Жанр: Электронное издание
Beshanov1
...офицеры, унтер-офицеры и солдаты, которых смогли наскрести по тыловым
подразделениям, в том числе и из штаба армии.
К исходу 2 января 1942 года советские войска продвинулись на 100-110 км и очистили от
немцев Керченский полуостров. Однако главные задачи выполнены не были: уничтожить
немецкую группировку и ворваться на плечах разбитого противника в глубину Крыма не
удалось. Обстановка требовала немедленного развития Кавказским фронтом активных
действий, пока Манштейн не успел еще создать прочной обороны, слабость его сил на этом
участке создавала исключительно выгодные условия для развития наступления. Ставка указала
генералу Козлову на необходимость скорейшего выхода к Перекопу, а также нанесения ударов
в тыл севастопольской группировке противника. [162]
Но командующий фронтом под предлогом неготовности войск оттягивал переход к
наступательным действиям. Его сомнения можно понять: в ходе десантной операции было
потеряно более половины участвовавших в ней войск - 41935 человек, из них около 32 тыс.
убитыми, замерзшими и пропавшими без вести, 35 танков, 133 орудия и миномета. В донесении
от 2 января Козлов сообщал, что наступление может быть назначено не ранее чем на 12 января.
Затем срок наступления перенесли на 16-е число, однако оно так и не состоялось, хотя в
распоряжении Козлова к этому времени имелась 181 тыс. бойцов и офицеров.
Даже имея тройное превосходство в силах, советские генералы не решились на глубокую
операцию и хотели накопить побольше сил. Например, 138-я горнострелковая дивизия 51-й
армии, прибыв на полуостров во второй половине января, получила приказ занять позиции
западнее станции Семисотка и месяц просидела в абсолютном бездействии.
Вспоминает бывший политрук 1-й роты 344-го горнострелкового полка Н.П. Плотников:
"Местность открытая, ни бугорочка, ни балочки, ни деревца. Голая, ровная степь... А
противника все нет и нет. Связь со штабом полка - только через посыльных, до него как до
чертовых куличек. Что дальше делать?
Бойцы спрашивали, почему сидим на месте, почему не наступаем на Владиславовку, на
Джанкой. А что я мог ответить, если в полку не знали. Да и вся наша 138-я дивизия стояла на
месте, хотя сопротивления не встретила.
Только через семь суток сюда подошел неприятель. Прежнюю ночь его не было, все тихо,
спокойно, а наутро глядь: впереди нас уже окопались гитлеровцы. Никто - ни мы, ни они - не
наступал. Изредка перестреливались, ночью немцы пускали ракеты - и на том вся война на
нашем участке. Более того, через некоторое время враг угомонился: видимо, выдохся, может,
кончились боеприпасы". [163]
Удивительно, что штаб дивизии, полка (последний сидит в семи километрах от передовой,
туда и бегают посыльные по раскисшей от дождей степи), прибыв в район боевых действий,
даже не пытается разведать обстановку, найти противника, а когда он, "глядь", сам объявился
- выяснить его силы, прощупать оборону, организовать наблюдение, взять "языка" или хотя
бы наладить связь с собственными подразделениями. Никаких боевых задач не ставится. Все
помыслы бойцов 344-го полка заняты решением одной проблемы: поиском еды и дров, так как
"старшина не мог доставить ни термоса с пищей, ни сухой паек. Голодаем... Снова сидим без
продовольствия". Днем "разведгруппы" уходят в собственный тыл охотиться на зайцев, ночью
лебедой и полынью растапливаются полевые кухни.
Отсутствие опыта в проведении крупных десантных операций привело к полной
дезорганизации тыла высадившихся войск. Детальное планирование при подготовке не
проводилось, моряки не получили от командования фронтом точных сведений о составе
десанта и о том, какие грузы подлежат перевозке. Поэтому потребность в морских перевозках
возникала неожиданно, часто изменялась, что приводило к загромождению излишним
имуществом пунктов погрузки и выгрузки.
Не уделялось должного внимания и такому важнейшему вопросу, как организация строго
централизованного использования ограниченных ресурсов плавсредств. На полуостров
перевозились не только действительно нужные грузы, но и громоздкие фронтовые учреждения,
запасные полки и даже фронтовые курсы командного состава, а в дивизиях в это время не
хватало продовольствия, артиллерии и боеприпасов.
Не имелось ни одного медицинского учреждения, ближайший госпиталь находился на
Кубани. Раненые бойцы, получив первичную перевязку в полковой санроте, свозились с
позиций в Керчь, оттуда оказией на пароходах самостоятельно добирались до Новороссийска;
за все это время они не видели ни одного врача или санитара. [164]
В обеспечении войск, действовавших на Керченском полуострове, исключительно
важную роль должен был играть Феодосийский порт, в котором могли разгружаться суда
большого тоннажа. Между тем, планируя операцию, советское командование не предусмотрело
оснащение гавани средствами ПВО - зенитки не завезли, и порт оказался практически
беззащитным против налетов авиации противника, что, естественно, резко снизило его
пропускную способность.
До 4 января в этом районе под бомбами погибли 5 транспортов: "Красногвардеец",
"Ташкент", "Зырянин" и др. Тяжелейшие повреждения получил в Феодосии крейсер "Красный
Кавказ", доставивший наконец-то отдельный зенитный артдивизион. Получив 3 пробоины
ниже ватерлинии и осев в воду по самые кормовые башни, корабль едва дотянул до Туапсе.
Отбуксированный затем в Поти, он надолго стал в капитальный ремонт.
Тыл фронта был приведен в относительно удовлетворительное состояние с большим
опозданием и смог более или менее нормально выполнять свои задачи только к концу марта
1942 года - т. е. почти через три месяца после завершения десантной операции!
Оттягивая со дня надень начало наступления, штаб Козлова, как и подчиненные ему
командные инстанции, не принимали мер и к организации обороны, к закреплению на
достигнутых рубежах. Войска не только не построили простейших инженерных сооружений, но
даже не организовали систему огня. Равным образом не было налажено управление. И в Керчи,
и в Севастополе военачальники всех ступеней пребывали в эйфории от своих успехов и вертели
дырочки для орденов.
Генерал Петров получил морем маршевые пополнения и две свежие стрелковые дивизии.
[165] 1 января 1942 года в Севастополь было доставлено 20 тыс. противотанковых и 25 тыс.
противопехотных мин, 200 тонн взрывчатки, а также оперативная группа инженерных
заграждений во главе с начальником штаба инженерных войск Красной Армии генералом И.П.
Галицким. Последний, проинспектировав оборонительные рубежи Приморской армии, отметил,
что оборудованы они "очень примитивно", пехота окопалась "кое-как". И вообще,
"...войска, оборонявшие Севастополь, сейчас не проявляют особого рвения к
инженерному оборудованию позиций, хотя и страдают из-за этого: нещадно мерзнут и мокнут,
несут излишние потери... Многие в Приморской армии считают, что скоро им последует
приказ на наступление. Отсюда вывод: зачем оборудовать позиции, коль придется идти
вперед?"
Перебравшись на Керченский полуостров, генерал Галицкий наблюдает аналогичную
картину:
"Отсутствовало эшелонирование в глубину. Армейский тыловой рубеж еще и не думали
строить. Ак-монайские позиции представляют собой разрушенную на 30% тонкую линию из
противотанкового рва (возведенного еще в августе - ноябре 1941 года) и проволочных
заграждений с небольшим количеством дотов... В подразделениях отрыты отдельные
стрелковые ячейки... Передний край минами не прикрыт... командиры подразделений и частей
считают, что не надо окапываться, поскольку скоро предстоит идти в наступление".
Командующий 44-й армией на вполне резонные соображения военных инженеров о том,
что неплохо бы, используя затишье, уделить время оборудованию обороны, заявил: "Делать это
незачем. Мы готовимся в ближайшее время наступать."
Дураков, как известно... учат.
Положение германской 11-й армии в начале 1942 года действительно было незавидным:
на востоке фронт удерживался мизерными силами; под Севастополем, чтобы помешать снятию
войск с этого участка, непрерывно атаковала армия Петрова; в Евпатории 5 января высадился
еще один советский десант, отбивший у немцев южную часть города. [166] Перебросить в
Крым дополнительные резервы германское командование не имело возможности, ибо все силы
группы армий "Юг" были скованы активными действиями советских войск на Ростовском
направлении.
В этой ситуации генерал Манштейн проявил качества настоящего полководца. Первым
делом он в 3-дневный срок ликвидировал евпаторийский десант. (Если бы последний удался, с
этого плацдарма можно было вести наступление на Симферополь с запада, по ровной степи.
Сомнений в успехе у советского командования не было, с первым эшелоном для
восстановления советской власти в Евпаторию высаживались партийные руководители,
сотрудники НКВД и милиции. Однако затяжной шторм и сильный огонь с берега не позволили
провести высадку подкреплений на евпаторийский берег, и усиленный батальон морской
пехоты капитан-лейтенанта Г. Бузинова численностью 700 человек полег здесь в полном
составе, а сам десант зачислили в разряд "отвлекающих". Такие же неудачные высадки имели
место в Алуште и Судаке.) Затем началась скрытная переброска двух дивизий в район
Феодосии, на Севастопольском фронте оставались четыре пехотные дивизии и румынская
горная бригада.
15 января немцы внезапно перешли в наступление, нанося главный удар по стыку 51-й и
44-й армий в районе Владиславовки. Несмотря на количественное превосходство советских
войск и наличие у них бронетехники, противник прорвал... ну, "обороной" это назвать нельзя,
скажем, позиции генерала Первушина - штаб 44-й армии был уничтожен первым же
авианалетом, командующий получил тяжелые ранения, член Военного совета Комиссаров убит,
управление дезорганизовано - и 18 января отбил Феодосию. [167]
По данным Манштейна, русские потеряли 6700 человек убитыми, 10 тыс. пленными, 177
орудий и 85 танков. В боях особенно отличилась штурмовая батарея 190-го дивизиона из
трехStugIII, подбившая с близких дистанций 16 советских Т-26. Немецкая авиация потопила в
порту несколько транспортов. Войска Кавказского фронта вынуждены были оставить
занимаемые позиции и отойти за Ак-Монайский перешеек.
В результате потери управления и связи со своими дивизиями комфронта не сумел
организовать контрудар и вновь овладеть Феодосией, как этого требовала Ставка. Потеря
наиболее крупного из имевшихся портов не могла не сказаться на и без того бестолковой
организации тыла. Правда, продолжить наступление Манштейн не рискнул, ввиду
малочисленности своих сил и полного отсутствия танков.
Выведенный из себя Сталин прислал телеграмму командующему Кавказским фронтом:
"...Немедленно арестовать исполняющего обязанности командующего 44-й армией
генерал-майора Дашичева и направить его в Москву. Сейчас же принять меры к тому, чтобы
немедленно привести войска 44-й армии в полный порядок, остановить дальнейшее
наступление противника и удержать город Феодосию за собой..."
Армию возглавил полковник С.Е. Рождественский, но лучше воевать от этого она не
стала. (Полковника вскоре сменил "выглядевший очень браво" генерал С.И. Черняк. Это
именно он спорил с. Галицким по поводу совершенствования обороны, и самое грустное
состоит в том, что происходило это 27 января, т. е. буквально через 10 дней после сдачи немцам
Феодоссии.)
Советская Ставка осудила также действия генерала Козлова и его штаба и потребовала
немедленного принятия мер к созданию на ак-монайских позициях непреодолимой обороны.
Но при этом Сталин подчеркнул, что задача освобождения Крыма с Кавказского фронта не
снимается и дал указание о подготовке наступательной операции. Одновременно был
осуществлен ряд мер к тому, чтобы облегчить выполнение этих задач. [168]
28 января Ставка приняла решение о выделении войск, действовавших на Керченском
направлении, в самостоятельный Крымский фронт под командованием генерала Козлова, с
подчинением ему Севастопольского оборонительного района, Черноморского флота и Азовской
флотилии, а также Северо-Кавказского военного округа. Фронт усилил и новыми стрелковыми
дивизиями, танковыми частями и артиллерией. В начале февраля через пролив переправилась и
вошла в состав фронта 47-я армия генерал-майора К.С. Калганова.
Заодно Москва решила "укрепить" штаб Козлова и самого командующего. В Керчь в
сопровождении группы офицеров прибыл в качестве представителя Ставки армейский
комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис - член ЦК ВКП(б), начальник Главного политуправления
РККА, заместитель наркома обороны, нарком Госконтроля и прочая, прочая, один из главных
блюстителей идеологической чистоты армейских рядов и просто близкий к Сталину человек.
"Мехлис, по своему обычаю, вместо чтого чтобы помогать, стал перетасовывать
руководящие кадры. И прежде всего он заменил начальника штаба фронта Толбухина
генерал-майором Вечным", - сообщает генерал армии С.М. Штеменко. Конечно, генерал Ф.И.
Толбухин для Мехлиса фигура явно подозрительная: бывший штабс-капитан, к тому же женат
на графине. Впрочем, отъезд подальше от Льва Захаровича скажется на карьере Толбухина
самым благоприятным образом - через 2 года он станет маршалом, а вот генерал-лейтенант
Козлов закончит войну и уйдет в запас в 1954 году все в том же звании.
Первоочередной задачей фронта стало подготовить и провести операцию по
деблокированию Севастополя. Специально для своих "полководцев" Верховный разослал
"Указания по организации наступательной операции и боя". Сталин требовал
"заменить в практике армий и фронтов действия отдельными дивизиями действиями
ударных групп, сосредоточенных на одном направлении; коренным образом улучшить
использование артиллерии при поддержке наступления пехоты и танков; тщательно и
всесторонне организовать взаимодействие войск и обеспечить надежное управление ими в ходе
боя и операции". [169]
Верховное Главнокомандование утвердило срок начала операции 26-27 февраля 1942
года. Генерал Козлов заверил Ставку, что к этому времени будет разрешена большая часть
вопросов, связанных с организацией тыла и обеспечением войск всем необходимым. К началу
наступления Крымский фронт располагал двенадцатью стрелковыми, одной кавалерийской
дивизиями, несколькими отдельными танковыми батальонами с тяжелыми КВ и средними Т-34
и артиллерийскими частями РГК. Из общего количества войск 9 дивизий входили в состав
первого эшелона фронта.
Манштейн смог им противопоставить 3 немецкие пехотные дивизии и 18-ю румынскую,
которую ему подбросил маршал Антонеску. Ее поставили на северном фланге с расчетом, что,
упираясь в Азовское море, румынские солдаты смогут удержать позицию, "тем более что
болотистая местность перед ее фронтом делала маловероятным использование противником
крупных сил". Еще одна румынская дивизия прикрывала Евпаторию. У генерала Петрова, в
Севастопольском оборонительном районе, было семь стрелковых дивизий и три бригады
против четырех немецких пехотных дивизий и одной румынской горной бригады. Таким
образом, советские войска имели в Крыму достаточное превосходство в силах для успешного
решения поставленной задачи.
Наступление Крымского фронта началось 27 февраля и развивалось очень медленно:
зарядили непрерывные дожди, грунт размок настолько, что в грязи застревали даже танки.
Одновременно Приморская армия из Севастополя нанесла удары в Северном и Восточном
направлениях, пытаясь пробить кольцо окружения. [170] Немцам удалось отбить все атаки
противника. Не устояла лишь 18-я румынская дивизия, на северном участке перешейка русские
смогли прорваться до Киета, левый фланг обороны угрожающе выгнулся на запад. Манштейну
пришлось бросить в бой свой единственный резерв - 213-й пехотный полк и штабные
подразделения. Упорные бои продолжались до 3 марта, а затем советские дивизии исчерпали
свои ударные силы. Войска Крымского фронта достигли лишь незначительных успехов, в
основном на своем правом фланге. На юге продвижение составило 400-800 м. Прорвать
неприятельскую оборону на всю глубину, разгромить противника и открыть ворота в Крым не
удалось.
Причины неудачи советских войск лежат на поверхности. Меньше всего была виновата
погода. Возьмем для примера тот же 344-й полк. Вся подготовка к наступательной операции в
нем свелась к подвозу боеприпасов и проведению партийного собрания.
И вот:
"27 февраля в 9.00 началась артподготовка. Откровенно говоря, мы ожидали много
большей. Но артиллерия била всего полчаса, да и то как-то вяло...
Взвились вверх две красные ракеты - сигнал атаки... Бежать было очень трудно: грязь,
туман, изморозь. В нашем полку установили: командир роты, политрук, командиры взводов
поднимают личный состав и идут в атаку первыми. Мы так и сделали (конечно -
мужественный поступок, но следствием этого решения стало то, что в первом же бою из строя
выбыло четыре пятых командного состава. - Авт.) ...
На нашем участке немцы пристреляли каждый метр, хотя вроде бы вели себя
довольно-таки смирно. Вся рота попала под сильный заградительный вражеский огонь.
Пришлось залечь. Замешательство длилось считанные минуты. Рота снова рванулась вперед и
снова безуспешно...
Враг отступил. Впереди - рукой подать - Каясан-Русский. Бойцы рванулись туда. Но
окраина ощетинилась минометным огнем. [171] А артиллерия в нашем тылу почему-то
молчала. И 5-я рота залегла. Тут бы связь, чтобы попросить открыть огонь из наших пушек. Но
телефонную линию не провели. Мы даже не знали, где штаб полка, где штаб дивизии, где
артиллеристы...
...Враг усилил обстрел. Прямо-таки вбивал нас в крымскую землю. Более того, на флангах
начались контратаки. Вот-вот могли оказаться в окружении. Отправил связных найти штаб
полка, доложить обстановку и попросить подкрепление. Время идет. Огонь врага все плотнее.
Мы держимся изо всех сил. Ждем связных, а их нет и нет.
Справа залегла под минометным огнем 3-я рота. От нее помощи не дождаться, ей самой
помогать надо. А сосед слева где-то отстал или отклонился в сторону...
...Мы, до смерти уставшие и понесшие большие потери, не могли продолжать атаку".
Что мы здесь имеем?
Стрелковый полк на ровной, как стол, степи атакует в лоб укрепленный пункт противника
без поддержки артиллерии, танков и авиации. Посыльные совершают 14-километровые кроссы,
держат, так сказать, связь с вышестоящим начальством. Что здесь можно комментировать?
Именно эта неудача стала поводом для снятия генерала Толбухина. 10 марта он был
освобожден от должности и отозван в Москву.
В период с 13 по 19 марта наступление возобновилось, но и на этот раз дало весьма
незначительные результаты, хотя полкам 46-й немецкой дивизии пришлось за 3 дня отбить от
10 до 22 атак. 24-26 марта наши войска пробовали частью сил овладеть опорными пунктами в
районе Кой-Асан, с тем же успехом. Последнюю попытку Козлова, предпринятую 9-11 апреля,
Манштейн парировал уже без особого труда: противник выдохся, а в 11-ю армию стали
поступать подкрепления и, наконец, в ее составе появилась 22-я танковая дивизия - 180
танков. [172]
Таким образом, Крымский фронт с момента своего создания топтался на месте, несмотря
на значительное превосходство в силах не достиг ни одной из поставленных целей и потерял
еще 181680 человек. Последовал "разбор полетов":
"Основной причиной неудачных наступательных действий фронта явилось то, что
командующий фронтом и его штаб, а также командующие группами войск и командиры
соединений не прониклись сущностью указаний Верховного Главнокомандования о методах
организации и ведения наступательного боя, не организовали должным образом наступления и
не научили подчиненные им войска правильным методам ведения наступательного боя".
Короче говоря, собрать много людей и техники оказалось явно недостаточно, чтобы
победить противника, даже заведомо уступающего количественно: надо еще и уметь воевать.
Впрочем, большинству советских военачальников наука давалась с трудом, на обучение солдат
в Красной Армии всегда не хватало времени - то политзанятия, то хозработы, а там, глядишь,
уборка урожая или освоение целины. Поэтому основной "метод ведения наступательного боя"
до конца войны оставался прежним - собрать очень много людей и техники. До Победы
оставался актуальным лозунг "оружие добудете в бою" и принцип "самообучаемости"
выживших в своей первой атаке.
На проведенном 17 апреля Военным советом фронта заседании начальники установили
(впрямь та вдова, что сама себя высекла), что разведка перед наступлением была организована
плохо и система обороны противника изучена не была. Ни пехота, ни артиллерия не знали
истинного начертания переднего края (!). Поэтому в период артподготовки система вражеского
огня не была подавлена. Взаимодействия пехоты и танков с артиллерией не было никакого, в
большинстве стрелковых подразделений первого эшелона отсутствовали передовые
артиллерийские наблюдатели. Пехота не умела наступать за огневым валом и фактически за
ним не пошла. [173] Артиллерия в войсках для наступления в боевых порядках пехоты и
ведения огня прямой наводкой не использовалась.
Пехота была не приучена начинать сближение с противником под прикрытием артогня,
пока пушки гвоздят немецкие позиции, и в атаку переходила с исходного положения (с
дистанции 800 м) только после прекращения артподготовки. Взаимодействие артиллерии с
пехотой фактически прекращалось с момента броска последней в атаку. А какое может быть
взаимодействие, если, к примеру, штаб Северной группы войск планировал перемещение
артиллерии только по времени, независимо от фактического продвижения боевых порядков
пехоты - вот так: сидит в штабе "полководец" генерал Львов, а перед ним - график битвы и
командирские часы.
Но даже прорвав вражеские позиции, части не знали, что им делать дальше, а их
командиры быстро теряли управление. Опорные пункты немцев, созданные на высотах в
глубине обороны, пехота пыталась брать лобовыми атаками, без применения маневра. При
продвижении вперед советские подразделения не закреплялись на достигнутых рубежах и в
результате успешно вышибались обратно контратаками неприятеля.
Где- то сами по себе ездили танки, летали самолеты, последние использовались
беспланово и рассредоточено. Крымский фронт имел 580 самолетов (не считая авиации
Черноморского флота) против 110 немецких (из них 40 истребителей). Однако в интересах
наземных войск производилось менее 25% самолето-вылетов. В соответствии с довоенной
теорией над полем боя действовала только армейская авиация, а фронтовая использовалась для
нанесения ударов в глубоком тылу противника. При этом бомбардировочные полки зачастую
вылетали на задания без истребительного сопровождения и прикрытия. Не потому, что
истребителей не хватало, а просто об этом "никто из вышестоящих начальников не подумал".
[174]
Управление боем было организовано плохо. При постановке задач, а также при
организации взаимодействия главное внимание уделялось письменным распоряжениям или
многочисленным схемам, без непосредственной работы командиров на местности. Боевые
приказы на наступление отдавались с большим запозданием, получавшие их войска фактически
не имели времени на подготовку. Боем большинство начальников предпочитало руководить, не
вылезая из блиндажей.
Помилуй Бог, все это сборище "военных" умело хоть что-нибудь, кроме как палить в
белый свет, трескать паек и ходить строем? Вот потом и приходится "проявлять героизм",
ложиться под гусеницы и "царапать пальцами" броню. Нелишне заметить, что 44-я и 47-я
армии - это не какие-то там резервисты или "народные ополченцы", а кадровые
полнокровные дивизии.
Генерал Козлов оказался слишком "интеллигентным" для занимаемой им должности.
Возможно, что как бывший преподаватель оперативного искусства он неплохо воевал на
картах, но реальная война сильно отличалась от кабинетной. Для руководства РККА нужны
были "жуковские" качества: волевизм, беспощадность, презрение к чужим жизням, умение
ломать чужую волю - только так можно управлять малоэффективной
феодально-крепостнической системой.
С прибытием агрессивного и облеченного доверием вождя Мехлиса, Козлов фактически
отдал ему бразды правления, оказавшись в роли "военспеца" под присмотром
маниакально-бдительного комиссара. На фронте возникли сразу 2 автономных штаба: свой
личный штаб Мехлис натравливал на штаб командующего, всюду выискивая "вражеские
происки" и "измену". Сложилась нездоровая обстановка кляуз, доносов и болтологии.
Беспрерывной чередой следовали совещания, заседания, отчетно-выборные собрания,
партактивы и т. п. По выражению Валентина Пикуля: "Муза бюрократии парила над армией".
Создавшееся двоевластие дергало и дезориентировало войска. [175]
"Присутствие на нашем фронте представителя Ставки Л.З. Мехлиса сказалось на работе
оперативного отдела штаба ВВС фронта прежде всего в том, что по его требованию мы три раза
в сутки готовили справки-доклады о боевой деятельности авиации сторон, вновь и вновь
дешифровали производимые летчиками через день фотоснимки четырехполосной обороны
противника (сравните с нашей обороной. - Авт.) на направлении Ак-Монайского перешейка,
монтировали их на огромные планшеты с обязательным условием, чтобы "красиво
смотрелось", - пишет генерал авиации С.Н. Гречко. - На все это затрачивалось много
времени и потому его не хватало для обстоятельной и целеустремленной подготовки ВВС
фронта к предстоящему наступлению".
Симонов:
"Заговорил я об этом отнюдь не за тем, чтобы лишний раз недобрым словом помянуть
Мехлиса, который, кстати, был человеком безукоризненного личного мужества и все, что делал,
делал не из намерения лично прославиться. Он был глубоко убежден, что действует правильно,
и именно поэтому с исторической точки зрения действия его на Керченском полуострове
принципиально интересны. Это был человек, который в тот период войны, не входя ни в какие
обстоятельства, считал каждого, кто предпочел удобную позицию в ста метрах от врага
неудобной в пятидесяти, - трусом. Считал каждого, кто хотел элементарно о
...Закладка в соц.сетях
