Жанр: Электронное издание
Bersen05
...вает, человек никак из глуши не вырвется. Вроде и способности имеются, а в институт,
например, поступить не может... Что ему тогда остается? За механизатора замуж выйти да
на огороде копаться, вот и все мечтанья.
Марина переводила взгляд то на гостя, то на отца. Она видела, как меняется выражение
отцовских глаз. Впервые в жизни она увидела, как в них мелькнул страх. Страх тут же
исчез, заслоненный прежней невозмутимостью, но, все-таки успев заметить его, Марина
была потрясена. Страх в глазах её отца! Этого быть не могло, этого никогда не было и не
могло быть никогда!..
Она почувствовала, как все начинает дрожать у неё внутри. Это ощущение тоже было
новым, и она сначала даже испугалась его. Но оно становилось все сильнее и сильнее, оно
перекрывало её испуг...
- Что ж вы все молчите, Леонид Андреич? - Голос у гостя стал уже откровенно
издевательским. - Успокоили бы дочку: мол, не волнуйся, папа тебя вырастит-выучит. А
то ведь мало ли что ребенок может подумать! Решит еще, что ведь папа-то в один
прекрасный день возьмет да и исчезнет куда-нибудь... Поди найди потом, поди разберись.
Да и кто разбираться будет?..
- Марина, ты поела? - спросил отец, и Марина увидела, как рука его сжалась в кулак и
пальцы побелели. - Иди к себе.
- Что же это вы её отправляете, Леонид Андреич? - спросил гость, и голос его стал
жестким. - Пусть посидит, ей же тоже скучно одной. Пусть послушает, что умные люди
советуют - у неё вся жизнь впереди...
- Марина, я тебя прошу, иди к себе, - повторил отец, стараясь говорить как можно
более мягко. - Нам надо поговорить без посторонних.
Марина встала, медленно отодвинув стул. Та странная дрожь, которая началась в ней
несколько минут назад, перестала быть дрожью - ей показалось, что все у неё внутри
закипает, что вся кровь её рвется наружу.
Она обошла стол и, оказавшись за спиной у отца, пошла было к двери. Но, уже
взявшись за дверную ручку, вдруг остановилась и резко обернулась. Она не понимала, что
с нею происходит, но чувствовала, что больше не владеет собой. Расплывчатый человек за
столом ухмылялся, а глаза у него были безжалостные, и они были устремлены на её отца...
Марина не могла сдвинуться с места и не могла отвести взгляда от этих маленьких
холодных глаз. Сначала гость не смотрел на нее, но потом, словно подчиняясь её приказу,
медленно перевел взгляд и стал смотреть на неё не отрываясь, как завороженный.
Марина не знала, как долго они так смотрели в глаза друг другу, - может быть, всего
несколько секунд. Она почувствовала, что напряжение в ней становится невыносимым,
ещё мгновение - и оно разорвет её изнутри. И вдруг что-то лопнуло в ней, мгновенно
выпустив ту неостановимую силу, которая властно рвалась наружу!
И в ту же секунду Марина увидела, как этот человек побледнел, открыл рот и начал
судорожно хватать воздух. Потом он прижал руку к горлу, и лицо у него стало синеть.
Стул закачался под ним и медленно, как во сне, начал падать назад.
В то же мгновение отец вскочил из-за стола. Марина подумала - медленно подумала,
как никогда ей не приходилось думать прежде! - что он сейчас бросится к этому
страшному гостю. Но вместо этого отец стремительно обернулся к ней, и она увидела, что
глаза у него стали совершенно белыми.
- Что ты сделала? - проговорил он таким страшным, свистящим голосом, что Марина
отшатнулась. - Как ты могла?!
Он сделал несколько шагов - но не к упавшему, а к ней - и, не размахнувшись, коротко
ударил по щеке.
Она остолбенела, потом схватилась руками за лицо и выбежала из комнаты, в
последней вспышке сознания успев увидеть, как отец наклоняется над упавшим и рвет на
нем ворот рубашки.
... Все остальное она помнила такими же короткими ослепительными вспышками.
Сначала - она сидит на лавке в бабушкиной избе и, наверное, кричит. Своего голоса она
не слышит, но бабушкин слышит ясно, и бабушкин голос просит:
- Не кричи, Мариночка, успокойся, деточка! Господи, да что ж с тобой?!
Потом - полный провал и темнота. Потом - она лежит на кровати, уже в своей комнате,
и отец сидит рядом, держит её руку, не отпускает ни на минуту. Она приходит в себя
несколько раз - он все сидит и все держит...
Потом - уже не вспышка, а долгий проблеск. Глаза её закрыты, она только слышит
голоса.
- Как же теперь, Леонид? - спрашивает бабушка. - А не очнется - как тогда?
Отец молчит, потом отвечает, и Марина едва узнает его голос:
- Тогда - не буду жить. Ее я не переживу.
Бабушкин голос смягчается, становится тихим, успокаивающим:
- Да не будет этого, что ты! Напугалось дитя, от испуга не помирают, ты что!..
- Я это сделал с ней, - говорит отец.
- Да ты ли! Она этого напугалась, злыдня-то, его и взрослый напугается, куда ребенку!
- Его она не испугалась... - медленно произносит отец. - Она его чуть не убила, сердце
чуть не остановила ему...
- Ну и хай бы сдыхал! - вдруг зло говорит бабушка. - Туда ему и дорога!
- А ей? - тихо спрашивает отец. - Ей тогда - куда дорога? Что вы говорите, Надежда
Игнатьевна, как будто не понимаете...
Бабушка вздыхает и ничего не отвечает отцу; Марина снова перестает слышать голоса.
... Никогда в жизни она не болела так долго. Да и болезнь ли это была? Или в самом
деле испуг? Или ещё что-то, чему нет названия?
Только в октябре Марина впервые сама вышла из дому. Да и то дошла только до
лавочки в глубине сада, потом ноги у неё подогнулись. Ветки яблонь лежали на самой
спинке лавочки, пригнутые живой осенней тяжестью. Ежик высунулся из-под листьев,
прошуршал куда-то быстрыми лапками.
Марина смотрела на яблоки, на ежа - и не чувствовала ничего, кроме пустоты.
Она не слышала, как подошел к ней отец. Может быть, он и шел за ней с самого начала,
когда она только спустилась с крыльца. Он присел рядом на лавочку и молчал. Марина
тоже молчала: у неё не было сил говорить. Она смотрела на его похудевшее лицо, на
высокие, тонко очерченные скулы и прямую линию сомкнутых губ, - и ей было все равно,
смотреть на него или на яблоки...
- Никогда ты меня не простишь, - сказал он наконец, и Марина не поняла, спрашивает
он или говорит утвердительно. - Что же мне теперь делать, Маша?
Он никогда не называл её так, и Марина вздрогнула: ей вдруг показалось, что отец
спрашивает не у нее... И тут же ей стало жаль его! Это было первое чувство, которое
прорезалось в ней за долгие, безразличные и бессмысленные дни и месяцы!.. Марина
почувствовала, как слезы подступают к горлу.
- Я сама не знаю... - выдавила она. - Папа, я не знаю... Что же это было? И зачем же
ты... так?
- Мариночка, я не должен был этого делать, прости меня! - Он быстро встал и положил
руку на её плечо; Марина услышала, какая боль бьется в его голосе. - Я и сам не понимаю,
как мог поднять на тебя руку. Но я испугался за тебя, ты понимаешь?
- За меня? Почему за меня - за него?
- Нет, при чем здесь он. - Отец поморщился. - Я не настолько способен к
христианскому всепрощению, как следовало бы... Но ты!
Он отпустил её плечо, прошелся по дорожке, шурша опавшими листьями.
- У меня не то что нет никого дороже тебя - у меня вообще нет никого кроме тебя, -
сказал он, останавливаясь перед Мариной. - Я не переживу, если с тобой что-нибудь
случится. Ты пока не понимаешь того, что сделала, - сказал он, предупреждая её вопрос. -
И пока ты не понимаешь, просто поверь мне: этого делать нельзя! Сила желания -
страшная сила, а у тебя - особенно...
- Но почему? - спросила она. - Почему у меня - особенно?
- Я бы рад был, чтобы тебе этого не досталось... - Голос его звучал печально. - Но уж
так Бог распорядился - может быть, не к худу. Ты на многое способна, девочка моя, но
даже ты не сможешь остановить зло, когда оно начнет возвращаться. Тебе придется
научиться владеть собою, иначе никак. Думаешь, в твоей жизни не встретятся плохие
люди?
Марина почти не понимала, о чем он говорит, к тому же голова у неё кружилась. Но
про возвращение зла она поняла.
- Не сердись на меня, - попросил отец.
- Я не сержусь, папа, - ответила она. - А что, оно ко мне вернулось?
- Нет-нет, - сказал отец успокаивающим тоном. - Ты теперь забудь об этом.
- А тот... Он живой? - осторожно спросила Марина.
- Живой... - Глаза отца сузились. - Но, надеюсь, больше здесь не появится.
Марина была тогда слишком мала, чтобы понять, чего хотел от её отца этот приезжий
человек с крысиными хвостами на лысине. Он действительно больше не появлялся, и она
забыла о нем. Но того, что овладело ею при виде этого человека, она забыть не могла...
И сейчас, из-за эскорт-герл Нины, эти воспоминания снова взбудоражились в ней.
Глава 18
Дни шли за днями, уже заканчивался март, а разговор с госпожой Иветтой так и не
состоялся. Марина сама не понимала, почему. И все чаще ей казалось, что она вообще не в
состоянии что-нибудь понимать. Все спуталось в её жизни, мысли и видения кружились в
голове стремительным круговоротом, ломая её сознание...
Женя снился ей каждую ночь, и Марина уже не знала даже, сны ли это. Она ждала этих
снов, она мечтала о них, но к утру чувствовала себя после них такой разбитой, что не
могла оторвать голову от подушки. Ничего не изменилось в ней по отношению к нему, он
оставался её единственным, она по-прежнему тонула в его глазах с ясными лучиками - в
любимых, давно ей предначертанных глазах...
Однажды он приснился ей в комнате - наверное, в родительском доме. Марина видела
все так ясно, как будто сама сидела рядом с ним. Письменный стол с изрезанной
перочинным ножичком столешницей, глобус, большие песочные часы, которые Женя то и
дело переворачивал во время разговора. Он был не один - рядом с ним сидела Наталья
Андреевна, Наташа Спешнева, и Марине хотелось плакать, когда она видела, какое
мгновенное торжество мелькает в её красивых темных глазах...
Но даже после этих снов надо было вставать и ехать на Кутузовский, в студию госпожи
Иветты. Марина больше не принимала людей на Полярной. Иветта прекратила это сразу
после того как во время первого своего приема на Кутузовском Марина нашла пропавшие
из сейфа документы.
- Хватит, дорогая, - сказала она. - Незачем тебе тратить силы на глупых баб, с твоимито
способностями. Я все равно собиралась закрывать эту келью медведковскую. Сколько
можно!
Иветта смотрела на неё как будто бы насмешливо, но в глазах её мелькала
настороженность. Марина открыла было рот, чтобы сказать наконец, что хочет
прекратить не только медведковские приемы, но и вообще все, - но что-то не позволило
ей произнести ни слова. Ей показалось, будто губы у неё онемели... Иветта продолжала
внимательно смотреть на нее, потом удовлетворенно улыбнулась.
- Ну вот и прекрасно, - сказала она. - Я рада, что ты познакомишься со многими
интересными и влиятельными людьми. И знаешь, - синие глаза её стали шире и как будто
темнее, - скоро ты сама поймешь, что такое настоящее влияние...
Марина сидела у стола в магической студии и остановившимся взглядом смотрела на
сапфирового цвета пирамиду, стоявшую перед нею. Первый посетитель почему-то
опаздывал, и она рада была этому. Утро сегодня было пасмурным, и настроение таким же,
как это утро.
- Вы одна, Марина? - услышала она вдруг и даже вздрогнула от неожиданности.
В студию заглянул Глеб. На правах своего человека в доме госпожи Иветты, он заходил
сюда часто. Марина и сама не знала, рада ли она его посещениям, хочется ли ей видеть
его. Впрочем, так она относилась ко многим людям, с которыми мимоходом сводила её
жизнь: когда они были рядом, она чувствовала к ним расположение, но их уход не
вызывал у неё ни сожаления, ни желания их удержать.
После смерти отца и бабушки Женя был единственным человеком, которого ей
хотелось удержать в своей жизни. И это ей не удалось...
- Скучаете, Мариночка? - спросил Глеб, входя в студию. - Иветта просила передать,
первого посетителя сегодня не будет, он звонил. Так что целый час у нас в распоряжении!
- У нас? - переспросила Марина.
Приход Глеба вывел её из странного, заторможенного состояния, и она смотрела на
него почти с благодарностью.
- Конечно! Вы ведь не будете возражать, если я использую этот час в своекорыстных
целях - поработаю над вашим портретом.
Не дожидаясь Марининого ответа, он развернул стоящий у стены мольберт, тут же
достал палитру, краски. Глеб писал её портрет почти месяц, используя для этого каждую
Маринину свободную минуту. Впервые увидев, что возникает на холсте, Марина
улыбнулась.
- По-моему, Глеб, - сказала она, - вы вполне можете работать в мое отсутствие. Не
вижу особенного сходства.
- Ну, Мариночка, не думал, что вы такая реалистка, - протянул Глеб. - Какого сходства
вы хотите? Конечно, я могу взять фотоаппарат и завтра принести вам снимки. Но зачем?
Мне важнее уловить, в чем состоит ваше магическое обаяние...
Марина вовсе не думала, что портрет должен напоминать фотографию, но она не стала
оправдываться перед Глебом. Она ещё в детстве поняла, что картина не должна быть
похожа на реальность - вернее, должна быть похожа, но как-то иначе, чем видит глаз. Она
привыкла разглядывать китайские миниатюры, на которых каждая фигурка казалась
странной, но все вместе они создавали особый, живой мир.
Этого-то и не умел художник Глеб. Но что толку говорить? Пусть думает, что она
просто не видит портретного сходства... С холста смотрела на Марину красивая девушка с
огромными, тщательно прописанными глазами. Глаза менялись после каждого сеанса:
Глеб никак не мог найти нужный цвет. Волосы у этой девушки были изображены в виде
двух рук, сомкнутых под подбородком.
- Я сегодня работал всю ночь, - рассказывал Глеб, смешивая краски. - И я понял
главное, Марина!
- Что же главное? - улыбнулась она.
- Вы бы лучше спросили, как я это понял! Путем медитации... Работал часов пять,
сначала просто рисовал, а потом пришло такое состояние... Третий глаз открылся!
Показалось, что я уже внутри картины - внутри то есть вашего портрета - и все могу в нем
делать, даже к волосам прикоснуться... В общем, теперь я знаю, в чем дело. Посидите
спокойно, очень вас прошу!
Марина слушала Глеба и видела, что ему в общем-то не до нее, настолько он погружен
в собственный мир. И что это за мир, не призрак ли? Но, в конце концов, что ей за дело до
третьего глаза художника Глеба? Пусть работает, раз он думает, будто понял что-то во
время ночной медитации. Еще один человек задевает её жизнь, ничего в ней не меняя...
- На портрете у вас должно быть по меньшей мере четыре глаза, понимаете? - говорил
Глеб, и кисть мелькала в его руках. - Это-то и создаст нужное ощущение - того, что глаза
меняются каждую минуту. И передаст вашу необычность...
Час пролетел незаметно, в молчании, которое Марина нарушила первой.
- Сейчас придут, Глеб, - сказала она. - Вам пора заканчивать.
Тот отвел взгляд от мольберта, посмотрел на неё туманными глазами.
- А вы даже не посмотрите, что получилось? - спросил он.
"Зачем мне это?" - едва не вырвалось у Марины.
Но вслух она произнесла, чтобы не обидеть его:
- Посмотрю, конечно, только потом. А сейчас мне ведь тоже надо настроиться на то,
что я буду делать.
Глеб нехотя собрал краски, снова повернул мольберт к стене.
- Я завтра опять приду, - сказал он. - Как только вы работу закончите.
- Приходите, - пожала плечами Марина. - Вы мне не мешаете, Глеб.
Она смотрела, как закрывается за ним дверь, слушала, как он спускается по лесенке.
"Сколько их ещё будет в моей жизни? - с тоской подумала она. - Сколько их будет -
людей, которые ничего для меня не значат?"
А в это время ещё двое таких людей уже входили в студию, и, вздохнув, Марина
поздоровалась со входящими.
- Вы вдвоем? - спросила она. - По-моему, записан один посетитель.
- Это я! - тут же откликнулся первый из них. - А Алексей Васильевич так, посмотреть
только.
Говоривший был маленьким, подвижным мужчиной с начинающим округляться
животом и быстрыми черными глазами. Да и весь он был какой-то быстрый, легкий
человек. Марина сразу почувствовала его легкость, несмотря на брюшко и полнеющее
лицо. Почти ничего в его облике не мешало этой легкости, и все же...
- Иногда это невозможно - чтобы кто-нибудь смотрел, - мягко сказала она, но, увидев
расстроенное лицо посетителя, добавила: - Если будет невозможно, я вам скажу.
- Да я, понимаете, побаиваюсь один, - смущенно объяснил тот. - Меня Григорий зовут,
Григорий Матвеевич. Я вообще-то никогда к гадалкам, или там магиням, колдуньям
всяким не ходил, вот и попросил Алексея Васильича - со мной чтобы... Но о вас многие
хорошо говорят, а меня так поджало, что я и... Решился, в общем.
Спутник Григория Матвеевича стоял у двери, и Марина предложила ему:
- Вы садитесь, где вам удобно. Расскажите, пожалуйста, что случилось, Григорий
Матвеевич, - попросила она своего посетителя.
- Дело такое, - торопливо начал тот, усаживаясь на стул перед Мариной. - Я,
понимаете, с женой развелся, уже полгода. С кем не бывает, что ж тут такого? Ну, не мог
я, короче, с ней жить: разные люди, и все такое. Что я ни сделаю - все не по ней, а все
равно во все лезет, шагу самостоятельно ступить не дает. Куда ж такая жизнь? Тем более у
меня бизнес - вот Алексей Васильич, партнер мой, может подтвердить - свои расклады, а
она во все вмешивается!
Он говорил, слегка картавя, и был похож на обиженного ребенка. Марина едва заметно
улыбнулась, слушая его.
- Что же вас теперь беспокоит? - спросила она. - Вы ведь говорите, что разошлись?
- Разойтись-то разошлись, - подтвердил он. - И с имуществом вроде разобрались,
никаких у нее, можно сказать, не должно быть претензий. А вот, понимаете... Не дает она
мне покоя!
- Звонит, приходит? - спросила Марина, хотя ей уже было понятно, в чем дело.
- Да нет, ничего такого. Если б звонила! Я бы номер поменял, есть возможность. Но вы
понимаете, хуже того! Вот нету её, а все равно как за руки меня она держит! Не могу я от
неё избавиться, так и висит она у меня над душой. Наваждение какое-то, тут во что
хочешь поверишь! Однажды до чего дошло: бумагу собираюсь подписывать, а тут вдруг
она - ну, мерещится мне, что ли, не знаю... Рука так и задрожала, не могу подписать, хоть
убей! Сомнения всякие начались, хотя вроде дело было ясное, выгодное... Сорвалось,
короче, все - ведь из-за нее, ей-богу из-за нее! И не один раз так было. Может, можно както...
помочь, избавиться от неё как-то - можно? - осторожно спросил он, бросая на
Марину смущенный взгляд своих быстрых глаз.
- Можно, - спокойно сказала она. - И очень просто даже, Григорий Матвеевич.
- Просто? - удивленно спросил он.
Тут Марина спохватилась. Пожалуй, права была Иветта, предупреждая её. Люди не
любят, когда все просто.
- То есть не просто, конечно, - сказала она. - Вы должны избавиться от робости перед
этой женщиной, в этом все дело, правда? Тогда она не сможет оказывать на вас никакого
влияния. А я вам в этом помогу. Что это у вас за кольцо - ведь её, да?
Марина показала на перстень на левой руке Григория Матвеевича. Перстень был
серебряный, тонкой ручной работы, с дымчато-серым, почти прозрачным камнем.
- Этот? Да, она подарила когда-то. Но ведь не обручальное же кольцо, и камень такой
красивый - раух-топаз называется, она говорила. Редкий камень, все внимание обращают.
- Не жалейте, Григорий Матвеевич, - покачала головой Марина. - Поверьте мне, ничего
вам нельзя от неё оставлять: она слишком сильно на вас действует.
- Что же мне делать? - растерянно спросил он.
- Вот это-то и просто, - ответила Марина. - В воду его бросьте, прямо сейчас, когда
отсюда выйдете - в Москва-реку. И забудьте о нем немедленно. Вы после этого будете
совершенно свободны от вашей бывшей жены, понимаете? - Марина внимательно
посмотрела в глаза Григория Матвеевича. - Вас ничего больше не будет угнетать, вы
избавитесь от неё навсегда...
Григорий Матвеевич смотрел ей в глаза не отрываясь, потом торопливо закивал.
- Ага, ага, - сказал он. - Сейчас же и поедем! Надо же, кто ж мог знать... Видишь,
Алексей Васильич! - обернулся он к своему спутнику. - А ты говорил!..
- Молчу, молчу, Гриша. - Тот впервые нарушил молчание; голос у него был спокойный
и чуть-чуть насмешливый. - Поехали, выбросим колечко, раз девушка советует.
Марина впервые взглянула в его сторону. Спутник Григория Матвеевича был, пожалуй,
старше его. Он по-прежнему стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку, и
смотрел на Марину насмешливым и понимающим взглядом. Она невольно улыбнулась,
встретив этот взгляд, и Алексей Васильевич улыбнулся ей в ответ самыми уголками
сомкнутых губ.
- Красиво у вас, - заметил он, оглядывая студию. - Функционально, я бы сказал.
- То есть? - удивленно спросила Марина. - Что значит - функционально?
- Значит, обстановка соответствует своему назначению, - объяснил он. - Она должна
завораживать и поражать воображение - и она выполняет эту задачу.
- Скажите, - спросил тем временем Гриша, снимая перстень с пальца. - А может, прямо
тут где-нибудь его выбросить?
Видно было, что ему не терпится избавиться от жениного подарка.
- В воду, в проточную воду, Григорий Матвеевич, - покачала головой Марина. - Вода
все уносит. Я только рассмотрю его поближе, можно?
Он протянул ей перстень, и Марина залюбовалась полупрозрачной, серо-золотой
поверхностью камня. В самом деле, жаль такой выбрасывать!
- Я бы на вашем месте оставил его себе, - заметил Алексей Васильевич. - Что ж в
речку-то бросать, если вам нравится?
- Нет, спасибо, - покачала головой Марина, возвращая перстень. - Григорию
Матвеевичу необходимо знать, что этого кольца больше нет. При чем тут "мне нравится"?
- А вот еще, говорят, сейчас кольца на удачу в бизнесе заговаривают? - спросил
Алексей Васильевич.
- Да, - кивнула Марина. - Заговаривают.
- Отлично, - сказал он.
- Что - отлично?
- Нет, ничего. Пойдем, Гриша, пора. У нас переговоры через час, а ещё на Москва-реку
ехать, - объяснил он Марине, и в глазах его снова мелькнула усмешка - впрочем, какая-то
легкая и располагающая. - До свидания, спасибо за консультацию!
Гриша ещё что-то говорил, благодарил Марину; Алексей Васильевич вышел из студии.
Та кивала в ответ, приглашала приходить при малейших затруднениях... Ей стало легко и
даже весело немного - может быть, потому что так просто оказалось помочь
неуверенному в себе Грише? Или - из-за того, что так понимающе взглянул на неё его
спутник?
Разговор с госпожой Иветтой все-таки состоялся - но именно тогда, когда Марина была
к нему совершенно не готова.
День у неё был свободен, и она гуляла по Москве, с удовольствием отмечая про себя,
что воспринимает город совсем иначе, чем в первый день. Ничего здесь больше не
угнетало её - ни люди, каждый из которых двигался в собственном замкнутом коконе, ни
их постоянная готовность ко всему, так поражавшая её прежде.
Она постояла немного в Гагаринском переулке, посмотрела на отцовский дом и
вернулась на Полярную улицу к вечеру - со спокойным облегчением.
Иветта вышла ей навстречу из кухни. Марина встретила её удивленным взглядом: та
уже давно не появлялась в Медведково, предоставив квартиру в Маринино распоряжение.
- Что-нибудь случилось? - спросила Марина.
- По-моему, что-то случилось у тебя? - вопросом на вопрос ответила Иветта.
- Нет, - пожала плечами Марина.
- Тогда почему ты решила переменить образ жизни?
Вопрос был задан так прямо и неожиданно, что Марина не нашлась с ответом. Иветта
смотрела на неё в упор, и глаза её казались темнее и шире, чем обычно.
- Но... Почему вы так решили? - пробормотала Марина.
- Неважно, почему я решила, - поморщилась та. - Важно то, что это происходит в
действительности. А этого быть не должно!
Они стояли в тесной прихожей, в двух шагах друг от друга, и Марина чувствовала,
какая неколебимая сила исходит от каждого Иветтиного слова.
- Так вот, - сказала Иветта, - подобные планы лучше оставить сразу, пока они не
слишком овладели тобой.
- Почему же? - медленно произнесла Марина.
- Потому что они все равно не осуществятся, - отрезала Иветта. - Я этого не допущу. Ты
просто молоденькая дурочка. - Ее голос смягчился, но глаза оставались прежними -
темными, расширенными. - Разве можно допустить, чтобы такие способности, как у тебя,
пропадали зря? Ведь ты же ясновидящая, Марина. Настоящая, не из тех, что обманывают
народ в поисках легких денег! Ты не знала, а ведь я наблюдала за тобой, когда ты первый
раз работала в студии. Это колоссально было, когда ты описала господину Цыплакову все
вплоть до названия дачной станции и платформы электрички! Даже на меня произвело
впечатление, а ведь я не девочка с улицы, и я-то знала, на что ты способна - помнишь ту
историю с мертвой фотографией?
- Да, - усмехнулась Марина. - Отлично помню. И больше не хочу.
- Ну вот что. - Глаза госпожи Иветты сузились. - У меня нет времени на то, чтобы тебя
убеждать. Запомни: от меня ты не уйдешь. Да, у меня есть на твой счет свои планы, но
ведь и ты внакладе не останешься! Ах, Марина! Да ведь твоя сила - это не просто сила.
Это власть, вот в чем вся её прелесть!.. Ты вообразить себе не можешь, какие люди
находятся под этой властью, какие это открывает возможности...
- Мне не нужны эти возможности, - сказала Марина, чувствуя, как странное,
необъяснимое состояние, похожее на усталость, охватывает её. - И власть не нужна -
зачем она мне?
- Не нужна! - усмехнулась Иветта. - Ты даже того не понимаешь, что, умей ты
распорядиться своим природным даром, твой мальчишка никуда не делся бы от тебя! А ты
упустила его, отпустила, потому что не знала, как надо себя с ним вести.
- Я не хотела держать его! - Марина почувствовала, как у неё перехватывает горло. - Он
не нужен мне был... так!
- Ладно, в конце концов, дело не в мальчишке, - поморщилась Иветта. - Я не для того
сюда пришла, чтобы поговорить о твоем бывшем любовнике. Я хочу тебя предупредить:
уж я-то своей властью воспользуюсь в полной мере. Всей своей властью! - Глаза её
сверкнули. - Учти, в Москве нет ни одной двери, которую я не смогла бы открыть, и ни
одного человека, на которого не смогла бы по
...Закладка в соц.сетях
