Жанр: Электронное издание
Pelevin05
...чшие из англичан всю жизнь стремятся оттуда выйти, но удается это, как
правило, только в момент смерти.
- Откуда ты знаешь?
- Как откуда? Вижу изнутри. Я ведь сама англичанка. Ну, конечно, не до конца -
примерно как ты русская. Ведь можно сказать, что ты русская?
- Пожалуй, - согласилась я и тихонько вздохнула.
- А на что похожа русская душа? Я задумалась.
- На кабину грузовика. В которую тебя посадил шофер-дальнобойщик, чтобы ты ему
сделала минет. А потом он помер, ты осталась в кабине одна, а вокруг только бескрайняя степь,
небо и дорога. А ты совсем не умеешь водить.
- А шофер еще в кабине, или...? Я пожала плечами.
- Это у кого как.
- Да, - сказала И Хули. - Выходит, то же самое.
- Что то же самое? - не поняла я.
- У нас пословица есть. "Everybody has his skeleton in the closet" . Это лорд Байрон
сказал. Когда понял, что задушил в себе гомосексуалиста.
- Бедняга.
- Бедняга? - И Хули подняла брови. - Ничего ты не понимаешь. Он этого
гомосексуалиста в себе всю жизнь истязал и мучил, а задушил только перед самой смертью,
когда понял, что сам скоро коньки отбросит. А все его стихи и поэмы, оказывается, на самом
деле написал этот гомосексуалист. Два американских ученых доказали, сама читала. Вот какие
в Англии люди! Лучше уж ваш мрачняк в кабине.
- Почему мрачняк? По-моему, в этом много красоты.
- В чем? В скелете рядом?
- Нет, - ответила я. - В русской душе. Представь, ты совсем не умеешь водить, а
вокруг степь и небо. Я люблю Россию.
- А что именно ты в ней любишь? Некоторое время я обдумывала этот вопрос. Потом не
очень уверенно ответила:
- Русский язык.
- Ты правильно делаешь, - сказала И Хули, - что внушаешь себе это чувство. Иначе
тебе было бы невыносимо тут жить. Как мне в Англии.
Она по-кошачьи потянулась, поглядела вдаль, и в ее глазах мелькнуло что-то
лениво-мечтательное. Мне вдруг померещилась хищная острозубая пасть на месте ее лица, как
бывает на двадцать пятом кинокадре. Я захотела сказать ей какую-нибудь легкую колкость.
- По-моему, это ты внушаешь себе, что живешь среди лицемеров и извергов.
- Я? Зачем бы я стала это делать? - спросила она.
- Говорят, никто не может совершить убийства, не приписав своей жертве какого-нибудь
дурного качества. Иначе совесть замучает. А когда убийства следуют одно за другим, эти
качества удобно распространить на всю target group. He так пугает воздаяние.
По лицу И Хули пробежала тень.
- Это мораль? - спросила она. - Даже некоторые люди понимают, что в реальности
нет ни добра, ни зла. А мы с тобой лисы. После смерти нет ни воздаяния за зло, ни награды за
добродетель, а только общее для всех возвращение к великому пределу у Желтого Источника,
Остальное придумали для того, чтобы держать народ в подчинении и страхе. О чем ты
говоришь?
Я поняла, как глупо себя веду - злю сестру, с которой хочу посоветоваться. Кто я такая,
чтобы в чем-то ее упрекать? Разве я хоть на йоту лучше? Если я действительно считаю себя
лучше, значит, я еще хуже. Надо было свести все к шутке.
- Какие мы серьезные, - сказала я игриво. - Вот к чему ведет многолетнее
сожительство с бесхвостой обезьяной. Ты даже рассуждать стала совсем как они.
И Хули несколько секунд недоверчиво глядела на меня, хмуря пушистые брови. Ей это
очень шло. Потом она улыбнулась.
- Значит, решила надо мной посмеяться? Теперь не поворачивайся ко мне задом...
У лис эта фраза основана на несколько иных референциях, чем у людей, но общее
значение примерно то же. Я и не собиралась поворачиваться к ней задом, тем более что она
действительно могла дернуть за хвост - в пятнадцатом веке такое уже произошло, я до сих пор
помню. Но эта фраза неожиданно напомнила мне о последнем свидании с Александром. Я
покраснела. Это не укрылось от сестрички И.
- Ого, - сказала она, - ты все так же краснеешь, как тысячу лет назад. Даже завидно.
Как тебе удается? Для этого, наверно, надо быть девственницей?
Самое интересное, что я краснею только в компании других оборотней. А при общении с
людьми такого не бывает. Очень жаль - можно было бы сильно поднять тариф.
- А я уже не девственница, - сказала я и покраснела еще сильнее.
- Неужели? - От изумления И Хули откинулась на спинку дивана. - Давай-ка
рассказывай!
Мне уже давно не терпелось поделиться своей историей - и следующие полчаса ушли у
меня на то, чтобы выложить переполнявшее мою душу.
Пока я рассказывала подробности своего головокружительного affair, И Хули хмурилась,
улыбалась, кивала, а иногда даже поднимала вверх палец, словно чтобы сказать: "Ага! А
сколько раз я тебе говорила!" Когда я закончила, она сказала:
- Ну вот. Значит, и с тобой это все-таки случилось. Тысячей лет раньше, тысячей лет
позже... Какая разница? Поздравляю.
Я взяла со столика салфетку, свернула в бумажный шарик и бросила в нее. Она ловко
увернулась.
- Все-таки великая вещь жизненный опыт, - сказала она. - Разве мыслимо было такое
в дни нашей юности? Ты его так профессионально спровоцировала, что даже непонятно, кто
кого изнасиловал.
- Что? - от изумления у меня открылся рот. Она ухмыльнулась.
- Хотя бы перед своими не надо строить оскорбленную невинность.
- О чем ты? Когда я его спровоцировала?
- Когда выскочила голая из ванной и встала перед ним раком.
- Ты считаешь это провокацией?
- Конечно. Зачем ты, спрашивается, развернулась к нему задом?
Я пожала плечами.
- Для надежности.
- А что в этом особенно надежного?
- Хвост ближе к цели, - сказала я не совсем уверенно.
- Ну да. А глядеть надо через плечо. Скажи честно, ты когда-нибудь раньше так делала
для надежности?
- Нет.
- А почему вдруг решила начать?
- Мне... Мне просто показалось, что это очень ответственный случай. И я не могу
позволить себе упасть на обе лопатки. В смысле, в грязь лицом.
И Хули расхохоталась.
- Слушай, - сказала она, - неужели ты действительно все проделала в
бессознательном режиме?
Мне определенно не нравилось, куда движется разговор.
- Я знаю, как ты к этому относишься, - продолжала она, - но если ты поговоришь с
хорошим психоаналитиком, ты сразу поймешь свои подлинные мотивы. С аналитиком, кстати,
можно говорить не стесняясь, о чем хочешь, - за это ему и платят. Про хвост, конечно,
необязательно рассказывать. Хотя можно и сказать, типа как о фантазии. Но тогда пропускай
все, что он будет тебе говорить о penis envy ...
Открыть подруге душу и услышать такое... Я разозлилась.
- Слушай, - сказала я, - а тебе не кажется, что весь этот психоаналитический дискурс
давно пора забить осиновым колом в ту кокаиново-амфетаминовую задницу, которая его
породила?
Она выпучила глаза.
- Так, насчет амфетаминов понимаю. Я все-таки с Жан-Поль Сартром два года дружила,
если ты не в курсе. И про задницу понимаю, по той же самой причине. А вот кокаин тут при
чем?
- Могу объяснить, - сказала я, радуясь, что разговор уходит от скользкой темы.
- Ну объясни.
- Доктор Фрейд не только сам сидел на кокаине, он его пациентам прописывал. А потом
делал свои обобщения. Кокаин - это серьезный сексуальный возбудитель. Поэтому все, что
Фрейд напридумывал - все эти эдипы, сфинксы и сфинкторы, - относится исключительно к
душевному измерению пациента, мозги которого спеклись от кокаина в яичницу-глазунью. В
таком состоянии у человека действительно остается одна проблема - что сделать раньше,
трахнуть маму или грохнуть папу. Понятное дело, пока кокаин не кончится. А в те времена
проблем с поставками не было.
- Я говорю не про...
- Но пока у тебя доза меньше трех граммов в день, - продолжала я, - ты можешь не
бояться ни эдипова комплекса, ни всего остального, что он наоткрывал. Основывать анализ
своего поведения на теориях Фрейда - примерно как опираться на пейотные трипы Карлоса
Кастанеды. В Кастанеде хоть сердце есть, поэзия. А у этого Фрейда только пенсне, две дорожки
на буфете и дрожь в сфинктере. Буржуазия любит его именно за мерзость. За способность
свести все на свете к заднице.
- А почему буржуазия должна его за это любить?
- А потому, что портфельным инвесторам нужны пророки, которые объяснят мир в
понятных им терминах. И лишний раз докажут, что объективной реальности, в которую они
вложили столько денег, ничего не угрожает.
И Хули посмотрела на меня чуть насмешливо.
- А как ты думаешь, - спросила она, - действительно тенденция к отрицанию
объективной реальности имеет в своей основе сексуальную депривацию?
- А? - растерялась я.
- Проще говоря, согласна ли ты, что мир считают иллюзией те, у кого проблемы с
сексом? - повторила она тоном доброй теледикторши.
С этим взглядом на мир я часто сталкивалась в "Национале". Дескать, только сексуально
закомплексованные лузеры прячутся от живительного шума рынка в мистику и обскурантизм.
Особенно забавно бывало слышать это от клиента, елозящего в одиночестве по кровати: если
вдуматься, то же самое происходило с бедняжкой и все остальное время, только вместо лисьего
хвоста его морочила Financial Times, а одиночество было не относительным, как в моем
обществе, а абсолютным. Но услышать такое от сестрички... Вот что делает с нами общество
потребления.
- Все наоборот, - сказала я. - На самом деле, именно тенденция увязывать духовные
поиски с сексуальными проблемами основана на фрустрации анального вектора либидо.
- Как это? - подняла брови сестричка И.
- А так. Тем, кто это говорит, следует сделать то, что им всегда тайно хотелось -
трахнуть себя в задницу.
- Зачем?
- Когда они займутся тем, в чем они понимают, они перестанут рассуждать о том, чего
не понимают. У свиньи так устроена шея, что она не может смотреть в небо. Но из этого вовсе
не следует, что небо - сексуальный невроз.
- Понятно... От волка набралась? Я промолчала.
- Так-так-так, - сказала сестричка И. - А посмотреть на него можно?
- Почему вдруг такой интерес? - спросила я подозрительно.
- Только не ревнуй, - засмеялась она. - Просто хочется поглядеть, кто тебе пришелся
по сердцу. К тому же я никогда не видела волков-оборотней, только слышала, что они бывают
где-то на севере. Кстати, сверхоборотень, про которого ты мне постоянно читаешь лекции -
скорее волк, чем лиса. Так, во всяком случае, считает мой муж. И его ложа "Розовый Закат"
тоже.
Я вздохнула. Было просто непостижимо, как это И Хули, настолько проницательная в
одних вопросах, может быть так дремуче-невежественна в других. Сколько раз можно
объяснять ей одно и то же? Я решила не вступать в спор. Вместо этого я спросила:
- Ты думаешь, что сверхоборотнем может оказаться мой Александр?
- Насколько я понимаю, сверхоборотень - не просто волк. Это нечто отстоящее от
волка так же далеко, как волк отстоит от лисы. Но сверхоборотень - это не промежуточная
стадия между лисой и волком. Он далеко за волком.
- Ничего не понимаю, - сказала я. - Где - за волком?
- Знаешь что, сама я связно не объясню. Бедняжка Брайан собрал весь доступный
материал на эту тему. Хочешь, он прочтет короткую лекцию, пока еще жив? У нас как раз есть
свободное время завтра днем. А ты позови своего Александра - ему, я думаю, тоже будет
интересно послушать. Заодно и мне покажешь.
- Было бы здорово, - сказала я. - Только у Александра неважно с английским.
- Это ничего. Брайан полиглот и свободно говорит на пяти языках. В том числе и на
русском.
- Хорошо, - сказала я, - тогда давай попробуем.
И Хули подняла палец.
- А твой генерал-лейтенант окажет нам за это одну услугу.
- Какую?
- Нам с Брайаном нужно попасть ночью в храм Христа Спасителя. Причем это должна
быть ночь с пятницы на субботу, около полнолуния. Сможет он устроить?
- Думаю, сможет, - сказала я. - Наверняка у него есть связи. Попробую поговорить.
- Тогда я тебе напомню, - сказала И Хули. Так с ней всегда. Решает свои вопросы за
твой
счет и при этом создает у тебя чувство, что она тебя облагодетельствовала. Хотя, с другой
стороны, мне было ужас как интересно посмотреть на лорда Крикета - оккультиста,
покровителя изящных искусств и любителя лисьей охоты.
- Скажи, - спросила я, - а твой муж догадывается? Ну, про тебя?
- Нет. Ты что, с ума сошла? Это же охота. По правилам он должен все узнать только в
последний момент.
- Как тебе удается столько времени все скрывать?
- Помогают условности английской жизни. Раздельные спальни, викторианский ужас
перед наготой, чопорный ритуал отхода ко сну. В аристократических кругах это просто -
достаточно завести определенный порядок, а потом его поддерживать. По-настоящему сложно
другое - постоянно отодвигать развязку. Это действительно требует напряжения всех
душевных сил.
- Да, - согласилась я, - твоя выдержка удивительна.
- Брайан - это мой Моби Дик, - сказала И Хули и усмехнулась. - Хотя dick у бедняги
не очень-то моби...
- Сколько ты его гонишь? Пять лет? Или шесть?
- Шесть.
- И когда ты планируешь...
- На днях, - сказала И Хули.
От неожиданности я вздрогнула. Она обняла меня за плечи и прошептала:
- Мы здесь как раз для этого.
- Почему ты решила сделать все в Москве?
- Здесь безопаснее. И потом, удивительно удобная ситуация. Брайан не просто знает
пророчество, по которому сверхоборотень должен появиться именно в этом городе. Он
собирается сам стать сверхоборотнем. Он почему-то уверен, что для этого надо отслужить в
храме, который был разрушен и восстановлен, нечто вроде черной мессы по методике его
дурацкой секты. Все должно происходить без свидетелей. Его единственным помощником буду
я, поскольку у меня есть требуемое посвящение.
- Откуда?
- Он мне его и дал.
Меня вдруг поразила одна догадка,
- Подожди-ка... А ты сама веришь в сверхоборотня?
- В каком смысле?
- Что он придет, и мы ясно его увидим, и все такое прочее - ну, как ты мне писала?
- Я тебе не писала, что я в это верю. Я писала, что Брайан так говорит. А меня вся эта
мистика не занимает. Пускай сверхоборотень приходит или не приходит, мне до него дела нет.
Но лучшей возможности для... - она щелкнула пальцами, чтобы я поняла, о чем речь, - мне
не найти.
- Ну ты и хитрюга!
И Хули очаровательно улыбнулась. Только теперь я поняла ее замысел. Наверно, что-то
похожее испытывает начинающий шахматист, когда перед ним раскрывается замысел
гениальной партии. Развязка обещала быть драматичной и зрелищной, как и требовали правила
охоты: трудно придумать лучший интерьер для последнего удара, чем ночной храм. Мало того,
с самого начала была готова диковатая, но убедительная легенда с объяснением
происходящего. Это, собственно, была не легенда, а чистая правда, в которую верил сам
виновник торжества, а минуту тому назад - даже я. Что могло заподозрить следствие?
Изящно и естественно, ни малейшей недостоверности. Мастерский план. Я, конечно, не
одобряла этого спорта, но нельзя было не отдать сестрице должного. И Хули, несомненно, была
лучшей в мире охотницей, единственным спортсменом такого уровня. Я уважительно
хмыкнула.
- И кто у тебя следующий? Еще не решила?
- О, глаза разбегаются. Есть удивительные варианты, совсем неожиданные.
- Какие?
И Хули зажмурилась и пропела хрустальным голоском:
- Don't question why she needs to be so free ...
- Мик Джаггер? - охнула я. - Да как ты смеешь об этом даже думать?
- А что? - невозмутимо переспросила И Хули - Он ведь теперь "сэр Мик". Legitimate
target . И потом, неужели тебя до сих пор трогают эти слова? По-моему, они давно стали
похожи на рекламу авианосца.
Лорд Крикет был человеком неопределенного возраста. И пола, хотелось добавить для
точности описания. Сестричка И говорила, что он происходит из потомственной военной
семьи, но его внешность никак на это не указывала. При первом взгляде на него мне даже
пришло в голову выражение "war hero or shero" , - это несмотря на бритую голову и
бородку-goatee. У него было интересное выражение лица: как будто в юности его душа рвалась
к свободе и свету, но, не сумев пробить броню самообладания и долга, так и застыла
вопросительным пузырем, распучив лицо в удивленно-недовольную гримасу.
Он был одет в темный костюм и белую рубашку с широким галстуком нежнейшего
зеленого оттенка. На лацкане его пиджака поблескивал маленький круглый значок, похожий на
эмалевые изображения Мао Цзэдуна, которые было принято носить в Китае, только вместо
председателя Мао с него улыбался Алистер Кроули (я вряд ли узнала бы британского сатаниста
сама - мне это подсказала И Хули).
Александр с лордом Крикетом отреагировали друг на друга настороженно. Увидев
военную форму, лорд Крикет улыбнулся. Это была удивительная улыбка: в ней присутствовала
еле заметная ирония, которую при всем желании нельзя было не заметить. Сколько столетий,
должно быть, подстригали этот газон. Александр при виде лорда Крикета нервно втянул носом
воздух, прикрыл глаза и помрачнел, будто вспомнил что-то досадное.
Я испугалась, что они поругаются. Но между ними быстро завязался small talk о Ближнем
Востоке, шиитском терроризме и нефтяном бизнесе. Вид у меня, наверное, был хмурый, потому
что лорд Крикет задал мне классический вопрос:
- Почему вы, русские, так мало улыбаетесь?
- Нам не надо быть настолько конкурентоспособными, - сказала я мрачно. - Все равно
мы нация лузеров.
Лорд Крикет поднял бровь.
- Ну это вы преувеличиваете, - сказал он.
Но мой ответ, похоже, его удовлетворил, и он вернулся к разговору с Александром.
Убедившись, что они беседуют на безопасные темы, я стала разбираться с
видеопроектором, взятым напрокат в местном бизнес-центре. Было, конечно, что-то нелепое в
эзотерической презентации, подготовленной в программе "Power Point". Но, с другой стороны,
вся человеческая эзотерика была такой профанацией, что ее не мог уронить никакой
"Майкрософт".
Пока мы возились с техникой, я в очередной раз поддалась искушению привить сестричке
И зачатки моральных устоев.
- Ты не представляешь себе, - говорила я тихо и быстро, стараясь вместить как можно
больше полезной информации в отпущенные мне секунды, - насколько освобождает душу
категорический императив Канта. У меня словно крылья выросли, когда я поняла - да-да,
только не смейся, - что человек может быть для нас не только средством, но и целью!
И Хули нахмурилась. А затем сказала:
- Ты права. Вот закончу с Брайаном, полечу в Аргентину на сафари. Давно хотелось
пострелять с вертолета.
Ну что с ней было делать!
Мы никак не могли подключить проектор к ноутбуку: не желал работать bluetooth, а я
никогда раньше не имела с ним дела. На некоторое время я полностью ушла в технические
вопросы и перестала обращать внимание на происходящее в комнате. А когда я наконец решила
проблему, лорд Крикет и Александр уже вовсю спорили о ценностях.
- Вы серьезно полагаете, - спрашивал лорд Крикет, - что есть способ общественного
устройства лучше, чем либеральная демократия?
- Не надо нам этих либералов! Спасибо, десять лет мучились. Сейчас только чуть-чуть
дух перевели.
Я поняла, что пора вмешаться.
- Извините, - сказала я, незаметно для лорда Крикета показывая Александру кулак, -
мне кажется, что вы не понимаете друг друга. Речь идет о чисто лингвистическом
недоразумении.
- Как так? - спросил лорд Крикет.
- Есть целый ряд звукосочетаний, которые в разных языках означают совершенно
разное. Например, русское слово "Бог" в английском языке становится болотом - "bog". А
английское слово "God" в русском языке становится календарным годом. Звучание одинаковое,
а смысл совершенно различный. Такое бывает и с фамилиями, иногда получается очень
смешно. Вот так же со словом "либерал". Это классический кросс-языковой омоним. Скажем, в
Америке оно обозначает человека, который выступает за контроль над оружием, за однополые
браки, за аборты и больше сочувствует бедным, чем богатым. А у нас...
- А у нас, - перебил Александр, - оно означает бессовестного хорька, который
надеется, что ему дадут немного денег, если он будет делать круглые глаза и повторять, что
двадцать лопающихся от жира паразитов должны и дальше держать всю Россию за яйца из-за
того, что в начале так называемой приватизации они торговали цветами в нужном месте!
- Фу, как грубо, - сказала я.
- Зато правда. А трагедия русского либерализма в том, что денег хорьку все равно не
дадут.
- Почему не дадут? - спросила я.
- Раньше жаба душила. Сейчас обосрутся. А потом денег не будет.
Редко бывает, подумала я, чтобы все три времени так безнадежно-мрачно смыкались в
одной сентенции.
- Вы за пересмотр результатов приватизации? - спросил внимательно слушающий лорд
Крикет.
- А почему бы и нет? - вмешалась И Хули. - Если разобраться, человеческая история
за последние десять тысяч лет есть не что иное как непрерывный пересмотр результатов
приватизации. Вряд ли история кончится из-за того, что несколько человек украли много денег.
Даже если эти несколько человек наймут себе по три Фукуямы каждый .
Сестричка И любила иногда высказать какую-нибудь радикальную, даже разбойничью
мысль - это шло к ее хищной красоте и сразу зачаровывало будущую жертву. Вот и сейчас я
заметила, с каким восхищением уставился на нее Александр.
- Именно! - сказал он. - Надо записать. Жаль, нечем. А кто такая фукуяма? Типа
гейши?
- Примерно, - сказала И Хули и повернулась так, чтобы Александр увидел ее профиль.
В профиль она абсолютно неотразима.
Вот гадина, подумала я, ведь обещала... И все-таки ею нельзя было не восхищаться:
сестричка И ничего не понимала в российских делах, но инстинктом чувствовала, что сказать,
чтобы с первой же попытки надеть мужчине петлю на шею. Александр смотрел на нее раскрыв
рот, и я поняла - его надо срочно спасать. Следовало высказать что-то еще более радикальное.
- Так что все эти споры о либерализме, - сказала я, как бы закрывая тему, - просто
лингвистический казус. И хоть мы очень уважаем либеральную демократию как принцип,
вонять от этих слов в русском языке будет еще лет сто!
Александр перевел восхищенный взгляд с И Хули на меня. Потом назад на И Хули. Потом
опять на меня. У парня просто праздник какой-то, подумала я.
- Да-да, - сказал он. - Насчет слов ты права. Дело ведь не в самой либеральной
вывеске. Дело в тех омерзительных оборотнях, которые за ней прячутся. Приезжает такой
офшорный кот в Америку, говорит, что он либерал, а угнетенные негры думают, что он за
легализацию каннабиса...
- Скажите, вашей профессиональной деятельности не мешает такое эмоциональное
отношение к предмету? - спросил лорд Крикет.
Александр не почувствовал иронии.
- Должны же мы знать, кому крышу даем... Только поймите меня правильно. Я не хочу
сказать, что демократия - это плохо. Это хорошо. Плохо, когда ее пытаются использовать
жулики и проходимцы. Поэтому демократии надо помогать, чтобы она двигалась в правильном
направлении. Так мы считаем.
- Это уже не демократия, - сказал лорд Крикет. - Суть демократии именно в том, что
ей никто не помогает, а она помогает себе сама.
- Никто не помогает? Это в переводе значит, что мы сидим и смотрим, как нас имеют во
все дыры разные бенефициары с двойным подбородком и тройным гражданством. Двадцать лет
смотрели. Нам уже планы бантустанов начертили, русскоговорящий персонал подготовили,
знаем-знаем... Читали инструкции. Вы думаете, мы болты закручивать стали из любви к
искусству? Нет, ошибаетесь. Просто иначе нас доели бы за три года.
- Кто доел? - удивленно спросил лорд Крикет. - Демократия? Либерализм?
- Демократия, либерализм - это все слова на вывеске, она правильно сказала. А
реальность похожа, извините за выражение, на микрофлору кишечника. У вас на Западе все
микробы уравновешивают друг друга, это веками складывалось. Каждый тихо вырабатывает
сероводород и помалкивает. Все настроено, как часы, полный баланс и саморегуляция
пищеварения, а сверху - корпоративные медиа, которые ежедневно смачивают это свежей
слюной. Вот такой организм и называется открытым обществом - на фиг ему закрываться, он
сам кого хочешь закроет за два вылета. А нам запустили в живот палочку Коха - еще
разобраться надо, кстати, из какой лаборатории, - против которой ни антител не было, ни
других микробов, чтобы хоть как-то ее сдержать. И такой понос начался, что триста
миллиардов баксов вытекло, прежде чем мы только понимать начали, в чем дело. И вариантов
нам оставили два - или полностью и навсегда вытечь через неустановленную жопу, или
долго-долго принимать антибиотики, а потом осторожно и медленно начать все заново. Но уже
не так.
- Ну, с антибиотиками у вас никогда проблем не было, - сказал лорд Крикет. - Весь
вопрос в том, кто их будет назначать.
- Найдутся люди, - сказал Александр. - И никакого Мирового банка или там
Валютного фонда, которые сначала эту палочку Коха прописывают, а потом тазик подставляют,
нам в консультанты не надо. Проходили уже. Мол, отважно взвейтесь над пропастью, покрепче
долбанитесь о дно, а потом до вас донесутся вежливые аплодисменты мирового сообщества. А
может, нам лучше без этих аплодисментов и без пропасти? Ведь жила Россия своим умом
тысячу лет, и неплохо выходило, достаточно на карту мира посмотреть. А теперь нам, значит,
пора в плавильный котел, потому что кто-то хорошо торганул цветами. Это мы еще посмотрим,
кому туда пора. Если кто-то сильно хочет нас переплавить, может оказаться, что мы ему
самому поможем расплавиться в черный дым. Чем, у нас есть, и долго еще будет!
И Александр оглушительно стукнул кулаком по столу, так, что проектор и ноутбук
подскочили. Затем наступила тишина. Стало слышно, как между окном и шторой бьется
заблудившаяся муха.
Иногда я сама не понимала, что вызывает в моей душе большее смятение - чудовищный
инструмент любви, с которым я имела дело, когда он превращался в волка, или эти дикие,
поистине волчьи взгляды на жизнь, которые он высказывал, пока был человеком. Возможно,
второе завораживало меня так же, как и... Я не стала додумывать эту мысль до конца - она
была слишком пугающей.
Тем более что завораживаться было нечем. Несмотря на весь свой кажущийся радикализм,
он говорил только про следствия и даже не упомянул причину - верхнюю крысу, занятую
чмокающим самососуществованием (во
...Закладка в соц.сетях
