Жанр: Электронное издание
Tochin4
...тавку. И
всех, кто в ней находился.
Оружие онгонов, по большому счету, оружием не было. Создавалось, по крайней мере,
для других целей. Для мирных. Но если пьяный водитель самого мирного асфальтоукладчика
зарулит в лес и наедет на муравейник - муравьям достанется ничуть не меньше, чем от
аналогичного визита самого милитаристского танка...
Обстрел, устроенный Гамаюном, казался теперь фейерверком на детском утреннике.
Древние скалы содрогались - до самых своих оснований. И рушились. Обломки убивали
живых и погребали мертвых. Распахивались хищными пастями трещины - и схлопывались
со всем, что туда попадало. Озеро кипело странными волнами - они не катились никуда, а
сшибались на месте с яростью бьющихся насмерть конных полков. Воздух стонал, как
стонет очень сильный человек от нестерпимой, сводящей с ума боли. Люди гибли.
Потом все кончилось - оружие онгонов не могло работать долго, не разрушив ткань
времен и не уничтожив их убежище. Бешеная пляска скал прекратилась - и на уцелевших
ринулись глинолицые.
Вход в пещеру Ваир-хана оказался фальшивкой. Настоящий вход, никем до того не
замеченный - распахнулся. Одна из скал просто-напросто исчезла, открыв обширный
естественный грот. И грот, и тянущийся от него вниз, вглубь скал, извилистый тоннель были
полны рабами онгонов. Они ринулись наружу молча, без боевого клича, без кипящего в
крови азарта последней схватки... Ринулись мертво.
И атаковали живых.
10
Ходовые системы она освоила. И поняла, что Дракон может передвигаться, не только
плавая и ныряя - но и многими другими способами. У Женьки появилось странное чувство,
сродни тому, что бывает у впервые севшего самостоятельно за руль мотоцикла - хотелось
газануть, выжать из Верблюда все, на что он способен...
Она сдержалась.
И занялась системами разведки и сбора информации. Давно пора понять, что
происходит вокруг Девятки и вокруг озера.
XII. Логово
Этот обвал закончился быстро, несколько многотонных глыб рухнуло с пушечным
грохотом - и все стихло. Но - с Гамаюном осталось шестеро... Глинолицых тоже стало
меньше - десятка два отступили к смутно видневшемуся вдали оборудованию неясного
назначения. Оттуда с чмокающими звуками стреляли их ружья - по всему судя,
пневматические. Бьющее на расстоянии оружие имелось не у всех ходячих мертвецов, да и
призовыми стрелками они не были. Остальные сражались ножами - атаковали, не пытаясь
уклониться от пуль. И останавливал их лишь выстрел в голову. За понимание этого факта
прорвавшаяся в пещеру группа заплатила пятью жизнями. Еще двоих накрыл обвал.
Осталось семеро.
- Не стрелять! - рявкнул Гамаюн. - Кончарами!
И закинул за спину автомат. Ровные, как будто отполированные своды и стены тоннеля
закончились - группа пробилась в естественную пещеру. Нависшие над головой глыбы
грозили рухнуть в любой момент - и после первых выстрелов иные из них выполнили
угрозу. Пещера онгонов оказалась огромна и не освещена - лучи фонарей выхватывали
только часть ее.
Хотя простор чувствовался - то ли по движению воздуха, то ли по эху от выстрелов и
камнепада. От огромной естественной каверны отходили в стороны искусственные туннели
- на видимом пространстве их было три: тот, через который ворвалась группа -
изгибавшийся; другой, виднеющийся дальше идеально круглым черным пятном; и третий,
перекрытый мощным бронированным люком.
Куда ведут эти туннели, не ясно. Ясно другое - всемером громадную пещеру не
завоюешь. Да они пришли и не завоевывать.
Они пришли уничтожать. За плечами у каждого - тридцать кило взрывчатки. При
ненадежности здешних сводов должно хватить.
...К глинолицым подтянулось подкрепление - и они снова пошли в атаку. В
безмолвную психическую атаку, как каппелевцы в старом фильме. Только не было
Анки-пулеметчицы, способной встретить их убийственным свинцом. И не потому, что
Багира владела пулеметом хуже легендарной подружки Петьки и Чапаева. Но первые же
очереди в пещере показали, что обычный автомат становится тут оружием массового
поражения, заживо хороня своих и чужих.
Пришлось браться за тяжелые, чуть неуклюжие бронзовые кончары - поминая добрым
словом Ткачика, оторвавшего от сердца для их покупки два личных "Плейбоя"...
Раздавленный обвалом бензовоз горел, подсвечивая поле битвы неверным
колеблющимся светом. Но и в этом освещении было видно, что дела хреновые.
Ткачику приходилось туго.
С одной стороны напирали сыны степей, незнакомые и опасные, сменившие дротики на
мощные луки, с другой - мертвячки-бодрячки, айдахар им всем в задницу...
Большая часть техники погибла от удара оружия онгонов, либо оказалась погребена
под обвалами - и Вася Скоробогатов не мог поддержать огнем морпеха и его людей,
удерживающих вход в пещеру. Вася сам с трудом отбивался у оставшихся машин.
Бойцам Отдела помогало то, что их противники - и степняки, и глинолицые -
уничтожали друг друга не с меньшим тщанием, чем третью сторону. Союзников в этом
трехстороннем бою не было - каждый сам за себя. Но однако именно нежданный удар
служивших хану горцев позволил Гамаюну пробиться в настоящую пещеру без лишних
потерь. Невысокие темноволосые воины ловко и быстро, как пауки на паутинках, спустились
на длинных веревках в тыл глинолицым. И почти все полегли в жестокой схватке у входа в
тоннель - уничтожив заслон из ходячих мертвецов и убив их восьмипалого командира.
Оставшихся глинолицых это не смутило, как не смущало ничто и никогда. Они
продолжали драться. Умереть рабы онгонов уже не могли - но убивать еще умели.
Зажав в каждой руке по кончару, Багира металась в навалившейся на них толпе
глинолицых. Рубила во все стороны, по чему придется - хотя цели достигали лишь удары в
голову. Ей тоже доставалось. Голова гудела от пришедшихся по сфере ударов. Туповатая
бронза с трудом входила в мертвую плоть - как колун в сучковатое полено. Дрались почти в
полной темноте - под ногами догорал красный фальшфейер, разбрасывая последние искры.
Запалить новый было некогда.
Рядом хрип, стоны, невнятные выкрики - живых. Мертвые бились молча, орудуя
длинными, бритвенно-отточенными ножами. Один нож ткнулся в правый бок Багире,
вспоров кевлар и пройдя между пластинами бронежилета. Боль не чувствовалась, лишь ткань
намокла горячим, и рука стала двигаться медленнее, и Багира поняла: конец.
И все кончилось. Глинолицые перестали сопротивляться. Стали двигаться
бессмысленно - кто-то брел, спотыкаясь, в сторону от схватки, кто-то смотрел на зажатое в
руке оружие, словно впервые его видел. Глинистые маски лиц шли трещинами и
раскалывались. В мертвых глазах впервые появилось что-то, похожее на живое чувство. На
удивление.
Но никто не всматривался в мертвые глаза. Вспыхнул новый фальшфейер - зеленый.
Оцепеневших врагов добивали с каким-то странным чувством...
Добивали те, кто остался на ногах. Четверо. Гамаюн сидел, прислонившись к камню
стены. Сферы на голове не было. На камуфляже кровавое пятно - быстро растущее. Еще
двое - не шевелились, заваленные телами дважды убитых. Хотя нет, один встал,
пошатываясь, смахнул кровь с лица...
Лягушонок - по шее змеится красная струйка, но вроде цел - наклонился над
поверженным врагом, удивленно присвистнул, пытался выдернуть кончар, застрявший в
вытянутой, шишкообразной голове. Огромный глаз-самоцвет в середине лба был раздавлен
лезвием - и все равно переливался, сверкал разноцветными гранями.
"Кукловод", - подумала Багира. Последний? Ей было все равно, силы куда-то ушли,
бок немел, хотелось лечь и закрыть глаза. Она не легла, она опустилась на колени перед
Гамаюном - и сразу поняла, что дело плохо.
Ну вот и все, подумала Багира отрешенно. Вот и кончилась сказка, кончилась гнусно и
жестоко, черный замок захвачен и злые волшебники повержены, но хеппиэнда, руки
принцессы и половины царства не будет, потому что герой умирает в луже собственной
крови, а плененная принцесса оказалась сучкой, сдавшей всех, кого можно, и нет в конце
рассказа ни точки, ни многоточия, а лишь огромный жирный знак вопроса: зачем? зачем?
зачем все это?
Но прохрипела Багира сорванным голосом другое: "Лягушонок! Заряды!"
Лягушонок плюнул на застрявший в черепе чужака кончар и торопливо стал
распаковывать заплечники, сброшенные перед рукопашной.
Гладкие своды спускались полукругом, плавно переходя в гладкий пол. Больше ничего
тут, в каменном мешке, не имелось - только толстый броневой люк, перекрывавший выход в
главную пещеру.
Живых тут не было - одни мертвые. Много мертвых.
Мертвецы с тупой настойчивостью бродили, ощупывая холодный камень, словно
хотели вырваться на волю, под солнечный свет. Но они ничего уже не хотели, мертвые не
имеют желаний... А эти не могли даже воспринимать и исполнять желания тех, кто подарил
трупам псевдо-жизнь - имплантанты, активизирующие мертвые мышцы и органы,
глинолицые уже получили, но чипы управления в их головах пока не стояли...
Полуфабрикаты. Недоделанные зомби, небезопасные сейчас даже для своих
создателей.
Раздался легкий скрежет. Броневой люк дрогнул и медленно пополз в сторону.
Глинолицые потянулись к нему.
Патроны кончались. Кровь заливала глаза. Ткачик остался один. Может, кто-то из
лежавших рядом и был еще жив - но стрелять никто уже не мог.
Морпеха смерть непонятным капризом пока обходила - три царапины от стрел не в
счет. Он так думал - не в счет. Ткачик не замечал, насколько замедлились его движения и
как отяжелел автомат в руках.
Стрелы щелкали по камням. Кавторанг прополз, не поднимая головы, пару метров.
Перевернул обмякшее тело в камуфляже, достал из окровавленной чужой разгрузки два
запасных магазина. Вставил один в автомат, посмотрел по сторонам.
Ему казалось, что огонь внизу, где чадно горели машины, почти погас. Но это лишь
казалось - пылало по-прежнему ярко. Тени в серых халатах двоились в глазах и сливались с
серыми камнями. Ткачик выпустил очередь почти наугад, повинуясь чутью - и попал, и
зацепил кого-то, чутье морпеха не подводило даже сейчас.
Серые фигуры падали, не то убитые, не то напуганные огнем в упор, и вставали новые,
а может те же самые, и подбирались все ближе. Стрела ударила в запястье - когда Ткачик
торопливо менял магазин. Он почти не обратил внимания, обломил древко, чтобы не
мешалось... Следующая очередь - длинная, во весь магазин - оказалась последней,
подползавшие и перебегавшие нукеры отбросили луки и кинулись вперед, не обращая
внимания на летящий навстречу свинец.
Ткачик встал им навстречу. Пошатнулся. Сжал в руке нож. Морская гвардия идет
уверенно... Умирает - тоже.
Когда из темного провала пещеры выскочил Лягушонок, Ткачик был еще жив. Но
загрохотавших над ухом очередей морпех уже не слышал. Все плыло перед глазами, плыло и
искажалось, как сквозь толстый слой мутноватой воды, и единственным звуком в мире
остался грохот крови в ушах, но и он звучал все слабее и реже, реже... реже... и замолчал.
Не стало ничего.
Здесь стрелять было не опасно - с гладких сводов тоннеля рушиться нечему.
Отступая по наклонному ходу, Багира проклинала свое любопытство. И желание
напоследок разжиться каким ни есть трофеем в логове онгонов - перед полным его
уничтожением. Ага. Разжилась. Понадеялась, что за броневой плитой хозяева прячут что-то
ценное. Они, действительно, кое-что там прятали...
И это кое-что сейчас наступало сплошной массой по туннелю. Глинолицые. Много.
Они не походили на тех, предыдущих, - еще более вялые и заторможенные. Марионетки,
лишившиеся кукловода. Но Багира видела, как они - на вид медлительные и ко всему
безучастные - буквально разорвали в куски раненого бойца - там, внизу, в пещере. И - эти
не боялись пуль, даже попадавших в голову. Разодранные чуть не на куски тела упрямо
ползли вперед, Багире приходилось стрелять и стрелять в упор, перешибая пулями хребты и
конечности...
Она осталась одна, прикрывая отход, - Лягушонок и двое бойцов выносили наверх
Гамаюна - и дело осложнялось тем, что одновременно Багира разматывала с катушки
провод, тянувшийся вниз, к зарядам. Глинолицых провод не интересовал, и это радовало,
потому что из-за густых помех на заложенные параллельно радиовзрыватели надеяться не
стоило... И - тоже хорошо - рана в боку оказалась несерьезной царапиной. Больше ничего
хорошего не было.
Багира справилась, она всегда и со всем справлялась - но пришлось тяжко.
...Провод застрял. Захлестнулся? Висевшая за спиной катушка перестала вращаться.
Багира зарычала и выпустила из ручника длинную - от стены до стены и обратно - очередь в
подкатывающуюся толпу. Пули откидывали глинолицых назад, валили с ног, они вставали,
или двигались вперед ползком и на четвереньках - но крохотную фору Багира получила.
Сдернула катушку из-за спины. Провода на ней не осталось. Ни одного витка. Что за черт,
должно было хватить с запасом... Катушка дернулась из рук, кто-то или в туннеле, или в
главной пещере потянул за провод.
Мертвые лица надвигались. Мертвые руки тянулись к ней. Очередь оборвалась -
закончились патроны. Багира оглянулась. Конец туннеля, выходящего в небольшой
естественный грот, совсем рядом. Видны отблески огня, слышны выстрелы и взрывы.
Успею, подумала Багира, взрыватель с пятисекундной задержкой. Лишь бы внизу никто не
перерубил провод...
Ручка взрывного устройства скользнула в окровавленных пальцах, но провернулась.
Багира рванула к выходу. Успею...
Горы скорчились в судороге, когда она пробегала под нависшими, державшимися на
честном слове сводами грота. До выхода оставалось метров пять. Не больше.
Восток светлел. Бой угасал, как угасает пожар, в котором сгорело все, что могло
сгореть. Победителей не было. Хотя, с точки зрения арифметики и геометрии, на лавры
победителя мог претендовать Сугедей - именно у него осталось больше всего воинов, и
именно они заняли наибольшее пространство побережья.
Самому Сугедею произошедшее ночью победой не казалось.
Не из-за потерь - они оказались огромны, но хан никогда не считался с потерями. Не
из-за гибели Милены - жизненные планы Сугедея отнюдь не основывались исключительно
на ее помощи... Жена Карахара, переметнувшаяся к молодому владыке степи, стала
приятной неожиданностью, ничего, по большому счету, не менявшей.
Собственное спасение из раздавленной скалой ставки хана не взволновало.
Оличей-ханум, дряхлая прорицательница, давно предсказала, что он умрет владыкой и в
глубокой старости. Конкретные предсказания Оличей сбывались всегда. Смерть, в который
раз разминувшаяся с Сугедеем, лишь в очередной раз это подтвердила.
Удручали результаты многочасового боя. Пещера онгонов погребена, и добычи в
логове восьмипалых демонов уже не взять. Драконы Земли большей частью повержены - но
захваченные обгорелые обломки могли лишь послужить для изготовления клинков и
наконечников, не более того. А немногие уцелевшие продолжали отбиваться - пусть и не так
яростно, как прежде. Надо было захватить хотя бы их. Сугедей погнал усталых воинов в
новую атаку.
После обвала, похоронившего и пещеру онгонов, и Багиру, Лягушонок сам стал как
глинолицый. Мыслей не было, чувства и желания тоже куда-то делись. Остались рефлексы и
доведенные до автоматизма боевые навыки. Он выполнял все команды Скоробогатова, он
стрелял из СВД, он стрелял из автомата и из подствольника (пока к тому не закончились
гранаты), он дрался ножом, когда кучка степняков прорвалась к трем уцелевшим машинам,
он делал что-то еще - и потом не мог вспомнить: что? и зачем?
Он не чувствовал боли в превратившемся в сплошной синяк правом плече, и боли в
мочке уха, вспоротой ножом глинолицего, и даже боли от потери Багиры - не чувствовал. И
не хотел больше ничего - даже остаться в живых...
Все мелькало вокруг кровавым калейдоскопом, и крутился он в обратную сторону, и
привыкший убивать Лягушонок исчез, и все вернулось на семь лет назад, и появился
двадцатилетний паренек Сашка Фирсов, не понимающий, зачем и для чего его послали в
каменное пекло, украшенное надписью: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД!!!"
Очередной взрыв тряхнул скалы - они вздрогнули чуть-чуть, устало и равнодушно.
Эффект был мизерный. Стрелять по тылам в таком плотном бою бесполезно, а ближе
двухсот метров предназначенная для воздушных целей ракета просто не могла взорваться.
"Последняя "Стрела", - подумал Вася Скоробогатов, принявший командование над
оставшимися в живых.. Последняя... А кроме легкого стрелкового осталось лишь четыре
выстрела к РПГ, и обломки вновь завалили с трудом расчищенную трассу, и даже озером не
уйти, водометы на БТР давно пришли в негодность и демонтированы - в безводной степи
форсировать нечего и незачем; и надо снова расчищать - взрывать и оттаскивать, работы
часа на полтора, взрывчатка есть, но заморачиваться не стоит, потому что столько нам все
равно не прожить... Не важно, что уцелевшие глинолицые и их хозяева потеряли всякий
интерес к драке после гибели пещеры. Кочевники - ранее неизвестные и невиданно упорные
в бою - тоже не считают павших. Тоже словно мертвецы-зомби, разве что без глинистых
масок. Скоро и мы присоединимся к коллекции трупов...
На лице Васи запеклась корка из крови и копоти. Глотка казалось засыпанной
раскаленным песком. Он поднял флягу, зубы стукнули об алюминиевое горлышко. Вода
была теплой и затхлой.
Светало. Самый краешек багрового солнца вынырнул из озерной глади. Казалось -
озеро полно кровью. А может и не казалось.
Никогда Черная Птица не отдаст приказ Драконам Земли.
Карахар умирал.
"Наверно, бредил Гамаюн, я умер уже три часа назад, в пещере, когда поднял руку с
кончаром, отбивая стрелу, пущенную в голову из странного, похожего на подводное, ружья,
а узкий клинок вошел сзади и сбоку, в пройму броника, и с тех пор ничего не было, кроме
холодного пола пещеры, заваленного дважды убитыми телами, тоже холодными, и залитого
их даже не кровью, а чем-то мерзким и тоже холодным, что закачивали восьмипалые в жилы
своих мертвых рабов - жидкостью, не льющейся, как горячая людская кровь, после удара
кончаром, а медленно и тягуче сочащейся..." Гамаюну вдруг показалось, что в нем вяло
катится то же самое - мерзкое и холодное, а крови нет, кровь вся ушла в землю; точнее, в
бесплодный камень, чтобы и на камне что-нибудь выросло, но не вырастет ничего и никогда,
разве что пирамидка из отрубленных голов, потому что кровь Драконов всегда ядовита -
неважно, рассекают они воду, или воздух, или попирают лапами землю... Он поднял руку,
чтобы убедиться, что вместо пальцев у него кривые и кинжально-острые драконьи когти, а
может и не поднял, может это ему показалось, но когтей не было, пальцы как пальцы, только
почему-то восемь, вот оно что подумал Карахар без удивления я тоже стал онгоном все так
просто надо лишь чтобы тебя убили а убили меня не в пещере но гораздо раньше на
Ак-Июсе дротик тогда не царапнул по касательной а убил наповал и я долго был
глинолицым и исполнял неслышимые другим команды а теперь кончилась и эта служба и
явился ангел чтобы забрать в наш драконий рай привет дружище я давно тебя жду какие же у
тебя клыки зря тебе никогда не говорили что ты прекрасен наверное девственницы были
счастливы у своих столбов...
Сугедей завыл и вытянул камчой первого подвернувшегося нукер-баши ни в чем не
повинного полутысячника.
Выросший далеко на востоке, в предгорьях Алтая, он всегда считал Водяного Дракона
еще одной легендой, каких много рассказывают у степных костров долгими осенними
ночами...
Легенда ожила. Легенда подплыла к берегу и оскалила клыки размером со ствол доброй
сосны. Легенда вытянула громадную башку на громадной шее - их размеры хан не мог
сравнить уже ни с чем, просто не приходили в голову сравнения - и распахнутая пасть
обрушилась на последних уцелевших Драконов Земли, казавшихся сейчас вовсе не
драконами, а испуганными земляными зайчиками...
Ничего сделать с Хозяином Воды было нельзя. Впервые Сугедей столкнулся с чем-то, с
чем ничего не мог сделать - и выл, и полосовал камчой ни в чем не повинного нукер-баши...
Потом он опустил камчу, но не перестал выть, уже от радости. Онгоны и их рабы,
потерявшие все, разбитые и сброшенные со счетов, загнанные в узкую расщелину, -
оказывается, сохранили одну из своих колдовских штучек, способных крушить скалы.
Почему-то не применяли - но сохранили. Хан понятия не имел о существовании и принципе
действия темподеструктуализатора, он просто злорадно выл, глядя, как невидимые и
неслышимые удары корчат непредставимо огромную тушу Верблюда...
Зубастая громадина оказалась крепче, чем древние скалы. Те пусть медленно, но
поддавались волнам и потокам времени - Верблюд мог ими управлять. Всего этого Сугедей
не знал - лишь видел, что шкура чудовища содрогается, но не рвется, выдерживая попадания
в упор. А пасть продолжает что-то делать на берегу.
Затем голова отдернулась от берега. Повернулась в сторону восьмипалых и в сторону
Сугедея. Водяной Верблюд фыркнул несколько даже презрительно. Хан увидел, как из
ноздрей чудища вырвались струи пара, мгновенно окутавшие часть побережья.
...Пар стал лишь побочным продуктом действия хроно-эмиттера. Водяная взвесь -
микроскопические частицы озерной влаги, плавающие в воздухе, проживали за короткие
секунды все годы своей последующей жизни: смерзались в кристаллики льда от зимней
стужи, и летели вниз, и не долетали, и таяли, и испарялись в летнем зное, и нагревшимся
паром стремились вверх, и снова замерзали...
Пожилой, с густой проседью в рыжей бороде нукер-баши, угодивший под камчу хана,
на Водяного Верблюда не обращал ни малейшего внимания. Смотрел на Сугедея и не мог
поверить привалившему счастью. Беспричинно гневался и срывал на окружающих злобу
молодой владыка крайне редко - и попавшие под горячую руку хана не могли потом
пожаловаться на его милости.
Белый туман накрыл хана и окружающих. Пожилой нукер-баши закашлялся - сухо,
надрывно. Кашель перешел в хрип. Сугедей повернулся к нему, отведя взгляд от
выполнявшего разворот Верблюда. Повернулся и не смог оторваться от дикого, нереального
зрелища.
Нукер-баши уже не казался пожилым, но полным сил воином - перед владыкой стоял
дряхлый старец. Борода стала седой, без единого рыжего волоска. Лицо - передержанное в
духовке печеное яблоко. Кашель сгибал полутысячника пополам, мгновенно истлевший
халат лопнул и расползся, обнажив иссохшее, кожа да кости, тело. Кашель смолк. То, что
осталось от нукер-баши, недвижно вытянулось у ног хана.
Сугедей почувствовал боль во всем теле, во всех костях и мышцах - ноги, спина,
руки... Особенно руки. Глаза слезились, то ли от тумана, то ли от чего еще. Он посмотрел на
кисть руки, сжимавшей камчу - скрюченные, изуродованные артритом пальцы, старческие
пигментные пятна.
Как уплывает в озеро Водяной Верблюд, Сугедей уже не видел. Предсказательница не
обманула. Владыка умер от глубокой старости.
...Вася Скоробогатов бессильно опустил руки. РПГ звякнул о береговую гальку.
Сожравшей подполковника Гамаюна зверюге кумулятивные гранаты видимого вреда не
причиняли.
Верблюд нырнул и исчез.
Струя белесого пара бойцов Отдела не коснулась. И что все кончилось, поняли они не
сразу.
XIII. Песнь Верблюда
- Долго все рассказывать, - сказала Женька. - Надень...
Гамаюн подозрительно покосился на предмет в ее руках, отдаленно напоминающий
корону Соединенного Королевства - если выковырять из символа власти Виндзорской
династии все самоцветы, а драгметаллы заменить чем-то полупрозрачным - не то пластиком,
не то монокристаллом. Подполковник вообще на многое сейчас смотрел с сомнением -
начиная с обстановки ходовой рубки и заканчивая собственным телом, которое после
близкого знакомства с медицинскими системами Верблюда чувствовало себя отнюдь не на
сорок два года - лет на двадцать максимум. Суть всех сомнений сводилась к одному: не
является ли все окружающее бредовым видением умирающего мозга? Вариантом загробной
жизни для закоренелого атеиста?
- Зачем? - равнодушно спросил Гамаюн. Он закончил изучение своего запястья, с
которого исчез застарелый шрам от ножа, и поднял глаза на Женьку.
Пожалуй, только она - живая и настоящая - не давала Гамаюну окончательно скатиться
в дремучие дебри солипсизма. Или - совсем как настоящая и почти как живая...
- Эта штука придумана как раз для того, чтобы не объясняться слишком долго с теми,
кто не умеет общаться мыслями... - сказала Женька терпеливо. - И чтобы не забыть о
чем-нибудь, и чтобы тебя не поняли неправильно...
Ладно, подумал Гамаюн. Неважно. Действительно ли это бред умирающего мозга, или
я на самом деле сижу в брюхе не то зверя, не то робота - не суть принципиально. Руки-ноги
сгибаются, голова думает - надо что-то делать. Жив ты или мертв - делай, что должен.
Единственная неясность: а что, собственно, должен?
Он решительно протянул руку за короной Британской Империи. Вторую такую же
надела Женька.
Это оказался все же не монокристалл. Скорее, пластик. Живой и теплый пластик.
Корона была чуть велика, но тут же ужалась, плотно охватив голову. Гамаюн почувствовал
покалывание в затылке и висках - пожалуй, приятное.
- Закрой глаза, - посоветовала Женька.
Ему и самому хотелось, мягко клонило в сон. Гамаюн опустил веки, сильно подозревая,
что поднять их придется в усыпанной телами холодной пещере...
...Снимая корону, он не смог понять, надолго ли выпал из реального времени. Если
время внутри ВВ действительно реально. То, что подполковник успел узнать о Верблюде,
заставило весьма и весьма в этом усомниться. Гамаюн машинально глянул на запястье. Часов
он лишился. Их, разбитые ножом глинолицего, ремонтные мастерские Верблюда
восстановить не смогли. Но с формой справились идеально, летняя камуфлированная х/б
оказалась не просто зашита и выстирана - но создана заново из разодранных и залитых
кровью лохмотьев.
Женька тоже сняла свою корону. Посмотрела вопросительно. В волосах ее серебрилась
седина.
Ей не пятнадцать, подумал подполковник
...Закладка в соц.сетях
