Жанр: Электронное издание
Tochin4
... рук - надежно сковывали движения.
Широченная ладонь закрывала лицо - не крикнуть, не вдохнуть. Даже не увидеть, кто напал
на нее.
Она раскрыла рот как можно шире - и стиснула зубы на ребре этой ладони, чувствуя,
как они входят глубже, еще глубже. Кость затрещала - казалось, где-то в глубине ее черепа.
Ладонь просто обязана была отдернуться, Женька приготовилась заорать так, чтобы ее
услышали, чтобы обязательно услышали ребята на вышках - и этот крик уже начал путь
наружу...
Ладонь не отдернулась. Крик умер внутри. Рот наполнился чем-то мерзким - холодным
и затхлым. Ее тащили куда-то, оторвав от земли - она не видела, куда. Дыхания не хватало.
Странная тишина вокруг пугала больше ругани и угроз. Единственным звуком стал грохот
крови в ушах. Она снова впилась в ладонь, последним отчаянным усилием. Что-то треснуло
и сломалось - не то кость, не то ее зубы. Ладонь осталась на месте.
Потом что-то случилось - потому что изменилось все. Вернулись звуки - хлесткий
мощный удар, треск, что-то падает, что-то шипит, громко, очень громко, словно водопад
обрушился в раскаленное жерло вулкана. Руки, вцепившиеся в Женьку, ослабли, и их стало
меньше, значительно меньше - она рванулась, напрягая каждую мышцу запредельным
усилием - и вырвалась.
Упала на камень, спиной вниз, неровный, раздирающий обнаженное тело; от воды, с
гладкой скалы, ее уже оттащили. Проклятая ладонь убралась с лица, оставив во рту что-то
холодное и зловонное, тошнотворное, лезущее, казалось, вглубь, в глотку... Она
перекатилась на четвереньки, разбивая локти и колени, хотела вскочить, понестись прочь -
рвотный рефлекс оказался сильнее - ее скорчило и вывернуло наизнанку. Спазмы раздирали
пищевод, глаза наполнились слезами; она видела как сквозь мутное стекло мелькание фигур
вокруг - их было много, разных - в камуфляже, в серых малахаях кочевников, лица у всех
замазаны, облеплены чем-то...
Через мгновение Женька увидела напавшего на глинолицых. Он атаковал в одиночку,
но имел достаточно шансов. Это был айдахар Хаа.
5
Ручка газа выкручена до упора - "макака" ревет, "макака" рвется вперед, "макака"
взлетает в воздух на небольшом холмике-трамплине. Рядом ревут "Хонда" и "Ява".
Эффекта полной неожиданности нет - юные кочевники какое-то время уже слышали
громкие непонятные звуки - и при виде несущихся на них мотоциклов бросаются
врассыпную. Трое на трое - каждому охотнику своя дичь. Марусик рвется за девчонкой -
она дальше других.
Череп поворачивает за парнем. Дичь бежит быстро, но "макака" быстрее. Нога с
клинком отставлена вправо, готова к удару. Череп чуть сбрасывает обороты - чтобы не
промахнуться. Коронный удар - сзади по ногам, рассекая сухожилия. Что сайгак, что
человек после этого долго не пробегут. Обтянутая серым спина все ближе, сейчас, сейчас...
Парнишка останавливается - почти мгновенно. Круто развернувшись, пускает стрелу в
Черепа - тоненькую, на вид игрушечную, с костяным наконечником...
За вторым пареньком несется Олег. Здесь все кончается быстро. За секунду до удара
беглец - глаза у него на затылке, что ли? - круто изменяет направление. Но спотыкается на
сурчине, падает. Пробует встать - Олег, пролетая мимо, бьет. Удар филигранный: глубоко
всадив клинок в упавшего, недолго самому свернуть шею - из седла выдерет моментом.
Отточенное лезвие вспарывает одежду, кожу, мышцы - длинно, от ягодиц до лопатки, но не
слишком глубоко. Олег разворачивается. Мальчишка вскакивает, по горячке пытается
бежать - шаги все медленнее, неуверенней. Спина намокает кровью. Второй раз Олег бьет
неторопливо - и удачно. Клинок рассекает мышцы бедра, зацепляет артерию. Алый фонтан.
Парень валится. Добить - дело техники.
Марусик оружие в ход не пускает. У него другие виды на добычу. Лук девчонка
уронила на бегу, надеется только на ноги. Напрасные надежды - Марусик, заложив вираж,
проносится у нее под носом. Она бежит в другую сторону - снова ревущее чудище
преграждает путь. Девчонка мчится зигзагами, рвется вверх по холму. Напрасно - пологий
склон для "Явы" не помеха. Сейчас кореша покончат с теми придурками, и они аккуратно
зажмут эту козу... Целенькую, разве чуть вспотевшую... Марусик уже представляет
срезанную с пленницы одежду и голое тело под ней... Воображаемый запах девичьего пота -
запах испуга - уже щекочет ему ноздри. Он не спешит, он играет с ней, как кот с мышью...
Первый, конечно, он будет первый, кто же еще, идея ведь его... Марусик орет что-то
ликующее и нецензурное - за ревом мотора не слышно.
Олег закончил. Ботинок, клинок, одежда, "Хонда", - все в крови. Смотрит по сторонам.
Череп все возится, а Марусик... Дурью мается, идиот. В салочки играет... Вон куда отпустил
мокрощелку - почти на вершину холма. Олег несется к ним. Шансы девчонки падают до
нуля...
Противник Черепу достался упорный. Первая стрела, внезапная, ударила в щиток
шлема - пробить и расколоть не смогла. Но Вовка вильнул от неожиданности, пронесся
мимо без удара. Развернулся, атакует вновь - согнувшись, прижавшись к рулю. Опять мимо
- хитрый гаденыш укрылся за высоким холмиком тарбаганьей норы и снова стреляет. Стрела
проходит чуть выше. Клинок на далеко вытянутой ноге чуть-чуть не дотягивается до
противника... Череп идет на следующий заход.
Олег въезжает на холм, на котором крутит свою дурную карусель Марусик.
И видит всадников - на рысях поднявшихся на вершину с другой стороны. Совсем
рядом. Солнце слепит глаза, черные силуэты кажутся громадными на фоне синего неба.
Разворот. Вираж кладет "Хонду" набок, лишь упертая в землю нога спасает от падения.
Струя мелких камешков бьет из-под колеса. Олег рвет ручку газа. "Хонда" выстреливает
вперед. Одна, без него. Невидимая рука мягко хватает Олега за шею, выдергивает из седла.
Аркан. Упругий волосяной аркан. Плетеный из кожи сломал бы ему позвонки, но тот
кочевники используют лишь на войне. Этим же ловят скот, который калечить ни к чему.
Олег жив и почти невредим. Не повезло. Череп замечает всадников чуть позже - скачущих
вниз с холма. Прямо к нему. Он обрывает очередной тур пряток-пятнашек с упрямым
пареньком. Разворачивается, прибавляет газу... Мимо пролетает набравшая ход "Ява".
Марусик кренится с седла - в спине, между лопаток, дротик-джерид. На кожаной куртке -
кровь. Марусик сползает набок, все больше и больше - "Ява" падает, мотор ревет, колесо
вертится бешено и впустую. Череп несется, чувствуя затылком погоню... Стук копыт все
ближе - так кажется ему. Он боится оглянуться, боится глянуть в зеркало. Втягивает голову
в плечи, горбится в седле...
...Погони давно нет, когда он подлетает к КПП. Погоня лишь в его мозгу. Стреляйте!
Стреляйте! - вопит Череп. Крики не слышны за ревом мотора - и за ревом сирен. В городке
тревога. С обезумевшим Черепом никак не связанная.
Тревога-ноль.
Эхолота у них не нашлось. Аппаратуры для поиска металлических предметов под
водой - тоже. Имелись два водолазных скафандра, на вид - ровесники Цусимы и
Порт-Артура. Да еще старенький компрессор к ним. Не было даже аквалангов -
непрозрачная, белесо-мутная от известковой взвеси вода Балхаша к подводным прогулкам в
духе Жак-Ива Кусто не располагала. Водолазные же комплекты предназначались для
одного-единственного дела - осмотра (при нужде - ремонта) подводной части водозабора. В
результате длины воздушных шлангов для работы в трех километрах от берега, в
вычисленной Кремером точке, не хватило.
Пришлось наращивать, собирать из двух комплектов один - и под воду водолаз должен
пойти в одиночку, без напарника. Рискованно - но иного выхода не было.
...Водолаз что-то мудрил с грузами на поясе - шлем и перчатки лежали пока в стороне.
Командовавший операцией майор Румянцев нервно поглядывал по сторонам. Озеро на сотни
метров вокруг покрывала пелена глушеной рыбы - глубинок не пожалели, решив
пересолить, но исключить встречу с айдахаром. Кремер надеялся, что относительно
маломощные взрывы у поверхности не повредят цель их поисков. Сам он участия в пробном
погружении не принимал - слепые поиски могли затянуться не на один день...
Компрессор мерно постукивал. Полностью готовый водолаз шагнул к трапу.
И тут все пошло кувырком.
- Убей, убей их, Хаа!!! - вопила Женька. - Туда, левее! Еще раз!! Уходят, бей же!!!
Мертвые не могут умереть. Мертвые могут перестать двигаться. Они переставали - но
медленно и неохотно. Смятые, раздавленные, прошедшие мясорубку мелких острых зубов
айдахара - глинолицые долго продолжали извиваться и дергаться - бесцельно, как
извивается перерезанный лопатой червяк.
А громадная туша, похожая на взбесившуюся резиновую колонну, продолжала
крушить все и всех - до кого и до чего могла дотянуться. Первые удары, почти бесцельные, -
лишь бы не задеть Женьку - приобрели осмысленность и точность. Бетонной прочности
голова - главное оружие айдахара - била точечными таранными выпадами - куда
показывала Женька. Пасть и хвост Хаа почти не использовал.
Схватка повисла в состоянии неустойчивого равновесия. Эффект неожиданности
кончился. Уцелевшие глинолицые умело использовали укрытия, таились за береговыми
камнями. Атаки айдахара все реже достигали цели - кувалдой трудно выковырять
забившегося в щель таракана. Женька сидела на корточках - голая, исцарапанная - за
камнем, посередине между озером и врагами. К ней Хаа пока никого не подпускал. Но долго
это тянуться не могло - в схватке назрел перелом.
Змей был весь в крови, шкура свисала лохмотьями - не прошли даром удары по острым
скалам и засевшим среди них глинолицым. Хаа начал уставать. Движения его замедлялись.
Воздух вспарывали стрелы - и мало кто из стрелявших промахивался.
Красивой победы не получалось. Надо было немедленно уходить, уходить с Хаа вплавь
через озеро. Но Женька, увлекшись азартом схватки, этого не понимала...
Зато поняли другие, наблюдавшие за схваткой издалека и не глазами. Поняли и решили
рискнуть. Использовать то, что никак не должны были использовать. Дать Женьке уйти они
не могли...
Давно нацеленная на айдахара установка выстрелила относительно негромко. Звук
походил на хлопок бутылки с шампанским - если представить бутылку с железнодорожную
цистерну размером. Фокусировку глинолицые установили самую узкую - чтобы не зацепить
Женьку. Удар разрезал айдахара пополам. Центральной части туши - трех метров шкуры,
мышц и костей - просто не стало. Два ровнехоньких чистых среза выглядели, как пособие по
анатомии. Боли Хаа не почувствовал, передняя половина тела продолжала начатый выпад - и
рухнула на камни, потеряв опору.
Боль пришла к айдахару чуть позже. И - хлынула кровь. И - раздался дикий,
разрывающий уши крик Женьки.
Небольшое кочевье. Три десятка кибиток окружают шатер старшины. Там, у шатра, все
и собрались. В центре кучка людей. Десяток рук цепко держит вырывающегося человека.
Это - Олег Звягинцев. Мелькают ножи, куски одежды падают на землю.
Небольшая, обернутая войлоком дубинка бьет по затылку - Олег обмякает. Ударивший
наклоняется над ним - прислушивается к дыханию. Все в порядке, жив. Скоро очнется...
Обнаженное тело лежит на спине, ноги широко расставлены. Невысокий, седеющий
кочевник наклоняется к Олегу. В руке нож - узенький, похожий на расплющенное шило.
Степняк делает первый разрез - длинный, ровный, неглубокий - от пятки до пятки, через
пах.
Все пошло кувырком - в самом прямом смысле слова.
Палуба стала крениться - все сильнее и сильнее. Компрессор, не переставая стучать,
пополз к фальшборту. Водолаз упал, загремев латунным шлемом. Майор Румянцев вцепился
в леер и смотрел за борт. Воды за бортом не было. Точнее, была,- но далеко внизу.
А потом катер рухнул бортом вниз. Крики людей. Потоки воды, рвущиеся в
иллюминаторы и люки. Что-то с треском ломается. Что-то лопается с камертонно-чистым
звуком. Палуба застывает вертикально, словно катер выбирает, килем вверх или вниз ему
предпочтительнее плавать. Через мгновение суденышко встает на киль - осевшее,
полузатопленное. Румянцев, не выпустивший леер, отплевывается от соленой воды.
Компрессор исчез - вместе с водолазом. За бортом кто-то бултыхается и отчаянно
материться. А за другим...
За другим. встала - рядом, можно коснуться рукой - закрывающая горизонт гора.
Мокрая, бугрящаяся. Чуть дальше - сюрреалистичной водонапорной башней высится голова
на огромной шее. Водяной Верблюд.
Секундная неподвижность монстра сменяется движением - быстрым,
целенаправленным. Гора скользит мимо водолазного катера, совершенно к нему
равнодушная. Еще через секунду суденышко бессильной щепкой вертится в мощной
кильватерной струе.
На берегу взвывают сирены. Чуть позже - рявкают пушки береговой обороны.
Часовые на вышках услышали-таки шум схватки глинолицых с айдахаром - но не
поняли, что происходит там, за холмом. Пронзительный вопль Женьки снял сомнения -
тревожные кнопки были немедленно нажаты.
Прорыв недельной давности не прошел даром - группа быстрого реагирования теперь
постоянно дежурила у КПП. Правда, в раскаленных машинах, несмотря на приказ, не
выдерживали - с началом календарного лета столбики термометров дружно рванули к
сорока. Но не расслаблялись, сидели тут же, в тенечке. С оружием, в брониках. Ждали.
И дождались.
- Па-а-а машинам! - рявкнул старлей Калюжный, выскочив из караулки. - На
"партизанку", живо!
Неслись степью, широкой дугой обходя минное поле. Из городка, с побережья - вой
сирен. Механик-водитель глянул на Калюжного вопросительно. Тот мотнул головой: жми,
без нас разберутся, наше дело - периметр.
Механик жал. А там, в Девятке, творилось что-то серьезное. Кто-то пожаловал в гости
- и встречали его по полной программе. Калюжный, высунувшись из люка, безошибочно
определял по звуку: танковые пушки, КПВТ, бомбометы... Ага, вот и "шилки" вступили...
Когда передовой БТР выскочил на вершину прибрежного холма, стрельба поутихла.
Работали лишь пушки западного сектора обороны. Через несколько секунд замолчали и они.
Но бойцы группы этот факт проигнорировали. Все их внимание приковало то, что творилось
на партизанском пляже.
Любая змея, даже крохотная, умирает долго - обезглавленное тельце часами извивается
в степной пыли, а сердце продолжает биться и сутки спустя. Когда же в змее шестьдесят
метров...
Агонизирующий Хаа прошелся по "партизанке" спятившим асфальтовым катком.
Камни не спасли глинолицых - камни рушились и хоронили их под собой. Убившая
айдахара установка валялась сплющенным куском металла. Рядом две искореженные кучи
тряпья - наводчики-глинолицые. Кровь змея заливала все. Крохотные ручейки ее сползали
по раскаленной скале в озеро. В белесой воде расцветали красно-бурые кляксы. Бешеная
пляска гигантских обрубков прекратилась. Хаа был еще жив. И - умирал победителем.
Врагов не осталось. Огромный плоский глаз (вместо второго - кровавая дыра) неподвижно
смотрел на поле боя. Желтый глаз.
Страшным зрелищем стал пляж - но и на него группа быстрого реагирования не
обратила внимания. Потому что у самого берега возвышалась громада Водяного Верблюда.
Всё - скалы и холмы, живые и мертвые, застывшие на вершине бронетранспортеры и
даже перерубленная, подергивающаяся туша айдахара - все казалось по сравнению с ВВ
мелким и внимания не заслуживающим. Громадная башня шеи Верблюда наклонялась.
Движение было стремительным, но гигантские размеры замедляли его для глаза - точно так
же, на вид медленно, рушатся огромные здания. Пасть чудовища почти коснулась берега и
раскрылась. Двойной частокол клыков прикрывал черную пещеру глотки.
- Не стрелять! — крикнул Калюжный - он увидел.
...Обнаженная девушка подходила к Верблюду. Приблизилась к пасти вплотную. И -
шагнула внутрь, проскользнув между клыками с ракету "земля-воздух" размером...
Калюжный застонал.
Пасть схлопнулась. Шея стала подниматься. Вода вскипела под могучими ластами.
Отчаянную пальбу вслед чудовище проигнорировало. Закат окрашивал степь в цвет крови.
По степи брел человек. Брел от кочевья к Девятке. Олег Звягинцев. Хотя человеком это
назвать было трудно - кошмарный манекен из покрытого спекшейся корочкой мяса. От
движений корка трескалась, красные капли падали на траву. Зубы скалились в постоянной
усмешке - губ не осталось.
Сзади, мелко перебирая лапками, бежал корсак. Жадно принюхивался к запаху крови.
Но пока не приближался.
Человек остановился. И упал - как игрушка с кончившимся заводом. Корсак медленно,
осторожно приблизился. Рука упавшего дернулась. Зверек отскочил и стал ждать. Ужин
предстоял на редкость обильный.
Ночного пиршества корсака лишили. Колонна, которую вел в рейд лично
Звягинцев-старший, нашла ободранное тело - чисто случайно. Олег еще жил, но в таких
случаях медики виновато разводят руками. Умер он ночью.
К утру кочевье плотно - мышь не проскочит - обложили.
IX. Легенда
Ак-кончары шли степью - всадники, кибитки, верблюды. Овечьих отар - главного
богатства степняков - не было. Часть овец захватили свирепые нукеры Сугедея, часть пала,
не выдержав быстрых и долгих переходов - овцы достаточно медлительные животные.
Всадников тоже оставалось мало. На сто тысяч кибиток - меньше шести тысяч мужчин,
способных сидеть в седле и держать оружие. И те были измотаны проигранными битвами,
многие ранены.
Ак-кончары шли степью. Сзади оставался след из костей животных - на махан пускали
лошадей и верблюдов. И - оставались крохотные безымянные холмики. Умирали дети.
Умирали старики. Умирали раненые воины. Впереди летели вестники-хайдары с
переломленными дротиками в руках. Ак-кончары просили мира.
На пятый день после перехода границы их старейшины поднесли Нурали-хану дары:
черного коня, черного барана и черную собаку. Четвертым даром, не предусмотренным
ритуалом, стала голова Тохтчи-нойона - последнего перебежчика от Нурали под бунчук
Улюкай-хана, ныне погибшего владыки ак-кончаров.
Пресветлый хан плюнул голове в глаза, даже сейчас хитро прищуренные. И отшвырнул
в сторону - недостойна быть пиршественной чашей. Остальные дары принял. Ак-кончары
стали его подданными, население ханских земель неожиданно увеличилось вдвое. Правда,
их, земель, больше не стало. Не стало больше овец. И воинов - не намного больше.
Но это неважно. Овцы окотятся, женщины нарожают воинов. По случаю объединения
братских тюркских народов закатили трехдневный той. Нурали своими руками разделывал
голову пресловутого черного барана, оделяя старейшин былых врагов кого ухом, кого
глазом, кого губой - высшая честь у степняков. Буза лилась рекой. С пиршественной кошмы
не вставали. Упившиеся спали тут же. Веселились, не думая о нависшем с востока Сугедее.
О самозванном хане, явившемся ниоткуда и набравшем за последние год-два невиданную
силу. О его непобедимой орде, свалившейся на голову старым владыкам степи, как беркут
падает на зайца-толая...
На третий день, под конец пиршества, прискакал хайдар. С вестью о судьбе рода, после
заключения мира откочевавшего на прибрежные пастбища, к самой Девятке.
И веселье как рукой сняло.
- Ты чем это у сугаанчаров разжился, мичман? - порой Гамаюн по привычке называл
Ткачика именно так.
- Да вот, провернул один бартер... Степные сувениры, - туманно ответил морпех.
- И что же из вверенного имущества ты на сей бартер пустил?
Когда каждый штык на счету, держать нестроевого интенданта - роскошь. И
обязанности каптенармуса (баталера, зампотылу, каптерщика, квартирмейстера и т.д. и т.п.)
исполнял Ткачик. Флотские - народ хозяйственный. Утром Гамаюн краем глаза видел, как
кавторанг притащил и загрузил в машину тяжело звякнувший сверток.
- Не наезжай, командир. Пустил на это дело исключительно личное имущество. Два
номера "Плейбоя". От сердца оторвал. Видел бы ты, как глаза у мужиков здешних
загорелись... Да и дамочки заинтересовались.
- Смотри, грянет тут сексуальная революция. А ты в ее родоначальники угодишь...
Последние дни они с Ткачиком общались примерно в таком стиле. Разговор, начатый
после поломки бензовоза, не возобновился.
Дальнейшее обсуждение вопроса: от сердца или от какого другого органа оторвал
экс-мичман пресловутые "Плейбои" - пресек свист с вершины скалы, известной как
Верблюжья Голова. Сигнал от Багиры. Из степи приближался всадник.
Хайдар от Пака.
Послание оказалось в двух частях. Первая часть - четыре исписанных мелким
почерком листа. Вторая - две аудиокассеты.
Гамаюн мельком просмотрел листочки. Пак раскопал некий гуляющий по степи шедевр
устного народного творчества - музыкальную поэму неизвестного автора. Название в
вольном переводе звучало как "Легенда о Ваир-хане, его дочери луноокой Джеймун и
восьмипалых онгонах".
Дату создания легенды Пак не смог установить даже приблизительно. Но из разряда
свежих бестселлеров она вышла как минимум несколько поколений назад - информатор
Кулая, сам не молоденький, слышал шедевр еще от деда.
На кассетах имел место текст поэмы в исполнении певца-акына. На листках - сжатое
изложение Кулая. Ну что же, приобщимся к местной поп-культуре...
...Дребезжание дутара вполне гармонировало со старческим фальцетом певца. В
русском переводе нерифмованные вирши звучали примерно так:
Велик и могуч был властитель степи Ваир-хан. Велик Ваир-хан!
Кочевья его занимали всю степь до последнего моря. Велик Ваир-хан!
Стада тонкорунных овец не исчесть, как песок у Синей Воды.
Велик Ваир-хан!
Коней табуны, проходя, сотрясали копытами землю,
Велик Ваир-хан!
Табунщики их Ваир-хана считали владыкой.
Велик Ваир-хан!
Верблюдов могучих мохнатые спины казались ковром,
Велик Ваир-хан!
В степи расстеленным веленьем великого хана.
Велик Ваир-хан!
И т.д. и т.п. Короче, велик и славен Кочубей, его поля необозримы... А на деле-то,
небось, правил хан на территории с пару районов будущей Джезказганской области. Ох уж
эти поэты...
Длительный подход к теме Гамаюна не привлекал. Судя по тому, что кассет
понадобилось две, поэма не из коротеньких. Подполковник промотал вперед, снова
послушал. Неведомый бард покончил с инвентаризацией движимого имущества владыки и
столь же обстоятельно принялся за гарем.
Каждая жена Ваир-хана описывалась до мельчайших деталей, типа родинок у пупка и
цвета волосяного покрова интимных частей тела. Подобная осведомленность автора
наводила на некоторые подозрения, но к сути дела - к онгонам - не приближала.
К тому же устная и поэтическая речь степняков несколько различались. Гамаюн
понимал все с пятого на десятое, о значении многих слов приходилось догадываться. Он
выключил магнитофон и стал читать резюме Пака. Стиль капитана запаса С.Д. Кулая
понравился подполковнику гораздо больше.
Из письменного сообщения Пака:
...похитили несовершеннолетнюю дочь хана, предположительно обладавшую
паранормальными способностями (разговаривала с птицами и животными - и они
слушались ее). Источник подчеркивает, что похищение девственницы стало не первым - но
хан отреагировал только на случай с собственной дочерью.
В качестве ответной меры Ваир-хан предпринял экспедицию против онгонов силами
5-6 эскадронов легкой кавалерии. Располагая агентурными данными о дислокации
противника, хан вышел в район замаскированной базы онгонов (в дальнейшем - пещера).
Несколько раз источник подчеркивает характерную деталь - все отборные воины (личная
гвардия хана) шли в поход в медных шлемах.
Имеется конкретная привязка пещеры к местности. Гористый берег озера, скала,
поднимающаяся из воды "как воловий рог" напротив входа в пещеру. Сам вход описан как
малозаметное отверстие в почти вертикальной расселине, напоминающее.........[два слова
густо зачеркнуты].
Незаметно проникнуть в расположение противника хану не удалось. В
боестолкновении с рабами восьмипалых онгонов (трудно уязвимыми, боящимися ударов
лишь в голову) Ваир-хан потерял большую часть личного состава, но пробился во главе
группы прорыва в пещеру. Описания базы смутные и поэтичные. Но ясно, что Ваир-хан
нашел свою дочь Джеймун живой и даже по-прежнему девственной.
Характерная деталь: в схватке в пещере были уничтожены несколько духов-онгонов.
Их гибель источник приписывает волшебным свойствам личного оружия Ваир-хана -
бронзовой секиры. Но можно допустить вполне материальную и смертную природу
восьмипалых.
При отходе остатков группы прорыва онгоны применили колдовство
(неустановленное оружие?). Ваир-хан, его дочь и почти все их спутники погибли. Двоим
тяжело раненным удалось выползти из пещеры и отступить с остатками группы
прикрытия...
Все понятно и ясно, подумал Гамаюн. Пещера Мертвых завалена взрывами - поищем
пещеру Ваир-хана. А там бронзовую секиру в руки - и вперед.
Интересно, почему они взяли Милену, раз интересуются девственницами? Среди ее
достоинств подобное не числится...
Ладно. Надо выходить на побережье и искать эту самую пещеру. Едва ли тут много
торчащих из озера скал в форме воловьего рога.
В исходе атаки на онгонов Гамаюн не сомневался. Уж если джигиты Ваир-хана с
примитивными бронзовыми топорами прорубились к сердцу базы... Похоже, самое
действенное оружие онгонов - пси-атаки. Нападающие попросту начинают убивать друг
друга. Просто, эффективно, экологически чисто. Но действенно лишь до тех пор, пока о
таком оружии не знают. Ваир-хан, судя по всему, знал.
Надо было спокойно просчитать все варианты предстоящей драки, но в голову лезли
почему-то другие мысли. О возвращении. И о продолжении разговора с Ткачиком.
Гамаюну все больше казалось, что Таманцев бутафорил, разыграв в вечер путча
убитого горем родителя. Никогда раньше генерал не пылал излишком отцовских чувств.
Просто ловко использовал представившийся случай. Почти все недовольные новым
руководством Отдела ушли в степь. В рейд на самого опасного противника из встречавшихся
им до сих пор.
Таманцев же не проигрывал при любом исходе дела. Либо он избавлялся от
потенциальных оппозиционеров, либо его наперсник Звягинцев получал время, чтобы
прибрать все вожжи к рукам. Милена в генеральской игре оказалась мелкой разменной
монет
...Закладка в соц.сетях
