Жанр: Электронное издание
Beshanov1
...олнить поставленные
задачи провалились. Генерал Модель получил от фюрера Дубовые листья к Железному кресту и
прозвище "пожарный для безнадежных положений". [104]
Группа генерала Белова 17 февраля получила от главкома Западного направления приказ
обойти Вязьму с запада и перехватить железную дорогу Вязьма-Смоленск. В это же время 11-й
кавкорпус Соколова, прорываясь с севера, должен был выйти на автомагистраль. Наступление
началось вечером следующего дня и развивалось успешно. 2-я гвардейская кавдивизия
неожиданным ударом выбила немцев из села Изборово, 21 февраля 8-я воздушно-десантная
бригада заняла село Бекасово, а 41-я кавалерийская дивизия - Яковлево. Советские части
перерезали железную дорогу и частично разрушили ее. Корпус Соколова в это время
перехватил автостраду и закреплялся в селах Азарово и Черново в 6 км севернее. Однако
соединиться двум подвижным группам так и не удалось.
Противник, подтянув танки, авиацию и 3 бронепоезда, сначала отбросил от автострады
корпус Соколова, а 25 февраля нанес серию контрударов по группе Белова, окружив 41-ю
кавдивизию, бригаду Онуфриева, 250-й полк майора Солдатова и 329-ю стрелковую дивизию.
Белову пришлось отказаться от наступления на Вязьму ради спасения своих войск. На помощь
окруженным направилась 2-я гвардейская кавдивизия. После 3-дневных боев кавалеристам и
парашютистам удалось прорваться через вражеское кольцо и соединиться с главными силами.
Но потери были велики. Так, в 75-й кавдивизии насчитывалось лишь 59 активных штыков.
Командование 329-й дивизии приняло решение пробиваться на восток, к 33-й армии
Ефремова. Фактически дивизией уже никто не управлял, она распалась на мелкие группы,
действовавшие по своему разумению. В итоге через боевые порядки противника к Белову и
Ефремову смогли просочиться примерно 700 человек. 10 марта майор Солдатов вывел в
расположение кавалерийского корпуса остатки 250-го полка - 75 лыжников. [105]
В разгар труднейших боев в самых неблагоприятных условиях Жуков прислал командиру
группы новую телеграмму:
"...Почему вы, вопреки приказу Ставки и Военного совета фронта, ушли из-под Вязьмы?
Кто вам дал право выбирать себе задачу? Задача определена моим приказом. Вы, кажется,
забыли, что бывает за невыполнение приказа, хотя сами арестовываете и предаете суду
виновных..."
Каков, однако, стиль управления! Непогрешимый Жуков "кажется забыл", что войска
Белова и Ефремова больше месяца воюют в тылу противника, не получая от командования
фронтом почти никакой помощи, кроме новых задач и однообразных угроз:
"Мы не получали боеприпасов с "Большой земли", поэтому использовали пушки и
снаряды, которые собирали в тылу врага. Они были оставлены тут еще при отступлении
советских войск осенью 1941 года. Снаряды долго пролежали под снегом, девяносто процентов
их не разрывалось".
Только и оставалось, что заряжать пушки жуковскими телеграммами. Ясно было, что
Вязьму уже не взять.
Для содействия войскам Западного фронта в окружении и разгроме юхновской
группировки Жуков решил провести еще одну воздушно-десантную операцию. 10 февраля 4-й
воздушно-десантный корпус получи я задачу силами 9-й и 214-й бригад и бальона 8-й бригады
десантироваться в район западнее Юхнова, прорвать фронт обороны противника с тыла в
направлении Ключей, в последующем выйти на Варшавское шоссе и соединиться с частями
50-й армии. Армии Болдина следовало наступать навстречу воздушному десанту и овладеть
районами Бабыкино, Ключи, Песочня.
Для высадки корпуса была сформирована авиационная группа в составе 64 самолетов
ПС-84 и ТБ-3. Десантирование на этот раз предполагалось осуществить с подмосковных
аэродромов Люберцы и Внуково, хорошо прикрытых силами Московской ПВО. Центром
десантирования избрали площадку восточнее деревни Желанье, которую контролировали
партизаны. [106] Операцию планировалось провести в течение трех суток, каждый
транспортный самолет должен был выполнить по 2 рейса за ночь.
Командование строго предупредило экипажи самолетов о личной ответственности за
точность выброски каждой группы парашютистов. После такого инструктажа многие летчики в
тех случаях, когда выложенные на земле сигналы внушали сомнения, предпочитали
возвращаться на свои аэродромы, не выполнив задания. Это привело к нарушению графика
вылета и повторным полетам значительного числа самолетов.
Германская авиация не имела возможности наносить удары по подмосковным
аэродромам, но оказывала активное противодействие на маршрутах полета транспортной
авиации и над районом десантирования, тем более что воздушные эшелоны с десантом нередко
следовали без сопровождения истребителей. Немецкие бомбардировщики наносили удары по
площадкам приземления парашютистов. Советские бомбардировщики и штурмовики десант в
районе высадки и в ходе боевых действий не поддерживали.
Первым в ночь на 18 февраля десантировался 4-й батальон 8-й воздушно-десантной
бригады. Задачу выполнили только 12 экипажей, которые сбросили 293 человека и 32 тюка с
грузами. Остальные самолеты не смогли найти заданный район из-за потери ориентации.
Путаницу и неуверенность в действия летчиков вносило большое количество костров и
пожаров на земле, среди которых трудно было распознать "свои" сигналы. К тому же в
дальнейшем сигналы подавал и противник, обозначая ложные площадки или места сбора.
Применить вместо примитивных костров, выложенных в виде различных "букв", световые или
радиотехнические средства наши начальники не догадались, а может, просто не знали, что это
такое. Более того, воображения не хватило даже на то, чтобы присвоить каждой советской
группировке в тылу противника отдельный сигнал: идентичным образом в это же время жгли
костры снабжаемые по воздуху конники Белова, партизаны Кирилова и пехотинцы Ефремова.
[107]
В последующие ночи десантировались части 9-й и 214-й бригад. Вместо трех ночей
операция заняла неделю, в тыл противника за это время было заброшено 7100 человек и 1500
тюков. В ночь на 23 февраля в район высадки вылетел штаб 4-го ВДК. Все командование
следовало в одном тихоходном самолете ТБ-3, который на подлете к цели подвергся атаке
немецкого ночного истребителя Ме-110. В результате осколком был убит командир корпуса
генерал Левашов и ранено несколько офицеров штаба. Командование принял на себя начальник
штаба полковник А.Ф. Казанкин.
Но в целом урон, нанесенный германской авиацией, был небольшим. Гораздо более
серьезные потери - свыше 2000 человек - десантники понесли в результате неточной
выброски по вине собственной транспортной авиации. Как и прежде, имели место
многочисленные случаи выброски людей и грузов на большой площади, с высоты 1000-2000 м,
вместо положенных 600 м - в расположение 33-й армии, корпуса Белова, в боевые порядки
противника и далее за Днепром. Потери грузов значительно снизили боеспособность десанта,
потеря лыж лишила многие подразделения подвижности. До 23 февраля одновременно с
продолжавшимся десантированием части корпуса сосредоточивались в районах сбора,
разыскивали сброшенное имущество и вели разведку.
Немцы, в свою очередь, с первой же ночи появления в своем тылу десантников начали
усиливать гарнизоны и оборонительные сооружения. Многие строения в населенных пунктах
приспосабливались под огневые точки, строились ледяные окопы и различные заграждения.
Гарнизоны усиливались танками и артиллерией.
Приняв командование корпусом, полковник Казанкин связался со своими бригадами и с
командованием 50-й армии. К этому времени войска генерала Болдина, подходившие к
Варшавскому шоссе на рубеже Сапово, Савинки, встретили упорное сопротивление
противника, преодолеть которое оказались не в состоянии. [108]
В ночь на 24 февраля 9-я воздушно-десантная бригада полковника И.И. Курышева,
уничтожая по пути мелкие гарнизоны, вышла к населенным пунктам Пречистое и Куракино,
где была остановлена немцами. 212-я бригада подполковника Н.Е. Колобовникова пыталась с
ходу захватить опорные пункты в Иванцеве, Костинках, Жердовке, но успеха не имела. В
течение ночи с 24 на 25 февраля части корпуса вели разведывательные поиски, улучшали
занимаемые позиции и готовились к проведению повторных атак опорных пунктов.
Единственным средством подавления, которым располагали десантники, являлся огонь из
стрелкового оружия и минометов. Однако и он не мог быть особенно интенсивным из-за
ограниченного количества боеприпасов. Поэтому корпус действовал в основном ночью,
внезапными атаками.
Всего перед собой части Казанкина имели около пяти пехотных полков, принадлежавших
131, 34 и 31-й дивизиям. Они располагались в населенных пунктах, приспособленных к
обороне, занимали укрепленные позиции, были усилены артиллерией и поддерживались
бомбардировочной авиацией. Таким образом, с первого дня боевых действий корпус на всем
фронте наступления встретился с организованной обороной, которая все более усиливалась в
связи с тем, что десантирование и сбор частей воздушного десанта затянулись на длительное
время. Противник, определив намерения и направление ударов войск 4-го ВДК, немедленно
стал подтягивать в район действий дополнительные силы.
Несмотря на это, десантники на отдельных направлениях продвинулись на 20-22 км
навстречу войскам фронта, овладели рядом населенных пунктов. В результате боев 23-28
февраля части корпуса вышли на указанный командованием Западного фронта рубеж, где
должна была произойти встреча с войсками 50-й армии. [109] Нескольким разведгруппам 9-й
воздушно-десантной бригады удалось даже пробраться через Варшавское шоссе и установить
связь с частями генерала Болдина. Но 50-я армия не смогла прорвать фронт и соединиться с
десантниками, и корпус, понеся значительные потери, при ограниченном количестве
боеприпасов, 1 марта перешел к обороне.
В итоге десантная операция поставленных целей не достигла. Войска 43, 49 и 50-й армий
не добились решительного успеха. Только в начале марта после тяжелых многодневных боев
им удалось срезать юхновский выступ и освободить Юхнов. Продвинуться дальше они не
смогли. Сложившаяся обстановка вызвала необходимость длительного пребывания частей 4-го
ВДК в тылу противника. В этой обстановке задачи корпуса свелись к удержанию захваченного
района и диверсионной деятельности на немецких коммуникациях.
Отсутствие регулярного снабжения - ведь по замыслу операции боевые действия десанта
должны были продолжаться не более 2-3 суток - артиллерии и танков, а также слабая
поддержка с воздуха фронтовой авиацией не позволяли парашютистам успешно выполнять
сложные боевые задачи. По существу, десантные бригады и батальоны превратились в обычные
облегченные стрелковые части и партизанские отряды.
Анализируя эту операцию, генерал Лисов пишет:
"...в конце января и начале февраля в тылу вяземской группировки противника сложилось
несколько очагов борьбы советских войск. Это группы генерала Белова и Ефремова, группы
десантников майора Солдатова и подполковника Онуфриева. К моменту принятия решения на
применение 4-го воздушно-десантного корпуса в феврале положение указанных групп нельзя
было считать даже удовлетворительным. Отсюда возникает вопрос: стоило ли в этой
обстановке бросать десантников навстречу войскам 50-й армии? [110]
Не лучше ли было-бы 4-й ВДК использовать вначале для усиления группы Ефремова,
затем, соединив эти войска с группой генерала Белова, образовать единый плацдарм и,
опираясь на него, под единым командованием... нанести удар на север между Вязьмой и
Смоленском, навстречу 11-му кавалерийскому корпусу Калининского фронта или на юг
навстречу армии генерала Болдина? Но командование Западным фронтом не дало
соответствующих указаний.
Несогласованность как в сроках, так и в направлении действий советских войск под
Вязьмой не позволила добиться решающих успехов, а противник получал возможность
отражать их атаки по частям, то в одном, то в другом месте, маневрируя своими силами и
средствами".
В ходе Отечественной войны советское командование попыталось провести еще одну
крупную воздушно-десантную операцию в сентябре 1943 года, когда наши войска вышли на
рубеле Днепра. Казалось бы, имея ценнейший опыт вяземских десантов, теперь можно было
предусмотреть все. Однако на деле опыт никому оказался не нужен, а просчеты в организации
операции достигли уровня кретинизма.
Целью десанта являлось содействие войскам 40-й армии Воронежского фронта в
расширении так называемого Букринского плацдарма на западном берегу реки. Для высадки
был выделен сводный воздушно-десантный корпус в составе 1, 3 и 5-й бригад под
командованием заместителя командующего ВДВ генерал-майора И.И. Затевахина. План
операции утверждал лично представитель Ставки маршал Жуков, который в целях соблюдения
секретности запретил взаимодействие и обмен информацией между армейским и десантным
штабами - "пусть каждый решает свои задачи". В соответствии с этой идеей, командиры
бригад получили боевой приказ 24 сентября в 16.00 - за полтора часа до посадки личного
состава в самолеты; у комбатов на постановку задач своим подчиненным осталось по 30 минут;
командиры рот и взводов проводили инструктаж бойцов уже в воздухе. [111]
Достоверные разведданные о составе и группировке противника отсутствовали, а те,
которые имелись - игнорировались. Выдвижение в район предполагаемого десантирования
германских резервов осталось незамеченным. Транспортных самолетов в исходные районы
прибыло значительно меньше, чем планировалось, а их грузоподъемность оказалась меньше
заложенной в расчетах и таблицах десантирования. Присланные за 30 минут (!) до взлета
бензозаправщики не успели в столь короткий срок заправить все машины. В результате
десантирование проводилось не по плану, а отдельными самолетами по мере их заправки. Уже
в ходе операции выяснилось, что горючее закончилось, поэтому операция была прекращена.
Всего ночью 25 сентября удалось высадить 3-ю и 2 батальона 5-й воздушно-десантной
бригады - 4575 человек без 45-мм орудий. В результате потери пилотами ориентиров и
желания побыстрее покинуть зону зенитного огня противника парашютисты и грузы
сбрасывались беспорядочно с высоты до 1000 м и на больших скоростях. Это привело к
разбросу десанта на огромной площади между Ржищевом и Черкассами. Часть парашютистов
была выброшена прямо в Днепр, 230 человек - на своей территории. 13 самолетов вернулись
назад, так и не найдя района высадки. Основная же масса десанта попала прямиком в боевые
порядки противника, вот тут, так сказать, эмпирическим путем и было установлено, что против
плацдарма сосредоточены пять немецких дивизий, в том числе две танковые.
Но даже сообщить о своем "открытии" многозвездному начальству парашютисты не
имели возможности из-за потери связи (в результате беспорядочной погрузки и неправильного
распределения радиосредств). Например, командир 3-й воздушно-десантной бригады, вылетая
на одном самолете со своим начальником штаба, не взял с собой ни одной рации дальнего
действия, в то время как в других самолетах находилось по 3-6 радиостанций с радистами. [112]
А радиостанции, в свою очередь, десантировались отдельно от блоков питания. И все это
разбросало на площади свыше 1500 км! Многие рации были потеряны еще в воздухе или сразу
после приземления, часть вышла из строя по техническим причинам. В итоге большинство
командиров частей осталось без радиосредств.
Из- за неудачной выброски десантники были обречены на самостоятельные действия
мелкими группами в районах своего приземления. С 25 сентября по 5 октября в тылу
противника действовали 43 такие группы общей численностью около 2300 человек. Никакого
реального содействия войскам Воронежского фронта они, конечно, оказать не могли.
В конце сентября подполковнику Сидорчуку удалось собрать в Каневском лесу
нескольких таких групп и сколотить из них сводную бригаду в 600 человек, которая перешла к
диверсионным действиям. Лишь 6 октября к ней присоединилась группа связистов с исправной
радиостанцией, которая впервые установила связь с 40-й армией.
Между тем достаточно было открыть Полевой устав Красной Армии 1940 года, в котором
четко указывалось:
"Использование воздушных десантов требует организации тщательной разведки районов
выброски (высадки) и действий десанта; скрытности и внезапности применения; надежного
обеспечения боевой авиацией транспортировки воздушного десанта и его последующих
наземных действий; строгого учета времени, необходимого десанту на подготовку к операции и
выполнение боевой задачи; организации надежной связи с выброшенным десантом".
Не для наших маршалов тот устав писался.
Жуков в мемуарах об этих событиях не обмолвился ни строчкой, как и о приказе Сталина,
в котором, в частности, указывалось, что "выброска массового десанта в ночное
времясвидетельствует о неграмотности организаторов этого дела... (курсив наш. - Авт.) ".
[113]
В качестве постскриптума к данной теме осталось привести мнение маршала Н.Н.
Воронова:
"С большим сожалением нужно сказать, что мы, пионеры воздушного десанта, не имели
разумных планов его использования".
Больше ни Генштаб, ни Жуков воздушно-десантными операциями не баловались -
слишком сложная оказалась затея.
"Обстановка: поразительно спокойно..."
В первой декаде марта на всем советско-германском фронте наступило относительное
затишье. Обе стороны пополняли войска, сильно поредевшие за истекшие месяцы.
В тылу у немцев южнее и юго-восточнее Вязьмы продолжала существовать обширная
зона, контролируемая регулярными советскими частями и партизанскими отрядами. В ряде
районов была установлена Советская власть, работали призывные комиссии, шел сбор оружия,
боеприпасов и продовольствия. Генерал Белов произвел реорганизацию своей группы,
расформировав 41, 57 и 75-ю кавалерийские дивизии, а их личный состав использовав для
доукомплектования двух гвардейских дивизий.
За счет мобилизации мужского населения в возрасте до 49 лет и "окруженцев",
численность корпуса была доведена до 17 тыс. человек. 1-я гвардейская кавдивизия
генерал-майора Баранова дислоцировалась в районе Дорогобужа, подчинив себе все местные
партизанские формирования. 2-я кавдивизия генерала Н.С. Осликовского контролировала
район Всходы, Сенютино.
4- й воздушно-десантный корпус занимал район Ключи, Тыновка, Юркино, Петрищево,
Новая, станция Вертерхово. Общий фронт обороны составлял 35 км. В первой половине марта
более или менее было налажено снабжение корпуса и эвакуация раненых по воздуху. [114]
Однако в воздушных перевозках часто бывали длительные перерывы из-за неблагоприятных
метеоусловий, возросшего противодействия ночных истребителей противника и нехватки
транспортных самолетов. В состав корпуса вновь влилась 8-я бригада Онуфриева, от которой,
правда, осталось чуть больше батальона.
Группа Ефремова держала оборону по реке Угре в районе Шеломицы, Гуляево. От
обескровленных войск требовалось
"организовать оборонительные действия так, чтобы ни в коем случае не допустить сдачи
занимаемой территории и сужения района действий группы".
Ни одна из советских группировок во вражеском тылу не получила приказа о прорыве из
окружения, так как для Жукова принять подобное решение означало окончательно отказаться
от надежд захватить Вязьму. Ставка в директиве от 20 марта отмечала, что "ликвидация
ржевско-гжатско-вяземской группировки противника недопустимо занянулась" и вновь
приказывала овладеть городами Гжатск, Вязьма, Ржев.
Немцы оставили лесные районы, но цепко удерживали узловые населенные пункты и
основные коммуникации. Вокруг зон, занятых советскими частями, были созданы полосы
заграждений и укреплений, состоявшие из минных полей, рвов, ледяных валов, дзотов. Эти
рубежи оснащались артиллерией, танками и прожекторами. Измотав армии Западного фронта,
противник мог теперь выделить больше сил и средств для очистки своих тылов. Германские
части начали планомерно сжимать кольцо.
Так, отразив наступление 50-й армии, немцы смогли вплотную заняться десантниками
Казанкина. 18 марта части 131-й пехотной дивизии нанесли удар с востока и заняли Пушкино.
К концу боя от оборонявшего этот пункт 4-го батальона 214-й воздушно-десантной бригады в
живых осталось лишь 30 человек. 31 марта 34-я пехотная дивизия ударила в стык 9-й и 214-й
бригад между деревнями Дубровня и Пречистое и заняла Куракино. [115] Части корпуса
понесли значительные потери. Отряды парашютистов-диверсантов, не предназначенные и не
вооруженные для правильного боя, оказались в тяжелом положении. Была потеряна почти вся
артиллерия, ощущался острый недостаток в боеприпасах и продовольствии, в госпиталях
корпуса находилось свыше 2000 раненых, причем треть из них нуждалась в немедленной
эвакуации. 3 апреля немцы захватили Акулово, а к 9 апреля - деревню Жуковку, станции
Вертерхово и Угра. На следующий день пали поселок Комбайн и Марьино. Создалась реальная
угроза расчленения 4-го ВДК на две части.
Полковник Казанкин обратился за поддержкой к генералу Белову. На помощь
десантникам была послана вся 2-я гвардейская кавалерийская дивизия. Наконец, 11 апреля
воздушно-десантный корпус по распоряжению Военного совета фронта был подчинен штабу
1-го кавкорпуса. Белов по этому поводу саркастически заметил, что все советские соединения в
тылу противника имели свои задачи, "но как только они попадали в тяжелое положение, их
сразу же переподчиняли штабу корпуса и на нас возлагалась особая ответственность за их
спасение". Объединенными усилями конников и десантников в крайне ожесточенных боях к 12
апреля немцев удалось остановить. Десантники перешли к обороне вместе с партизанским
отрядом Жабо.
В эти дни началась агония группы Ефремова. 10 апреля он послал донесение: "С 13.00
10.04.1942 г. враг бросил на сжатие кольца танки и пехоту, нацелив их на каждый наш
укрепленный район... Стремлюсь организовать оборону по реке Угре". 12 апреля Ефремов
получил заведомо невыполнимую директиву командующего Западным фронтом пробиваться на
восток навстречу 43-й и 49-й армиям, которым предписывалось в один день прорвать оборону
противника на всю глубину. [116]
Оценивая действия войск Голубева и Захаркина, полковник Генштаба К.В. Васильченко
писал:
"Они разбросались на широком фронте по разным направлениям, без тесной увязки
проводимых операций между собой. Не умели быстро достигать превосходств в силах на
решающем направлении за счет решительного оголения второстепенных участков фронта.
Стремление быть сильными везде, боязнь проявить оперативный риск вело к распылению сил и
средств в каждой из них.
Вначале армии даже не имели резко выделенных ударных группировок; особенно в
худшую сторону в этом вопросе выделяется 49-я армия, в которой даже дивизии действовали
по различным направлениям, и нельзя понять по оперативной обстановке, где и на каком
направлении командующий армией ищет решение своей задачи.
43 армия начиная с февраля имела ударные группировки на отдельных направлениях, но
слабые по численному составу и раздробленные по силе. На первом этапе ей пришлось вести
бои против мятлевскои группировки противника, которая напрягала все усилия для того, чтобы
прорваться через части 43-й армии на северо-запад и против затянувшейся бреши в районе
Захарове. В дальнейшем создала две ударные группировки и, наконец, одну сильную южную
группировку, но с большим опозданием. Маневренность частями была слабая и
малоповоротливая.
Для 43- й армии также присуща торопливость, поспешность, ввод частей в бой пачками,
по частям, без должной организации взаимодействия всех родов войск, благодаря чему армия и
не имела крупных успехов...
Когда противник расколол западную группировку 33-й армии на части и вышел на
восточный берег р. Угра, с одной стороны, безрезультатность боев 43-й и 49-й армий по
прорыву обороны - с другой, то была ясна судьба западной группировки. Благодаря крупным
недочетам в первую очередь оперативного характера... в действиях 43-й и 49-й армий
противник избежал разгрома по частям. [117] Получился успех вместо оперативного масштаба
- чисто тактический - вытеснение мятлевскои группировки противника, взятие Юхнова и
выход на рубеж рек Воря и Угра".
Генералы Голубев и Захаркин задачу по деблокаде не выполнили и 14 апреля прекратили
наступательные действия, тем самым предоставив немцам возможность сосредоточиться на
окончательном уничтожении группировки 33-й армии. Она была плотно блокирована в районе
деревни Новая Михайловка. Трижды раненный генерал Ефремов, не желая оказаться в плену,
застрелился. Около сотни бойцов под командованием полковника Ф.М. Орлова пробились в
расположение группы Белова, еще около 660 человек вышли на участок партизанского полка
Жабо. Ударная группа 33-й армии прекратила свое существование.
Вину за провал операции, гибель Ефремова и его трех дивизий маршал Жуков, как уже
нетрудно догадаться, возложил на самого Ефремова:
"...Как показало следствие, никто, кроме командующего 33-й армией, не виновен в том,
что его коммуникации противник перехватил. Жуков".
В августе 1966 года он же поведал историкам:
"Там, собственно говоря, и операции никакой не было. Прорвались. Ефремова отсекли,
Белова отсекли. Они остались в тылу... Относительно отрезания этой группы. Командующему
фронтом, когда ведется сражение на таком огромном пространстве 600 км по фронту, очень
трудно уследить за вопросами тактического порядка. Ефремов прошел в свободную "дырку".
Сзади у пего остались главные силы... Что должен был сделать Ефремов?Он должен был за
счет главных сил армии, которые задержались у Шанского завода, пару дивизий поставить,
как распорки, для. того чтобы у него тыл был обеспечен. Он этого не сделал... Вопрос
обеспечения - это не вопрос командующего фронтом (?), и я не считал нужным смотреть,
что справа и слева (???,)... (курсив наш. - Авт.) . Ну, а большую взять на себя ответственность
для того, чтобы показать себя здесь самокритичным, я думаю, надобности нет, зачем это
нужно". [118]
Относительно выхода из окружения Жуков наразмышлял
...Закладка в соц.сетях
