, - слово "работы" она подчеркнула и внимательно посмотрела на
Марину. - Ты понимаешь, о чем я говорю? У меня огромная клиентура, Марина, и есть
вещи, на которые меня просто не хватает. А обращаются ко мне с ними часто, и
отказывать я не хочу. Деньги, милая! - усмехнулась Иветта. - Деньги и сила мира сего,
очень просто. Сильным мира сего требуется примерно то же, что и простым бабам: чтобы
муж любил, чтобы деньги дома водились, чтобы болезни не беспокоили и дочки замуж
вовремя выходили. И я охотно им в этом помогаю. - По лицу Иветты снова скользнула
загадочная улыбка. - Я работаю уже давно и прекрасно знаю, какой помощи от меня
ждут... Но это неважно, - оборвала она саму себя. - Сейчас - о тебе. Ты, по-моему,
серьезно относишься к тому, что тебе дано природой. А это то, что мне надо. В общем, я
хочу, чтобы ты занималась тем, для чего и требуется серьезность - тем, что действительно
надо видеть, а не притворяться, будто видишь. Ты понимаешь?
Марина кивнула. Она уже поняла, чего хочет от неё госпожа Иветта, но не знала еще,
как к этому отнестись.
- Но это нелегко... - медленно произнесла она. - Вы же видели, как у меня это
происходит... Смогу ли я превратить это в работу?
- А вот слишком серьезно - не надо, - тут же ответила госпожа Иветта. - Я же тебе
говорила: надо разумно расходовать энергию, незачем постоянно надрываться из-за
пустяков! Но этому я тебя научу, - махнула рукой она. - Это проще, чем ты думаешь. Мне
важно другое: я не хочу, чтобы у тебя были срывы. Я работаю с такими людьми, с
которыми срываться нельзя, - многозначительно пояснила она. - И те деньги, которые они
платят, просто так брать тоже нельзя. Если они хотят, чтобы им должника нашли по
фотографии, или похищенного ребенка - сама понимаешь, они не из любопытства об этом
просят. Но бояться тоже не надо, - сказала Иветта, заметив испуганный Маринин взгляд. -
Ты уже сейчас умеешь больше, чем требуется, я достаточно в этом убедилась. Тебе в
основном и нужна-то огранка, внешняя шлифовка, вот и все. Как одеваться, двигаться,
говорить... Ах, Марина! - Иветта улыбнулась, и впервые за этот день Марина заметила в её
улыбке истинное удовольствие. - Ведь все это - преувлекательнейшие вещи! Одни духи,
кремы и косметика чего стоят! А как восхитительно составлять гардероб, ты знаешь?
- Не знаю, - улыбнулась в ответ Марина. - Откуда мне об этом знать?
- Как я тебе завидую! - вполне искренне воскликнула Иветта. - Если бы мне только
предстояло всему этому научиться! Подбор одежды - это само по себе искусство, а уж для
таких женщин, как мы... Нет, это первое, чем мы с тобой займемся!
Ее голубые глаза засверкали в предвкушении "преувлекательнейшего занятия", она
даже в ладоши слегка прихлопнула.
- А практические вопросы пусть тебя не волнуют, - сказала госпожа Иветта,
предупреждая Маринин вопрос. - Получать ты будешь достаточно, чтобы ни в чем не
знать нужды, в этом ты можешь быть уверена. Жить ты будешь здесь, если тебя не
слишком пугают крысы на лестнице, - усмехнулась она.
- Здесь? - удивленно спросила Марина. - А вы где же?
- Ну конечно, мы не будем жить вместе, - успокоила Иветта. - Я же говорила, что ты и
застала-то меня здесь случайно. Я живу совсем в другом месте, и ты туда непременно
придешь. Потом, когда я решу, что ты органично будешь там смотреться. А здесь... Ну,
нужно же мне было какое-то пристанище вблизи места работы, правда? Вот я и купила
эту квартирку. А теперь она в твоем распоряжении, и ты можешь чувствовать себя здесь
как дома.
Все складывалось так удивительно, что Марина не верила своим ушам. У неё будет
квартира в Москве, да ещё такая уютная и изящная, она будет чувствовать себя
независимой и уверенной!.. Да ещё ей предстоит какая-то чудесная наука...
Марина была, пожалуй, немного диковата во всем, что касалось обычных женских
уловок и обольщений: ей было все равно, что надеть, она не пользовалась косметикой и
не носила драгоценностей.
Атмосфера её детства и юности была атмосферой фантазии и сдержанности
одновременно. А потом она жила одна, в очарованном кругу своего одиночества, а потом
появился Женя, и любовь затмила для неё все...
У неё просто не было случая думать о том, что волнует любую женщину, является
предметом её неизменных забот. И вот теперь, слушая госпожу Иветту, Марина впервые
ощутила дразнящие уколы любопытства.
- Но - завтра, завтра, Мариночка! - сказала госпожа Иветта, заметив интерес,
блеснувший в Марининых глазах. - Сегодня ты много передумала, устала, а для таких
вещей нужен истинный пыл! Ложись спать, я сегодня ещё раз переночую здесь, чтобы
завтра заняться тобою сразу после приема.
То ли слова Иветты растревожили её, то ли воспоминание о том, как входила она
сегодня в дом своего отца, не давало покоя, - но Марина долго не могла уснуть. Она
перебирала в памяти все, что подтверждало правильность её сегодняшнего решения, - и
память услужливо подсказывала ей то, что невозможно было забыть.
Бабушка умирала так тяжело и долго, что сама хотела только одного: чтобы это
кончилось поскорее. Марина упрашивала её перейти в отцовский дом, но та не
соглашалась ни в какую, с обычным своим упорством.
- Бабушка, ну невозможно же здесь! - чуть не плакала Марина.
- Я тут жизнь прожила, - отвечала та. - Где ж мне смерти ждать?
Марина приходила в отчаяние.
- Да жить-то можно было, но ведь ухаживать по-человечески здесь невозможно! -
восклицала она. - Холодно, сыро, воду пока вскипятишь... А у меня тебе спокойно было
бы, хорошо, - уговаривала она. - Ну пойдем ко мне, если уж в больницу не хочешь!
- Не проси, Маринка, - отвечала бабушка. - В тягость тебе - не ходи, а отсюда я не
пойду.
Взламывая очередную ампулу морфия, Марина только вздыхала. О том, чтобы не
ходить, она не думала, но как же нелегко было поддерживать здесь чистоту и тепло! Все
это отнимало много сил, и у неё почти не оставалось времени думать о том, что уходит из
жизни последний родной человек...
Но стоило ей зайти за чем-нибудь домой, эти мысли подступали к ней неотвратимо,
пугающе. И Марина сама старалась поскорее собрать все необходимое и уйти, убежать из
чистого и пустого дома к умирающей бабушке - убежать от страха перед будущим...
Она быстро шла по тропинке к стоящему в конце улицы бабушкиному дому.
- Маришечка! - услышала она.
Евдокия, бабушкина соседка, спешила к ней от своей калитки, торопливо вытирая руки
о передник.
- Ну, чего? - сочувственно спросила она, и Марина поморщилась от неприкрытой
фальшивости её сочувствия. - Все никак не отойдет?
- Куда это она спешить должна? - спросила Марина, отворачиваясь от любопытных
Авдотьиных глаз.
- Ну да, ну да, - закивала та. - Туда, известно, спешить незачем. А все ж таки... Уж
ежели с больницы её вернули... Тоже б за жизнь ей держаться ни к чему. Ты, Маришечка,
- вдруг зашептала Авдотья, - поостереглась бы, ей-богу!
- Бросьте глупости говорить, тетя Евдокия, - поморщилась Марина. - Пройти дайте,
спешу.
- Нешто это глупости? - Авдотьин шепот стал ещё более торопливым, горячим; Марина
отодвинулась от брызжущих слюной губ. - Это все знают: когда такие, как бабка
Игнатьевна, помирают, родным-то ихним поосторожней надо быть! Вон, в Вопь-озере
было: старик такой же вот умирал. Уж как все береглися, как следили - а за внучком, за
малым ребеночком, не углядели! Никого в избе не было, а дед, который помирал-то, и
попроси его: возьми у меня, дескать, внучек, веник. Малый и взял, отчего ж не взять у
дедушки, раз просит. Ну вот, дед помер, а с дитеночком-то что началось! Ночью не спит,
все эти его тревожат, так к нему и подступают... Слава Богу, вовремя матери про веник
про этот рассказал, отчитали его в церкви. А то бы... Ты гляди, Мариночка: ничего у
бабки из рук не бери! Зачем тебе эти дела у ней принимать?..
Марина так устала за две недели, которые бабушка провела дома после больницы, что
торопливая Авдотьина болтовня совсем вывела её из себя.
- Хватит! - зло сказала она. - Всю жизнь глупости эти слышу, дайте вы ей хоть умереть
спокойно!
- Так ведь не может она - спокойно, сама же видишь! - тут же подхватила Евдокия. -
Оно бы досточку из крыши выломать над ней, говорят, им от этого легче помереть...
- Пустите, тетя Евдокия, - сказала Марина. - Не о чем вам больше подумать, мне бы
ваши заботы! Ну что вы лезете в нашу жизнь, что вам неймется?
- А как же! - всплеснула руками Авдотья. - А кто ж тебя, сироту, теперь уберегет? Ты
девка молодая, глупая, а Леонид Андреич - покойник, царство ему небесное! Некому
остеречь...
- Сама как-нибудь, - сказала Марина, решительно обходя Авдотью. - Вы идите себе,
куда шли, тетя Евдокия.
- Авдотья пугала? - спросила бабушка, едва Марина вошла в комнату.
Марина не спрашивала, откуда она об этом знает: давно поняла, что бабушка если
говорит - никогда не ошибается.
- Делать ей нечего, - сказала она. - Давай укол тебе сделаю. Что за люди, ей-богу!
- Обыкновенные люди. - Бабушкины губы раздвинулись в слабой улыбке. - Завистные,
одни больше, другие меньше. А ты вниманья не обращай, верней всего убережешься.
- Я и не обращаю, - ответила Марина, нащупывая пальцем вену.
- Я бы и рада тебе что передать, - тихо говорила бабушка, глядя, как игла медленно
входит в тело. - Да ведь больше, чем Богом дано, не передашь. Пустые люди только
думают, будто это из рук в руки можно сунуть. Леониду пожить бы еще, рано мы тебя
одну оставляем, ничего ты ещё не понимаешь...
Марина смотрела, как медленно, словно с трудом, катится по бабушкиной щеке слеза,
и неотвратимая, неотступная тоска сжимала ей сердце.
Воспоминание об этой тоске было мучительным и сейчас, спустя пять лет.
"Нечего мне ждать, - подумала Марина, подбивая большую подушку в кипенно-белой
наволочке. - Нечего ждать от людей, и все я правильно сделала..."
Весь следующий день Марина провела дома. Госпожа Иветта не позвала её в соседнюю
квартиру посмотреть, как идет "прием", и Марина не стала просить об этом. Ей не было
скучно в одиночестве: просто потому, что ей вообще никогда не бывало скучно.
Воображение её было сильнее, чем медленное течение времени, и она не скучала наедине
с собою.
В пять часов вечера щелкнул дверной замок, и госпожа Иветта заглянула в комнату.
- Ты дома? - спросила она.
- Ну конечно, - ответила Марина. - Вы же сказали...
- Мало ли! Я ведь ещё не знаю, как ты вообще относишься к тому, что тебе сказали...
- Нормально отношусь, - улыбнулась Марина. - Особенно если я что-то обещала.
- Похвально, - улыбнулась в ответ госпожа Иветта. - Редкое ныне качество. Вот и
прекрасно! Тогда мы можем заняться наконец тобой.
- Но разве вы не хотите отдохнуть? - удивленно спросила Марина.
Она слышала, что Иветта вышла из квартиры рано утром, ещё в темноте. Слышимость в
панельном доме вообще была отличная, и весь день Марине было слышно, как шаркают
ноги по лестнице, открывается-закрывается дверь "кельи". Неужели после такого
напряженного дня госпожа Иветта даже не хочет прилечь?
- А зачем? - усмехнулась та. - Не так уж я устала. Только душ приму, - добавила она.
Минут через пятнадцать, выйдя из ванной, она позвала Марину в свою комнату. Это
была обычная спальня: широкая низкая тахта, на всю стену - зеркальный шкаф с
раздвижными дверцами, другая стена занята ещё одним огромным овальным зеркалом. И,
конечно, множество флаконов, баночек и тюбиков на подзеркальнике - так же, как и в
ванной.
"Неужели можно запомнить, как всем этим пользоваться? - подумала Марина. - И
зачем?"
В углу комнаты стоял круглый пуф, обитый шелком, и госпожа Иветта присела на него.
Она была в длинном темно-бордовом атласном халате, влажные волосы распущены по
плечам. Лицо её с неподведенными глазами и ненакрашенными губами показалось
Марине старше, чем в первый день знакомства, но все-таки эта женщина была на редкость
красива.
Марина поискала глазами, куда бы присесть, но госпожа Иветта сказала:
- Разденься, Марина - все снимай. Работу над своей внешностью надо начинать не с
того, чтобы накрасить губы.
Марина удивленно посмотрела на госпожу Иветту, но подчинилась, развязала пояс
махрового халата.
Госпожа Иветта внимательно оглядела Марину и не менее внимательно - её отражение
в зеркале.
- Что ж, - сказала она, - как я и предполагала, ты обладаешь всем, что требуется.
- Для чего требуется? - спросила Марина.
- Прекрасный вопрос! - усмехнулась госпожа Иветта. - Именно в этом все дело: для
чего ты занимаешься собою? Можно делать это для того, чтобы нравиться мужчине - или
мужчинам, это все равно. Тогда надо внимательнейшим образом присматриваться к их
вкусам и мгновенно отвечать их желаниям - ещё прежде, чем они сами о них догадаются.
Но это скучно. - Она слегка скривила губы. - И, собственно говоря, на одно это не стоило
бы тратить время. Не менее скучно, по-моему, отдавать время тому, чтобы нравиться
самой себе: ублажать себя новыми платьями, кольцами и туфельками. Я знаю, ты можешь
с этим не согласиться - многие женщины с этим не согласятся...
- Почему же я не соглашусь? - возразила Марина. - Я просто не знаю...
- Вот и отлично, что не знаешь. Значит, ты можешь начать именно с того, что одно и
имеет смысл. То есть - с того неотразимого магнетизма, который действует на всех: на
любого мужчину, на любую женщину, даже на целую толпу. Тебе не приходилось видеть,
как это бывает? Когда среди роскошно одетых, ухоженных дам появляется одна - и все
смотрят только на нее, и пытаются добиться её расположения. Хотя, - улыбнулась Иветта,
- где бы ты могла это видеть?
Она поднялась со своего пуфа, подошла к Марине. Марина смотрела на отражение
госпожи Иветты в зеркале рядом с собою и понимала: уж она-то в избытке обладает этим
самым магнетизмом, уж на нее-то любой обернется.
- Я не стала бы затевать все это с тобой, - сказала госпожа Иветта, - если бы в тебе не
было того, что необходимо изначально, без чего не имеет смысла самое роскошное
платье, самые редкостные драгоценности...
- Без чего? - снова спросила Марина. - Что во мне есть такого, без чего невозможно
обойтись?
- В тебе есть загадка, - спокойно сказала госпожа Иветта. - Но пока ещё нет сознания
того, что она в тебе есть. Ты держишься так, как будто такие глаза, как твои, встречаются
у каждой третьей, как будто твоя фигура - нечто само собой разумеющееся. А это совсем
не так, и забывать об этом нельзя ни на минуту.
- Но что такого уж необыкновенного в моей фигуре? - искренне удивилась Марина. -
Ну, глаза ещё ладно - цвет, может быть, необычный...
- Цвет, форма, даже их расположение над твоими высокими скулами. А главное - то,
как они ме
...Закладка в соц.сетях
