Жанр: Электронное издание
Beshanov1
...ловек.
В боях погибли генералы Ф.Я. Костенко, К.П. Подлас, А.Ф. Анисов, А.М. Городнянский,
А.И. Власов, Л.В. Бобкин, З.Ю. Кутлин и др. Основные силы 20 стрелковых, 7 кавалерийских
дивизий и 14 танковых бригад оказались либо уничтожены, либо пленены. Потери на конец
мая, по неполным советским данным, составили почти 280 тыс. человек (из них 171 тыс. -
безвозвратно), 652 танка, 1646 орудий, 3278 минометов. Немцы раструбили о захвате 240 тыс.
пленных, 2026 орудий, 1249 танков,сами потеряв при этом не более 20 тысяч у битыми и
ранеными. Фюрер наградил Паулюса Рыцарским крестом и послал поздравление, в котором
выражал "восхищение успехом 6-й армии, сумевшей разгромить численно превосходящего
противника".
Одновременно с ликвидацией барвенковского выступа северо-восточнее Харькова на
Волчанском направлении немцы окончательно обескровили войска Рябышева и Москаленко.
Разбитые дивизии 28-й и правого фланга 38-й армий вернулись в те же окопы, откуда 12 мая
начинали свое наступление. При этом, по утверждению генерала армии С.М. Штеменко, 28-й
армии "угрожало окружение, и она отходила, можно сказать, неорганизованно, так как
управление войсками было потеряно". Командовавший в ту пору 226-й стрелковой дивизией
генерал А.В. Горбатов меланхолично отметил: "Вторая половина мая прошла для нас в обороне
и безрезультативных попытках взять высоту 199,0".
"Для запланированного немецкого наступления, - резюмирует Типпельскирх, -
попытка русских помешать ему была только желанным началом. [235] Ослабление
оборонительной мощи русских, которого было не так-то легко добиться, должно было
существенно облегчить первые операции".
Докладывая Верховному Главнокомандующему об итогах операции, неразлучная троица
(Тимошенко, Хрущев и Баграмян) всю вину за ее провал, как водится, возложила на своих
подчиненных:
"Поражение 9-й армии в значительной мере явилось результатомнесостоятельности
командования этой армии для управления войсками в сложных условиях (курсив наш. - Авт. ].
Разведка всех видов 9-й армии и Южного фронта своевременно не вскрыла готовящегося удара
и этим лишила командование возможности принять дополнительные меры для отражения удара
противника по 9-й армии.
...Командование армий и часть командиров корпусов и дивизий со своими штабами
оказались несостоятельными руководить войсками в сложных условиях боя (курсив наш. -
Авт.) . Как правило, руководящий командный состав армий, корпусов и дивизий в
ответственные моменты операций и боя не руководил соединениями войск, а разъезжал по
подразделениям. Так происходило в группе генерала Костенко и 6-й армии в период
полуокружения и окружения, когда командующий армией уезжал в одну дивизию, член
Военного совета - в другую, а начальник штаба - в третью.
Примерно этому же порядку следовало командование корпусов и дивизий.
Таким образом, централизованное управление целыми соединениями терялось и этим
срывались намеченные действия. Нужно учесть, что все это происходило в самый напряженный
момент обстановки, когда требовалось приложить максимум усилий по нацеливанию частей
армий на выход из окружения и организации взаимодействия между родами войск на поле
боя". [236]
Никудышные достались нашему триумвирату войска. В результате "хорошо задуманное и
организованное наступление на Харьков оказалось не вполне обеспеченным от ударов
противника на Барвенковском направлении".
"Все прекрасно было в бане, только не было воды".
В целом все написанное в докладе соответствует действительности, за исключением
одного дополнения: в списках "несостоятельных" командиров первыми по праву должны были
бы стоять фамилии и должности самих подписантов, так замечательно все задумавших и
организовавших.
Кстати, а где было "в период полуокружения и окружения" командование фронта и
направления? Из дневника маршальского адъютанта видно, что 22 и 23 мая, т. е. "в самый
напряженный момент обстановки, когда требовалось приложить максимум действия для
нацеливания частей", Тимошенко находился не в штабе, откуда должен был руководить
войсками, а в 38-й армии и на переправах через Северский Донец. У Тимошенко вообще
прослеживается такая привычка: в кризисных ситуациях бросать управление и уезжать на
природу. Самое замечательное, что здесь же "встретили командующего Южным фронтом
Малиновского". И вот два командующих фронтом "управляют" переправой у Ивановки! Снова
согласимся с содокладчиками:
"Такое самоустранение от руководства войсками армии в целом окончательно приводило
к потере управления войсками и порождало стихийность в боевых действиях на поле боя
(курсив наш. - Авт. }".
Когда умер Сталин, а Хрущев стал во главе Коммунистической партии и Советского
правительства, появилась возможность валить все "на начальство". Да что там, можно было
самому диктовать историю. Под пристальным вниманием генсека появилась на свет 6-томная
"История Великой Отечественной войны Советского Союза", в которой о харьковских
событиях рассказывается следующее:
"Военный совет Юго-Западного направления принял решение прекратить дальнейшее
наступление на Харьков и, быстро перегруппировав войска, создать сильную группу для
отражения контрудара группы "Клейст". Ставка Верховного Главнокомандования не утвердила
это отвечавшее обстановке решение и потребовала... силами Юго-Западного фронта
продолжать наступление на Харьков, а 9-й и 57-й армиям Южного фронта и имевшимися на
этом направлении резервами отразить контрудар противника". Далее сообщается, что
прозорливый член Военного совета Н.С. Хрущев "с решением Ставки не
согласился...обратился непосредственно к Верховному Главнокомандующему с предложением
немедленно прекратить наступление на Харьков (курсив наш. - Авт. ], а основные усилия
Юго-Западного фронта сосредоточить для отражения контрудара противника. Но Ставка
настаивала на выполнении ранее отданных приказов".
В редакционную комиссию фундаментального труда очень естественно вписался
закадычный друг Баграмян.
После брежневского переворота советская историческая наука доказала, что главным
полководцем войны был герой Малой земли, а с Хрущевым в ходе Харьковской операции
Верховный Главнокомандующий ни разу "непосредственно" не общался и вообще мнение его
по военным вопросам не ценил ни в грош. Уже будучи на пенсии, Никита Сергеевич в своих
"Воспоминаниях" обиделся на маршала Василевского - это он, оказывается, неправильно
информировал Сталина:
"...безусловно, не смогу обойти своего разговора с Василевским. Он произвел на меня
тогда тяжелое впечатление. Я считал, что катастрофы, которая разыгралась под Барвенково,
можно было бы избежать, если бы Василевский занял позицию, которую ему надлежало занять.
Он мог занять другую позицию, но не занял ее и тем самым, считаю, приложил руку к гибели
тысяч бойцов Красной Армии в Харьковской операции... Василевский, поступив неправильно,
не выполнил своего долга воина и не пошел с докладом к Сталину во время Харьковской
операции". [238]
Но это будет после.
Пока же для сталинских "братьев и сестер" Совинформбюро состряпало очередную
брехню под названием "О боях на Харьковском направлении". Сообщалось, что советское
наступление на харьковском направлении было предпринято с целью сорвать германское
наступление на Ростов, о котором своевременно узнало наше командование. При этом захват
Харькова "не входил в планы", и теперь, после двух недель боев, "можно сказать, что основная
задача, поставленная Советским Командованием, - предупредить и сорвать удар
немецко-фашистских войск - выполнена".
(В письме Военному совету Юго-Западного фронта Сталин указывал: "Если бы мы
сообщили стране во всей полноте о той катастрофе - с потерей 18-20 дивизий, которую
пережил фронт и продолжает еще переживать, то я боюсь, что с вами поступили бы очень
круто". Верховный давал Тимошенко шанс исправиться.)
Немцы, согласно официальной сводке, потеряли убитыми и пленными около 90 тыс.
человек, 540 танков, не менее 1500 орудий, до 200 самолетов, советские войска - "убитыми до
5 тыс., пропавшими без вести 70 тыс. человек", 300 танков, 832 орудия и 124 самолета. На
население, привыкшее читать между строк, эти новости произвели гнетущее впечатление.
Алксандр Верт, корреспондент английской газеты "Санди Таймс", аккредитованный в
СССР в годы войны, также подтверждает, что Харьковское сражение власти пытались
преподнести как победу Красной Армии, для чего
"в начале июня иностранных корреспондентов специально возили в лагерь
военнопленных близ Горького: но те 600-700 пленных, которых нам показали, были,
несомненно, захвачены на первом этапе Харьковской операции - т. е. в ходе советского
наступления 12-17 мая. Большинство их, хотя и проклинали свое "невезение", держались,
несмотря ни на что, чрезвычайно нахально; они твердили, что в 1942 году Германия разобьет
Россию и ни на минуту не соглашались поверить в своевременность открытия какого-либо
второго фронта". [239]
А вот товарищу Сталину теперь, после крупных поражений в Крыму и под Харьковом,
очень захотелось в это поверить. О скором возвращении в Прибалтику можно было забыть,
Верховному срочно понадобилась военная помощь западных союзников, и Молотов - время
сразу нашлось - на стратегическом бомбардировщике ТБ-7 вылетел 20 мая в Лондон для
заключения уже полгода обсуждаемого договора. Ему вновь был предложен проект, в котором
отсутствовал вопрос о границах СССР. Молотов, считая его "пустой декларацией", запросил
Сталина. Ответ последовал незамедлительно: "Согласись без этого". И советское
правительство "согласилось не настаивать на включение в договор пункта о признании
Англией западных границ СССР 1941 года". Договор был подписан 26 мая. Вслед за этим наш
министр иностранных дел направил стопы в Вашингтон договариваться об открытии второго
фронта.
Обсуждение вопроса завершилось принятием СССР и США соглашения от 11 июня, а
также англосоветского коммюнике от 12 июня 1942 года. В этих документах, опубликованных
в мировой и советской прессе, впервые официально говорилось о намерении союзников
открыть второй фронт в Европе. Хочется подчеркнуть, что это был именно договор о
намерениях, сформулированный в коммюнике следующим образом:
"...между обеими странами была достигнута полная договоренность в отношении
неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.".
Более того, во избежание недоразумений, Черчилль вручил Молотову меморандум, в
котором однозначно указывал, что британское правительство не собирается пускаться в
военные авантюры только ради того, чтобы получить второй Дюнкерк: [240]
"Мы готовимся к десанту на континенте в августе или сентябре 1942 года. Как уже было
ранее разъяснено, главным фактором, ограничивающим размеры десантных сил, является
наличие специальных десантных средств. Однако ясно, что если бы мы ради того, чтобы
предпринять действия любой ценой, пустились бы на некоторую операцию, которая окончилась
бы катастрофой и дала бы противнику возможность торжествовать по поводу нашего провала,
то это не принесло бы пользы ни делу русских, ни делу союзников в целом. Заранее
невозможно сказать, будет ли положение таким, что станет возможно осуществить эту
операцию, когда наступит указанный срок.Поэтому мы не можем датъ никаких обещ(тий в
этом вопросе (курсив наш. - Авт. ]. Но, если указанная операция окажется разумной и
обоснованной, мы не поколеблемся осуществить свои планы".
Вполне трезвая постановка вопроса: декларациями Гитлера не разобьешь. Конечно, "наши
специалисты" быстро доказали, что "в Англии бездействовала двухмиллионная армия", а
Черчилль злонамеренно преувеличивал технические трудности, которые "якобы стояли на пути
организации крупного десанта на Европейский материк".
Тем не менее подписание соглашений имело огромное значение. Для поднятия духа
армии и народа это событие, как сказали бы сегодня, сопровождалось шумной рекламной
кампанией.
В конце мая советская Ставка поставила перед войсками Юго-Западного фронта задачу
перейти к обороне на рубеже Волчанск, Балаклея и далее по левому берегу реки Северский
Донец, прочно закрепиться силами 21, 28, 38 и 9-й армий и не допустить развития наступления
противника из района Харькова на восток. С 5 по 9 июня фронт был усилен новыми резервами
- 7 стрелковых дивизий, 4 отдельные танковые бригады, 4, 13 и 24-й танковые корпуса. [241]
Всего на ЮЗФ
насчитывалось 30 стрелковых дивизий и две стрелковые бригады, пять танковых и два
кавалерийских корпуса, восемь отдельных танковых бригад.
Противостоявшая им 6-я немецкая армия в полосе от Изюма до Волчанска имела 14
пехотных, 3 танковые и 1 моторизованную дивизию. Германское командование готовилось к
проведению двух частных наступательных операций, которые должны были создать
благоприятную в оперативном плане обстановку для развертывания крупного летнего
наступления.
Сначала предполагалось силами 6-й армии реализовать план "Вильгельм" против 28-й и
правого фланга 38-й советских армий. В ходе второй операции под кодовым названием
"ФридрихусII" немцы рассчитывали ударами трех группировок по сходящимся направлениям
расчленить войска 38-й и 9-й армии, уничтожить их на правом берегу реки Оскол, а затем
захватить плацдарм в районе Купянска на ее восточном берегу. Основные свои силы Паулюс
сосредоточивал против 38-й армии генерала Москаленко. Штаб Тимошенко, предвидя, что
противник может предпринять удар из района Чугуева на Купянск, сузил полосу обороны 38-й
армии до 60 км (10 км на дивизию) и передал сюда свежие стрелковые и танковые пополнения,
в том числе еще три танковые и две мотострелковые бригады, три артиллерийских и
гвардейский минометный полки.
10 июня в 4 часа утра после 45-минутной артподготовки ударные германские
группировки, поддержанные авиацией, атаковали 28-ю армию в районе Волчанска и правый
фланг 38-й армии из-под Чугуева. Немцы стремились окружить и уничтожить главные силы
28-й армии в междуречье Северского Донца и Великого Бурлука. Не выдержав "сильного удара
превосходящих сил противника" - у Рябышева сидели в обороне за водной преградой 8
стрелковых и 3 кавалерийские дивизии в два эшелона, 1 мотострелковая, 7 танковых бригад; у
Москаленко 8 стрелковых дивизий, 3 мотострелковые бригады и 6 танковых - 28-я армия
начала отходить на восток. [242] Войскам правого фланга 38-й армии удалось остановить
продвижение противника в направлении на Купянск, но они не смогли предотвратить
глубокого вклинения танков и мотопехоты вдоль западного берега реки Большой Бурлак на
северо-восток во фланг 28-й армии.
Маршал Тимошенко уже не рассказывает истории о слабости врага, а неустанно просит у
Сталина подкрепления. Начальник Оперативного управления Генштаба генерал С.М.
Штеменко не один раз наблюдал переговоры Верховного со штабом Юго-Западного
направления:
"- Стрелковых дивизий не можем дать, - говорил он Военному совету Юго-Западного
направления при переговорах по прямому проводу 13 июня 1942 года, - так как у нас нет
теперь готовых дивизий. Придется обойтись собственными силами, улучшить управление
войсками.
Поскольку С.К. Тимошенко не раз ссылался на мощь танковых сил противника,
Верховный Главнокомандующий указал:
- Танков у вас больше, чем у противника. Беда в том, что они либо стоят у вас, либо
пускаются в бой разрозненно, отдельными бригадами. Ставка предлагает вам сосредоточить
действия 22-го танкового корпуса, 23-го танкового корпуса где-либо в одном месте, скажем, в
районе Великого Бурлука, и ударить по танковым группам противника. Если бы наши танковые
корпуса действовали сосредоточенно и большой массой, у вас не было бы той картины, которая
создалась...
Главком направления... пехоту и вооружение все-таки настойчиво просил. На это
Верховный Главнокомандующий еще раз, уже письменно, вынужден был ответить: "...у
Ставки нет готовых к бою новых дивизий... Наши ресурсы по вооружению ограничены, и
учтите, что кроме вашего фронта, есть еще у нас другие фронты... Воевать надо не числом, а
умением".
Но не получается у унтер-маршала ни числом, ни умением, ни даже "сосредоточить в
одном месте". [243]
Чтобы не допустить продвижения противника, пытавшегося окружить главные силы
генерала Рябышева, Тимошенко принял решение организовать мощный контрудар по
прорвавшейся немецкой группировке, состоявшей из трех танковых и одной мотодивизии,
основными силами танковых корпусов. Для этой цели создавалась оперативная танковая группа
в составе 13, 22 и 23-го корпусов и двух стрелковых дивизий под общим командованием
генерала Е.Г. Пушкина.
Однако объединить усилия корпусов, включенных в группу по времени и месту, на
практике не удалось. Танковые соединения вели боевые действия на изолированных
направлениях и без взаимодействия. 22-й танковых корпус генерала А.А. Шамшина вступил в
сражение с танками противника, прорвавшимися через боевые порядки 38-й армии.
Контратаками части корпуса заставили неприятеля отказаться от наступления на Купянском
направлении, но и сами понесли немалые потери.
"Танковые бригады нанесли свой удар в лоб. Между тем были вполне возможны и
обходные маневры, которые, несомненно, дали бы лучший результат. Но они не были нами
заранее спланированы", - этого командарм-38 тоже пока еще не умеет. Гораздо позже он
разберется, что "...важна не только умелая организация наступления, но и способность видеть в
ходе проведения операции те или иные тенденции ее развития, распознавать признаки
возникающей угрозы и вовремя предотвращать ее. К сожалению, в описываемый период войны
мы еще далеко не всегда обладали таким умением и еще только накапливали тот драгоценный
опыт, который впоследствии сыграл огромную роль в разгроме врага".
13- й танковый корпус генерала П.Е. Шурова и 23-й корпус полковника А.М. Хасина
вели боевые действия в составе 28-й армии. Корпуса были использованы в основном во втором
эшелоне с целью отражения атакующего противника с заранее подготовленных позиций огнем
танков с места, что принесло свои плоды. [244] Такая тактика наносила противнику больше
потерь, чем контратаки. Танкисты задержали продвижение немецких частей и обеспечили
армии возможность организованно отойти и занять новый оборонительный рубеж. За 4 дня
боев корпус Шурова потерял 72 танка из имевшихся 126 машин, записав на свой счет 119
танков, 33 орудия и 76 автомашин неприятеля.
4- й и 24-й танковые корпуса находились в резерве Юго-Западного фронта. Корпуса
часто перегруппировывались из одного района в другой, но участия в оборонительном
сражении не приняли. К 14 июня немцев удалось остановить в 35 км от Волчанска, на короткое
время на фронте наступило затишье.
20 июня Тимошенко вновь клянчил у Ставки хотя бы одну стрелковую дивизию, на что
Сталин ответил:
"Если бы дивизии продавались на рынке, я бы купил для вас 5-6 дивизий, а их, к
сожалению, не продают".
Верховный Главнокомандующий и Генштаб в это время напряженно ждали, что вот-вот
начнется наступление группы армий "Центр" на Москву.
В 60- е годы, когда Сталин давно умер, а его "культ" был развенчан Хрущевым, видные
советские мемуаристы стали "смело" утверждать, что Верховный весной 1942 года допустил
большую ошибку, сосредоточив основные резервы на Московском направлении. Разведка-де
фиксировала перегруппировку немецких войск и предупреждала о том, что главный удар
противник собирается нанести на юге.
Но, во- первых, не все ли равно, что планировал враг, если его собирались упредить
своим "могучим ударом". [245]
Во- вторых, у Сталина были резоны считать, что немцы вновь попытаются взять
столицу. В группе армий "Центр" по-прежнему оставалось более семидесяти дивизий (у
Гитлера не было возможности пополнить их личным составом, но расформировывать
соединения он запретил, и цифра выглядела достаточно грозно). На юге концентрировалось 94
дивизии, но почти треть из них составляли значительно менее боеспособные, чем германские,
соединения Венгрии, Румынии и Италии. По свидетельству маршала Василевского,
"это давало Ставке и Генштабу основания полагать, что с началом летнего периода
противник попытается нанести решительный удар именно на Центральном направлении. Это
мнение, как мне хорошо известно, разделяло командование большинства фронтов".
К тому же, для того чтобы скрыть подготовку крупного наступления на южном крыле
фронта и ввести советское командование в заблуждение относительно своих планов,
германский генеральный штаб разработал план фиктивной операции "Кремль", который
преследовал цель создать видимость подготовки к мощному наступлению на Московском
направлении.
В рамках этой операции войска группы армий "Центр" получили "Приказ о наступлении
на Москву", подписанный фельдмаршалом Клюге 29 мая, в котором им вменялось:
"Разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы
противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и тем самым лишить
противника возможности оперативного использования этого района".
В приказе ставились конкретные задачи 2-й и 3-й танковым армиям, 4-й, 9-й полевым
армиям и 59-му армейскому корпусу.
"Вражеские дезинформаторы не останавливались ни перед чем, чтобы запутать советское
командование, - сообщает Баграмян. - Планом этой операции было, в частности,
предусмотрено произвести аэрофотосъемку Московских оборонительных рубежей, окраин
Москвы, прилежащих районов, организовать радиодезинформацию, усилить переброску
агентов через линию Тула, Москва, Калинин и т. д.". [246]
Так что Верховный получал разные, порой прямо противоположные донесения от своей
разведки и имел основания думать, что немецкие удары в Крыму и у Харькова - всего лишь
частные отвлекающие операции. Даже когда 19 июня в расположении советских войск разбился
самолет с начальником оперативного отдела 23-й танковой дивизии и в руки нашего
командования попал портфель с документами, раскрывающими суть операции "Блау", Сталин в
эту "дезу" не поверил.
Более того, и в ноябре 1942 года, когда немцы штурмовали Сталинград и перевалы
Кавказа, "величайший полководец", чтобы ни у кого не возникло и тени сомнений в
правильности его "гениальной стратегии", в докладе, посвященном 25-летию Октябрьской
революции, расставил все точки над "i", объявив, что главной стратегической целью Гитлера
было... обойти Москву с востока:
"Какую главную цель ставили немецкие стратеги, открывая свое летнее наступление на
нашем фронте? Если судить по откликам иностранной печати, в том числе и немецкой, то
можно подумать, что главная цель наступления состояла в занятии нефтяных районов Грозного
и Баку. Но факты (?) решительно опровергают такое предположение. Факты говорят, что
продвижение немцев в сторону нефтяных районов СССР является не главной, а
вспомогательной целью.
В чем же в таком случае состояла главная цель немецкого наступления? Она состояла в
том, чтобы обойти Москву с востока (вот она - прозорливость гения! - Авт.) , отрезать ее от
волжского и уральского тыла и потом ударить на Москву. Продвижение немцев на юг в
сторону нефтяных районов имело своей вспомогательной целью не только и не столько занятие
нефтяных районов, сколько отвлечение наших главных резервов на юг и ослабление
Московского фронта, чтобы тем легче добиться успеха при ударе на Москву... [247]
...Основная цель летнего наступления немцев состояла в обходе Москвы с востока и в
ударе по Москве, тогда как продвижение на юг имело целью... отвлечение наших войск
подальше от Москвы... Эти расчеты немцев не оправдались".
Вождь не может ошибаться. Еще 10 лет после окончания войны, имея среди множества
трофеев все документы германского генштаба (впрочем, и сегодня мало кто их видел),
советские историки основывали свои "научные" изыскания на сталинской версии и рисовали
карты "обхода Москвы с востока".
К 21 июня германское командование закончило подготовку второй частной операции. В
ней должны были принять участие 13 дивизий из состава 6-й полевой и 1-й танковой армий.
Главный удар наносился из района Чугуева по правому флангу и центру 38-й армии. Здесь на
Купянском направлении была задействована ударная группировка в составе трех танковых,
трех пехотных и одной мотодивизии. Вторая группировка, насчитывавшая 3 пехотные дивизии,
изготовилась в районе Балаклеи. Еще 3 дивизии сосредоточились южнее Изюма против 9-й
армии.
В распоряжении генерала Москаленко на этот раз имелось 7 стрелковых и 1-я
истребительная дивизия, 1 мотострелковая, 6 танковых бригад - около 200 танков, 15 полков
РГК. На тыловом рубеже армии по реке Оскол был развернут 52-й полевой укрепленный район,
в составе шести артиллерийско-пулеметных батальонов. Действовала здесь и 16-я инженерная
бригада РГК спецназначения, "оснащенная", кроме всего прочего, собаками - истребителями
танков. "Напряженно работали в эти дни политорганы и парторганизации... И добивались еще
большей боеготовности частей и подразделений".
Как утверждает сам Москаленко, "мы знали, где готовится новое наступление... мы
установили и направление главного удара, подготовленного врагом". [248] Очень важно также
то, что генерал обладал обширными познаниями в военном деле, например:
"Принцип обороны прост: стоять насмерть. Так должен был стоять стрелок, пулеметчик,
минометчик, каждый воин... Погибал его товарищ, убит командир, но он должен по-прежнему
делать все, чтобы уничтожать врага. Он не должен отступать ни на шаг. Таков приказ... Да, нам
предстояло стоять насмерть".
Правда, что касается всякой остальной мелочи, ну там оборудовать позиции, установить
заграждения, то на это, как всегда, "...не хватило времени... не успели".
22 июня после часовой артподготовки и ударов авиации германские дивизии перешли в
наступление. Причем атаковали как-то особенно страшно: на советские позиции
"...ринулась лавина пьяных, дико орущих гитлеровцев. Вместе с пехотой в атаку в
большом количестве шли танки (тоже, наверно, с пьяными экипажами. - Авт.) . В воздух
поднимались одна за
...Закладка в соц.сетях
