Жанр: Электронное издание
Tochin4
...лчал.
Она расстегнула заколку (половина волос и без того из-под нее выбилась). Тряхнула
головой. Золотая волна заструилась по зеленой униформе.
Милена умела принимать решения мгновенно. Сугедей - тоже.
- Пусть будет так, женщина, - сказал он. - Ты получишь всё. Всё, что захочешь.
- Для начала я хочу одного, - сказала Милена. - Бадью с горячей водой. Найдется тут у
вас котел подходящих размеров?
Впервые с начала их разговора Сугедей улыбнулся. Ее имя он спросил лишь на
рассвете...
VI. Предгорье
1
- Надо вызывать вертушки, - в который раз сказал Ткачик. - Ничего мы без них не
найдем...
Гамаюн в который раз промолчал. Вертолетов не будет. "Крокодилы" - последний
козырь. И сыграть ими нужно в критический момент. Использовать по ясной и конкретной
цели. Сжигать остатки бензина в разведывательных полетах бессмысленно - противника,
знающего толк в маскировке, в ущельях так просто не засечешь... Да и связаться с
Таманцевым можно лишь вернувшись на полтораста верст назад, на вершины закрывающих
их от Девятки холмов... Интересная штука - слой Хевисайда. Пока он есть, никто о нем и не
вспоминает. А исчез - разводи почтовых голубей или мечтай о спутнике-ретрансляторе...
...Они потратили пять дней на бесплодные поиски в предгорьях. Единственная
находка- брошенный "Урал" с сухими баками. Машина стояла открыто, отнюдь не в
укромном месте. Оставившие ее явно не рассчитывали вернуться. И наверняка их логово
таилось не там, не вблизи от места находки.
На всякий случай Гамаюн приказал обыскать все окрестные укромные места, все
заросшие кустарником щели, рассекающие старые, полуразрушенные скалы.
Ничего. Пусто. Ни малейшего намека на замаскированную базу онгонов или хотя бы
ведущий к ней след. Один прибыток - тщательно убедившись, что "Урал" не таит
неприятных сюрпризов, пополнили свой автопарк найденной машиной...
Они двинулись дальше, вдоль края гор, постепенно смещаясь к озеру. Вглубь ущелий
технике дороги не было. Пешие разведгруппы обшаривали частым гребнем предгорья, уходя
от машин на три-четыре километра. Безрезультатно. Никого и ничего.
Самым странным стало отсутствие местных жителей. Вроде не такие уж бесплодные
места - но аборигенов за все шесть дней не повстречалось.
Ни одного.
Шестой день поисков заканчивался. Вернулась группа Лягушонка - по нулям.
Оставалось дождаться Скоробогатова, проехать вдоль гор еще километров десять и найти
безопасное место для ночлега. Чтобы с рассветом начать все сначала.
Изнуряющая жара спала. Солнце скрывалось за горами. Гамаюн смотрел, как огромные
тени медленно и неумолимо наползали на степь. Что-то недоброе и тревожное было в этих
ползущих пятнах... Да и вообще места мрачные.
- Командир! - Багира тронула его за рукав, не отрывая глаз от бинокля.
Гамаюн обернулся, проследил за направлением ее руки.
Беркут. Кажется, парит совсем рядом, но это лишь кажется из-за громадных размеров
птицы. До крылатого охотника с километр, не меньше. Но чем он привлек внимание Багиры?
Вроде никогда она птичкам-бабочкам не умилялась...
- Что-то странное у него в лапах... - ответила Багира на невысказанный вопрос. - Не
пойму что...
Гамаюн поднес окуляры к глазам.
Странное оказалось не в лапах птицы. На лапе. Да и не странное вовсе -
браслет-нагавка и болтающийся снизу плетеный ремешок-опутинка. Беркут охотился не сам
по себе - с ним охотились...
Интересно, кто? Травить беркутами может лишь сам хан и никто иной - браконьерам,
нарушавшим сей запрет, без особых затей ломали хребет в районе крестца и оставляли
умирать в степи. Но Нурали здесь и сейчас находиться не мог.
Ладно, уж эта-то загадка вполне разрешима...
Багира осталась внизу, за рулем "уазика".
Гамаюн и Лягушонок со своей неизменной драгуновкой поднимались по склону
невысокой сопки. Встречный ветер позволял надеяться, что загадочные охотники не
слышали звука мотора. Беркута в небе не было, но его хозяева не могли уйти далеко.
Так и есть. Двое беркутчи верхами - внизу, в пологой седловине. Один - мужчина в
годах, другой - почти мальчишка, осеней пятнадцать, не более. Беркут уже сидит на
укрепленной на луке седла перекладине (на руке этакую громадину не удержишь); привязан
- должник прикреплен к спутнике. Поохотился царь степных птиц удачно - молодой торочит
к седлу добычу. Серо-желтую степную лисичку-корсака.
"Почему корсак?" - подумал Гамаюн, рассматривая колоритную парочку (они с
Лягушонком залегли на вершине, оставшись незамеченными). Никуда сейчас корсачий мех
не годится... А-а-а, вон оно что...
Беркут был молод, несмотря на огромные размеры, - ширина сложенных крыльев
напоминала размах плеч крупного мужчины, клюв - с ладонь, тоже не мелкую. Но темная
окраска перьев выдавала юный возраст. Хищные птицы как люди - с годами светлеют. Не то
выцветают, не то седеют...
Гнездарь, решил Гамаюн. Этой весной взяли, с раннего выводка. Ишь, какой
вымахал... Только-только натаскивать начали... И, судя по укромности места, - не для того,
чтобы поднести пресветлому хану. Хотя тому по определению принадлежат все пойманные
беркуты... Надо думать, налево пристроят... Такая ловчая птичка, хорошо выношенная,
целого состояния стоит... Значит - других рядом быть не должно, в таком подрасстрельном
деле лишние свидетели ни к чему.
Главное - не спугнуть их сейчас. Дунут в степь - и поминай как звали. По здешним
буеракам у машин преимущества никакого.
Он поднялся, оставил автомат Лягушонку.
- Присмотри. И зря пальбу не начинай, знаю я тебя, ворошиловского стрелка... Если
что - сам справлюсь.
Гамаюн спускался по пологому склону медленно, держа руки на виду. Ни за поясом, ни
за спиной тоже оружия не было - он надеялся, что парочка злостных браконьеров за
ханского егеря его не примет, И в бега не ударится.
Так и вышло. Нарушители высочайшего запрета не сбежали. Вместо этого без
раздумий попытались прикончить пришельца.
Аркан взвился со скоростью языка лягушки, ловящей муху. Даже быстрее - но вместо
мухи целью оказался кусачий шершень...
Волосяная петля опустилась точно на шею, парнишка-беркутчи мгновенно завернул
коня - и чуть не вылетел из седла, не встретив ожидаемого сопротивления. Веревка
бессильно волочилась по траве, как змея с перебитым хребтом.
Гамаюн стоял в той же позе. Нож исчез столь же быстро, как и появился. Петля
валялось под ногами.
Но паренек попался упорный. Заложил широкую дугу и поскакал на подполковника с
другой стороны. Молодой, но грамотный - хотел, чтобы внимание противника рассеивалось
по двум направлениям. Впрочем, старший браконьер желания вступить в схватку не выказал.
Сидящая над его седлом птица стоила дороже, чем жизнь юного помощника.
От первого, брошенного издалека дротика-джерида Гамаюн уклонился. Мог
уклониться и от второго. Но стоило сразу показать любителям незаконной охоты, с кем они
связались. И он, почти не шевельнувшись, - взял, выдернул из воздуха летящий в голову
джерид. Парнишка проскакал стороной, снова развернулся в атакующую позицию - блеф
чистой воды. Гамаюн успел заметить, что все гнезда джада пусты - дротиков оказалось всего
два, не рассчитывал охотничек угодить в драку... Кончара у парня тоже не было, он
выдернул нож - судя по цвету, медный...
Схватка с Карахаром на ножах? Даже не смешно. Пора заканчивать.
Он поднял трофейный джерид над головой и рявкнул что-то неразборчиво-грозное -
как старшина-контрактник на первогодка, потерявшего от страха способности к восприятию
речи... Молодой приостановил разбег коня. Старший остался на месте.
Гамаюн напряг пальцы - древко не поддавалось. Делали джериды из ветвей горного
кустарника, растущего медленно и вырастающего очень прочным... Он сдавил сильнее -
древко хрустнуло. Надломленный дротик описал высокую дугу и воткнулся перед копытами
коня старшего беркутчи. Поговорим?
Браконьер сначала погладил встревоженного броском беркута, что-то сказал ему и
надел на птицу колпачки-наглазники. Потом изогнулся с седла, выдернул из земли джерид.
Поговорим.
Поговорить им не дали.
За спиной взвыл клаксон "уазика". Гамаюн обернулся. Издалека галопом неслись
семеро всадников: кончары, полные джады, у троих - длинные, тонкие копья.
Без стрельбы не обойтись, понял Гамаюн.
Багира славилась крепкими нервами. Она издалека увидела заходящую сзади семерку,
быстрым зигзагом въехала на холм, приготовила пулемет - но стрелять не стала. И
Лягушонку запретила. Мысленно провела черту по жухлой траве - если семеро всадников
пересекут ее тем же аллюром, они успеют положить всех. В Степи свои правила этикета -
вскачь подъезжают только к врагам. Ко всем остальным, даже к незнакомцам - медленным
шагом...
Стрелять не пришлось. Вновь прибывшие сбавили ход, затем остановились. Вперед
выехал один, приблизился, спешился и... - Багира ничего не поняла - поздоровался с
Гамаюном не принятым в степи способом. Вытянулся по стойке смирно и приложил правую
ладонь к войлочному колпаку с лисьей опушкой...
Скрип стоял над Великой Степью - пронзительный, ввинчивающийся в нервные
окончания, изматывающий тело и душу.
Скрипели оси десятков тысяч кибиток - ак-кончары шли на запад. Шли все, до
последнего человека.
Дозорные Нурали-хана давно заметили их. Скакали по кочевьям хайдары - вестники
войны. Горели сигнальные костры на курганах. Степь поджигали на пути катящегося
людского потока - копыта и колеса кибиток попирали мертвую черную землю.
Степь пахла пожаром. Степь пахла войной...
VII. Казаки-разбойники
Запах от костерка шел специфический.
Хоть деревья здесь, в предгорьях, и росли по долинам сбегающих к Балхашу речушек,
но древесина для степняков - продукт слишком ценный. Из дерева делают древки оружия и
кибитки - единственный дом кочевника. А на топливо идет кизяк - смесь сухих травянистых
стеблей с сухим же верблюжьим навозом. Греет, конечно, и еду приготовить можно, но
запах...
Гамаюн, впрочем, не обращал внимания - внимательно слушал рассказ. Морщила нос
одна Багира - и то потому, наверное, что к костру, за которым шел мужской разговор, ее не
пустили. Она сидела поодаль, с женщинами сугаанчаров - те с восхищенно-боязливым
любопытством рассматривали ее оружие и снаряжение. Жены степняков и сами порой
садились на коней и брали оружие - но лишь по большой беде, в самом крайнем случае.
Багира, надо думать, казалась им персонажем легенд - женщиной-баатуром. Жили в степи,
по слухам, подобные воительницы много поколений назад...
Рассказ Андрея Курильского, без вести пропавшего в одном из первых ноябрьских
боев, литературными достоинствами не блистал. Житейская история - без лихо закрученного
сюжета.
-... притащили на кочевье. Два дня провалялся в беспамятстве, докторов нема, -
оклемался. Сразу колодку на шею -здоровенная балясина деревянная. Но руки свободные,
ноги тоже. Предупредили: сбежать попробую, на первый раз ногу сломают. На второй -
убьют. Работать заставляли - дерьмо за верблюдами собирать на кизяк, просо толочь в
ступке... Болтушкой из того проса и кормили, ну да кости иногда с обрезками мяса... На
тяжелой работе ноги бы протянул, а так-то ничего... У них и рабов, думаю, мало - потому
как делать им нечего. Со скотом-то сами возятся, пленных не подпускают, не положено...
Ну, живу, болтушку жру, дерьмо собираю... Язык помалу выучил... А они все дальше к югу
откочевывают - зима на носу. Может, и не совсем к югу - компаса нету, точно не
определишься. И где Девятка - не знаю, везли-то в беспамятстве... Бежать подумывал... В
общем, не трудно, пригляда нет постоянного... А куда пойдешь? Один, без ничего? Степь
как стол, за версту видно... Ну, зима ударила, холода - к тому времени к горам ушли, не к
здешним - туда, на юго-восток... Там - зимовье, балаганы стоят какие-то, сено наготовлено
- овцам-то зимой снег не разрыть, это лошадки с верблюдами еще как-то могут...
Небольшое зимовье, на пяток семейств. Ну, живу, зимую - доху выдали из шкуры
невыделанной... Вонючая - страсть... Но мороз не тетка, и той был рад... А тут война
случилась - хайдар прискакал, с дротиком. Мужики собрались - почти все - и ушли в
одночасье. Ну, думаю, - вот мой шанс. Колодку разбил и рванул оттуда...
- Просто так рванул? Пешком и налегке? - не поверил Гамаюн. - И погони не было?
- Ну, это... Не пешком, понятно... А в погоню им не на чем скакать оказалось -
поджилки я лошадкам того... Да и некому почти - троих мужиков оставшихся я... в общем,
к Тенгри-Ла отправил, а остальным заботы хватало - зимовье горит, сено горит, скотина
носится, орет... Оторвался без проблем, короче. И поскакали мы сюда, слухи ходили...
- Мы?
- Ну я это, на всякий случай, дочку старшины прихватил. Как заложницу, вроде. Слухи
ходили, что тут, в предгорьях, вольный народ живет. Сугаанчарами себя кличут... Показала
дочка дорогу - доскакали. Приняли нас, как всех принимают. Кто, откуда - не допытывают.
Ханов тут нет. Старейшин, что от отцов и дедов власть получили - тоже нет. Здесь кто в бою
отличился - тот на войне командует. А в мирной жизни главных не бывает.
Делиться-ссориться не из-за чего - земли и дичи хватает, а народу тут немного. В основном -
беглые из разных мест. Кого к изгнанию приговорили, кто сам ушел из под хана своего -
вольной жизни захотел... Я думаю - так же вот казаки у нас в старое время жили...
Ну-ну, подумал Гамаюн. Казаки-разбойники.
- Возвращаться будешь? - спросил Гамаюн.
- Да я... Я ведь, командир, долг Родине отдал, два года отпахал... А что на Девятке
делать? Снова в казарму, в контрактники? Я тут женился, на дочке той самой. И еще раз
женился. Невест в достатке - жизнь лихая, мужики гибнут часто. Нет, не пойду с вами.
Считайте - демобилизовался.
- И много вас тут - лихих да вольных?
- Да не очень... Переписей, понятно, никто не ведет. Но семей полтораста, самое
большее двести - на все предгорье...
- И никто вас до сих пор не прихлопнул? Тот же Нурали-хан? Земля эта ему бы не
помешала...
- Не суются... Боятся. Не нас, соседей наших. Купцы и те почти не бывают, если чего
добыть надо - сами в степь ходим, к тропам караванным. Но там уж покупаем бесплатно,
понятное дело...
- И кто у вас соседи? Такие грозные?
- Известно, кто... Онгоны.
Эту фразу Андрей произнес равнодушно. Словно говорил не о мифических духах
войны, а о вполне реальных, околица к околице, соседях. След нашелся.
Очень горячий след.
- Сам я их не видел, не довелось, - сказал Курильский. - Но слухи ходят. И
конкретные, с подробностями. Но онгонам до сугаанчаров, по большому счету, дела нет. Мы
их не трогаем, они - нас. Даже вроде как помогаем друг другу - мы им тылы прикрываем,
чтоб кто любопытный зря по горам не шлялся. А они... Ну, если кто, говорят, с войском
сунется - то онгоны странные дела с ними делают. Вроде как люди с ума сходят, убивать
друг друга начинают...
Гамаюн посмотрел на лежащую рядом сферу. Пока вроде попыток пси-атак не
замечено. Пока. Но не пришлось бы вскоре и спать в сферах.
Андрей продолжил:
- А вот с глинолицыми столкнуться пришлось. Это... не знаю... говорят, души убитых
воинов... Онгонам служат. Да только не похожи что-то на души. Дело как было: не так давно
с Оджулаем - ну, которого вы с беркутом-то встретили - с гор возвращались. И, редкий
случай, заплутали. Хотели срезать, ну и... Короче - ущелье узенькое, скорей расселина.
Навстречу - люди. Мы в сторону, затаиться - а где там спрячешься, все на виду... Но залегли
за камешки какие-то. Идут. Молча. Колонной. Гляжу - наши! Человек тридцать... В
камуфляже, без оружия почему-то... Вскочил, к ним - идут, внимания не обращают, как
мимо пустого места. У многих - форма пробита, кровища запекшаяся... И идут - живые так
не ходят... ну, вот... тормознуто как-то шлепают, как роботы в старых фильмах... Лица у
всех - ну прямо как вот глиной синеватой обмазаны, сырой, лоснящейся. Так мимо и
прошли, расхотелось их останавливать. Ушли. Тут-то мы с Оджулаем и доперли, куда нас
занесло - дорога к Пещере Мертвых... Ну и рванули оттуда по-быстрому, пока и нам рожи
глиной не замазали...
- Что за пещера? - спросил Гамаюн.
- Есть тут такая, сугаанчары мертвых своих там хоронят - приносят и складывают. И
вроде костей да трупов должно навалом быть - ан нет. Каждый новый раз - чисто... Сдается
мне, не только души-то онгонам нужны, не только...
Мертвые... Опять мертвые. Мертвые степняки с вырезанного кочевья - воскресшие и
добивавшие своих. Мертвый прапорщик - застреливший жену с любовником. И три десятка
мертвых бойцов, шагающих к владениям онгонов.
- Когда это случилось? День вспомнить можешь?
Курильский пошевелил губами, позагибал пальцы, перекинулся с Оджулаем парой
быстрых фраз - язык отличался от наречия адамаров и Гамаюн разобрал лишь
упоминавшиеся луны и восходы.
- Две недели. Завтра четырнадцать дней будет, - подвел Андрей итог своим
вычислениям.
Ровно через три дня после резни на Постах, подумал Гамаюн. Если идти через степь
пешком - примерно так и получится. Только идти надо трое суток подряд - без сна и отдыха.
- Проводишь к той пещере? - спросил подполковник.
- Н-н-нет, командир... Что-то в эти заморочки с духами лезть не хочется... И кто
другой едва ли согласится. Туда без дела - без мертвых - ходить не принято...
Гамаюн смотрел на него молча, без всякого выражения - и Курильскому стало не по
себе. Что стоит Карахару в темпе обеспечить пару-тройку покойников? Слухи о жестоких
зимних рейдах докатились и до сугаанчаров... Андрей торопливо сказал то, что не собирался
говорить:
- Могу карту набросать, дорога несложная, легко доберетесь... Только ничего вы там
не найдете. Пещерка махонькая, ходов вглубь никаких... Думаю, куда-то в другое место
мертвых онгоны тащат... Но карту нарисую, прямо сейчас...
- Рисовать не надо, карта есть. Достаточно подробная. Дорог, мостов и прочего сейчас
нет - но рельеф тот же. Покажешь пещеру и все пути подхода.
Подполковник достал карту-километровку, но ничего показать Андрей не успел.
Гамаюна позвали к рации. На связь вышел Пак.
Слышимость оказалось паршивой - голос Пака то появлялся, то тонул в помехах. Но
главное Гамаюн разобрал.
Что-то Сергей раскопал важное, и надеется раскопать еще, на словах объяснять трудно
и долго... Сейчас он километрах в ста от них - и выслал хайдара с материалами для
подполковника. Точка рандеву - скала Верблюжья Голова - место характерное, ошибиться и
не встретиться невозможно... Почему Кулай не может подъехать сам, Гамаюн не
расслышал...
Передачу обрезало на полуслове - остались одни помехи. Гамаюн возился с рацией
почти полчаса - Пак в эфир не вернулся.
Но еще одну новость он сообщить успел.
Ак-кончары перешли границу владений Нурали-хана. В степи назревала большая
война.
Неширокое ущелье. Черный провал в скале - то, что сугаанчары зовут Пещерой
Мертвецов.
Здесь кипит работа. Ее освещают лишь звезды - но работающие не нуждаются в свете.
Тени копошатся на скале, нависшей над ущельем. Тени людей. Ни звука, ни слова не
раздается - но работа идет быстро и слаженно.
Одна тень срывается вниз - тоже беззвучно. Первый звук - шлепок, мягкий и хрусткий
одновременно. Изломанная фигура на камнях - рваный халат кочевника из дальних
дунганских степей, с правым запахом. Вместо лица - бесформенная глинистая маска.
Конечности подергиваются.
Человек, стоящий на дне ущелья, подходит. Почти не сгибаясь, касается рукой головы
упавшего. На руке восемь пальцев - они быстро ощупывают какие-то точки, два пальца
погружаются в глазницы, глубоко. Все бесполезно - глинолицый больше не встанет. Срок
его службы пришел к концу, и падение тому не причина - лишь следствие...
...Через несколько минут серия почти одновременных взрывов сотрясает горы. Глыбы
рушатся вниз. Погребают дунганца. Ущелье перекрыто от края до края. Тропы больше нет.
Нет провала в скале.
Пещера Мертвых замурована.
VIII. Охота без лицензий
- Опять всю степь сайгачьими кишками загадишь, - сказал Олег Звягинцев, не скрывая
легкого презрения. - Распрямил бы лезвие, что ли...
Марусик не ответил, тщательно шнуруя ботинок - огромный, тяжелый, похожий на
горнолыжный. Надевались такие лишь на правую ногу - на левых у троицы мотоохотников
были обычные кроссовки. В подошвы странной обуви намертво заделывались клинки,
выступающие на полметра дальше носка. Они и служили орудиями охоты...
...Охотились на горбоносых сайгаков до Прогона по-разному. Способов много. Можно
законно оформить лицензию и терпеливо выслеживать осторожных животных в бинокль,
ползком приближаясь к пасущимся. Можно устроить засидку на водопое - опять же при
наличии лицензии. Или можно плюнуть на лицензию вкупе с правилами охоты - и добывать
мясо ночью, с машины - ослепить мощным прожектором и расстреливать в упор. Если
количество потребного мяса измеряется тоннами, можно использовать вертолеты и засады с
автоматическим оружием там, где пути массовых миграций пересекаются с реками...
Можно все.
Но неспортивно как-то - считали парни с Девятки. Надо - вот так, с мотоцикла: ветер в
лицо, степь несется навстречу, а сайга - от тебя, но где ей тягаться с ревущим мотором:
короткий удар клинком по поджилкам - и за следующей, пока кровь кипит погоней, пока
сердце бьется в азартном ритме: догони - убей! догони - убей! догони - убей!
Этим способом охотились до Прогона многие офицерские сыновья старшего
школьного возраста - сейчас такая возможность осталась лишь у Олега Звягинцева и его
приятелей. Сына нового начальника Отдела за периметр выпускали...
...Сделанный из рессоры клинок Марусика круто загибался вверх - и для
обездвиживающего удара по ногам годился мало. Таким удобно бить снизу - в брюхо или
пах.
- А чего? - сказал Марусик. - Отпадно же - она скачет, а кишки следом - все длиннее и
длиннее... Опять же потрошить легче. И удара по мослам нет, равновесие не собьешь.
Мягонько в брюхо входит, как хер навазелиненный... - Марусик хихикнул.
Череп сплюнул. Его коробила сублимация половых влечений прыщавого Марусика -
на кровь и кишки. Хотя шестнадцатилетний Череп тоже поневоле оставался девственником.
Свободных ровесниц на Девятке не найти днем с огнем, а у ищущих развлечений женщин
постарше имелся достаточно богатый выбор, чтобы обращать внимания на проблемного
подростка Вовку-Черепа... Олег Звягинцев, впрочем, вынужденным воздержанием не
томился. Прямые и широкие дороги открываются сынкам начальственных родителей не
только в карьерных делах...
- Поехали, - коротко скомандовал Звягинцев-младший. И они поехали - с ревом
понеслись в степь...
В степи что-то было не так. Опять - ни одной сайги. Они два часа бесплодно рыскали
по холмистой равнине в нескольких километрах от городка, где дичь просто обязана пастись,
отъедаясь перед ночным переходом. Но, похоже, маршруты сайгаков изменились,
бесчисленные стада шли стороной. Хотя Олег вслух подозревал, что виноваты во всем
проклятые степняки - устроили облавную охоту и отогнали копытных от Девятки.
Но совсем без дичи они не остались...
- Мочалка... - выдохнул Марусик, когда они вскарабкались без мотоциклов на
очередной холм - в очередной раз бесплодно оглядеть окрестности. - Бля буду, девка...
Женька Кремер впервые после путча вышла за пределы Девятки - искупаться.
Эту неделю она пропустила не по своей вине - охранявшие периметр бдительность
удесятерили. На вышках никаких черпаков - парни из Отдела и старослужащие. По двое в
каждой кабине - в стальных шлемах, с пулеметами, с тревожной кнопкой под рукой. Женьку
не то что за периметр - к запретке не подпускали.
Но время шло, вернее, тягуче ползло - только так и движется оно в раскаленной
железной коробке. Никто не нападал. Тревожное ожидание дозорных сменилось
беспросветной тоской. А Женька была девчонкой обаятельной... И - красивой... Короче,
сегодня ее пропустили.
Она помахала стоявшим на вышке ребятам с вершины невысокого холма - и через пять
минут пришла на "партизанку". Стянула через голову белое платье, под которым вновь
ничего не оказалось. Легла на плитняк - полого уходящий в озеро, гладко вылизанный
волнами. И закрыла глаза.
Внимательных взглядов, направленных на нее из укрытия, Женька не почувствовала. И
никакого движения не услышала - подкрадывались к ней совершенно бесшумно...
Холодные руки схватили ее неожиданно и цепко. Рот зажала ладонь - тоже холодная.
Сексуально-озабоченный Марусик не ошибся - один из трех молодых кочевников
действительно оказался девушкой. И эта троица занималась охотой. В степи, собственно,
есть лишь три занятия: пасти скот, воевать да охотиться... Добывали не сайгаков -
тарбаганов. Луки - короткие, отнюдь не боевые, больше похожие на слаженную из первой
попавшейся ветки детскую игрушку. Стрелы - тоненькие, с наконечниками из расколотой
кости. Но два парнишки и боевая девица владели нехитрым оружием мастерски - стрела
пришпиливала высунувшегося из норы зверька к рыхлому холмику сурчины - и тут же, пока
не выдернул, не сломал, не юркнул обратно - подскакивали и добивали ножом. Было юным
охотникам лет по четырнадцать...
- Мочалка... - в тоне мигом забывшего про сайгаков Марусика звучало восхищение
подарком судьбы. - Берем, а? Кантуем поперек и на моцах отрываемся...
- Мир же вроде с ними... - сказал Череп.
- Не туфти, - огрызнулся Марусик. - Мир не мир, а скот они друг у дружки всю дорогу
конкретно ...дят. И телок - тоже.
Он хихикнул. Смех был высокий, неприятный.
Звягинцев-младший молчал. Ему пришла в голову другая мысль. Мир нарушен не
будет - если некому станет жаловаться хану...
Любого, знакомого с жизнью Степи, мог насторожить простой факт: юные степняки
были пешими. И кони поблизости не виднелись. А кочевники пешком ходить не любят, даже
когда ходьбы минут на десять...
Череп и его приятели не обратили на это внимания.
Женька дралась яростно, как детеныш хищника, неосторожно схваченный голыми
руками. Но - впустую. Руки - две? три? четыре? пары
...Закладка в соц.сетях
