Жанр: Электронное издание
Pikul-19
...у? - забеспокоился Чиколини.
- Да нет... Что у нас за бандиты гуляют среди бела дня по улицам? Поют у меня под
окнами частушки... Обещают попасть в какие-то там депутаты к самому Вячеславу
Константиновичу!
Чиколини обиделся:
- Я в политику не мешаюсь. Пусть Аристид Карпыч разбирается, это его забота. Мое
дело - ворюги, пьяницы, проститутки! А тут и без меня начальства хватает: Атрыганьев -
камергер, Мелхисидек - архиепископ... Не пойму я их!
Сергей Яковлевич вспомнил кривоногого мужичонку, поддергивающего штаны, и
невольно засмеялся:
- Странные Лассали появились на Руси!..
Коляска высоко подскочила на ухабе - у князя Щелкнули зубы. Он стал жаловаться, что
ни в ком не может найти поддержки; убогость мысли, низость характеров, круговая порука в
преступлениях - вот спицы колеса, в котором он вынужден кружиться как белка.
- Воруют так, что печку раскаленную нельзя без присмотра оставить. Отвернись только
- и печку голыми руками вынесут...
Мышецкий высказал все это, и обрусевший итальянец (потомок часовщика, удравшего в
Россию от долгов из Венеции) понурился стыдливо.
- Я знаю, - хмуро произнес Чиколини, - о чем вы хотите спросить меня... Такой ли я,
как и остальные в Уренске? Ну, что ж. Сознаюсь честно: я тоже беру взятки.
- Каким же образом?
- Очень просто: не плачу за выпитое и съеденное. Хотя... всегда всучиваю деньги. Но не
берут. И - не надо!
Сергей Яковлевич подивился откровенности и спросил:
- Как же вы, Бруно Иванович, оказались в Уренске?
Чиколини загрустил, вспоминая:
- Эх, был ведь я комендантом в Липецке - на водах. Городок веселый, обыватели
смирные. Приезжал как-то император покойный, и тут я сплоховал, прямо скажем... Бывает,
знаете, эдакое умопомрачение. Сам не ведаешь, что творишь!
- А что же случилось?
- Да поначалу, - помялся Чиколини, - все хорошо было. Ходил я с его величеством.
Показывал-рассказывал... Перешли мы с ним через Липовку (речонка такая). А за нами
народец кинулся. И - только треск слышу: моста как не бывало! Людишки в реку - всем
табором. Так и скрылись, в пиджаках да шляпах, по случаю высокого гостя...
- Ну, и что же его величество?
- Побледнеть изволили. Однако ничего - пошли далее. Тут он меня про жену спросил.
А я-то и недоглядел в суматохе, как отбилась моя половина. Схватил какую-то поповну и тяну
ее, как овцу. Она дура, императору-то представилась, а потом и ляпни: "Бруно Иванович,
только какая же я вам жена?.." Его величество хохочет, а под шерсть ему и все - тоже
скалятся. Ну, с меня пот льет, как вода по клеенке. А император (царствие ему небесное) дает
мне деньги: "Вот тебе, Чиколини, пятьсот рублей, поправь мост..."
- Ну, - улыбнулся Мышецкий - и вы, конечно, забыли его отблагодарить9
- Хуже, - заскорбел Бруно Иванович. - Я поблагодарил... Да потом-то плюнул себе на
пальцы и давай пересчитывать. Добрые люди по мозолям мне ходят, чтобы очухался, а я, знай
себе, считаю. Пересчитал и рапортую: "Совершенно верно, ваше величество, точно пятьсот вы
мне дали!"
Полицмейстер прослезился и долго фыркал в платок:
- Вот, ваше сиятельство, и оказался ваш Чиколини здесь - в Уренске. А Липецк-то
городок хороший, обыватели смирные...
Коляска вкатилась на Торговую улицу и по самые оси колес сразу же погрузилась в
разжиженную слякоть, которая сочно пузырилась и чавкала под кузовом. Седокам пришлось
подобрать ноги и придерживать полы шинелей.
- Я возьмусь и за мостовые, - сказал Сергей Яковлевич. - Но сейчас не разорваться же
мне на сто кусков...
Внимание его привлек громадный сарай, над двустворчатыми воротами которого висела
сногсшибательная вывеска:
ПРОДАЖА ДЕГТЮ, РОГОЖ, ГВОЗДЕЙ
И ПРОЧЕГО ТОВАРУ КАМЕРГЕРА ДВОРА
ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
Б. Н. АТРЫГАНЬЕВА
- Что он хочет доказать этим? - удивился Мышецкий. Сергей Яковлевич прошел в
сарай. На стенах висели шлеи и расписные дуги, пахло дегтем и керосином, болтались под
потолком связки баранок. Несколько приказчиков (из числа тех, которые недавно плясали под
окнами присутствия) зубоскалили в углу, лузгая семечки.
- Кто здесь старший? - подошел к ним Мышецкий. Выдвинулся вперед сильно
косивший парень:
- А что нужно?
Князь резко оттолкнул его.
- Хам, - сказал он. - Посмей грубить... Убирайтесь отсюда - все, все! И ключи -
мне отдайте. Я прихлопну вашу лавочку...
Он закрыл сарай и с ключами - громадными, как пистолеты, - вернулся в коляску.
Чиколини был явно напуган таким оборотом дела:
- Смотрите, ваше сиятельство, это добром не кончится, Борис Николаевич ведь
камергер. Большие связи, в Питер запросто катается...
- Ерунда, Чиколини! Пусть он только рыпнется, и эта идиотская вывеска обернется
личным оскорблением императору. Не бойтесь! Атрыганьев приползет ко мне на брюхе...
Поехали!..
Атрыганьев, конечно же, не "приполз на брюхе". Но прислал короткую записку, в
которой сообщал, что после поездки в свое имение Золотишное вернулся болен и просит
вице-губернатора запросто посетить его.
О ключах в записке не было сказано ни слова.
- А я, кажется, сижу в галоше, - поморщился Мышецкий. Губернский предводитель
(при том, что уездных не было, благодаря малой прослойке дворянства) являлся, что ни говори,
третьим по значению лицом в губернии после Мышецкого, и Сергею Яковлевичу теперь ничего
не оставалось, как ответить на это приглашение визитом.
- Ну и ответим. Без працы не бенды кололацы!..
5
Захватив ключи от сарая, князь нагрянул в дом предводителя без предупреждения.
Сонный калмык пропустил его в переднюю с остатками старинного барства. Откуда-то
вылезла, неслышно ступая по коврам, породистая борзая сука и легла возле ног Мышецкого.
Князь подождал возвращения калмыка.
- Иди, бачка, - разрешил тот. - Бориса Николаича видеть будешь... Иди!
Атрыганьев встретил вице-губернатора в гостиной, обставленной прекрасной мебелью.
Блистала всюду золоченная через огонь старинная бронза. Вразнобой тикало множество
различных часов - луисез, буль, ампир и форокайль. На миниатюрных полочках, вдоль стен,
теснились горки хрусталя и фарфоровой посуды старого Гарднера, Поскочина, Широбокова.
Перехватив любопытный взгляд гостя, устремленный на портрет величавого старца в
парике, Атрыганьев небрежно заметил:
- Мой прадед - работы Иоганна Лампи... Хотя с исподу имеется поддельная подпись
Боровиковского!
Суховато представившись, они уселись в кресла. Внимательными взглядами оценили друг
друга. Атрыганьев был еще сравнительно молод. Лет около сорока, не больше. Но мешки под
глазами и трясучка в пальцах говорили сами за себя: излишеств в жизни этого господина было
- хоть отбавляй. Внешне он чем-то напомнил Мышецкому графа Подгоричани с его
великолепными рейтузами...
Молчание затянулось, и Сергей Яковлевич брякнул на стол связку ключей от сарая.
- Это ключи камергера? - сказал он. - Стыдитесь! Предводитель дворянства, а не
гнушаетесь пачкаться в дегте... К чему вся эта неостроумная бравада?
- Вы ошибаетесь, - возразил Атрыганьев. - Я совсем не фрондирую. Времена
изменились, и дворянин, чтобы поддерживать свою честь, должен изыскивать средства любыми
путями.
- Но, - ответил Мышецкий, - с тех пор, как финикияне изобрели денежные знаки, есть
много способов заработать их, не прибегая к унизительным средствам!
Атрыганьев продолжал свою мысль:
- Дворянство переживает кризис. Правительство жидовствует направо и налево, а его
величество...
Он вдруг осекся и повел глазами вокруг - медленно, словно удав, переполненный пищей.
"Дурак", - подумал Мышецкий и закинул удочку подальше:
- Итак, продолжайте. "Его величество..."
- Нет, - очухался предводитель, - продолжайте уж вы!
Сергей Яковлевич сказал:
- Положение в губернии обязывает нас с вами, Борис Николаевич, приложить все
старания, чтобы дворянство, верное заветам предков, оказалось впереди идей нашего века и...
Атрыганьев нетерпеливо остановил его:
- Не говорите так, князь. На дворянство вы можете не рассчитывать - его просто нет в
нашей губернии. Люди без племени и роду, жалкие отребья общества - вот среда местных
помещиков... Куцый! Василий Иванович Куцый! Вы, князь, слышали о таком дворянине?
- Нет, не слышал.
- Вот, а он тоже здесь... лицо! В губернии есть только один дворянин - это я!
Мышецкому надоело "столбовое" чванство.
- Тем более, - сказал он, - вы должны быть образцом в своем поведении, а не служить
посмешищем обществу с "продажею дегтю, рогож, гвоздей и прочего товару".
- Но это же - трагично! - воскликнул Атрыганьев. - Кроме того, торговля дает мне
возможность ближе соприкасаться с тем сословием, из которого нынешнее дворянство
пополняет свои ряды, или, наоборот, само переходит в это сословие мелких собственников!
- Я усматриваю трагичное еще и в другом, - жестко продолжал Сергей Яковлевич. -
Мне привелось видеть вашу черную сотню, которую вы сколотили под своим гербом с
помощью "дегтю, рогож, гвоздей и прочего товару...".
Атрыганьев ответил спокойно:
- Не отрицаю! Но, позвольте спросить вас, князь, что вы сможете противопоставить всем
этим заразам, происходящим от учения Карла Маркса и прочих? Кого сможете вы выдвинуть в
авангард борьбы с различными социальными партиями?
- Существует власть, - кратко рассудил Мышецкий. Атрыганьев брезгливо отвернулся,
как от падали:
- Власть? Она подобна евнуху: хочет, да не может, только злится... Так вот я и дам в
руки этим кастратам здоровые патриотические силы, способные сокрушить любую крамолу!
Мышецкий снова вспомнил кривоногого мужичонку, в пьяной присядке месившего грязь
бурыми сапогами, и ответил:
- Вот в том-то и дело, что я не считаю эти силы здоровыми! Сейчас самые здоровые
силы возятся у машин, пашут землю. А вы, Борис Николаевич, отыскали их в лавках Гостиного
ряда и на задворках Обираловки...
Атрыганьев куда-то вышел и вскоре вернулся с бюваром в руках. Дал прочесть
Мышецкому:
- Вот как оценил деятельность моего союза его императорское величество. Можете
убедиться: "Благодарю всех русских людей в Уренске..." И так далее. Читайте сами, князь!
Мышецкий прочел:
"Благодарю всех русских людей в Уренске, примкнувших к Истинно Русскому Союзу. И
пусть всегда молитва за Самодержавного Царя будет дня них дороже похвал заграничных газет.
Скоро, скоро воссияет солнце правды на Русской земле, и тогда все сомнения исчезнут!"
Возражать императору, конечно, не приходилось, и Сергей Яковлевич захлопнул
худосочный бюварчик.
- Только хочу предупредить вас, - напомнил Мышецкий, - что я не допущу даже
намека на любой погром... Вы, может, этого погрома и не хотите, но согласитесь: псарь думает
о водке, а на псарне лают о плетке!
Он снова посмотрел на портрет старца: "Пожалуй, все-таки - Лампи... Боровиковский не
столь пышен и не любит углубления теней". Ему сделалось скучно, и он поднялся, чтобы
откланяться.
Атрыганьев придержал его:
- Не уходите, князь. Нельзя же нам так и расстаться, ни до чего не договорившись!
- Но я, Борис Николаевич, не вижу точек соприкосновения!
- Не спешите, князь. Мы вполне можем быть солидарны с вами в вопросе о запашке
пустошных земель...
Мышецкий уселся опять, явно заинтересованный, и предводитель вдруг огорошил его
словами:
- Да будет известно вам, Сергей Яковлевич, что Уренская губерния, вверенная вам
русским правительством, уже распродается по кускам за границу...
- Как вы сказали? - вытянулся Мышецкий.
- По кускам, - повторил Атрыганьев. - Самым жирным и сочным. Вот увидите сами,
что лучшие наделы будут нарезаны под немца - этого извечного врага русскому человеку,
этого извечного пожирателя русского хлеба!
Сергей Яковлевич помедлил:
- Не шантаж ли это?
Атрыганьев возмущенно вскочил, с грохотом отодвинул от себя кресло, забегал по
комнате.
- Немецкая экспансия, - выкрикнул он, - стремительно движется на восток!
Остзейские провинции и Польшу уже нельзя считать русскими. Вот вам: Крым, Херсонщина,
Малороссия и Поволжье (самые плодоносные земли) - уже под пятой немецкого колониста.
Теперь не нужно кровавых битв, ежели Россия стала такой непроходимой дурой, что сама
покорно ложится под немца!
Мышецкий сидел - как в воду опущенный. Обидно, что возразить черносотенцу было
нечем. Земельные спекуляции - при земельном же голоде - давно уже вышли из
провинциальных масштабов и перешли в масштабы международные.
Немецкий хуторянин сосет украинский чернозем, кормит хлебом кайзеровского солдата, а
нищего русского мужика сгоняют с родных наделов и посылают искать новую землю у черта на
куличках!
"Что ответить? - раздумывал Мышецкий. - А ответить надобно, но так, чтобы господин
предводитель не счел меня своим союзником..."
- Отчасти вы правы, - согласился он. - Но это, Борис Николаевич, вынужденная
необходимость. Правительство идет на сдачу земель в аренду, чтобы укрепить свои финансы.
Мало того, колонист привозит технику, а у нас - соха! Колонист укрепляет землю
фосфатами, а у нас - г...! Не только немецкий, но и французский капитал настойчиво
вторгаются в российскую бухгалтерию...
Атрыганьев молчал, и Мышецкий аккуратно положил его на ноготь, чтобы с
удовольствием прищелкнуть:
- Вот вы, Борис Николаевич, ратуете против засилия иностранного капитала. Однако не
вы ли запродали свою стекольную фабричку и стали скупать бельгийские акции? Песок, лес,
абразивы - русские... Если уж быть патриотом, так надо быть им до конца. Так, по-моему?
Предводитель, к удивлению князя, остался непоколебим:
- Но франко-русский союз поддержан свыше, его величеством. А я, как истинно
верноподданный, поддерживаю его снизу, от самого пенька!
- Боюсь, - ответил Мышецкий, - что "от самого пенька" скоро не останется леса в
губернии.
- Но зеркальное стекло - признак культуры!
- Ах, кому это нужно в России разглядывать по утрам свою рожу с похмелья? Бросьте,
Борис Николаевич, никто вам не поверит...
Атрыганьев смотрел на него почти с презрением:
- Вы так не говорили бы, князь, если бы знали, на какие деньги скупают немцы наши
земли.
Мышецкий пожал плечами: мол, не знаю.
- Бюджет министерства колоний германской империи, - резко договорил
предводитель, - отныне планируется следующим образом: Камерун - земля Гереро -
Кьяо-Чжау - Новая Гвинея - и... Россия, князь!
- Да, я слышал об этом, Борис Николаевич...
Можно было презирать главаря "уренских патриотов", но нельзя было не согласиться с
ним в этом вопросе.
С раздвоенными чувствами Мышецкий покинул дом предводителя и направил свой гнев
противу... Он и сам не знал, кто виноват в этом, а потому накинулся на первого, кто ему
подвернулся.
Этим первым был Такжин Гаврило Эрастович, состоящий при казенной палате.
- Вы что? Опять шахер-махеры?.. Почему я узнаю об этом со стороны? Немцы хватают
земли вдоль полотна железной дороги, которая еще не отстроена... А куда же пристегнуть мне
мужика с его пятнадцатью десятинками?
Такжин оторопел под этим натиском:
- Ваше... ваше... При чем здесь мы?
- Так кто же там барышничает?
- Ваше сиятельство, - вступился пьяненький, как всегда, Огурцов, - денежки-то -
тю-тю! Плакали...
- Чушь! Я сегодня же буду телеграфировать в министерство, чтобы приостановить
банковские операции.
- Не торопитесь, князь, - осмелел Огурцов. - На этот раз денежки только текут через
банк, но... мимо банка!
- Коим образом?
- Шито-крыто, в мешке запродано, в темноте плачено. Прямо в карман нашему султану,
из банка и - в степь!
- Значит - в орду?
- Султану, князь, султану.
- Вы имеете в виду... - начал было Мышецкий.
- Да, да, - подтвердил Такжин, - на этот раз колонисты обошли министерство и ведут
дела прямо с омбу-Самсырбаем!
"Проклятый жандарм, - выругался в душе Сергей Яковлевич. - Что же он не сказал мне
прямо?.."
Князь задумался: итак, земли казенные, но принадлежат орде, - с другой стороны, земли
эти киргизские, но принадлежат казне. "Кто же хозяин?"
- Мутная вода, - сказал Мышецкий, - до чего же мутная... Все в ней ловят!
И тут же решил про себя: "Ну, я тоже не в поленнице дров найденный, я тоже что-нибудь
да выловлю..."
Повсюду творилось что-то ужасное. Неразбериха - черт ногу сломает. С каждым днем
открывались все новые язвы и червоточины в управлении. Словно гнилое сукно, подсунутое
ворами, все трещало вокруг.
Мышецкий понял свою наивную тщету в День приезда, когда осматривал губернские
учреждения. Крохобор Сютаев, своровавший шматок сала, уже не представлялся ему
опасным, - по степям и по банкам сидели такие зубры, что куда там смотрителю богадельни!
"Боже, если бы только клопы да гнилые нары... И сенатор Мясоедов тоже хорош гусь:
ревизия не вскрыла и сотой доли загнивания в губернии!"
Вскоре чья-то заботливая рука, в злорадном предвкушении, подкинула ему на стол
недавний номер журнальчика "Дело и потеха". Сергей Яковлевич нашел его на своем столе и
долго листал страницы, совершенно не понимая, с какой целью он оказался в его кабинете.
И только перелистав журнал до конца, понял.
- Свиньи! - сказал он с ненавистью. - Хорьки несчастные, и отомстить-то не смогли
как следует!..
В журнале была приведена карикатура: Мышецкий со шваброй в руках склонился над
круглой дырой ватерклозета. Автор карикатуры не знал его в лицо, но такая деталь, как пенсне,
была ему известна. Под картинкой были оттиснуты стишки не без яда:
Князь М-й через "ватер"
вызволяет Русь недужную -
чистит нужник губернатор:
место-то ведь - нужное!
Вот пример администрации -
начинай с ассенизации.
И подпись: "Золотарь в отставке" (попробуй придерись).
Да, действительно, так было: он указывал на мерзостное состояние общественных
уборных, но... Разве же думал, что благие стремления к чистоте приведут его к позору на всю
читающую Россию?
В бешенстве рванул журнал наискось, тряс колокольчиком до тех пор, пока не влетел в
кабинет Огурцов:
- Кто прислал мне эту... гадость?
- Не знаю, ваше сиятельство. - Огурцов посмотрел на разбросанные по полу клочья
бумаги. - Я даже не выходил...
- Все вы одним миром мазаны.
Секретарь канцелярии, как прибитая собака, затыкался в двери. А в спину ему новое:
- Стойте! Где сейчас находится султан Самсырбай?
- В степи, ваше сиятельство.
- Это понятно, но - где в степи?
- Этого никто не знает, ваше сиятельство...
- Послать сейчас же казаков линейного батальона. Пусть разыщут этого сиятельного
жулика, чтобы он незамедлительно прибыл ко мне для переговоров!
- Будет исполнено, ваше сиятельство.
- Стойте! Что вы тычетесь в двери? Я еще не закончил...
- Слушаю, ваше сиятельство.
- Поговорите по телефону с губернским банком и узнайте, на какую сумму имеются
перечисления из министерства германских колоний на имя омбу-Самсырбая!
- Я мигом, ваше сиятельство...
Остался один и пробарабанил пальцами по краю стола: тра-та-та, тра-та-та! "Что бы еще
сделать?" Вызвал статистика:
- Скоро погонят скот со степи... Сколько бьют скота на "салганах" в среднем за сутки?
- Вагонов с десять, ваше сиятельство.
- Это, выходит, голов до пятисот? А кровь, а отходы?
- В реку, ваше сиятельство... Сомы кровищи нажрутся - во такие под берегом
засыпают!
- В Астрахани - тузлук, а в нашем Уренске - бойни... Вот источник всей заразы... Мы
еще спрашиваем, откуда холера берется?
Огурцов вскоре вернулся и доложил, что директор банка желает лично переговорить с
вице-губернатором. Мышецкий приложил к уху микрофон, прокричал в трубу, укрепленную на
стене:
- Счет на султана из орды... Во сколько?
- Сто двадцать восемь тысяч, - ответили ему.
- Где находятся деньги - у вас, в банке, или уже отправлены в степь?
В ответ раздался другой голос:
- Сергей Яковлевич, это я... День добрый!
- Чиколини? Что вы там делаете? Полицмейстер таинственно приглушил голос.
- В банке не все спокойно, - ответил он. - Будет лучше, если вы подъедете сюда сами.
Только, пожалуйста, остановите лошадей на Хилковской и заходите в баше со двора, чтобы не
привлекать внимания...
Мышецкий быстро сбежал по лестнице.
- Нет, - сказал он, - я положительно схожу с ума!
Однако с ума он не сошел, а сделал все так, как велел ему Чиколини: оставил лошадей за
квартал до банка и проник в помещение с заднего двора. Его встретили испуганные лица
финансовых чиновников. Бруно Иванович ползал по комнатам банка, измеряя половицы
рулеткой. Двое дюжих городовых передвигали железные шкафы.
- Что тут происходит? - спросил Мышецкий.
- Не тревожьтесь, Сергей Яковлевич, не миновала и нас чаша сия... Служащие
подозревают, что под банком ведется подкоп...
- Этого еще не хватало! Может, осмотреть подвалы в округе...
- Ни-ни-ни! - замахал руками Чиколини. - Что вы, князь, как можно? Сразу
вспугнем...
- Какая наглость! - возмутился вице-губернатор.
- Надобно выждать. Копать-то они будут еще долго... Я уже Аристида Карпыча сюда
вызвал!
Вскоре, переодетый в штатское платье, тоже с заднего двора, появился в банке полковник
Сущев-Ракуса. Все трое, они еще раз обошли помещения банка, проверили расположение
сейфов и надежность решеток.
- Очень хорошо, - спокойно рассудил Сущев-Ракуса. - Вы, любезный Бруно
Иванович, дайте им докопаться, а потом арестуйте с поличным... Только не понимаю я, зачем
вы меня-то позвали?
- Как зачем? Вы же обязаны...
Губернский жандарм посмотрел на князя Мышецкого, но ответил в сторону
полицмейстера:
- Вы не учите меня: я свои обязанности знаю. И в уголовные дела вмешиваться не стану.
Своих дел - во как, под козырек самый!
- Помилуйте, - взмолился Чиколини, - какие же это уголовные? Мои обираловцы не
такие дурни, чтобы на банк польститься! Им пальтишек да часиков хватает... А тут ведь - как
репа пареная... Явная экспроприация в пользу одной из социальных партии!
Сущев-Ракуса взмахнул перчаткой, резко обрывая полицмейстера.
- Не выдумывайте! - сказал он. - Я лучше вас знаю положение в губернии. И сейчас
не найдется в Уренске человека, который бы осмелился возглавить столь рискованное
предприятие. Это - ваши, Бруно Иванович.
- Как бы не так... - фыркнул Чиколини.
- И баста, - заключил жандарм.
Чиколини сложил ладони перед собой на католический манер, воззвал к Мышецкому с
мольбою:
- Вот и всегда эдак-то. Заступитесь, ваше сиятельств. Аристид Карпыч, не при нем будь
сказано, какой уже раз отпихивается от своих дел. А потом, когда моя полиция в лепешку
расшибется, он и забирает славу к своим жандармам!
Сущев-Ракуса дружески обнял полицмейстера, пощекотал его бледную, до синевы
выбритую щеку усами:
- Ах вы старый кляузник! Как вам не стыдно перед его сиятельством... Люблю я вас,
Бруно Иванович, люблю. Но вы не грешите: это ваши обираловцы копают под банк. Вы меня не
проведете...
Аристид Карпович развернулся, щелкнув перед Мышецким каблуками и, прижимая к
груди котелок, направился к выходу.
- Проклятая жизнь! - вздохнул Чиколини, огорченный. - Ну, что ж, идите с богом, а я
останусь... Вот дождусь ночи, послушаю, как они - шибко ли скребутся?
Почесал себе в затылке, хмыкнул:
- А может - крысы, ваше сиятельство? Мышецкий обратился к полицмейстеру:
- Бруно Иванович, около полуночи приоткройте двери. Я, может быть, хотя и не
обещаю, загляну к вам на минутку. Вместе послушаем...
Сущев-Ракуса подождал во дворе вице-губернатора, любовно тронул его за локоток:
- Напрасно беспокоитесь, князь, Чиколини - старый фантазер. Я в его авантюрах
участвовать не буду.
- Но вполне возможно, что Чиколини и прав? Может, это действительно экспроприации?
И затеяна она как раз местными революционерами?
- Не верьте, Сергей Яковлевич, - утешил его Сущев-Ракуса. - Теперь революционер
дохлый пошел, он больше книжки читает. А прочтет - болтать начинает. Государственный
банк - дело не шуточное, тут смелость нужна!
Помолчав, Мышецкий признался:
- А мне сегодня одну гадость подсунули...
- Это я подсунул, ваше сиятельство, - вдруг рассмеялся жандарм. - Изъял из
обывательской почты!
- Вы? - удивился Мышецкий.
- Конечно же, князь. Пока я в Уренской губернии, вы за мною, как за каменной стеной!..
Сергей Яковлевич откровенно спросил жандарма об Атрыганьеве, и полковник ответил
так:
- Меня больше занимают деповские социалисты. На всякий же случай, спешу
предупредить вас, князь: хоругви и знамена этих "союзников" хранятся в кафедральном соборе.
Мелхисидек мелет муку, которую подсыпает ему Атрыганьев, - так вы, князь, не оступитесь
между жерновами!
- Постараюсь быть осторожным, - сказал Мышецкий.
- Во-во, - похвалил князя жандарм. - Осторожность не помешает...
Мышецкий не заходил в эту ночь в банк, но утром Чиколини сам явился к нему в
присутствие - серый от бессонницы и мрачный. Не спеша поставил в угол шашку, откинул
полу старенькой шинели, достал платок и высморкался.
- Ну? - подстрекнул его Сергей Яковлевич. - Что там?
- Мужик умер на Петуховке, - сказал полицмейстер. - Сей день хоронить будут.
Говорят, от холеры...
- Постойте, сначала - о банке. Подтвердились слухи или же пустое?
- С банком все ясно, - пояснил Чиколини. - Копают сволочи, и здорово копают. С
часу ночи до пяти утра непрестанно. Видно, спешат. Больно деньги понадобились. Скоро и
наверх вылезут...
Сергей Яковлевич помолчал, раздумывая.
- Ну, а что за мужик там помер?
- Да квасом торговал. Признаки нехорошие, а вскрывать не дали. Посылал я наряд
полиции - так не дали окаянные покойника в больницу везти...
Мышецкий позвал к себе Борисяка:
- Господин инспектор, вам известно о покойнике с Петуховки, которого сегодня
хоронят?
- Безусловно, князь.
- Причина смерти?
- Неизвестна.
- А вскрытие?
- Господин Ениколопов заявил, что это инфлюэнца.
- Но я слышал, что у покойного была холерина?
- И, однако, делать вскрытия не стали.
Сергей Яковлевич не сдержался - трахнул кулаком по столу.
- Почему не стали?..
Борисяк ответил с достоинством:
- Не дерзите, князь. Ениколопов отказался делать вскрытие, ссылаясь на свой диагноз, а
родственники покойного отбили труп у полиции.
- Ну а вы-то на что существуете?
- Дайте мне ваши права, и я заставлю делать вскрытие.
- Может, вам еще пушку дать? - Мышецкий подскочил к Борисяку, вытянул перед ним
руки: - Почему всё я... все я долж
...Закладка в соц.сетях
