Жанр: Электронное издание
Okini
...тавила ему все в ином свете.
- Свет на всех один: я дед, ты бабка... успокойся.
- А это мы еще посмотрим, - последовал ответ. Среди ночи она растолкала спящего
мужа:
- Скрипнула дверь... Гога опять у нее.
Коковцеву совсем не хотелось просыпаться:
- А что я, по-твоему, должен делать в таком случае? Ну, скрипнула дверь. Так что? У нас
все двери скрипят.
Ольга Викторовна жалко расплакалась:
- Так же нельзя... пойми, что нельзя так!
Коковцев спустил ноги с постели и задумался:
- Чего ты от меня требуешь? Чтобы я тащил сына за волосы? Я не стану унижать ни себя,
ни его. Я мог бы сделать это в одном лишь случае: если бы Гога насиловал Глашу... Но
если она для него первая женщина, так она для него свята!
Ольга Викторовна, продолжая плакать, стала раскуривать папиросу, роняя на ковер
спичку за спичкой:
- Я ее завтра же выгоню... не могу так больше!
- Выгонишь? Беременную?
- Черт с ней и с ее щенком, который родится.
- Не груби. Утром я поговорю с ними. Ложись и спи...
Утром Коковцев пришел к Глаше на кухню.
- Нельзя ли вам этот роман прекратить?
Сказал и сам понял, что ляпнул глупость.
Глаша сделала ему большие удивленные глаза:
- Владимир Васильевич, а почему вы меня об этом спрашиваете? Разве я хожу в комнату
к вашему Гоге? Нет, он сам бегает ко мне в медхен-циммер. Вот вы ему и внушайте...
Что ж, вполне логично. Коковцев навестил сына.
- Кого ты читаешь? - спросил он.
- Максима Горького. Рассказы его. О босяках.
- И как?
- Да ничего. Страшно...
- А тебе, сукину сыну, не страшно, что мать твоя заливается слезами, а Глашу ты сделал
навек несчастной?
Два коковцевских характера соприкоснулись. Гога величаво отряхнул пепел с папиросы и
закинул ногу на ногу.
- Глаша об этом ничего не говорила, - ответил он.
- Не понимать ли так, что ты сделал ее счастливой?
- Спроси у нее сам, - отозвался Гога.
Коковцев как-то по-новому взглянул на сына. Перед ним сидел красивый здоровущий
нахал в матросской рубахе, на рукаве - шевроны за отличные успехи в учебе, на левом
плече кованный из бронзы эполетик будущего офицера.
- Папочка, если хочешь дать мне по морде, то дай!
- Поздно... - вздохнул Коковцев.
В этот день, разгорячась, он выпорол второго сына Никиту, схватил лупцевать и
младшего - Игоря:
- Будете слушаться? Будете? Будете?
- Оставь Игоречка в покое, - велела ему жена.
- Ну да! Это же твой любимчик. Как я не сообразил?
- Пусть так. Но дери своего любимца - первенького...
Со скандалом он ушел из дома. Его потом видели на островах, где он катался с
обворожительной Ивоной фон Эйлер. Ольга Викторовна не ошиблась: гастрит - болезнь
серьезная!
Эскадра Вирениуса через Гибралтар уже вошла в Средиземное море, направляясь к
Мальте для докового ремонта. Британский флот проводил большие маневры в Канале;
русский атташе из Лондона докладывал, что в боевых порядках англичан вдруг резко
выявилось значение быстроходных кораблей, которые пытались охватить голову
колонны...
- Это значит, - горько усмехнулся Макаров, - что меня, кажется, опять обворовали.
Уже половину из того, что я придумал на благо нашего российского флота, используют на
иностранных флотах, выдавая за собственное изобретение...
Скоро в морской практике мира родилось странное выражение: "поставить палочку на Т
(crossing the "Т")". Если кильватерную линию представить в виде длинной вертикали, то
охват головы противника как бы проводит сверху короткую черту, образуя букву "Т".
Теперь следовало ожидать, как японцы, неизменно бдительные, отреагируют на crossing
the "Т"...
В конце декабря 1902 года Коковцев (за отличие и усердие) получил следующий чин -
капитана первого ранга; по случаю повышения он в группе офицеров флота представлялся
в Зимнем дворце императору. Каждому из "пожалованных" Николай II счел своим долгом
сказать приятные слова или задать вопросы, на которые совсем нетрудно ответить.
Наконец дошла очередь и до Коковцева...
- Владимир Васильевич, - точно назвал его царь, - у меня в тюремном ведомстве
долго служил Владимир Николаевич Коковцев, ставший теперь товарищем министра
финансов, не ваш ли это ближайший родственник?
Рука вскинулась к золотой кокарде треуголки.
- Никак нет, ваше величество, - был ответ. - Наш род происходит из Бежецкой
Пятины, а тюремно-финансовый Коковцев из дворян, кажется, Ярославской губернии.
Николай II внимательно выслушал. Кивнул.
- А я до сих глубоко сожалею, что не привелось плавать с вами на "Владимире
Мономахе". Но я вас помню.
Коковцев отвечал царю как положено:
- Счастлив сохраниться в памяти вашего величества!
- Может, у вас есть личные просьбы ко мне?
Владимир Васильевич вспомнил о семейном скандале:
- Есть!
- Прошу, - любезно склонился к нему император.
- Мой сын Георгий заканчивает корпус гардемарином с отличными оценками в учебе,
но... Как и все молодые люди, он отчасти шалопай. Не могли бы вы указать высочайше,
дабы его досрочно выпустили из корпуса на эскадру контр-адмирала Вирениуса?
Молодой человек нуждается в дальнем плавании, чтобы не избаловаться на берегу среди
различных соблазнов.
- С удовольствием я исполню вашу просьбу...
Царь не был пустомелей: вскоре же последовал высочайший приказ - гардемарина Г.В.
Коковцева выпустить мичманом на эскадру Вирениуса с назначением в экипаж "Ослябя".
Все произошло настолько четко и стремительно, что даже не Гога, а сам отец был
растерян. Коковцев увидел сына уже с билетом на венский экспресс в кармане. Владимир
Васильевич не желал видеть слез жены, ему хотелось избежать семейных сцен, в которые
непременно вмешалась бы и Глаша, а потому ресторан Варшавского вокзала стал местом
их свидания перед разлукой. Каперанг подарил сыну спасательный жилет типа
"дельфин". При этом он сказал сыну:
- Извини! Я бы не желал тебе когда-либо пользоваться этой резиновой штукой, но...
море есть море. Возьми.
Гога с веселым смехом отверг подарок:
- Я ведь еще не забыл доблестного Дюпти-Туара! - Он долго наблюдал за оживлением
публики в суете вокзального ресторана. - Папа, - сказал Гога, - я все понимаю, но в
этом случае с Глашей я тебя не понял. Мама мне все рассказала! О твоем давнем романе в
Нагасаки с японкой и то, что у тебя в Японии остался сын от нее. А ведь он мой
единокровный брат... Прости, папа, я не помню, как его зовут!
Коковцеву стало тошно. Он просил подать коньяк.
- Если ты считаешь себя таким взрослым и разумным, что смеешь осуждать своего отца
за его мимолетное увлечение юности, тогда... Ну что ж! Давай, тогда выпьем... Салют!
- Салют, папа. Но я бы не хотел никого обижать.
Владимир Васильевич догадался, о чем говорит Гога.
- Глаша не должна тебя беспокоить, - заверил он сына. - Если ей что-либо
понадобится, я помогу ей сам...
Экспресс оторвался от перрона, будто большой корабль от родного причала. Коковцев
вернулся домой.
- Глаша, - сказал он горничной, - Гога скоро будет в Триесте, потом на Мальте... Он
велел тебе кланяться.
Девушка спрятала лицо в сливочных кружевах передника, ее живот обозначился сейчас
особенно выпукло.
- Слишком жестоко! - всхлипнула она. - Бог накажет всех вас за это... и за меня и за
него. Конечно, виновата буду я. Но... любила Гогу, это уж правда. Он хороший, хороший...
Она убежала к себе, чтобы дать волю слезам. Утром ее уже не было в квартире на
Кронверкском - Глаша ушла от них...
Был самый гадостный день в биографии Коковцева. Жена спросила - кто командует
эскадрой Средиземного моря:
- Вильгельм Карлович Витгефт?
- Нет. Вирениус Андрей Андреевич.
- Я их всегда путаю. А какие у тебя с ним отношения?
- Если ты рассчитываешь, что я стану просить Вирениуса за нашего сына, ты глубоко
ошибаешься, дорогая. Не стану!
- А куда идет эскадра Вирениуса?
- Куда и все. На Дальний Восток - в Порт-Артур, где и войдет в состав Первой
Тихоокеанской эскадры...
Ольга Викторовна иногда умела быть и жестокой:
- Слава Богу, что не в Нагасаки, - съязвила она...
Вскоре от Гоги пришла открытка с видом Везувия.
- Читай сама, - сказал Коковцев жене.
Гога издалека информировал родителей:
В Италии красоты напоказ
И черных глаз большой запас.
А мы, российские валеты,
Ушли из доков Ла-Валетты.
Трясется больше всех Вирениус,
Не признанный на флоте гениус.
На станции Шарко-Ослаби
Дрожит сигнал моей "Осляби".
На курсе деловито-скоро,
Лежит прекрасная "Аврора".
Сейчас идем торчать в Джибути,
Все остальное - тутти-фрутти.
Всегда почтительный ваш сын,
Еще вчера гардемарин.
Целую маму с папой в щечки,
На этом ставлю жирно точку.
- Объясни, что все это значит? - спросила жена.
- Как же не понять такой ерунды? Вирениус дал эскадре погулять в Италии, потом
задоковались на Мальте для ремонта, но англичане из доков их бессовестно выгнали.
Вирениус боится дипломатических осложнений. "Шарко-Ослаби" - система радиосвязи
на броненосце "Ослябя". Сейчас эскадра через Суэц перетянется в Джибути, остальное
мелочи - "тутти-фрутти"... Ольга, я удивлен твоей бестолковости.
Утром он долго возился с новыми запонками.
- Помоги же мне наконец, - взмолился он.
Ольга вдевала запонки в манжеты и приникла к нему:
- Что происходит с нами, Владечка?
- Не понимаю, о чем ты спрашиваешь?
- Но я люблю тебя. Я никогда еще так не любила...
- Ради Бога! К чему весь этот пафос?
- А к тому, мой Владечка, чтобы ты больше не бывал на Английской набережной... я
ведь уже догадываюсь...
- Глупости. У меня с Ивоною приятельские отношения.
- Ах, милый! Это не я, а ты говоришь глупости...
Красное море Макаров называл "мерзким аппендиксом", через который трудно
проталкивать корабли. Если прошли через Суэц, все равно жди, что застрянут в Баб-эльМандебском
проливе - в Джибути (у французов) или в Адене (у англичан). Так случится
и с эскадрой Вирениуса... Макаров сказал:
- На кой бес им там жариться? Сейчас надо форсировать машинами, чтобы скорее
укреплять эскадры в Порт-Артуре...
Срезав орхидею, он бережным жестом протянул ее Коковцеву:
- Передайте от меня Ольге Викторовне...
Коковцев, опечаленный, передал орхидею жене:
- Оленька, это тебе от нашего адмирала.
- Боже, какое очарование! - восхитилась супруга. За столом, очень скучным, Коковцев
сказал ей:
- Меня не покидает ощущение, что мы с тобой допустили подлость не только по
отношению к Глаше, но и к нашему сыну Гоге тоже... Поверь, мне очень и очень больно!
Унылая пустота царила в квартире на Кронверкском. Никита, уже взрослый мальчик, както
притих, перечитывая собрание дедовской беллетристики. Игорь тоже замолк. Ольга и
сама как женщина понимала, что случилось непоправимое.
- Владечка, не надо мне ничего говорить. Ты сам видишь, что я места себе не нахожу...
Мне порой кажется, что, вернись сейчас Гога и Глаша, я взяла бы их ребенка, все бы им
простила... В конце-то концов, с кем греха не бывает.
Это был не ответ ему - это был, скорее, вопрос.
- Да, - сказал Коковцев, - наверное, со всеми так и бывает. Но исправить уже ничего
нельзя...
Эйлер залучил его к себе, и Коковцев был благодарен Ивоне за то, что не единым словом
или жестом она не выдала своих чувств к нему, оставаясь пленительно-ровной (впрочем,
как всегда). В разговоре ему вспомнился Атрыганьев:
- Леня, не знаешь ли, где сейчас Геннадий Петрович?
Эйлер сказал, что Атрыганьев последнее время плавал на танкерах у Нобеля, а потом
судился в Астрахани.
- Судился? За что? Честнейший человек.
- Сначала он похитил изящную персиянку, бежав с нею в Дербент, а это вскрылось.
Затем из лабазов Астрахани выкрал толстенную замужнюю купчиху и бежал с нею уже
дальше - в Персию, но это тоже вскрылось. А сейчас, я слышал, Геннадий Петрович
вникает в Библию.
- Но при чем здесь Библия? - ужаснулся Коковцев.
- Когда черт стареет, он делается монахом...
Эйлер сказал, что на минутку покинет юс, надобно проследить за лакеем - правильно ли
он варит глинтвейн? Коковцев упорным взглядом вызвал на себя ответный взор Ивоны.
- Что-то у нас с тобою все не так. Лучше бы мы были до конца грешны перед этим
хорошим человеком...
На столе появился горячий глинтвейн.
- Так на чем мы остановились? - спросил Эйлер.
- Я уже решил для себя, что, случись война, и я в Петербурге не останусь.
- Я тоже, - уверенно откликнулся Эйлер.
- А как же я... одна? - удивилась Ивона.
В 1903 году начальником Главного Морского штаба назначили контр-адмирала Зиновия
Петровича Рожественского, с которым Коковцев не раз соприкасался по службе, искренно
и безоговорочно уважая этого человека, имевшего сильный характер и большую
организаторскую волю. "Первый лорд" российского Адмиралтейства был фигурою
достаточно цельной, ретивой и, кажется, мало зависимой от прихотей двора! Коковцева
роднило с Рожественским еще и то, что Зиновий Петрович не принадлежал к числу врагов
Макарова, напротив, он всегда был внимателен к его рассуждениям, будучи, как и
Макаров, убежденным сторонником боя в кильватерных колоннах, но до расстановки
"палочки над "Т"", увы, кажется, еще не дорос...
Коковцев отдыхал на даче в Парголове, в тишине и безделье, когда флотский курьер
оповестил его, чтобы завтра он предстал пред ясные очи Рожественского. Изленившись на
даче, Владимир Васильевич нехотя облачился в парадный белый мундир - поехал. В
дачном поезде он страдал от жары, а вахта в Адмиралтействе сказала, что "первый лорд"
сейчас проезжает на лошади по бульвару - ради моциона.
- А, кстати, вам повезло: вот и он сам...
Зиновий Петрович спрыгнул с седла.
- Моряк на лошади хуже собаки на заборе, - сказал он, приветствуя Коковцева. -
Однако нам, морякам, иногда тоже полезно вытряхнуть из своих ушей соленую воду.
Его рослая импозантная фигура привлекала внимание публики (особенно дам!), ради
чего, кажется, Рожественский и гарцевал по бульвару. Они вступили в прохладную сень
Адмиралтейства. Мимо полотен Айвазовского, мимо носовых наяд кораблей былой славы
поднимались по ласкающему взор мрамору торжественных лестниц, беседуя вполне
откровенно.
- Япония, - говорил Рожественский, - выполнила программу развития флота раньше
нас. Ей удалось в три раза увеличить свой флот... в три! Но против наших двенадцати
броненосцев она способна выставить на батальную линию огня только шесть своих
броненосцев. Эта детская арифметика в какой-то степени меня утешает.
- Но у Того, - отвечал Коковцев, - броненосцы самые новейшие, скоростные, а мы с
новейшими запаздываем.
В кабинете был сервирован на золоте и серебре чай... с сухарями, какие едят матросы!
Коковцев уже привык ко всяким причудам начальства и охотно придвинул к себе сухарь.
- К нам в Питер прибывает японская делегация, желающая ознакомиться с работой
судостроительных верфей. Вас и буду просить показать японцам, какие мы мастера! Чем
больше мы запугаем их нашей мощью, тем выгоднее для нас.
Коковцев не соглашался: Россия, пусть лапотная и сермяжная, имела на стапелях
новейшие броненосцы, которые в некоторых качествах преобладали над иностранными, и
демонстрировать их заведомым врагам... не глупо ли?
- Ведь в игре никто не открывает своих карт.
- А мы разве шулеры? - ответил Рожественский.
- Что же я должен показывать японцам?
- Все! - разрешил Зиновий Петрович. - Согласен, что без секретности нельзя. Но
излишняя таинственность - абсурд, как и другая крайность ее - беспечность. Что вы так
возмущены? Открывая перед японцами забрала своих боевых шлемов, мы тем самым
показываем, что нисколько их не боимся.
- Нет ли фатальной ошибки в этом решении?
- Я фаталист, но... Это и есть мое решение. Ошибок не допускаю. Прошу исполнить все,
как я сказал.
- Есть! - Коковцев оставил свой сухарь недоеденным...
Петербургские заводы, исполнявшие заказы флота (Путиловский, Балтийский, ФранкоРусский,
Невский и Канонерский), имели немало производственных секретов, до которых
японцы и были допущены. В результате решения Адмиралтейства, желавшего запугать
японцев ускоренною работой верфей, японцы, нисколько не испугавшись, сразу же
выяснили, в какой стадии строительства находятся лучшие русские броненосцы типа
"Бородино", точно рассчитав время их боевой готовности после спуска на воду. А сама
поездка по Великой Сибирской магистрали (туда и обратно) дала самураям богатейший
материал для сбора сведении о пропускной способности железной дороги, перерезанной
тогда озером Байкал - с паромным еще сообщением... Убедившись в том, что Россия и ее
флот к войне не готовы, японцы заметно усилили политическое напряжение на оси
"Токио - Петербург", и без того шаткой. Колебания этой оси покачнули устои
Певческого моста, но сначала, как это и водится, напряжение отразилось на делах флота...
- Я чертовски устал, - сказал Коковцев жене.
Осенние дожди зарядили над Петербургом, они обстучали подоконники, ливни с
грохотом низвергались на мостовые по трубам, Нева взбурлила под окнами дворцов и
трущоб на окраинах столицы.
Коковцев ощутил доверчивую робость жены.
- Я теперь жалею, что у нас нет четвертого сына.
- Но у нас их и так трое, Оленька.
- Одного с нами уже нет. Владечка, я тебя очень прошу, - взмолилась она, - сделай
так, чтоб Глаша вернулась к нам... Я, поверь, согласна приютить ее. Вместе с ребенком.
Пусть живет. Я посажу ее за тот стол, за которым сижу сама. И пусть наш внук будет с
нами... Ладно?
Коковцев вернулся вечером, не стал ужинать:
- Я набегался как собака по всяким участкам полиции, был даже в Департаменте
полиции, но Глафира Рябова уже не значится в числе лиц, проживающих в СанктПетербурге...
А зима выдалась очень морозной, снег был на диво пушистый, радостный. В декабре
адмирал Макаров сообщил Коковцеву, что война с Японией, кажется, дело решенное:
- Сейчас в наших верхах трясогузы и рукосуи решают вопрос: не лучше ли нам самим
напасть на Японию, нежели ожидать нападения японцев? Тысячу лет стоит мать-Россия и
почему не дрогнула от глупостей - не понимаю. Впрочем, - резко заключил
Макаров, - у иезуитов на этот счет имеется циничное, но верное указание: чем гаже, тем
лучше! Верю, что в 1923 году русские люди будут все-таки умнее нынешних.
- Надеюсь, - вежливо согласился Коковцев...
О, если бы он мог увидеть себя в 1923 году!
Зимний дворец (обычно мертвый) засверкал множеством огней, начались торжественные
балы с приглашенными по рангам. Первый бал открылся для знати и высших чинов
империи 12 января. Коковцев по своему служебному положению попал в список лишь
"третьей очереди" - на 26-е число. Но, желая хоть как-то оживить Ольгу от уныния,
каперанг приложил все старания, используя свои связи, чтобы посетить Зимний дворец во
"второй очереди" - 19 января 1904 года. Это ему удалось, и он радовался восхищению
Ольги новым платьем, жемчужным ожерельем от Обюссона и прекрасными бальными
перчатками, выписанными из Парижа специально для этого бала.
Ольга Викторовна (слишком уж женщина!) снова похорошела. Ей было приятно побывать
в этом мире статс-дам и фрейлин, облаченных в старомодные "робы" времен Екатерины
II, окунуться в блаженное сияние люстр и музыку придворных оркестров. Ольге явно
польстило, когда после чопорного полонеза адмирал Рожественский пригласил ее на
вальс. Коковцев, пока они танцевали, проследовал в боковую галерею дворца, где были
накрыты столы для угощения, и начал пить дармовое шампанское. Было десять часов
вечера, когда он вернулся в зал, так и не отыскав Ольги во всеобщем кружении пар, но
зато встретил адмирала Макарова, в скромном удалении застывшего возле колонны.
Капитан первого ранга спросил адмирала:
- А где ваша Капитолина Николаевна?
- Там же, где и ваша Ольга Викторовна... Бог с ними! Лучше понаблюдаем за японским
послом Курино - вон, голубчик, о чем-то перешептывается с коллегами. Смотрите, -
сказал Макаров, - кажется, важный момент истории наступил...
Владимир Васильевич издали пронаблюдал, как секретарь японского посольства, быстро
лавируя среди танцующих, вручил послу Курино телеграмму, прочтя которую, посол (в
плотном окружении сладко улыбавшейся свиты) медленно, явно стараясь не привлекать к
себе внимания, тронулся к выходу из зала.
- Что бы это значило, Степан Осипович?
- Сами видите, что остаться для ужина самураи не пожелали. Даю голову на отсечение,
что чемоданы давно упакованы, сейчас Курино прямо с бала отъедет на Финляндский
вокзал, чтобы завтра быть в Швеции... А мы с вами, - невесело рассмеялся Макаров, -
от ужина конечно же, не откажемся, паче того, у меня сегодня дома - хоть шаром
покати!
Ольга Викторовна, запыхавшаяся от танцев, сама отыскала мужа.
- Владечка, как я тебе благодарна...
- А что успел нашептать на ушко Зиновий Петрович?
- Мои прекрасные глаза покорили его.
- Это пошлость. А - серьезное?
- Только то, что Япония маленькая, а Россия большая.
- Скажи, какая новость! Сразу видно, что Рожественский не забыл, чему учили его в
гимназии.
Бурные всплески музыки мешали им разговаривать.
- Зиновий Петрович отзывался о тебе в самых лестных выражениях. Он считает тебя
превосходным минером...
- Да что ты? - отшучивался Коковцев.
- Да. Именно у тебя большое будущее. Такие, как ты, Владечка, еще будут командовать
флотами. - Она обернулась к мужу всей статью, лицом, улыбкой, губами. - Владечка,
неужели я доживу до этого дня?
- Я не доживу, - ответил Коковцев. - Но для твоего дамского понимания сказанного
Рожественским вполне достаточно. И все-таки я добавлю (а в мазурке можешь передать
Зиновию Петровичу), что Китай по своим размерам тоже был гораздо больше японского
желудка. Однако...
- Однако ты, кажется, выпил лишнее.
- За тебя! И за своего адмирала. Не пора ли домой?..
Утром следующего дня Петербург был встревожен: Япония прервала дипломатические
отношения с Россией. Газеты сразу отбили барабанную дробь, в мещанской публике уже
слышались глупейшие разговоры: "Да мы этих япошек шапками закидаем... У япошки
тонки ножки, у макаки мелки вошки!" Но в штабе Кронштадта хранилось строгое деловое
напряжение -без болтовни, без умственных выкрутас, без фантастики. Макаров был очень
далек от шапкозакидательства:
- Дислокация наших кораблей меня уже настораживает... "Варяг" и "Кореец" в порту
Чемульпо, "Маньчжур" на чистке котлов в Шанхае, а часть миноносцев застряла в Чифу и
Циндао - у немцев. Вчера я отправил под "шпиц" предупреждение, чтобы броненосцы
загнали во внутренний бассейн Порт-Артура, ибо, случись минная атака, и мы дорого
заплатим за эту ошибку! Того - умный и не упустит случая ослабить нашу эскадру, чтобы
сразу лишить Россию преобладания в броненосцах: тогда он, а не мы, станет хозяином на
театре...
В ночь с 26 на 27 января пророчество Макарова сбылось: японские миноносцы,
подкравшись с моря, выпустили торпеды в русские корабли, подорвав на внешнем рейде
Порт-Артура два эскадренных броненосца - "Ретвизан" с "Цесаревичем" и крейсер
"Паллада"; лишь после этого Первая Тихоокеанская эскадра перетащилась во внутренний
бассейн гавани Порт-Артура... Макаров признал:
- Того уже начал побеждать! А дураков бьют...
- Как? - слышались всюду возмущенные голоса. - Напасть, даже не оповестив нотой о
состоянии войны! Это же чистый разбой на большой дороге! Боже, какое вероломство!
Одни пираты нападают без предупреждения...
Храмы столицы наполнились возгласами молебнов "о даровании победы над
супостатом". Степан Осипович говорил:
- Глупая у нас публика! Японцы напали вероломно - согласен. Но разве напали
неожиданно? Нет, простите. Война готовилась не вчера, о ней судачили, как хотели,
давно, и мы уже имели пример японского нападения на Китай. Свой удачный опыт они
повторили и в Порт-Артуре... Чего же тут дивиться мнимой внезапности? Но мне
хотелось бы знать: кто будет третьим глупцом, который, разинув рот, подвергнется
разбою японцев по такому же точно шаблону?
...История любит жестоко мстить всем тем, кто забывает историю! Через тридцать семь
лет, 7 декабря 1941 года, японцы в клочья разнесли мощнейшую эскадру США в гаванях
Пирл-Харбора, успешно повторив тот опыт, который был извлечен ими из войны с
Китаем, из минных атак талантливого адмирала Того на русскую эскадру в Порт-Артуре.
Поздним вечером Коковцевы возвращались из гостей. Ольга Викторовна была в пышной
шубе из канадских опоссумов, которая скрадывала ее фигуру, она держала в муфте свои
зябкие, миниатюрные руки. Швейцар отворил им двери, жена переступала по лестнице
через одну ступеньку.
Бережно. Неторопливо. Чересчур грациозно. Профиль ее лица был удивительно
прекрасен.
- Порой я тебя ненавижу, - вдруг резко сказала она.
- В чем же я виноват? - оторопел Коковцев.
- Владечка, я ведь все знаю... Я знаю даже и то, что близких отношений с мадам Эйлер у
тебя еще нет. Только не надо притворяться. И не унижай себя ложью.
- Пойми, что Леня - мой старый приятель...
Он отстал от нее на три ступеньки. Она обернулась.
- Но при чем здесь он? - ответила Ольга. - Я достаточно понятлива и понимаю, ради
кого ты бываешь у Эйлеров.
Он поклялся, что с Ивоною ничего нет. Нет. Нет!
- Но это ведь всегда может случиться. Пойдем.
- Пошли. Но почему ты решила так?
- Потому что я сама женщина...
В передней он принял с ее плеч шубу. Ему хотелось уйти от неприятного разговора.
Коковцев сказал:
- Эскадру Вирениуса, кажется, отзывают обратно.
- Значит, скоро я увижу Гогу?
- Увидишь...
Ее материнскую радость легко понять! Но не так отнесся к возвращению Вирениуса на
Балтику адмирал Макаров, пославший энергичный протест против этого решнения.
"Считаю, - писал он, - безусловно необходимым, чтобы отряд судов (Вирениуса)
следовал на Дальний Восток..." Ему суждено погибнуть, так и не узнав, что в архивах
Адмиралтейства его рапорт был погребен с такой резолюцией: "ШТАБ. Не исполнять.
Отряд (Вирениуса) по Высочайшему повелению уже возвращается обратно". Иначе
говоря, в этой стратегической ошибке повинен сам император... Стиран Осипович,
пребывая в угрюмом настроении, ознакомил Коковцева с телеграммой консула из
Сингапура: оказывается, через Малаккский пролив на больших скоростях проследовали
недавно два японских крейсера "Ниссин" и "Касуга", оперативно закупленные в
Аргентине.
- Просчетов уже достаточно! Сейчас во Владивосток назначают адмирала Скрыдлова,
который, очевидно, позавидовал "урожаю" Куропаткина и тоже поехал по святой Руси
давать
...Закладка в соц.сетях
