Жанр: Электронное издание
Tochin4
...вшихся. - Больше никто Девятку не вытянет...
Кремер ждал, что майор Стасов, заместитель Звягинцева, ныне временно возглавивший
Отдел, - будет возражать. Или - чужими устами - предложит свою кандидатуру, благо самая
реальная воинская сила находилась сейчас у него под командой. Карахара и он, и его
покойный начальник издавна не жаловали. Кремера, кстати, тоже. Но майор-спецназовец
молча кивнул забинтованной головой. Стасов, идеальный исполнитель, знал, что для первых
ролей сам он не годится - и никогда на них не рвался. А для личных счетов не время.
Кремер думал, чтo главная проблема не в потерях. Не в погибших людях и не в
канувших запасах. Главную проблему майор увидел сегодня в глазах уцелевших. До сих пор
периметр служил четкой границей двух миров - все знали, что там, снаружи, за колючей
проволокой и минными полями, кипит своя жизнь, беспощадная к слабым. Но знание это
было достаточно абстрактным - пока внутри все оставалось относительно по-старому и пока
находились люди, платящие своими и чужими смертями за призрак былой жизни. Минувшей
ночью стена пала, и тот мир ворвался сюда, и несколько часов пришлось жить и выживать по
его законам, простым и жестоким, и все условности, все ложные критерии и ложные
ценности рухнули в одночасье, и выжившие люди никогда не станут прежними. Все станет
иным.
А Стасов сказал неожиданное:
- В любом разе сейчас нужен временный командующий. Предлагаю Максима
Генриховича... Майора Кремера. Есть другие мнения? Или сразу проголосуем?
Тяжелый взгляд и.о. начальника Отдела обводил офицеров. Других мнений не нашлось.
Через пять минут майор Кремер принял командование над Девяткой. А еще через
полчаса жизнь подкинула ему новую проблему. Мятеж на "двойке".
3
Вода кончилась четыре часа назад. Два последних теплых глотка...
Привал на этот раз затянулся надолго, и они оказались на солнцепеке, тень от скалы
отползла - но сдвинуться следом за ней сил уже не осталось.
- Надо было остаться в гроте, - сказал Лягушонок. Каменный язык ворочался с трудом.
И до крови раздирал каменные губы и каменное нёбо.
- Нет, - сказала Багира. Она смотрела на солнце - не щурясь. В глазах темнело, и это
работало лучше любых противосолнечных очков и фильтров.
- Нет, - повторила Багира. - Под землей пусть подыхают крысы.
Она попыталась встать и опереться на самодельный костыль, слаженный Лягушонком
из изогнутого, перекрученного ствола горного кустарника. Ничего не вышло; он впервые
видел, как у Багиры что-то не вышло...
Лягушонок подумал, что придется делать волокуши, а вот тащить их долго не придется,
но это неважно, потому что лежа пусть подыхают шакалы, а в их стае принято умирать,
стиснув зубы и пытаясь добраться до глотки врага, или хотя бы пробуя выкарабкаться
самому; значит, придется ползти наверх, и вырубать две жердинки, и плести из ветвей
какой-никакой настил, черт, там сплошные колючки, но как-нибудь он справится, ерунда,
руки и так одна сплошная рана, но сначала, пока не ушел, надо сказать самое главное...
Он не мог начать, и ему казалось, что просто не разлепить пересохшие, ломкие губы.
- Ира! - наконец сказал Лягушонок. - Я давно тебя люблю и предлагаю тебе стать моей
женой... Вот.
Он хрипло и облегченно вздохнул. Багира посмотрела на свой залитый побуревшей
кровью камуфляж, на культю правой ноги, закрученную во все, что подвернулось под руку -
здесь пятна проступали свежие, алые... Посмотрела на Лягушонка. Подумала, что
обезвоживание на жаре идет ударными темпами, и в сознании им быть пять-шесть часов, не
более, и это будут не самые лучшие их часы. А потом Багира издала какой-то непонятный
долгий звук, не то смех, не то рыдание, а может быть и то и другое вместе.
Но, судя по ее ответу, это был все же смех.
- Лягушонок... Ну как же ты так? Ни цветов, ни шампанского... - сказала Багира,
взглянула на него еще раз и добавила неожиданно серьезно и твердо: - Я согласна, Сашка. Я
согласна.
Они вышли сквозь распахнутую пасть Верблюда, пройдя между клыками размером с
ракету "земля-воздух". Гамаюн первым спрыгнул на каменистый берег, протянул руку
Женьке.
Она медлила. Глаза наполняли слезы. Она не чувствовала Дракона - впервые за все
время. Он казался мертвым, навсегда мертвым... Наконец Женька оперлась на руку
подполковника и оказалась на берегу.
Он взглянул на солнце, на береговую линию, на едва заметные вдали, у горизонта,
горы. Километров полтораста до Девятки, не меньше. Точнее задать точку высадки в
незнакомой системе координат Женька не смогла. А потом на все попытки
подкорректировать курс Верблюд не реагировал. Ладно, дойдем как-нибудь, не маленькие,
подумал Гамаюн. Он ни о чем не жалел - после странной и прекрасной ночи, проведенной с
Женькой среди звезд. Но чувствовал - что-то кончилось и у него, и что-то начинается вновь.
И - подполковнику перестало нравиться прозвище Карахар. Черная Птица, повелевающая
Драконами Земли. Не хотел Гамаюн больше повелевать Драконами. Никакими.
- Прощай, - сказала Женька и коснулась пальцами матовой поверхности огромного
клыка. Повернулась и пошла в степь. Глаза поблескивали.
Гамаюн зашагал рядом. Оглянулся - пасть по-прежнему была распахнута, равнодушно
и немо. Казалось, Дракон навсегда останется здесь - и окаменеет, и станет причудливой
прибрежной скалой, и спустя века забредающие сюда узкоглазые пастухи сочинят свой
вариант легенды о Персее и Андромеде. Красивую сказку про любовь и смерть. Про Деву и
Дракона.
Движение за спиной Гамаюн не увидел и не услышал - скорее уловил неким шестым
чувством, не раз спасавшим от смерти. Развернулся прыжком. Длинный гибкий псевдоязык,
вытащивший в свое время умиравшего подполковника из мясорубки на берегу, - исчезал в
пасти Верблюда. Пасть закрывалась - одновременно с подъемом головы. ВВ медленно,
задним ходом, удалялся от берега. И Гамаюну - показалось, конечно же показалось, какая
там еще мимика у биороботов?! - что глаза Водяного Верблюда смотрят грустно.
- Спасибо, - сказала Женька. Губы дрожали. - Прощай...
Они стояли на берегу неподвижно, пока уменьшавшийся силуэт не исчез вдали. А
затем пошагали в Великую Степь.
Даже отсюда, с двух километров, "двойка" казалась громадной - сотня метров
железобетона, пронзившая небо.
- Поднять "крокодилы" и раздолбать к той самой матери, - злобно сказал Стасов. -
Что-то сильно пакостное они задумали, и меня совсем не тянет узнать - что.
Временный командующий промолчал. Стасов прав - мятежный гарнизон "двойки"
явно на что-то рассчитывает. Не на переговоры, это ясно. Трое шагавших к сооружению
парламентеров не подошли даже к внутреннему КПП - всех положили одной пулеметной
очередью.
Майору Кремеру не давала покоя мысль: по всему судя, мятеж на "двойке" начался не
сегодня - а почти сутки назад, когда из озера исчезла вода. Но за ночной резней никто не
заметил, не до того было... А уход воды чем-то весьма напомнил Прогон. Только вместо
огромного куска окружавшей Девятку территории, исчезнувшей из начала третьего
тысячелетия - теперь в неизвестном направлении исчез такой же кусок балхашской
акватории. Возможно, где-то в иных временах влажность весьма повысилась...
"Один плюс во всем этом есть", - подумал Кремер. Теперь ясно, что мы в нашем
родном и законном прошлом, и нигде больше. Соленость Балхаша - лучшее тому
доказательство. Вода вместе с растворенной солью куда-то исчезла и реки пополняют сейчас
озерную котловину своим исключительно пресным стоком... Вот вам и разгадка опреснения
озера.
А в остальном... В остальном все-таки виновата "двойка". Именно она
включает-выключает хроноаппаратуру, из гипотезы ставшую реальностью. После
триумфального всплытия Верблюда в теоретически рассчитанной майором точке Кремеру
стало ясно, что именно в водоплавающей махине та аппаратура и собрана... А Камизов,
всплывший столь же неожиданно в чине полковника ФСБ, развлекается, бездумно дергая за
ниточки. Пытается освоить управление Верблюдом методом тыка. Все бы ничего, но внутри
ВВ была Женька. Кремеру хотелось верить - что живая и невредимая.
Допускать, чтобы засевшие в башне отморозки продолжили свои опыты, Кремер не
собирался. И согласно кивнул, когда Стасов во второй раз предложил пустить в дело
вертушки. Но "крокодилы" в воздух так и не поднялись. Не успели.
На пересекавшей экран ровной линии появился сигнал. Не легкая рябь помех -
большой и четкий пилообразный выступ.
- Ну вот, Миша, а ты все: в степь, в степь... - приговаривал Камизов, регулируя
верньеры настройки на главном пульте "Казбека". - Никуда он не пропал, нашелся, и совсем
рядом, сейчас зацеплю как миленького... И для начала сыграем с обложившими нас
друзьями в интересную такую игру, называется "пойди туда, сам не знаю куда"... Или я
ничего не понимаю, или их сейчас как раз захватит зоной переноса...
Миша Псоев ничего не отвечал на журчащую речь полковника. Трудно поддерживать
беседу с двумя пистолетными пулями калибра 6.35 в голове. Псоев сидел, откинувшись во
вращающемся кресле. Бессильно свесившаяся рука до сих пор сжимала нож, но кровь на нем
засыхала уже Мишина. Привыкший резать овец волчонок не рассчитал своих сил в схватке с
матерым волком.
Выступ на экране увеличивался. Верблюд приближался.
- Пожалуй, пора, - проинформировал Камизов мертвого Мишу. - А то меня что-то
путешествовать по временам сегодня не тянет.
И он решительно перевел тумблер в другое положение.
Водяной Верблюд уверенно и целенаправленно (по крайней мере, для стороннего
взгляда) рассекал озеро, оставляя за собой мощную кильватерную струю.
Но цели у него не было. Уверенности тоже. Последний приказ Женьки Кремер он
выполнил - и опять, как долгие столетия до того, плыл бессмысленно, из ниоткуда в никуда.
Пришедший с "двойки" сигнал снова, в третий раз, заставил содрогнуться водяную
махину. Но теперь все получилось иначе.
Камизов сильно ошибался, считая свою аппаратуру способной управлять Водяным
Верблюдом. Примерно с тем же успехом можно управлять верблюдом сухопутным, засунув
ему под хвост жарко пылающий факел... Результаты тут всегда непредсказуемы. Скотинка
может сразу с диким ревом рвануть прочь, исчезнув из пределов видимости. А может
предварительно лягнуть обидчика - да так, что мало не покажется...
Водяной Верблюд на этот раз не отпрянул, и не сразу бросился наутек в иные времена.
И не попытался изолировать источник опасности вневременным коконом. И даже не лягнул.
Он плюнул. Озлобленно, далеко, метко.
Громадный сгусток плевка летел со сверхзвуковой скоростью, но импульсы от
"двойки" неслись навстречу еще быстрее, и попадали в цель, и корежили управляющие цепи
Верблюда, разрывая одни из них и замыкая новые. Верблюд становился иным. Верблюд
вопил от боли, и ухо человека не могло слышать этого вопля, но на многие сотни километров
окрест у людей появилось странное чувство - словно вниз по хребту им вели самым
кончиком, самым заточенным до невидимости жалом клинка - и клинок этот в любой
момент мог податься вперед, ломая позвоночник взрывом убийственной боли.
А потом все кончилось.
Пульс стучал в виски, как конские копыта, а потом оказалось, что это действительно
копыта, потому что Лягушонок их увидел - копыта и бабки нескольких лошадей, а больше
не увидел ничего, голову было не поднять, да ему и наплевать, кто сидит на спинах этих
коней, езжайте себе, как ехали, мы вас не трогаем, вот и езжайте... Пальцы его, впрочем,
чуть дрогнули, словно попытались потянуться к раскаленному на солнце автомату. Рефлекс
чистой воды. Чистой... Воды...
А затем кожа бурдюка льнула к треснувшим губам, и рука осторожно придерживала
его голову, и - появилась вода, сначала просто стекавшая по подбородку, потом Лягушонок
глотнул, и глотнул еще, и пил, захлебываясь, а потом желудок скрутила судорога и вода
хлынула обратно, но это было не страшно, потому что воды оказалось много... Мелькнула
мысль, что в жизни таких чудес не бывает, и что он уже умер, и по какой-то ошибке в
списках угодил чуть выше, чем положено - мелькнула и тут же исчезла.
Потом он попытался взглянуть через плечо на Багиру, ничего не получилось, мышцы
шеи не поняли или не поверили, что умирать от обезвоживания и коллапса не придется.
Лягушонок вдруг сообразил, что голос, звучавший в его ушах, - говорит по-русски. Он
посмотрел на говорившего. Тот оказался Андрюхой Курильским. Сомнения в реальности
чуда окончательно рассеялись. С этим раздолбаем Лягушонок был достаточно хорошо
знаком, чтобы понять: в ангельском воинстве Курильскому не светит даже должность
последнего обозного солдата...
Смысл слов бывшего сослуживца Лягушонок стал понимать чуть позже.
- ...ну я Васе-то и говорю, Скоробогатову: езжай, мол не сомневайся, не оставим
Сашку на берегу пропадать, о чем разговор...
Лягушонок наконец смог с помощью Андрея сесть, прислониться спиной к каменному
обломку и посмотреть на Багиру. Она тоже пила из бурдюка, который ей подавал молодой
парнишка-сугаанчар. Что-то не так оказалось у парня с руками, что-то не в порядке. Но что -
Лягушонок понять не смог. Курильский продолжал:
- Но что ты Ирку вытащишь... никто, извините, и подумать не мог. Не повезло ей,
месяц прохромает, не меньше...
Лягушонок попытался сказать ему, чтобы раскрыл пошире глаза и убедился, что
хромать Багире всю оставшуюся жизнь, - но не смог. Губы, язык, гортань - не слушались.
Он попытался покрутить пальцем у виска - тоже не получилось. Впрочем, собеседник и без
того понял значение красноречивого взгляда.
- Нога оторванная - чепуха, - заявил Андрей с великолепным апломбом хирурга,
пришившего на законное место не один десяток утраченных ног. - У нас тут знахарь на
кочевье объявился, ему такое вылечить, как два пальца... В смысле, как восемь... Вон, на
Саанкея гляньте. Каково? Паренек, повинуясь короткой фразе на языке сугаанчаров, показал
кисти рук. На левой было пять пальцев. На правой - восемь.
- Во! Видали? Фирма веников не вяжет. Айболит энд Компани. А сутки назад пацан
пластом лежал, к Тенгри-Ла собирался... Так что все путем будет. Этот Айболит говорит,
что через полгода три лишних пальца отпадут, а еще через год одну лапу от другой не
отличишь... Ты чего, Сашка?!
Лягушонок смотрел на Багиру странным взглядом, значение которого Курильский не
понял. Она попыталась что-то сказать, ничего не вышло, из крохотных трещинок на губах
показались алые капельки крови - и смешались с каплями воды... Тогда Багира
успокаивающе кивнула головой.
- Так что все путем, сейчас чуть оклемаетесь, поедем к нам, отпуск вам всяко по
здоровью положен, а может, и насовсем останетесь, сколько пахать-то на дядей в больших
погонах, дом заведете, детей опять же...
Ира Багинцева слушала успокаивающий трёп Курильского и улыбалась - не обращая
внимания на кровь и лопающуюся кожу на губах...
"Двойка" не рушилась. Она растворялась, как растворяется кусок рафинада, угодивший
в кипяток. Серые плитки облицовки уже исчезли, сквозь слой пузырящейся едкой слизи
виднелся каркас из стали и бетона - похожий на скелет кошмарного динозавра, вставшего в
агонии на дыбы.
Каркас расползался, проседал внутрь - почти беззвучно, лишь шипение доносилось до
завороженных этим зрелищем людей. Холм быстро уменьшался по высоте, расползаясь на
все большую площадь. Даже здесь, в двух километрах, воздух был пропитан едким
химическим запахом. Земля подрагивала.
- Ну ни хрена себе... - Протянул Стасов. Других слов у него не нашлось.
Майор Кремер отвернулся от бесформенного месива, в которое превращалось стоившее
многие миллиарды чудо техники. Припав к биноклю, он всматривался в озеро, пытаясь
увидеть знакомый двугорбый силуэт там, откуда прилетел чудовищный заряд.
Ничего.
Только бескрайняя серая гладь сливалась на горизонте с синим небом. И лежала с трех
сторон , протянувшаяся на тысячи лет и тысячи километров. А позади - Девятка, задуманная
и существовавшая лишь как придаток к погибшему техническому монстру... Монстр умер.
Надо было жить дальше.
- Поехали обратно, - сказал Кремер. - Не на что тут смотреть. Дел очень много...
Великая Степь, Прибалхашье
24 августа 1972 г.
- Знаешь, что мне все это напоминает? - спросил Паньков. - Кирпич! И не из
глины-сырца... Сдается мне, что наш нынешний хреновый силикатный кирпич веков через
пятнаднать-двадцать во что-то примерно такое и превратится... Похожей трухой и
рассыплется...
Буялов уселся на край шурфа. Размял беломорину, продул мундштук, закурил. Сказал
язвительно:
- И что теперь? Сменишь специальность? Рванешь в археологи? И сразу - переворот в
науке. Диссертация "Силикатно-кирпичные заводы Великой степи II века до нашей эры". А
то еще можно в уфологи податься. Прилетели зеленые человечки в тарелочке, да и
поделились космическим умом-разумом - научили аборигенов кирпичи лепить. Хреновые,
правда. Силикатные.
Паньков привык за сезон к манере разговора напарника. И на подколки не обижался
давно. Но сдаваться в защите странностей здешних мест не собирался.
- А фляга? Из третьего шурфа? Откуда в этих слоях алюминиевая солдатская фляга?
Он вынул из мешка и продемонстрировал измятую емкость.
- Откуда, откуда... От верблюда! Тут поблизости кто только не рылся, начиная с
тридцатых годов каждый сезон кто-то копается... В прошлом году ребята из
"Каздрагметзолота" в Гульшаде квартировали, да Кононенко - тридцать седьмая ГРП -
считай, под боком. Пара сотен кэмэ степью не крюк... Может, его орлы и оставили
фляжку-то...
- Ага. А землю по слоям в мешочки складывали. И аккуратненько потом зарыли - слой
за слоем.
Буялов поморщился. Геологи Кононенко, действительно, подобной деликатностью не
отличались. Вот сайгаков в степи побраконьерствовать, окорока отрубить, а остальное гнить
бросить - это пожалуйста... И Буялов зашел с другого фланга:
- Ты мне ответь: за что вояки конторе деньгу отстегнули? Чтоб им провели съемку и
разведку под военный городок? Или чтобы устроили всесоюзную дискуссию о
происхождении ископаемых алюминиевых фляг? Работа выполнена, можно рапортовать:
грунт на полуострове устойчивый, представляющие интерес месторождения и
археологические ценности отсутствуют. Все. Платите аккордную премию... Или ты в ней не
нуждаешься? В Фонд Мира переведешь?
Против такого довода не возразишь - и Паньков прекратил спор. На лице его, впрочем,
сомнения отражались. Буялов решил слегка сменить тему:
- С твоими идеями тебе бы с Толиком потолковать... Я не рассказывал - в Киеве с ним
познакомился, на "Художественном творчестве ученых"... Сам-то он математик, малюет так
себе, что-то абстрактное, но мысли порой выдает - закачаешься...
Буялов неплохо рисовал и писал маслом. Два его творения - картина "Геологи на
привале" и портрет ударницы соцтруда Кирсанбаевой - оживляли своими яркими красками
унылую колористику Коунрадского ДК.
- Не помню вот фамилию этого Толика, - продолжал Буялов. - Вроде как Хоменко, а
может и нет... Не помню. Вмазали мы тогда крепко, адресами обменялись, да бумажку
куда-то я засунул с пьяных-то глаз... Этот Толик тебе быстро бы все объяснил про фляжку
твою. И вполне убедительно. Что слои тут не пятнадцативековой давности; что все
геологические и археологические датировки - туфта, а исторические хроники -
надувательство. И что вообще история человечества века три насчитывает, не больше... Так
ловко все доказал бы - не подкопаешься. Знаешь, что ахинея полная - а с лету не
опровергнуть... Если адрес найду, дам тебе. Этот Толик твоей флягой живо
заинтересуется...
Но Панькова перспектива знакомства со сбрендившим математиком
вроде-как-Хоменко не привлекала. И он швырнул флягу в сторону озера. До воды та не
долетела, закатилась в расщелину между камнями. На отчищенном от наростов
алюминиевом боку было неровно нацарапано: "ХРУСТАЛЕВ 16 часть 2 рота".
2002 г.
ДШК - пулемет Дегтярева-Шпагина, крупнокалиберный. Устаревшая, но мощная и надежная машинка.
КЭЧ - квартирно-эксплуатационная часть. Аналог флотской МИС и гражданских ЖЭК, РЭУ и прочих
ПРУ, ЖРУ и т.д. Впрочем, сантехники и электрики из КЭЧ ничем, в смысле скорости и добросовестности
ремонта, от штатских коллег не отличаются.
Номера в/ч условные.
Плод недремлющей мысли какого-то особиста старых времен. В целях секретности территория, где
располагалось "сооружение №2" (т.е. "двойка") - именовалась "площадкой № 1". "Единичка", понятно,
находилась на "площадке № 2". Конспирация...
Изделие 13Н7 состояло из пяти полностью дублирующих друг друга машин, способных работать как
автономно, так и в связке. Линейкой именовалось как каждое из пресловутых пяти устройств, так и помещение
для его размещения - с хорошую волейбольную площадку размером.
Первогодки, штудирующие премудрости Устава караульной службы, а также многие в панике взывающие о
помощи штатские- не догадываются, что слово "караул" завезли к нам конники Батыя как раз из Великой
Степи. "Караул" на многих тюркских языках значит "стража".
Степной джерид, в отличие от римских пилумов, африканских ассегаев и других видов дротиков явно вел
свое происхождение не от легкого метательного копья, но от метательного ножа - с очень длинной оперенной
ручкой-древком и большим, тяжелым лезвием. Способ метания тоже своеобразен - с круговым размахом,
держась за конец древка - и с последующим в полете разворотом дротика тяжелым острием вперед.
Тронов, как и другой мебели, степняки не признавали. Что хан, что табунщик сидели попросту, на полу
шатра, скрестив ноги... Но хан - на тончайшей выделки белом войлоке, иным смертным запретном...
Полная классификация для интересующихся биологией: Царство - животные; тип - хордовые; подтип -
позвоночные; класс - млекопитающиеся; отряд - приматы; семейство - гоминиды; род - Homo (хомо); вид -
хомо прапорщикус вульгарус (прапорщик обыкновенный).
И в двадцатом веке казахи, монголы и прочие степные народы рыбную диету не приветствовали. Питаться
рыбой - для кочевника высшая степень падения. Примерно как для русского человека пробавляться болотными
лягушками и пиявками. Калорийно, конечно, но больно уж отвратно.
Кочевники не имели понятия о подшипниках и смазывали, избегая возгорания, деревянные оси кибиток
свежевытопленным бараньим жиром. При его наличии, разумеется. Если орда перекочевывала с таким скрипом
- дела у нее были плохи. Голод, или падеж скота, или иная гуманитарная катастрофа...
Закладка в соц.сетях
