Жанр: Электронное издание
Okini
...гастроли с молебнами, выклянчивая иконы у безобидного населения. А меня
отправляют в Порт-Артур... Я забираю пять вагонов с инструментами и материалами для
ремонта подорванных броненосцев. Со мною едут, помимо штаба, рабочие Путиловского
и Франко-Русского заводов. Прошу вас, Владимир Васильевич, сопровождать меня до
Москвы, чтобы в дороге продолжить разбор штабных бумаг по делам Кронштадта...
Коковцев объявил жене, что через день-два вернется:
- Собери меня. Я возьму не больше портфеля.
Ольга Викторовна поняла эту разлуку на свой лад:
- Надеюсь, ты не станешь навещать Эйлеров?
- Если не веришь, сама и посади меня в поезд. Кстати, на вокзале соберется весь
столичный beaumonde, так что у тебя есть лишний повод показать свою новую шляпу...
Ольга Викторовна подошла к зеркалу. Именно в этот миг произошло что-то очень важное.
- Владечка, - тихо позвала его жена, - ты живешь со мной столько лет, а до сих пор не
осознал любви моей.
- Объясни, что последнее время с тобой происходит?
Из глубины громадного трюмо, словно из бездонной пропасти, на него смотрели глаза -
глаза любящей женщины.
- Ты ничего не понял, Владечка, - вздохнула она с напряжением. - Не понял даже
того, что я уже начинаю страдать...
В газетах об отъезде Макарова не сообщалось. Однако весь перрон Николаевского вокзала
был заполнен публикой. Возле вагонов экспресса царила почти праздничная суматоха,
дамы блистали мехами и улыбками, слышался французский говор, счастливый смех и
возгласы радости. Степан Осипович выделялся среди провожавших монументальным
спокойствием и уверенной статью, лентой ордена Георгия в петлице адмиральского
пальто с барашковым воротником. Коковцев оставил Ольгу щебетать со знакомыми ей
дамами, сам же протиснулся через толпу к начальнику макаровского штаба - контрадмиралу
Моласу. Он спросил Михаила Павловича, какие новости?
На своих же минах подорвался минзаг "Енисей", масса убитых, а кавторанг Степанов
застрелился на мостике.
- Как же это могло случиться?
- Не учли разворота корабля при сильном течении. Вот их и затащило на свое же минное
поле.
- Понимаю Степанова: допустить такую ошибку...
Возле Макарова стояли его дети: любимица адмирала - Дина, уже взрослая барышня, и
сын Вадим - кадет Морского корпуса. Среди провожавших был генерал-адмирал -
великий князь Алексей, который предложил Макарову выпить по случаю отъезда.
Макаров отказался. - Ваше высочество, - желчно произнес он, - вы же знаете, что я
люблю мужские компании и не дурак выпить. Но сейчас возбуждения нервов не
требуется, ибо мои нервы достаточно возбуждены нашими военными неудачами...
В морозном воздухе, под куполом вокзала, прозвучал удар гонга. Контр-адмирал Молас
крикнул в толпу провожавших:
- Якоря подняты! Отбывающих прошу по вагонам...
В штабном салоне Капитолина Николаевна прощалась с мужем. Владимиру Васильевичу
было неловко слышать, как адмирал внушал своей Капочке прописные истины: "Тебе, как
и Диночке, совсем неприлично наряжаться в пух и перья. Я еду без копейки в кармане, а
тебе оставляю пять с половиной тысяч. Подозреваю, что первым делом ты пожелаешь
обновить свои туалеты, а у нас уже было немало случаев, когда мы сидели без обеда,
Пойми, что сейчас, когда ко мне приковано внимание всего русского общества, тебе, моей
жене, стыдно ходить расфуфыренной, и люди в народе верно решат, что для тебя война -
это только повод для блистания в свете".
Наконец-то перрон с его суматохой остался позади. Вагон за вагоном потянуло в
сумерки - как в бездну...
- Теперь за работу, - сказал Макаров, сбрасывая пальто.
Проходы между купе были завалены книгами по Дальнему Востоку, свертками карт
дальневосточных морей. Макаров, прихлебывая крепкий "адвокат", уже вникал в дела
Порт-Артура. Очевидец пишет: "В пути он беспрерывно работал, диктуя чинам своего
штаба различные инструкции, приказы и прочее, чтобы с первого же дня по прибытии в
Артур все знали, кому что делать". Всю ночь напропалую стучал "ремингтон", на
котором печатал приказы кавторанг Васильев, бывший командир ледокола "Ермак", а
ныне флаг-капитан адмирала; из его растрепанной бороды смешно торчала тонкая
папироска... Накурено было нещадно! Коковцев, как и все, не спал всю ночь, помогая
штабу в оформлении сдаточных документов по Кронштадту, которые ему следовало
вернуть обратно в Адмиралтейство.
Мерно вздрагивали вагоны. За окнами просветлело.
- Успеете сделать все до Москвы? - спросил Макаров. - А то, если не успеете, махнем
по рельсам и дальше.
- Может, прямо до Порт-Артура?
- Нет уж! Ваш опыт пригодится еще на Балтике... Было раннее, очень морозное утро,
когда экспресс домчал до Первопрестольной, но Макаров даже не вышел на перрон,
чтобы размяться. Коковцев, загрузив портфель, обошел вагон, прощаясь со всеми. Степан
Осипович душевно обнял его.
- Ну! - сказал он. - Я ведь не Куропаткин и потому не зову вас в Токио, чтобы
шелковыми веревками вязать японского микадо. Даст Бог, и мы еще повидаемся за
чаркой! Вот тогда выпьем и закусим чем-нибудь солененьким...
Коковцев имел обратный билет на поезд, отходивший около полудня. Он позавтракал на
вокзале блинами с паюсной икрой, ему очень хотелось спать. Гуляя по Москве, каперанг
прошел в Кремль, глянул на Ивана Великого и даже не поверил, что в молодости
забирался на такую высотищу без всякой страховки. Да, крепкие были руки. И еще крепче
были нервы.
С душевным огорчением Коковцев признался себе, что сейчас уже не рискнул бы
забраться на такую высоту!
Ранним утром Коковцев вернулся домой. Ольга Викторовна выдала свою тоску в первых
же словах:
- Владечка, а где сейчас эскадра Вирениуса?..
Вскоре место Степана Осиповича в Кронштадте занял его злостный недоброжелатель -
адмирал Бирилев, и, естественно, он стал сокрушать все макаровские порядки. Досталось
за компанию и Коковцеву: его вымели из штаба в Береговой экипаж, что Коковцев
воспринял как личное оскорбление. К счастью, контрадмирал Рожественский уже
начинал формирование Второй Тихоокеанской эскадры для отправления ее на Дальний
Восток (а Порт-Артурская эскадра, под командованием Макарова, именовалась Первой
Тихоокеанской эскадрой).
Коковцев повидался с Зиновием Петровичем.
- Должность флагмина, - сказал ему флагман, - уже занята. Не советую отказываться
от положения флаг-капитана моего походного штаба. Вы будете допущены до всех моих
секретов. Для начала прошу проверить подготовку минных кондукторов...
Далеко от родины адмирал Макаров уже сражался с противником, заманивая его ради
дуэли главных калибров, но Того явно уклонялся от боя, сберегая свой силы.
В последний день марта Макаров, держа свой флаг на броненосце "Петропавловск",
повел эскадру из гавани Порт-Артура в сражение... Никто в столице еще ничего не знал, а
Коковцев вернулся домой только глубокой ночью.
- Владя, на тебе лица нет... Что случилось?
- Да, Оленька, случилось: "Петропавловск" наскочил на букет мин. Погреба
сдетонировали. Сразу рвануло и котлы. Броненосец держался на воде одну-две минуты.
Винты еще вращались. А когда люди бросились из отсеков наверх, их встретила лавина
бурного пла мени... Все кончено!
- А как же... Степан Осипыч?
- Подцепили из воды пальто. Вот и все. Всплыл еще труп флаг-капитана Васильева. Но
уже ни контр-адмирала Моласа, ни художника Верещагина... все-все на грунте.
Только теперь, когда Макарова не стало, Владимир Васильевич дочитал его
"фантастический роман". Макаров писал: "Сила взрыва была такова, что орудия сбросило
со станков, летели мачты и шлюпки. Сдвинутые котлы оборвали все паропроводы. Пар и
горячая вода бросились в кочегарки и машины, задушили там все, что было живого. Затем
огромная масса воды хлынула... ничто уже не задерживало страшного потока, и
броненосец быстро погрузился в воду".
- Наверное, так и было, - сказал Коковцев.
Он отложил "Морской сборник" от 1887 года, в котором Макаров, как провидец,
представил картину гибели "Петропавловска", а воображение автора верно обрисовывало
ситуацию собственной гибели. Аналогия была тем более поразительной, что время
умирания корабля в "романе" точно совпадало с теми долями минуты, что были
отпущены самому адмиралу Макарову после взрыва минного букета и детонации
погребов.
- Прямо мистика какая-то, - ужасался Коковцев; Ольга плакала, жалея овдовевшую
Капитолину Никола евну. - За нее ты не волнуйся: она даже из панихиды театр устроит...
Его отвлекло известие: Кронштадт не может снабдить эскадру двадцатью процентами
снарядов сверх нормы, что полагалось по штатам для боевых действий. Рожественский
справедливо ставил вопрос: как ему проводить практические стрельбы? Бирилев заверял
флагмана, что недостающие боеприпасы он вышлет транспортом "Иртыш" к берегам
Мадагаскара.
- А если не вышлет? - сомневался Коковцев.
Эскадра уже собиралась на рейде Кронштадта, корабельные оркестры поспешно
разучивали "Марш Рожественского":
Эс-кадра! Эс-кадра!
Выходим мы на смертный бой.
Про-щайте! Про-щайте!
Не все вернемся мы домой...
Было странно видеть Ленечку Эйлера в мундире штабс-капитана Корпуса корабельных
инженеров. Рожественский приманил его службою на флагманском броненосце "Князь
Суворов".
- Трюмные системы, - говорил Эйлер, - чересчур сложные, народ еще не успел их
освоить как следует. Вот я и согласился: где мои системы, там и я со своими системами...
Когда он спал - непонятно. Сутками не вылезал из корабельной утробы, ковыряясь в
путанице клапанов, кингстонов, фланцев; потомок великого математика, Эйлер имел
теперь руки мастерового - в ссадинах и кровоподтеках, едва отмытые от грязи, масел и
красок. "Таблицы непотопляемости кораблей" профессора А.Н.Крылова стали его
настольной книгой. Эйлер помешался на разговорах о метацентрической остойчивости
корабля, о выпрямлении кренов и дифферентов.
- Не верю я в это дело: тонули и тонуть будем! - заявил Коковцев, сказавший, что более
полагается на талант Рожественского. - Конечно, нас не ждет веселый пикник! Но
Зиновий Петрович дерзостно возвращает нас ко временам аргонавтов. В конце пути, даст
Бог, острижем руно с золотого барана.
Эйлер соглашался: пройти восемнадцать тысяч миль без отдыха, без наличия собственных
баз, дважды погружаясь в тропическое пекло, - да, это задача, вполне достойная
аргонавтов.
- Но в моем представлении, - сказал он, - Рожественский все же карьерист... Конечно,
не тот, что лебезит и шаркает ножкой. Кажется, что под внешней грубостью выражений
он затаивает ту правду-матку, которая лично ему выгодна!
В этот день они чуть было не поссорились.
- Если ты, Леня, не веришь в своего флагмана, так скажи, на кой черт залезаешь ты в
наши вонючие трюмы?
- Но я же офицер русского флота... это дело чести!
За Большим рейдом Кронштадта, пронизанным сеткой теплых дождей, в панораму
Маркизовой лужи вписывались новейшие и лучшие броненосцы России, флагманом
которых был "Князь Суворов". Не все ладилось на эскадре. Старые корабли нуждались в
ремонте, новым требовалась доработка машин, проверочные испытания на ходу, обкатка
орудийных башен и - стрельбы, стрельбы, стрельбы... Снарядов для этого не было!
- Все будет у Мадагаскара, - обещал Бирилев.
Кронштадтский рейд сильно обмелел, броненосцы вязли днищами в грунтах, Бибишка
(как прозвали Бири-лева на флоте) старался изо всех сил поскорее спровадить эскадру в
Ревель, а потом в Либаву, Коковцев, презирая Бирилева, именовал его маляром - за то,
что адмирал был автором книги о малярно-покрасочных работах. "На большее этот
дуралей и не способен..." Коковцев молился теперь на иного бога! Не только он, но и
многие офицеры невольно подпадали под влияние популярной личности Рожественского,
умевшего покорять людей непререкаемым тоном отрывистых речей, громадной силой
волевого убеждения и размахом предстоящей операции. Тишком поговаривали, что
Зиновий Петрович сам же и навязал Николаю II этот поход аргонавтов за тридевять
земель. Коковцев был рад, что командиром "Суворова" стал его приятель - капитан
первого ранга Игнациус. Миновали те блаженные времена, когда они, юные
лейтенантики, упоенно аккумулировали электротоки в батареях Планке. Теперь перед
Коковцевым предстал желчный скептик, с бородой и множеством орденов, безо всяких
надежд на лучшее. Он сказал Коковцеву, что каждый броненосец типа "Бородино"
обошелся государству в ТРИНАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ рублей, а один лишь залп одной
только башни броненосца высаживает в небеса ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ рублей.
- Что же касается меня лично, - добавил Игнациус, - то я уверен в своей гибели. Но
охотно иду на смерть, ибо в соленой воде лежать гигиеничнее, нежели валяться в земле,
просверленной червями... Я уже ни во что не верю!
Коковцева даже передернуло. Он выразил надежду на то, что Аргентина продаст России
четыре, а Чили -два крейсера для укрепления эскадры Рожественского.
- Экзотика для гимназисток! - высмеял его Игнациус. - У меня иные новости:
англичане отдали Вэйхайвэй под стоянку японских кораблей, а это - как раз напротив
Порт-Артура...
Вечером в каюту Коковцева, размещенную в корме броненосца, близ салона флагмана
эскадры, заявился Леня Эйлер и сказал, что в Ревель прикатила Ивона, она купила
собачонку по имени Жако, которая вчера и прокусила ему палец:
- Ивона остановилась в номерах Нольде.
- Это где? - спросил Коковцев рассеянно:
- На Рыцарской. Там уютно. Может, навестим ее?
- Извини, некогда, - отказался Коковцев...
Летом 1904 года, пользуясь тем, что руки России связаны войною, Англия вторглась в
Тибет: скорострельные пушки Виккерса легко разгромили толпы наивных монахов-лам и
кочевых пастухов этой труднодоступной, но очень слабой страны... Ходил анекдот, будто
в английских газетах давали с русско-японского фронта такую информацию: "Вчера на
рассвете японские солдаты с бравыми возгласами: "Хэйка бен-зай!" (что означает: "Да
здравствует микадо!") бросились в атаку на русские позиции. Русские солдаты со
свирепым воплем: "Опять-туихмать!" (что тоже означает: "Да здравствует император!")
успешно отбили японскую атаку". Эйлер сказал:
- Но все-таки мы атаку отбили...
После гибели Макарова Первой Тихоокеанской эскадрой стал командовать контрадмирал
Витгефт. А дальневосточный наместник Алексеев ("Евгений-гений", по
выражению Куропаткина) улизнул из Порт-Артура в Мукден, оставив крепость на
попечение генерала Стесселя и его жены. Того уже десантировал армию маршала Куроки
на сухопутье, квантунский плацдарм оказался под угрозой, японцы блокировали ПортАртур
с моря и с суши. Началась изнурительная битва, в которой, что ни день, писалась
кровью новая страница русской отваги и бездарности царизма...
Ночным поездом Коковцев вернулся из Ревеля.
- Я измучилась в ожидании... Ну, где же Гога?
- Эскадра Вирениуса уже на подходе. - Коковцев объяснил Ольге, что "Ослябя" и
крейсера идут хорошо, эсминцы тоже, но их задерживают номерные миноносцы, которые
плохо выносят встречную волну. - В машинах частые аварии, вентиляцию заплескивает
волной, духотища, а кочегары валятся с ног...
- Как хорошо, что наш Гога не попал на миноносцы!
- Ты забыла, дорогая, с чего я начинал...
Гога вернулся ночью, всполошив весь дом, - загорелый, веселый, бодрый. С порога он
почуял, что Глаши в доме нет, но спрашивать о ней родителей не пожелал. Мичман
привез подарки: отцу - бельгийский браунинг, покрытый никелем, матери - пористый
арабский графин, способный в жаркие дни хранить воду прохладной, а младших братьев
одарил всякой заграничной ерундой.
Ольга Викторовна второпях шепнула мужу:
- Это ты... Когда я увидела Гогу, мне показалось, что не мой сын вернулся из Джибути,
а ты, Владечка, снова приплыл ко мне из Японии... О, как он похож на тебя - на
молодого!
На молодом и чистом лице мичмана - красные, будто выжженные глаза, и мать
спросила - что с ними случилось?
- Конъюнктивит, мамочка. Как у всех! Англичане скупили в портах весь кардиф, чтобы
нам не досталось. Пришлось от самой Бизерты шлепать на какой-то дряни. Сгорание в
топках паршивое, над палубой "Осляби" несло горячие вихри искр...
За столом Гога с удовольствием уплетал все, что подсовывала ему материнская щедрая
рука. Владимир Васильевич спросил сына - как ему понравилось в Джибути?
- Хуже, чем в Порт-Саиде! Днем на улицах - ни души. К вечеру выползают. Сонные.
Шантаны работают до утра. Возле туземных лавок сидят на привязи, как собаки, черные
пантеры. Купцы просят покупателей не бояться, ибо, по их мнению, пантерам мясо
европейцев не нравится. На базарах полно безногих и безруких сомалийцев. Это
ныряльщики за пенсами туристов. Донырялись, пока акула не отхарчила от них.
- Надеюсь, ты был умницей и не купался там?
- Напротив, мамочка, я даже играл на волнах с акулами. Это не мешает для полноты
жизненных ощущений. Ради этого я даже гладил пантер по загривкам, а они доверчиво
терлись об мои ноги, как домашние киски, просящие сметанки...
Гога сказал, что ему, очевидно, уготована должность башенного начальника на
"Осляби" - в носовой башне.
- А вам не встречались "Ниссин" и "Касуга"?
- Те, что закуплены японцами у Аргентины? - Гога глянул на отца исподлобья. - В
гавани Порт-Саида мы стояли рядом с этими крейсерами... "Ниссин" прилип к нашей
корме, а "Касуга" бросил якоря как раз по носу "Осляби".
Коковцев резко отодвинул стул, поднялся:
- А куда же смотрел ваш Вирениус? Или не догадал ся разбить их борта тараном -
вроде бы случайно, а потом они до конца войны пусть и торчат в Египте!
- Вирениус не мог этого сделать. Хотя крейсера шли под японскими флагами, но их
экипажи были набраны из безработных итальянцев... Кого таранить? Этих несчастных?
Все было гораздо сложнее, папа, нежели вам из Питера кажется... ты знай: "Ниссин" и
"Касуга" пришли в Порт-Саид под конвоем броненосного английского крейсера с
мощным вооружением, орудия которого держали "Ослябю" на прицеле...
Ольга Викторовна потом спрашивала мужа:
- Как ты думаешь, почему он не спросил о Глаше?
- Потому что знал - тебе ответить ему нечего...
Он договорился с женой, что она приедет в Ревель, куда и сам выехал вместе с сыном.
Эйлер интересовался -заметил ли Гога, как были покрашены японские крейсера?
- Они были... грязно-серые. И сливались с горизонтом.
- Вот именно, что они сливались с горизонтом. А у нас по старинке: борта черним, как
сапоги ваксой, трубы желтые... - Настроение у Эйлера было не ахти какое. - Если
послушать разговоры на эскадре, можно подумать, что все мы идем давиться на
собственных галстуках. Я понимаю и матросов! Многим, особенно взятым из запаса,
тошненько. Верят ли они в успех? Сомневаюсь... Японцы, что ни говори, на Дальнем
Востоке у себя дома, близ своей метрополии, а мы ведем войну по тонкой ниточке
Сибирской магистрали...
Младший флагман эскадры, контр-адмирал Фелькерзам, держал флаг на "Осляби", и
Коковцев однажды слышал, как Рожественский говорил кому-то:
- Бедный Дмитрий Густавович! Боюсь, не доплывет...
В экипажах кораблей больных было много. Даже скоротечной чахоткой, которая убьет их
сразу же, как только эскадра проникнет во влажную духотищу тропиков. Но люди шли!
Флагманский штурман Филип-повский, добрейший старикан, давно уже кормился едино
лишь перетертою пищей.
- Со мною все ясно, - посмеивался он. - У меня рак желудка. Если не берутся
вылечить врачи, так, надеюсь, вылечат самураи: одним снарядом - бац! И нет ни меня,
ни рака...
Куропаткин твердил в приказах по армии: "Настало давно желанное время идти
навстречу врагу и заставить японцев повиноваться нашей воле", после чего подписывал
приказ об очередном отступлении. Журналистам он объяснял:
- Терпение, терпение и еще раз терпение...
Куроки буквально "выдавил" русские войска с Квантунского плацдарма, и только на юге
его, вся в сотрясении канонады, геройски сражалась крепость Порт-Артура. Был конец
июля, когда адмирал Витгефт стронул Первую Тихоокеанскую эскадру с рейда, подняв
над броненосцем "Цесаревич" сигнал: К БОЮ. ИМПЕРАТОР ПОВЕЛЕВАЕТ
СЛЕДОВАТЬ НА ВЛАДИВОСТОК. Навстречу выплывали главные силы японского флота
под командою Того, который пытался охватить голову русской колонны, но Витгефт
умело выводил эскадру из-под удара. Бой в Желтом море складывался не так уж плохо для
русских и не так уж хорошо для японцев. Но война иногда бывает игрой в лотерею.
Японский снаряд разорвался над мостиком "Цесаревича", сразу убив Витгефта и весь его
штаб. Командир броненосца, сам искалеченный, вел флагман дальше. Второй снаряд убил
всех на мостике, включая и командира, а громада броненосца, потерявшего управление,
покатилась влево. Идущие за флагманом корабли, не зная о гибели командования,
покорно следовали за "Цесаревичем", подразумевая, что Витгефт этой циркуляцией
путает японские карты. И вся эскадра (вся!) легла в повороте - тоже влево. Бой
завершился тем, что большая часть кораблей вернулась обратно в Порт-Артур, остальные
сумели прорваться в порты Китая, где и были интернированы...
Известие об этой битве аукнулось в салоне Рожест-венского, где он собрал флагкапитанов
и флаг-офицеров. Присутствовали флагарты, флагмины, флагштуры, флаг-врач
и флаг-интендант. Адмирал возвышался надо всеми.
- По свидетельству англичан, - сказал он, - Того уже топтал свою фуражку на мостике
броненосца "Миказа", считая себя пораженным, когда "Цесаревич" вышел из строя, и
тогда Того надел фуражку на голову. Газеты врут: Вильгельм Карлович не просто убит -
его разорвало, как тряпку, от него осталась одна нога с ботинком. В результате, господа,
эскадра снова блокирована в Порт-Артуре, а Того обеспечил для себя господство на
море... Останемся же тверды в несчастье!
Балтийский флот служил панихиды по убиенным на эскадре Витгефта. Солнечные
зайчики отраженные от воды через иллюминаторы, весело бегали по переборкам
адмиральского салона. Клапье де Колонг, первый флаг-капитан Второй Тихоокеанской
эскадры, вкрадчиво спросил Рожественского:
- Ваше превосходительство, после того что случилось с Первой эскадрой, есть ли смысл
отправляться Второй?
Смысла не было! Взирая пасмурно, флагман ответил:
- До нашего прихода Порт-Артур будет держаться...
Броненосцы днем и ночью наполнял адский грохот: рабочие заколачивали в их борта
дополнительные заклепки, в переборках сверлили отверстия, через которые электрики
протягивали кабели, машинисты тянули проводку магистралей. "Суворов" еще не обрел
жилого (корабельного!) аромата, в отсеках разило формалиновой дезинфекцией,
красками и сулемой, которой санитары обмывали помещения. Ольга Викторовна приехав
в Ревель, навестила мужа на корабле и ужаснулась:
- Владя, как ты можешь жить в этом аду?
- Не могу. Но жить все равно надо. Ничего, при выкну... Вчера купил два ящика
консервов Малышева, из которых можно сварить щи с мясом и гречневую кашу с маслом.
Сейчас-то еще хорошо, а в море, уж я знаю, зубами нащелкаемся...
- Я хотела бы видеть Гогу, это можно?
Коковцев показал ей "Ослябю", дымившего на рейде:
- Гогу следует искать по вечерам в варьете "Дю-Норд" на Колесной улице... Кутит и
гуляет. Если и далее будет так продолжаться, я попрошу Фелькерзама, чтобы списал его
на плавучую мастерскую "Камчатка", на которой вместе с нами плывут питерские
судоремонтники. Там он успокоится.
- Ты бы поговорил с ним... помягче.
- О чем говорить с этим жизнерадостным оболтусом!
Настала поздняя осень, секущая лицо острыми холодными дождями. Порт-Артур
держался, и это всех бодрило. Престиж Рожественского был укреплен в эти дни
присвоением ему чина вице-адмирала. Сентябрь уже был на исходе, корабли по мере
готовности переходили из Ревеля в Либаву, где в полном составе собиралась Вторая
Тихоокеанская эскадра.
- Мы простимся в Ревеле? - спросил Коковцев жену.
- А можно я поездом поеду за вами в Либаву?..
Либава была переполнена приезжими: женами, сестрами, невестами и родителями
моряков, уходящих на самый край света. Круглосуточно работали рестораны и цукерни,
офицеры и матросы оставляли в них все до последней копейки. Тога растратился вконец и
последние дни скромно провел с родителями.
- Что тебе, мамочка, привезти из Японии? - спросил он.
- Привези целую голову, две руки и две ноги, а больше мне от тебя никаких подарков и
не нужно, дорогой мой...
По окнам гостиницы хлестало мокрым снегом; далеко на рейде светились огни эскадры,
снежную кутерьму рассекали яркие вспышки сигнальных фонарей Табулевича и Ратьера.
Агентура предупреждала, что нападение японских миноносцев, построенных в Англии, не
исключено даже в Либаве, а потому корабли, качаясь на резкой волне, окружали свои
борта противоминными сетями. Было скучно. Гога полировал свои ногти с таким
тщанием, будто от этого зависела вся его карьера.
- "Сисой Великий" вчера потерял якорь, - говорил он. - Весь день ползал по рейду с
кошками, якоря не нашел, зато подцепил с грунта утопленницу. Откуда она там взялась?..
Я, папа, не понимаю - зачем мы взяли старого "Сисоя"? Новые броненосцы дают по
восемнадцати узлов, а эта рухлядь едва выжмет из машин, дай Боже, четырнадцать.
Коковцев с отчаянием в голосе признался сыну:
- Четырнадцать, но даст их наверняка! А вот новейшие... На "Бородино" эксцентрики
греются уже на двенадцати, а "Орел"?.. Он вообще не успел пройти испытаний на мерной
миле, и сколько узлов выжмет - никому еще не известно.
- Вас послушай, - сказала Ольга Викторовна, - так лучше бы вы, миленькие, сидели
дома и никуда не высовывались...
Гога спросил отца - а что думает Рожественский?
- Не твое дело, - отвечал отец. - А я вот думаю что в восемь утра "Ослябя" начнет
сниматься, и тебе... пора.
- Как? - всем телом напряглась Ольга. - Уже?
- Да, мамочка. Давай простимся...
Он оставил ее в слезах. Коковцев натягивал пальто.
- И ты? - припала к мужу Ольга Викторовна. - Владечка, только сохрани мне сына...
умоляю тебя!
Владимир Васильевич погладил ее по голове:
- Фелькерзам с утра поведет старые броненосцы, после него тронется "Аврора" за
транспортами, а мы в полдень. Успокойся: мир наступит раньше, нежели мы будем у
Мадагаскара...
Других слов он не нашел (да, кажется, и не искал их).
Было еще темно, когда эскадра пробудилась ради свершения молебна в ознамено
...Закладка в соц.сетях
