Жанр: Электронное издание
Bersen05
...именно
жажда, - подчеркнула она. - Кто из вас хотел бы попробовать?
Желающих было достаточно, но Иветта выбрала одну женщину - совсем, как
показалось Марине, неинтересную. Женщина выглядела ровесницей Иветты, но как же
велика была разница между ними! Рядом с элегантной, уверенной в себе Иветтой стояла
расплывшаяся особа с ярко накрашенными глазами. Она не знала, куда девать руки, то и
дело переминалась на месте, как будто чувствовала себя неудобно в лакированных
красных туфлях. Видно было, как польщена эта дама вниманием Иветты и как приятно ей
неожиданно оказаться в центре общего внимания.
- Садитесь, Валюша, дорогая. - Мило улыбнувшись, Иветта указала даме на высокий
стул.
Марина только сейчас заметила его, потому что стул был совершенно прозрачный,
словно тоже сделанный из стекла. Дама с трудом взобралась на него, её ноги не доставали
до пола, и от этого казалось, что она парит в воздухе; при её фигуре это выглядело
комично.
Госпожа Иветта встала за спиной у Валюши и, не прикасаясь, поднесла руки к её
вискам. В зале воцарилась тишина. Гости оставили разговоры и внимательно следили за
происходящим.
- А вы так можете, учитель? - услышала Марина шепот за своей спиной и,
обернувшись, заметила молодую девушку с серьгами в виде огромных английских
булавок, которая с горящими от восхищения глазами одновременно следила за
происходящим и поглядывала на своего спутника.
- Разумеется, - важно ответил тот. - Более того, я и тебе могу передать свое знание,
если ты откроешь мне свою душу...
Мужчина был полный, дородный, с окладистой бородой. На нем был просторный
синий костюм, а поверх красного шелкового галстука висели янтарные бусы и большой
наперсный крест на серебряной цепи.
"Странных людей она называет друзьями!" - подумала Марина.
Между тем Иветта водила пальцами у висков дамы - так, словно втирала в них что-то.
Лицо дамы делалось при этом все более безразличным, каким-то обвислым; её волнение
совершенно исчезло. Потом она закрыла глаза, и Марина увидела, как губы её
приоткрылись и в уголке рта выступила капля слюны.
Минут через пять, прошедших в полной тишине, Иветта спросила:
- Вы слышите меня?
Голос у неё стал ещё более глубоким, чем обычно, в нем слышалась мягкая
вкрадчивость и одновременно настойчивость.
- Да, - неожиданно отчетливо произнесла Валентина.
- Тогда ответьте: где вы находитесь сейчас?
Марина перестала вслушиваться уже после первой Иветтиной фразы. Это был обычный
гипнотический сон. И хотя здесь, в прозрачном зале над Москвой, среди сияющих
геометрических фигур, он являл собою довольно фантастическое зрелище, да ещё дама
была словно приподнята над полом, - Марина прекрасно знала, как все это будет
протекать. Отец часто использовал гипноз, чтобы, как он говорил, "внушать здоровье".
Стоило ли собираться, чтобы посмотреть на это из праздного любопытства?
Она ясно видела, какое сильное, направленное тепло исходит от Иветтиных рук, и
понимала, что незамысловатая Валюша будет говорить именно то, что захочет Иветта. И
при чем тут самораскрытие?
Действительно, то и дело облизывая губы, Валентина начала рассказывать про
пустыню, колючие растения, верблюдов, про то, как сама она сидит в роскошном шатре и
ей прислуживают чернокожие рабыни...
Марина с удивлением наблюдала, с каким интересом собравшиеся внимают каждому
слову.
Ей же казалось интересным только видеть, как все горячее становится воздух вокруг
Иветтиных рук; он даже начал трепетать, как трепещет воздух над костром.
Голос Иветты вдруг стал громким и властным.
- Возвращайтесь! - приказала она. - Возвращайтесь обратно!
Дама открыла глаза, заморгала испуганно и недоуменно.
- Где вы находитесь сейчас? - спросила Иветта.
- У вас... В гостях... - неуверенно ответила она.
Иветта все ещё не опускала рук, и Марина видела, почему: вызванная изнутри энергия
ещё не ушла из них, её оставалось слишком много, и она мешала Иветте.
Оглядевшись, словно поискав что-то, та сделала несколько шагов к высокой подставке,
на которой лежал аметистового цвета шар. Она приблизила к нему руки, словно поманила
шар к себе. Присутствующие ахнули: медленно, как будто нехотя, шар оторвался от
подставки и поплыл на этот повелительный зов! Он замер в воздухе, и весь горячий
трепет протянутых Иветтиных рук влился в него.
Шар висел над полом секунд тридцать, но каждая секунда казалась бесконечно
длинной. Потом Иветта резко убрала руки - и шар упал, разбился с хрустальным звоном.
- Захватывающее зрелище, не правда ли? - услышала Марина шепот Глеба.
- Наверное, - пожала она плечами.
Глеб удивленно посмотрел на нее:
- Разве вам не понравилось?
Марина не ответила. Ей было настолько безразлично происходящее, что не хотелось
даже разговаривать.
"И так теперь будет всегда? - вдруг подумала она с пронзительной, леденящей
ясностью. - И со мной?"
Гости зашумели, раздались аплодисменты. Иветта улыбалась и царственно наклоняла
голову. Марина ждала, когда закончится этот бесконечный вечер.
- Вам все это кажется шарлатанством? - не отставал Глеб. - Но ведь это по крайней
мере зримо, наглядно! Я вот однажды наблюдал, как одна довольно известная колдунья в
академии своей преподает. Она, можете себе представить, учила, как надо развивать в
себе интуицию.
- И как же? - улыбнулась Марина.
- Оказывается, надо закрыть глаза, вытянуть руки и представить, что в правой лежит
слово "да", а в левой - "нет". А потом мысленно задать вопрос, как тебе следует
поступать в той или иной ситуации, и ждать. Какая из двух рук опустится вниз - то слово,
значит, перевесило...
Марина рассмеялась.
- Неужели, Глеб? Да быть не может!
- А вы Иветтой не восхищаетесь! Да человек, бывает, только научится сигаретку, не
прикасаясь, по столу перекатывать - и уже бежит на телевидение сниматься. Маг, дескать.
А она ведь многое умеет... И потом, у неё интересные люди собираются. Вон тот,
например. - Глеб показал на худенького старичка с быстрыми, как мышки, глазами,
вокруг которого стояло несколько человек. - Знаете, кто это? Это господин Чомутов,
знаменитый врач-натуропат.
- Кто-кто? - переспросила Марина. - На-ту-ро-пат?
- А почему так недоверчиво? - почти обиделся Глеб. - Он, между прочим, многим
помог. Думаете, это невозможно?
- Не думаю, - пожала плечами Марина и улыбнулась. - Но знаете, Глеб, мне трудно
серьезно воспринимать врача, который называется натуропатом... Ну нет в русском языке
такого слова, а если есть, то звучит оно смешно! Разве нет?
Она посмотрела на Глеба, тот невольно улыбнулся в усы, и Марина почувствовала
приязнь к этому смешному магическому художнику.
Гости толпились вокруг госпожи Иветты, несколько девушек внесли подносы,
уставленные разноцветными бокалами. Марина и Глеб присели на серебристую банкетку.
- Хотите, - предложил Глеб, - я ваш гороскоп расскажу? В самых общих чертах,
конечно.
- Расскажите, - согласилась Марина.
Художник Глеб был, наверное, неплохим парнем, но ей хотелось одного - уйти. Она
чувствовала давление неестественности, царившей в зале.
- Вы когда родились? - спросил Глеб.
- Пятнадцатого февраля, - ответила Марина. - Мне двадцать четыре года.
- Так у вас сегодня День рождения! - воскликнул Глеб. - Почему же вы молчите?
- А что я должна говорить? Всем объявить об этом?
- Я вас потом нарисую в подарок, - пообещал Глеб. - Итак, вы Водолей. Ваш символ -
серебряные руки и полет птиц. Вы родились под влиянием Луны, и оттого, что вы
женщина, это значит для вас даже больше, чем сам знак Зодиака. Вы сдержаны,
чувствительны, правдивы и непреклонны, в вас всегда будет сохраняться задумчивая
грация молодости. В вашем характере легко сочетается несочетаемое, и вы можете
оказаться чужой собственным эмоциям.
То, что говорил Глеб, показалось Марине странным, и она слушала с интересом.
- Ваша интуиция направлена на будущее, - продолжал он. - А чувствительность легко
сливается с собственным воображением. Вы готовы окружить объект любви мистическим
ореолом...
- Глеб, ты совсем заговорил Марину. - Госпожа Иветта подошла к ним незаметно. - А я
хотела, чтобы она познакомилась кое с кем из моих сегодняшних гостей.
- Разумеется! - тут же согласился Глеб. - Я надеюсь, у нас с Мариной ещё будет время
поговорить.
- Спасибо, Глеб, - сказала Марина, вставая с банкетки. - Мне было интересно вас
слушать, хотя в ваших словах была какая-то... общая неточность. Я не могу правильно
назвать...
- Ничего удивительного, - подтвердил Глеб. - Это ведь был самый приблизительный
гороскоп, вот потом я составлю его специально для вас...
- Пойдем, дорогая. - Госпожа Иветта увлекла Марину за собой.
Глава 17
После вечера с магическим сеансом Марина решила, что уйдет от госпожи Иветты.
Она ещё не знала, как это произойдет и когда, - вернее, просто не могла решиться
окончательно... Но уйти было необходимо, это она понимала.
"Что за наваждение на меня нашло? - думала она. - Ослепление, помрачение - как
угодно..."
Марина чувствовала, что ей не нужно ничего, связанного с госпожой Иветтой. Ни
денег, ни житейской устроенности, ни магических шаров, ни разговоров с художником
Глебом. Даже Москва стала ей казаться городом госпожи Иветты...
"Можно уехать в Орел, - думала Марина. - Конечно, я так бесцеремонно ушла из
больницы... Но все равно, Иосиф Давыдович рад будет, если я вернусь. Или ещё куданибудь
уехать, медсестры везде нужны. А так - у меня скоро сил совсем не останется..."
Она думала об этом даже в метро, добираясь в Медведково после вечера в магической
студии. Она думала об этом всю ночь и заснула только под утро.
Женя снова приснился ей. Но на этот раз он не лежал с нею рядом, а шел по бульвару.
Его коричневая дубленка была расстегнута, шапка сдвинута на затылок, и глаза его
лучились такой счастливой лаской, что Марина заплакала во сне.
Проснувшись, она поняла, что Женя в Москве, и смятение охватило её душу. Она не
могла ошибиться: он здесь! А она должна уехать... Уехать именно сейчас, когда поняла,
что Женя наконец вернулся в Москву, - это было невозможно! Что-то сдвинулось и
переменилось в его жизни, и невозможно было оставить его сейчас.
Телефон зазвонил в ту минуту, когда Марина готова была сказать себе и "да", и "нет".
- Я жду тебя завтра утром, - сказала госпожа Иветта. - Будет три человека, и принять их
должна ты.
Днем на стеклянных стенах студии были опущены жалюзи, от этого в ней царил
полумрак. Госпожа Иветта зажгла светильник внутри одного из шаров. Он освещал
небольшое пространство зала, все остальное тонуло в таинственной полутьме.
- Я не знаю, с чем они придут, - напутствовала госпожа Иветта. - Мне известна только
степень серьезности их визита, ты понимаешь? Можешь не беречь силы.
"А если я не хочу?" - подумала Марина.
Но первая же визитерша заставила её забыть о собственных желаниях. Это была
молодая женщина - пожалуй, ровесница. Но во всем её облике чувствовалась жесткая
завершенность, которой совсем не было у Марины.
У входа она сняла длинное замшевое пальто с шелковистыми норковыми вставками;
мелькнула сплошная меховая изнанка. Она прошла к стеклянному столу, за которым
сидела Марина, и уселась напротив.
Марина смогла рассмотреть черты её лица - правильные, гармоничные, но, возможно,
слишком уж правильные. Холодной красотой веяло от больших, умело подведенных
светло-серых глаз.
- Меня зовут Нина, - сказала посетительница, глядя на Марину так, что ей стало не по
себе. - Извините, мне некогда особенно разъяснять. Я хочу, чтобы вы навели порчу на
одного человека. Заплачу любые деньги.
- Ни больше ни меньше? - улыбнулась Марина. - Чем же вам так не угодил этот
человек?
- Не надо смеяться! - В глазах девушки плеснулось что-то, стершее улыбку с
Марининого лица. - Я бы его убила, да к нему не подберешься, весь в охране. Тогда пусть
сам сдохнет.
В её голосе чувствовалась такая жестокая решимость, что Марина постаралась придать
своему голосу как можно большую мягкость.
- Вы не могли бы все-таки рассказать мне подробнее? Иначе мне трудно будет
говорить с вами.
Девушка смерила Марину недоверчивым взглядом, потом кивнула; длинная прядь
темно-русых волос упала ей на лицо.
- Хорошо, если вам это так уж необходимо. Понимаете, я - эскорт-герл.
- Что это значит? - спросила Марина.
- Ах, ну как вы не знаете! - поморщилась та. - Это значит - девушка для сопровождения.
Я работаю в фирме, которая обеспечивает обслуживание разных мероприятий или
отдельных бизнесменов во время переговоров. Все, что необходимо: регистрация
участников, звонки, цветы, вручение подарков, просто в ресторане посидеть, чтобы
обстановку создать. Но без секс-услуг, в этом все дело! То есть у нас есть девочки и для
этого, но - отдельно, а нам это дело категорически запрещено: престиж фирмы. Конечно,
многие пристают, деньги обещают, но это себе дороже - согласиться. Еще неизвестно, как
обернется, а хорошее место потеряешь. Я вообще-то фотомоделью работала, - пояснила
Нина. - Но в звезды не выбилась, а все, что рангом пониже - дохлый номер, нищета. Ну,
неважно, - оборвала она себя. - Так вот, эскорт-герл. Подружка однажды предложила
попробовать, и вдруг пошло дело. Знаете, как я за это держалась?
- И вы потеряли место? - осторожно спросила Марина.
- Да, вроде того. Я один бизнес-симпозиум обслуживала в "Балчуг-Кемпински". Все
как всегда, ничего особенного. Сижу, хожу, улыбаюсь. Даже не сильно устала под конец.
И настроение было хорошее - от этого, наверное, бдительность потеряла. Один там был, я
его сразу заметила - самый шикарный. Не то чтобы особо крутой, а вот именно...
Молодой, изящный такой, и глаза... И он на меня смотрел все время. Потом, под финиш,
подходит: разрешите, я вас домой отвезу? Ну, это дело нам известно. Я категорически -
нет. А он: тогда хотя бы телефон - можно? Кой черт меня попутал - не знаю! Глаза у него
были такие... сочувствующие, такой взгляд ласковый... Ну не смотрят так мужики, когда
просто трахнуть хотят! Я и теперь не верю... - Нина судорожно перевела дыхание, потом
стремительно встала и прошлась по залу. - Ну вот, он мне позвонил назавтра, - сказала
она, садясь. - В ресторан пригласил, а у меня выходной был, я и подумала: почему нет?
Посидели в "Метрополе", поболтали о том, о сем. И я в него втюрилась, как последняя
дура! Никогда не думала, что на такое способна: можно сказать, с первого взгляда...
Конечно, уже не стала отнекиваться, когда он ко мне поехал.
Она замолчала, и Марина увидела, как слезы блеснули у неё в глазах.
- Но... что-то не получилось у вас? - спросила она.
- Не получилось! - горько хмыкнула Нина. - Очень даже все получилось, полная
гармония тела и души! Шампанское пили в перерывах, слова всякие... А назавтра он
позвонил на фирму: ваша девочка на стороне подрабатывает, я лично проверил.
- Но зачем? - поразилась Марина.
- А вот спросите! Я и сама не поняла. Хотя что тут особенно понимать: люди вообще
сволочи, это-то я давно усвоила. Но чтоб такие... Короче, сделайте то, что я прошу! -
сказала она с не сдерживаемой страстью. - Пусть сдыхает - заслужил!
- Я не могу этого сделать, Нина, - тихо сказала Марина. - И вам нельзя этого ему
желать...
- А чего же я ему желать должна? - воскликнула она. - Здоровья, счастья и успехов в
труде? Да вы знаете, что со мной после этого было?! Я уж не говорю, что я там
переживала - это, положим, неважно. Но вообще, с работой... Шеф рассвирепел: вы,
говорит, от рожденья бляди, ничего ценить не умеете, вам бы только в койку. Сначала
хотел вообще выкинуть, а потом сочувствие проявил... Я полгода под такими работала, к
которым вокзальная и то побрезгует пойти! Полгода, понимаете вы это?! - Ее голос
сорвался на крик. - Конечно, я не девочка была, но такое мне и в страшном сне не могло
присниться! А у него, значит, пусть после этого все хорошо будет?!
Нина достала сигареты, сжала узкую золотую зажигалку так, что кожа побелела вокруг
длинных ухоженных ногтей.
- Пусть он сдохнет! - повторила она. - Только медленно, месяцев за шесть... Чтоб
прочувствовал.
- Поймите, Нина. - Марина старалась говорить как можно более убедительно и
смотрела на неё не отрываясь. - Дело не в нем - дело только в вас. Вам будет плохо от
таких желаний. А тем более если они осуществятся... Такие желания возвращаются
обязательно, вы понимаете? Пожалейте себя!
- А чего мне себя жалеть? - с горечью спросила она. - Зачем? Ради какого такого
неведомого счастья?
- Знаете, - предложила Марина, - давайте я вас лучше успокою? Просто успокою, и вам
станет легко...
- Давайте, - вяло согласилась Нина. - Что ж теперь, раз вы не можете...
Наверное, её пыл немного угас, пока она рассказывала. Марина чувствовала, как легко
она поддается её успокаивающему посылу...
Она долго не могла прийти в себя. То есть ей пришлось прийти в себя, потому что
следующим явился человек, хотевший по фотографии узнать, жив ли его пропавший брат.
А за ним - другой, в таком дорогом и изящном костюме, что и виден был только этот
костюм, - и просил, умолял сказать, где находятся какие-то очень важные для него
документы, пропавшие из сейфа. У него так тряслись руки, и в лице было такое
безнадежное отчаяние, что Марина мгновенно смогла представить и сейф этот, и
человека, который открывал его, озираясь, и заброшенную дачу рядом с платформой
электрички...
После визита этих двоих она чувствовала себя такой измотанной, что, кажется, и
думать ни о чем не могла. Но Нинино лицо - холодное и несчастное одновременно - не
выходило у неё из памяти, и думать об этой девушке было даже тяжелее, чем разыскивать
людей и документы.
Сначала Марина не могла понять, почему так разбередила ей душу обманутая эскортгерл.
И только в квартире на Полярной, без сил лежа на диване и глядя в потолок, она
наконец поняла...
Марине было двенадцать лет, и она впервые начала догадываться, что кроме её
фантазий, лесов и книг существует ещё какая-то жизнь, наполненная взрослыми
отношениями и обстоятельствами.
Она замечала это через отца. Вообще-то все её контакты с миром происходили через
отца, и поэтому она не боялась ничего. Марина знала, что он может все, это изначально
не подлежало сомнению, и к тому же не раз было проверено. Особенно после того как она
увидела, как доктор Стенич вылечил совершенно мертвого человека. Лесоруба ударило по
голове падающим деревом, и он лежал в коме - Марина уже знала, как это называется.
Отец объяснял ей книги, которых она не понимала, и когда она в девять лет прочитала
"Анну Каренину", он не сказал, что ей это ещё рано.
Он учил её стрелять из ружья, которое выглядело так благородно и просто, что было
похоже на самого Леонида Андреевича. Марина знала, что отец не промахивается
никогда, и это значило, что она тоже может научиться, хотя с трудом удерживала ружье у
плеча да и вообще не любила стрелять.
Он разрешал ей сидеть за столом с любым гостем и никогда не говорил, что взрослым
надо поговорить без нее. И её не сердило, если что-то было непонятно во взрослых
разговорах: она ведь так мало понимала в своем отце и все равно любила его без памяти.
Поэтому уверена была в том, что все, что он говорит - правда.
Пожалуй, она хорошо относилась к людям. Или вернее, не умела относиться к ним
плохо. Отец разрешал ей сидеть в кабинете во время приема, и к вечеру у неё голова
кружилась от бесконечных лиц, жалоб, болезней. Но все это были страдающие люди, и к
ним невозможно было относиться плохо, это она усвоила твердо. Но иногда, бросая
быстрые взгляды на отца, проверяла: а он-то что о них думает?
Например, пришел Матвей Варенников и стонет, что у него живот болит. А в поселке
все знают, что Варенников на руку нечист, да никак поймать не могут. Может, так ему и
надо, что живот? Но лицо у отца было невозмутимое, и Марина видела, что ему
совершенно все равно, вор Варенников или не вор.
День был летний, ясный, и Марина с утра ушла на озеро - купаться и смотреть, как
первые солнечные проблески появляются на воде. Поэтому она не видела, как приехал
гость, и заметила только, что возле дома стоит "газик" с брезентовым верхом.
Когда Марина вошла в комнату, отец уже сидел с гостем за круглым столом, покрытым
китайской скатертью с драконами. Она удивилась, что стол не накрыт, и даже бутылка
водки - наверное, привезенная гостем - не откупорена. Глаша, работавшая у них в доме,
кажется, никуда не собиралась уходить; быть не могло, чтобы некому было поставить на
стол еду.
Она поздоровалась и хотела тоже сесть, но отец неожиданно сказал:
- Пойди к себе, пожалуйста.
Голос у него был спокойный, но Марину поразили его слова. Она ожидала, что он, как
обычно, скажет гостю: "Познакомьтесь, моя дочь Марина", - и вдруг... Но она была не из
тех, кто кричит и топает ногами. Тут же повернулась и вышла, от удивления не успев
обидеться.
Она даже гостя разглядеть не успела - только мельком заметила, что он тучный, но не
очень толстый, а на лысину у него начесаны длинные пряди волос, похожие на крысиные
хвосты. Он был никакой, его и невозможно было ни разглядеть, ни запомнить - это
Марина сразу поняла.
Время шло к обеду, и Марина ждала, что отец наконец позовет её. Но вместо отца в её
комнату заглянула Глаша.
- Чего делать-то? - спросила она. - В кабинете закрылися, сидят. Обед накрывать ли?
- Не знаю... - удивленно протянула Марина. - Вы постучитесь, тетя Глаша, папу
спросите.
- Не надо, говорит, - сказала Глаша, возвращаясь через пять минут.
- Почему?
- Не сказал. Этот все у него, накурил в кабинете, хоть топор вешай. Пойдем, тебя хоть
покормлю, чего ж дитенку не евши с утра.
Летом Глаша готовила в небольшом дощатом домике, стоявшем в саду. Там она и
собиралась покормить Марину. Но прежде чем пойти туда, Марина обогнула дом и
бесшумно подошла под окно отцовского кабинета. Она была уверена, что окно открыто:
отец не выносил дыма.
- Напрасно, Леонид Андреич, - услышала она, прижавшись к стене под окном -
действительно, распахнутым настежь. - Знаю, человек вы упрямый. А все же не мешало
бы о будущем подумать. Хотя б о дочкином, если уж вам свое безразлично.
- Я думаю о её будущем, - ответил отец. - Именно поэтому я прошу вас прекратить этот
разговор.
- Не понимаю, что вас так уж не устраивает. Как будто мы вам неприличное что-то
предлагаем, ей-богу! Немного внимательнее слушать, о чем люди у вас говорят, самому
расспросить иногда...
- Люди у меня говорят о болезнях, - оборвал его отец. - Ни для чего другого они ко мне
в дом не приходят.
- Так уж и не приходят! - В голосе гостя послышалась усмешка. - Да вы на всю округу
один такой человек, не верится, чтобы ни учитель местный поговорить не заглядывал, ни
из района никто не наведывался...
- Представьте себе, нет, - твердо сказал отец. - У меня необщительный характер, и я
устаю в больнице. Мне некогда болтать о пустяках.
- Не о пустяках! - голос стал суровым. - Мы вас просим об очень даже серьезных вещах!
При вашей биографии...
От порыва ветра оконная створка вдруг резко захлопнулась прямо у Марины над
головой, и она отпрянула, испугавшись, что отец подойдет к окну и заметит её.
- Мари-ина! - услышала она зычный Глашин голос. - Чего есть не идешь?
Она побежала обедать, чувствуя, как гнетущий, необъяснимый страх вползает в сердце.
Страх был связан с этим тучным человеком, исходил от него. Марина даже остановилась
на мгновение, прислушиваясь к своему странному, прежде неведомому чувству: ей
хотелось, чтобы этот человек немедленно уехал, и ей хотелось этого очень сильно...
Они не вышли из кабинета ни в пять, ни в шесть. Марина сидела у себя в комнате,
держа на коленях книгу и прислушиваясь к каждому шороху. О чем можно говорить так
долго, если отец уже три часа назад сказал ему, что разговаривать с ним не хочет?
- Как себе хочет, - не выдержала наконец Глаша, - а ужин я накрываю. Леонид Андреич
весь день не евши, слыхано ли дело! А этот, может, выпьет да и уедет...
"Как же он выпьет, когда за рулем?" - подумала было Марина, но потом решила, что
Глаша права.
В конце концов, все ездят пьяные, на грузовиках - так вообще...
Она села за накрытый стол и ждала, вызовет ли Глаша из кабинета отца с его
неприятным гостем. Слава Богу, вышли!
Лицо отца казалось спокойным, но Марина видела, что оно не спокойное, а каменнонепроницаемое.
Гость расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и расслабил галстук. Лицо
у него было такое же расплывчатое и незапоминающееся, как и фигура.
Отец сам разложил еду по тарелкам, по-прежнему не произнося ни слова; бутылка
водки так и стояла неоткупоренная. Марина чувствовала, что молчание не просто
стесняет и пугает её, но начинает давить какой-то страшной, невыносимой угрозой. Но
она не знала, что ей спросить или сказать. Ничего невозможно было спросить в
присутствии этого человека...
А вот он, казалось, не испытывал ни малейшего неудобства от гнетущей тишины,
повисшей в комнате. Что-то мурлыча себе под нос, он достал из кармана ножичек и
откупорил бутылку, разлил по стаканам.
- За знакомство, Леонид Андреич! - сказал он. - Будь здорова, Мариночка!
"Откуда он знает, как меня зовут?" - удивилась Марина.
Выпив, гость ещё больше повеселел. Наверное, водка натощак ударила в голову. Он
откинулся на спинку стула и, улыбаясь, спросил:
- Ну, Марина, как тебе тут живется?
- Хорошо, - удивленно ответила Марина.
Как будто он приехал её навестить!
- Это хорошо, что хорошо, - заметил гость. - Хотя по мне - глушь тут у вас, тоска для
интеллигентного человека. Правда ведь, Леонид Андреич?
Отец молчал, а тот продолжал, снова обращаясь к Марине:
- А ты вообще-то как, с профессией определилась уже? Врачом, наверно, хочешь быть,
как папа?
- Да, - кивнула Марина.
- Это ты правильно, - кивнул гость, и Марина ясно расслышала в его голосе злорадство.
- Правильно дочку воспитываете, товарищ доктор! Ну, желаю тебе, Мариночка! - Он снова
опрокинул в рот водку. - За осуществление, так сказать, желаний. Жалко будет, если у
такой хорошей девочки вдруг жизнь не сложится... Всяко ведь бывает, жизнь есть жизнь.
Бы
...Закладка в соц.сетях
