Жанр: Электронное издание
Tochin4
...реагировал, в этом она убедилась.
На полу тускло засветилась линия - шла по коридору и исчезала в появившемся
боковом ответвлении. И Женька пошла по ней.
8
Теперь авангард - уже три сотни - держался поблизости от основных сил. Ехали
настороженно, оружие наготове. Маленькие разъезды, по пять-семь человек, шныряли по
окрестным курганам. Неожиданностей быть не должно.
Но - случилась.
Звука машины, поднявшейся на курган - уже осмотренный разведчиками - никто не
услышал. Пулемет ударил неожиданно, метров с четырехсот. Пули летели в самую середину
растянувшейся степью колонны - туда, где под бунчуками ехали нойоны и трое их странных
спутников. Строй рассыпался, всадники заметались взад-вперед по степи.
Но большой паники, на которую рассчитывал Кулай, так и не началось. Восьмипалые
спешились, залегли за небольшим бугорком. А затем разрозненные сотни понеслись к
вершине кургана, не обращая внимания на летящую навстречу смерть. Другие - далеким
объездом заходили с флангов. Неслышимые команды, казалось, подгоняли даже коней.
Раненые лошади поднимались и упрямо ковыляли к вершине. Вперед, вперед, вперед...
Пак выругался. Снова припал к пулемету. Раскалившийся металл дергался в руках,
очереди становились длиннее, паузы между ними короче. Бесполезно. Не остановить.
Дистанция сокращалась. Противник не ведал не только страха, но и разумной осторожности.
Даже один оставшийся из десятка всадник скакал вперед, навстречу струям свинца - и не
пытался остановиться, разминуться с летящей в лицо смертью.
Груда людских и конских трупов росла. Новые десятки топтали ее копытами. В сотне
метров от пулемета холм вставал крутым откосом - всадники спешивались, лезли наверх,
тащили под уздцы коней.
Патроны кончались.
Пак подбежал к машине, распахнул дверцу. Двигатель работал на холостом ходу.
"Четверка" покатила вниз.
Всадники вынырнули из-за холма неожиданно - слева, десятка два. Сергей свернул от
них, педаль газа ушла в пол. Через секунду всадники показались справа. И спереди.
Он газовал на них, надеялся - вид несущегося навстречу Дракона испугает если не
людей, то коней. Не испугал. Стрелы защелкали по металлу, струи пара рванулись из
пробитого радиатора. Пак пригнулся, круто вывернул руль. Зубами выдернул кольцо
гранаты. Не глядя, швырнул ее за спину. Плотная кучка всадников наскакала прямо на
взрыв. Зазубренные осколки вязли в людской и конской плоти, убивая и раня. Уцелевшие
продолжили погоню. И к ней присоединялись новые и новые нукеры.
Машина катила быстро, гораздо быстрее конников, но их было слишком много. Петля
сжималась все туже. Кулай увидел просвет между двумя группами, повернул туда.
Перегретый двигатель выл, сжигая остатки бензина. Ветер бил в лицо, серо-желтый ковыль
летел навстречу.
"Проскочу, - думал Пак. - Прорвусь - и к востоку, прочь от Девятки. Ребятки вошли в
азарт, быстро погоню не бросят. Хайдар успеет, обязательно успеет..."
Машина вырвалась в последний момент из сходящихся крыльев невода. Стрелы летели
роем рассерженных пчел. Стрелы прошивали тонкий металл кузова. Пака это не страшило.
Бензобак защищен, в камеры закачан герметик, водительское место с боков и сзади
прикрыто броневым листом.
Еще две гранаты назад он мог уже не бросать - прорвался. Но кинул. Пусть не думают,
что можно безнаказанно охотиться на Драконов Земли. Два взрыва слились в один, перекрыв
вопли людей. Пак потянулся за третьей.
Паку казалось, что нога так же давит акселератор, а степь так же несется навстречу,
лишь стук копыт и вопли погони за спиной исчезли. На самом деле он сидел, бессильно
уткнувшись в руль остановившейся "четверки". Стрела торчала из-под назатыльника шлема,
белые гусиные перья мелко подрагивали. Правая рука разжалась, граната с вынутой чекой
упала вниз. И - взорвалась через три с половиной секунды.
Осторожно подъезжавших к замершему Дракону всадников осколки не зацепили.
Здесь стены не были живыми. Здесь все оказалось мертво.
И - давно мертв был сидевший за пультом не-человек. Мумия. Женька не сказала
ничего, просто ей захотелось, чтобы этого рядом не стало. Она уже поняла, что Дракон
реагирует как на слова, так и на мысли - но на эту не среагировал. Она произнесла вслух:
убери это! Никакого эффекта.
Рубка была местом особым. Создатели ее не хотели, чтобы случайная мысль или слово
приводили в действие силы, способные сотрясать землю и раскалывать небо. Рубка
оставалась мертва. Но один предмет был отчасти живым, и Женька поняла это. На полу
валялся странного вида шлем - вытянутый, шишкообразный. Устилавшие внутреннюю его
поверхность шлема длинные ворсинки шевелились, как живые...
Она нагнулась, взяла шлем в руки. На вид массивный, он оказался неожиданно легким.
Ворсинки настороженно встопорщились - и замерли, словно ждали чего-то. Это надо надеть,
это обязательно надо надеть, думала Женька - но медлила...
Потом решительно подняла шлем на вытянутых руках и осторожно опустила на голову.
Все взорвалось. Все взорвалось и разлетелось цветным огненным вихрем - и она тоже. Ее
не было - и она стала всем.
Она неслась по озеру, и вода испуганно раздавалась перед ней, и она знала, что точно
так же при нужде перед ее грудью расступятся громады гор, и ледяная пустота
пространства, и вязкая паутина времени. Она знала все. Все, что происходит внутри нее -
от циклопических органов до самой мельчайшей клеточки. Все, что происходит снаружи,
она тоже знала - видела, и слышала, и ощущала еще десятками неведомых ранее чувств.
Она чувствовала шевеление людишек-муравьев, засевших на берегу, в бетонных и кирпичных
коробках - они были ей сейчас безразличны. Она могла стереть их одним легким дуновением
и в любой момент создать новых. Она уже однажды сотворила таких - жалких
восьмипалых козявок, возомнивших себя ее хозяевами - но сейчас ей не нужен никто, никто
в целом мире, она сама целый мир. Все подвластно ей - пространства и времена, предметы
и сущности. И - она счастлива, впервые за столетия она счастлива.
Она была всем - небом, и озером, и степью, и этими букашками, что засели под
горами - и теми, что убивали сейчас друг друга в горах.. И звездами была тоже она.
Она радостно подняла голову, и безоблачная синева стала ближе, и ликующий рев
вырвался из ее распахнутой пасти. И задрожало небо, и задрожала земля.
Умерший воскрес.
Спящий проснулся.
Во Вселенную пришел Бог. Бог-Победитель, могучий и яростный. Не стало ничего,
кроме Него. Лишь маленькая девочка. Женька Кремер. Нельзя бороться с Богом. Но она
попыталась.
Рубка озарялась пляской разноцветных огней. Что-то где-то внутри Верблюда лопалось
с хрустальным звоном, что-то возникало - неслышно. Верблюд становился другим.
Сжавшаяся на полу рубки фигурка не видела, не слышала, не замечала ничего. Она
боролась - тем малым, что осталось от нее. От Женьки Кремер. Руки медленно, миллиметр
за миллиметром, ползли к закрывшему голову до самых плеч шлему. И доползли.
Вселенная корчилась, раздираемая надвое. Миры гибли в жадном пламени. Все
становилось ничем. Ничто исчезало в никуда. Вой умирающего Бога взрывал времена и
охлопывал пространства. И - все кончилось.
Сброшенный шлем отлетел в угол. Пляска огней прекратилась. Женька поднялась. Она
стала древней старухой - она прожила все эпохи до конца времен, она узнала все и она
умерла. И - она осталась девчонкой пятнадцати лет, она осталась жить.
- Ты не был Богом, - сказала она мертвецу уверенно. - Ты был психом.
Восьмипалая мумия ничего не ответила. Она давно умерла. И навсегда осталась жить в
импульсах, крутящихся по замкнутым цепям псевдосинапсов. Чекист Камизов никогда не
узнает, как сработало почти два тысячелетия назад (вперед?) его пси-оружие. Как породило
Бога.
- Я никогда не надену эту штуку, - сказала Женька. Но она знала, что делать.
Подобрала укатившийся шлем.
Положила ладонь внутрь, на затрепетавшие ворсинки. Сосредоточенно закрыла глаза.
Из открывшегося лаза в стене появилось как бы насекомое - большое, с собаку
размером, не живое и не мертвое. Деловито примерилось к иссохшему мертвецу и утащило в
коридор. На утилизацию. Умирающий Бог навсегда остался в своей гибнущей Вселенной -
нервные системы Верблюда были многократно дублированы, и зараженные безумием цепи
изолировались от остальных. Экран включился на ближний обзор - вместо полутемной
пустой каюты на нем появились серые волны.
Многочисленные системы докладывали Женьке о своем состоянии. Многого она не
могла понять, но одно знала точно - в ее распоряжении самая совершенная машина. Или
самое удивительное животное. Но что делать со всем этим - она не знала...
Но был человек, который наверняка знал. Который знал все, кроме сомнений. Карахар.
Правда, оставалась маленькая загвоздка. Карахар управлять Драконом не способен,
Женька среди прочего хорошо поняла, кто может делать это.
Она могла.
Онгоны - искусственно созданные и бесполые - тоже могли.
Карахар не мог. Психоматрица не позволяла. При всех своих достоинствах
подполковник Гамаюн стать юной девственницей не мог.
XI. Развод по-степному
- Ты Карахар? - спросил человек. Оружия у него не было, и на ловушку все
происходящее не походило. Переговоры в Степи - дело святое. Закончатся - пожалуйста,
режь врагов снова, коли не сумел с ними договориться...
Переговоры проходили в наскоро собранной на узкой полоске галечного пляжа юрте.
Десять нукеров с луками стояли полукругом с одной стороны юрты. С другой - десять
бойцов Отдела. Посматривали друг на друга неприязненно, но уважительно. В юрту зашли
двое. Карахар и Сугедей.
- Я Карахар, - сказал подполковник. - А вы думали, что в Карахаре семь локтей роста,
плечи - сажень, и глаза мечут молнии?
Неизвестно, что там себе думал Сугедей, но начал он без обиняков, совсем не похоже
на цветистую дипломатию Нурали-хана:
- Я - Сугедей. Люди степи признали мою власть, и эти земли теперь мои. Я сам
покараю онгонов и уничтожу их логово. Нам нечего делить. Ты можешь вернуться в свою
крепость, а можешь встать под мои бунчуки. Тогда у тебя будет все, и твои Драконы пойдут
рядом с моими конниками, сокрушая царства. Подумай об этом, Карахар. Я не держу зла на
тех, кто раньше сражался со мной, а сейчас служит мне.
Сугедей сделал паузу и прибавил:
- А еще подумай о том, что будет, когда у тебя закончатся патроны.
"Патроны" хан произнес по-русски и почти правильно.
- Патронов у меня больше, чем у тебя воинов, - ответил Гамаюн, не выдавая
неприятного удивления. Парень непозволительно много знал. И этим был опасен для
Девятки больше, чем все остальные владыки степи, вместе взятые.
Источник? Милена? Разберемся... Но - если она у него, пусть скажет об этом сам...
- У меня есть дело к онгонам. Они похитили мою жену. А закон Степи прост - земля
принадлежит не тому, кто объявил ее своей. А тому, кто может ее удержать. Войди в пещеру
- если сможешь.
Полчаса назад наконец подтянулась техника. И при нужде Гамаюн мог устроить новую
демонстрацию огневой мощи. Ребята у хана прыткие, и позиция у них удобнейшая, но
подполковник не сомневался в своем превосходстве.
Точно такую же уверенность испытывал Сугедей. Пять тысяч не вступавших в бой
нукеров наготове. И близится союзница-ночь...
- Твоя жена у меня. Мои люди убили похитивших ее. Я мог бы вернуть ее тебе. Какой
выкуп ты согласен заплатить?
Карахар сказал жестко:
- За свое выкуп не платят. Свое берут назад.
Вот так. И только так. Иначе - ты конченый человек, слабость в Великой Степи никому
не прощают.
Сугедей кивнул, словно ждал именно этого.
- Я мог бы вернуть ее тебе, - повторил он свои слова. - Но она не хочет возвращаться.
Ты знаешь законы Степи? Есть и такой: если женщина не хочет жить с мужем, он должен
вернуть ее отцу. И поискать себе другую жену.
Хан говорил правду. Другое дело, что при дефиците рано гибнущих мужчин правило
это применялось крайне редко. В основном для расторжения династических браков - при
изменениях в политической ситуации.
Но Милена... Да... Милена, похоже сделала в жизни новую ставку. И это тревожный
признак - чутье у дочери генерала Таманцева безошибочное. Если, конечно, молодой хан не
лжет.
Ладно, продолжим дискуссию на тему местного кодекса о семье и браке.
- Женщина сама должна сказать мужу, что не будет жить с ним. Я хочу услышать свою
жену.
Шаги были не слышны. Холодный металл ствола прижался к затылку неожиданно.
Бывший отставной майор, а ныне полковник Камизов, оборачивался медленно. Застали
его в крайне неудобной позе - наклонившимся над распахнутыми железными створками
люка. Внизу, в люке, - два длинных ряда разъемов. Дело происходило на третьем этаже
обесточенной "двойки" - слабый свет сочился сквозь мутные, специально сделанные
непрозрачными стекла.
Полковник наконец обернулся.
Миша Псоев, бывший лже-черпак, отступил назад, опустил пистолет. Улыбнулся
паскудно. Повисло молчание и полковник нарушать его не собирался. Старый волк прошел
ту еще школу- прекрасно знал, что заговоривший первым теряет преимущество. Правильно
держать паузу - большое искусство.
Но Миша не стал тянуть резину:
- Я не знаю, полкан, что ты задумал. Что-то задумал, раз ездишь сюда втихаря.
Задумывать вы умеете... Но задуманное надо выполнять. Это умею я. И я не хочу ждать,
когда с меня сдерут кожу, - а дурак Звягинцев ведет все к этому... Считай, что я предложил
свои услуги.
Речь Псоева полковника удивила. И не только содержанием, но и формой. Обычно
бывшие сержанты изъясняются попроще... Но Миша был парнем начитанным, попавшим в
армию с третьего курса института. И умным был тоже. Просто любил убивать.
- Пойдем, - сказал Камизов. - Потолкуем...
Его тайные визиты на двойку можно завершать. Все подготовлено. Напряжение на
аппаратуру и на антенну можно подать одним поворотом рубильника.
А задумал Камизов не много и не мало: взять под контроль Водяного Верблюда.
Таманцев и Звягинцев в эти планы полковника как-то не вписывались...
- Все решено, Леша, - сказала Милена. - Я встретила другого и полюбила...
- Слишком мелодраматично звучит. К тому же ты вроде как на службе числишься...
Изложи в виде рапорта на имя генерал-майора Таманцева: так и так, прошу досрочно
прервать действие контракта в связи с изменением семейных обстоятельств. В течении двух
недель рапорт рассмотрят, получишь обходной лист...
- Прекрати! Не место солдафонским шуточкам... Все кончено раз и навсегда. Ты
услышал, что хотел? Прощай!
Она быстро вышла из юрты.
- Прощаются с мертвыми, - сказал Гамаюн вслед. - Живым говорят: до свидания. Рано
ты нас похоронила. Свидимся...
Вернулся Сугедей.
- Уходи, Карахар. Здесь больше нет ничего твоего.
- Хреново, - сказал Ткачик. - Жена - твое личное дело. Но перемирие до утра мне не
нравится. Хан, айдахар ему в душу, точно нападет ночью. В степи нам никто не страшен, а в
теснине... Надо уходить или вышибать этих душманов.
- Не нападет, - сказал Гамаюн. - Не успеет. Мы ударим первыми.
Другого выхода не оставалось. Подполковник мог плюнуть на тестя-генерала, пусть
сам гоняется по степи за дочкой. Но на кону стояли тысячи жизней. С таким бесценным (и
добровольным) источником информации Сугедей легко и просто прикончит Девятку - в тот
момент, когда ему это покажется наиболее выгодным. Слово "патроны" он уже выучил.
Выучит и "гранаты", и "мины", и обучит своих орлов пользоваться... Учительница есть,
причем с опытом работы в Школе, умеет объяснять на доступном кочевникам уровне. Значит
- надо остановить. Здесь и сейчас.
- Пойдешь ты, морпех. Подбери группу пять-семь человек. В темноте сделаете на
резиновой лодке крюк по озеру. Айдахаров здесь почему-то нет, тюлени непуганые... С воды
никто вас ждать не будет. А я ударю с фронта, отвлеку внимание. Твоя цель - ханский
шатер. Возьмешь за глотку первого попавшегося и...
- Подполковник! - перебил Ткачик, плюя на субординацию. - Ты уж не учи Чубайса
пробки выворачивать...
Гамаюн решил пока не обращать внимания.
- Главное - Милена. Хану ее оставлять нельзя. Ни в коем случае... Если получится -
берете в охапку и возвращаетесь тем же путем. Если нет... действуй по обстановке. На все
сорок минут - на большее у меня боезапаса не хватит. Потом отступаю к степи... Вопросы?
Вопрос у Ткачика имелся один: а почему бы подполковнику самому не разобраться со
своими семейными проблемами? Потому что Ткачику не ясно, чем и кем он может
пожертвовать, чтобы заполучить Милену живой. И, по большому счету - так ли уж она
нужна живой?
Но начальству подобных вопросов не задают.
Всадник нарисовался на фоне заходящего солнца четко - черный силуэт на вершине
холма. И тут же от КПП ударил крупнокалиберный. Нервы у всех были натянуты как
струны, и ждали от степняков одного - мести за сожженное Звягинцевым кочевье.
Лошадь билась на земле - билась, чтобы никогда не подняться. После трех
четырнадцатимиллиметровых пуль не поднимаются. Хайдар Пака - парнишка осеней
пятнадцати, не более - отползал, юркой степной ящеркой вжимаясь в ковыль.
Перевалил через гребень, сполз ниже, поднялся на ноги, поспешил вниз - там стоял
заводной конь. Передавать послание в негостеприимную крепость парню расхотелось.
Найдутся и другие способы рассчитаться с торговцем за долги отца...
Мир упал набок, застыл почти под углом девяносто градусов, затем качнулся обратно,
принял нормальное положение. И снова стал падать.
Происходили эти метаморфозы лишь с тем, что находилось за огромным экраном
рубки - с подсвеченной закатным солнцем озерной гладью и с далекой полоской берега.
Внутри компенсаторы качки работали идеально. Но все равно, ничего приятного в
наблюдаемом зрелище не было.
Женька вздохнула и вынула ладонь из сенсорного шлема. Линия горизонта вернулась в
свое законное положение. Да, нелегко научиться передвигаться при помощи четырех пар
ласт - особенно если все предыдущие пятнадцать лет для этой цели служила
одна-единственная пара ног.
С надетым шлемом у нее получилось бы все легко и естественно. И порой Женьке
хотелось, очень хотелось надеть его. Она весьма смутно помнила все, что произошло при
прошлой попытке - но твердо знала одно: этого делать нельзя. Как бы трудно ни пришлось -
нельзя.
Она опять положила ладонь на мягкие ворсинки внутренней поверхности шлема. И
снова попыталась развернуть Верблюда на малом радиусе...
Мир за экраном качнулся.
Но устоял.
Степняки редко умеют плавать. Ни к чему. В мелководных степных речках недолго
отыскать брод... А от Белой Воды и ее обитателей кочевники предпочитали держаться
подальше.
Но среди разноплеменной орды Сугедея нашлась сотня урянхайцев, привыкших
преодолевать вплавь холодные реки и озера своей родины. Они и составили ударную группу,
призванную после заката атаковать Карахара со стороны озера, вплавь.
Другая группа, втрое большая, уже начала обходной маневр - со стороны скал.
Невысокие темноволосые горцы должны были спуститься на длинных веревках с
вертикальных обрывов - и обрушиться на зажатых в теснине Драконов Земли.
Обе группы получили самые подробные объяснения от Милены - и Сугедей верил, что
проникнуть во чрево Драконов воины сумеют.
Стемнело. Урянхайцы потянулись к полоске прибоя. Ничего лишнего, лишь кончары
приторочены за плечами...
Одновременно шесть человек - группа Ткачика - усаживалась в надувную лодку. Но
столкнуться с урянхайцами на половине пути группе захвата не пришлось.
Потому что позабытые онгоны нанесли удар - и по тем, и по другим.
Но - в эту атаку пошли не все восьмипалые.
- Ну что с тобой делать... - сказал Андрей Курильский. - Живи, раз пришел. У нас
никого не гонят..
Он подбросил в огонь кизяка. Костерок запылал ярче. Пришелец протянул к нему руки
- вполне человеческим жестом. На руках было по восемь пальцев.
- Твои-то следом не заявятся?
Пришелец покачал головой. Он оказался на редкость немногословен.
- А то у нас с онгонами мир, сам понимаешь... Из-за одного... хм.. человека в драку
никто не полезет...
- Они не придут. Они уже мертвы, хотя не знают этого, - сказал пришелец, не шевеля
губами. Или не сказал, просто подумал - но Курильский прекрасно его понял. Другие
сугаанчары тоже, хотя Андрею казалось, что объясняется восьмипалый по-русски...
- Ну тогда живи. Если женщина нужна - так невест хватает, я вон на третьей жениться
собрался...
Пришелец снова покачал головой. В женщинах он не нуждался. Все, что требовалось
онгону, лежало в поклаже, принесенной на спинах сопровождавших его невиданных
животных, не живых и не мертвых. Сегодня днем эта странная процессия вышла из
потайного отнорка у заваленной Пещеры Мертвых - после чего секретный лаз перестал
существовать.
- Только одно условие, - вспомнил вдруг Андрей. - Никаких ваших фокусов с
трупами! В земле хоронить будем, как белые люди...
Ему показалось, что пришелец чуть заметно улыбнулся, причем не губами. Кожа у
онгона оказалась розовато-серого цвета, с сиреневым отливом. Курильский сидел рядом и не
знал, что еще сказать существу, решившему дожить у сугаанчаров оставшиеся ему годы -
сотню-другую, не более... Восьмипалый был очень стар.
Но - обычаи Великой Степи предписывали поддерживать беседу с пришедшим к
твоему костру человеком. Даже если он не совсем человек. И Курильский посмотрел на
Оджулая, ища его помощи в продолжении дипломатической беседы.
Старый беркутчи спросил:
- Что ты умеешь делать, человек, вышедший из-под гор? Пасти скот? Охотиться?
Убивать врагов?
Пришелец помялся. Он мог многое - но почти все его знания и умения имели здесь
малую цену. Приборы и агрегаты, с которыми он умел работать, остались в обреченной
пещере. Охотиться онгон как-то не научился, а убивали за него обычно другие...
- Я могу лечить... - сказал-подумал наконец пришелец.
- Тогда вылечи моего внука, - сказал сугаанчар без малейших просительных ноток в
голосе. - И ты станешь моим побратимом.
...Человек и не-человек стояли над мальчишкой пятнадцати осеней - пареньком,
пытавшимся убить подполковника Гамаюна. Мальчишка метался в бреду. Правая рука
распухла и почернела.
- Что с ним?
- Старухи говорят - это плата за то, что он поднял руку на Карахара. Я им не верю.
Саанкей сунул руку в расщелину скалы, чтобы достать птенцов голубя. А гюрза тоже любит
птенцов и не любит, когда ей мешают...
He-человек нагнулся, тонкие гибкие пальцы пробежали по руке мальчика, по телу, по
лицу Старик отвел взгляд. Тридцать пять лет он жил по соседству с онгонами - но впервые
так близко и так долго находился рядом с одним из них.
Восьмипалый снял широкую повязку со лба, наклонился ниже, приблизил огромный
фасеточный глаз к больной руке
- Руку надо отрезать.
- Нет.
- Иначе он умрет.
- Пусть. Без руки он не станет воином. Не станет мужчиной. Я не хочу, чтобы сын моей
дочери проклинал меня за каждый день подаренной ему жизни.
- Нет. У него вырастет новая рука. Это несложно, надо... - что дальше сказал или
подумал онгон, Оджулай не понял, разобрал лишь конец мыслефразы:
- Он станет воином.
...Восьмипалый знал очень многое. Но не все Он рассчитывал дожить у сугаанчаров
остаток жизни - столько десятилетий, сколько суждено его изношенному телу. Онгон не
знал, что меньше суток назад оно, это тело, превращено в ничто системой утилизации ВВ. Не
знал, что проживет не век-другой, а гораздо дольше. Что станет Богом - и умрет. Но -
останется жить вечно в изолированных, замкнутых на себя псевдо-нервных цепях Водяного
Верблюда...
Они все еще стояли у ложа Саанкея, когда восьмипалый увидел маленькую девочку.
Осеней пять, не больше Заплаканное лицо. Подошла, присела, осторожно коснулась руки
больного. Плечи дергались от рыданий.
Онгон смотрел на нее не отрываясь. Фасеточный глаз-самоцвет переливался в свете
костра. И не только глазами смотрел восьмипалый на пятилетнюю Сауле:..
...она не сказала никому, но только она, Сауле, во всем виновата, каменная куница
повадилась таскать птенчиков из гнезда, каждый день по одному, и Сауле было очень их
жалко, и она попросила старую змею...
Восьмипалый осторожно прервал мысленный контакт. Триста лет - после смерти
луноокой Джеймун - он не встречался ни с кем, обладавшим способностями такого уровня.
Жизнь в качестве скромного лекаря на кочевье сугаанчаров приобретала иной смысл...
- Тот, кто принесет мне голову Карахара - получит улус Нурали под свою руку, -
сказал Сугедей и больше не прибавил ничего.
Его нукер-баши - сотники и полутысячники - молчали. Сугедей никогда не давал
пустых обещаний - это знали все. Но и имя Карахара было восточным кочевникам знакомо -
и ничего успокаивающего о Черной Птице, повелевающей Драконами Земли, они не
слышали.
Милена стояла рядом с ханом, что само по себе казалось необычным, - женщинам в
ставке во время сражения делать нечего. Она удивила собравшихся еще больше, заговорив
командным тоном:
- Пусть ваши люди не надеются на темноту. У аскеров Карахара есть глаза, видящие в
ночи. И не надейтесь на луки - Стрелы Грома стреляют дальше. Все должны решить копья и
кончары. Пусть девять воинов падут, но десятый подойдет к врагам вплотную. Тогда
Карахару не поможет ничто.
Послышался ропот. Женщина осмеливается указывать воинам? Неизвестно зачем
оказавшаяся среди них чужачка? Сугедей поднял руку и сказал:
- Вы слышали? Да будет так! Идите к вашим воинам!
Ропот смолк мгновенно. Нукер-баши потянулись к передовой. Сугедей с ними, ничем
не выделяясь, в таком же сером халате, в простом шлеме-шишаке грубой поковки...
Милена осталась в ставке, у шатра. Смотрела им вслед и думала: ошибки быть не
может. Эти - победят. Обязательно победят, победителей она определяла иррациональным
чутьем, не подвластным логике - как птицы, не владеющие навигацией, определяют путь к
родным гнездовьям... Победят - это стало последней мыслью Милены.
Дойти до своих отрядов командиры не успели. Скалы содрогнулись и стали рушиться.
Первый же громадный обломок, с двухэтажный дом размером, раздавил ханскую с
...Закладка в соц.сетях
