Жанр: Электронное издание
Pelevin05
...лько вас? - спросила я усталым голосом.
- Один... Ну, максимум двое.
- А кто второй?
- Сейчас увидишь. Да ты не бойся, не обману. Выдвинув ящик стола, он вынул из него
коробку
с разной медицинской всячиной - баночками, ватой и упаковкой одноразовых шприцев.
Один шприц был заряжен - из-за ярко-красного колпачка на игле он походил на сигарету,
которой затягивались так яростно, что огонек растянулся во всю ее длину.
- Ширяться с вами не буду, - сказала я. - Даже и за пять тарифов.
- Дура, - сказал он весело, - да кто ж тебе даст?
- И деньги вперед. А то кто его знает, какой вы через полчаса будете.
- Вот, возьми, - сказал он и кинул мне конверт.
Представители российского среднего класса часто дают доллары в конверте - так же, как
получают. Это волнует. Словно тебя подняли на колесе социального обозрения, чтобы показать
заветные звенья экономического механизма Родины... Я открыла конверт и пересчитала
деньги. Там были обещанные три тарифа и еще пятьдесят долларов. Практически уровень
"Националя". Таким клиентом следовало дорожить - или, во всяком случае, следовало делать
вид, что дорожишь. Я очаровательно улыбнулась.
- Ладно, искуплять так искупать. Где ванна?
- Да подожди ты, - сказал он. - Успеешь. Сиди на месте.
- Я...
- Сиди на месте, - повторил он и принялся закатывать рукав.
- Вы сказали, еще второй будет. А где он?
- Да как уколюсь, так сразу и подойдет. Надев на обнажившийся бицепс резинку, он
несколько раз сжал-разжал кулак.
- Что колем? - хмуро поинтересовалась я. Надо же мне было знать, к чему себя
готовить.
- Едем по Каширке.
- Чего?
- Ширкаемся калькой, другими словами, - пояснил он.
Только тут я поняла, что в шприце был кетамин, он же калипсол, сильнейший психоделик,
который в вену станет колоть только психопат или самоубийца.
- Что - внутривенно? - не поверила я.
Он кивнул. Мне стало страшно. Я терпеть не могла даже тех кетаминовых торчков,
которые кололись внутримышечно. С ними от этих уколов происходило что-то очень мрачное.
Они делались похожими на загробных троллей, придавленных вечным проклятием - вроде
солдат призрачной армии из последнего "Властелина Колец". А этот собирался колоться
внутривенно. Я даже не знала, что так делают. То есть я как раз знала, что нормальные люди
так не делают. Второй жмур меньше чем за месяц мне совершенно точно не был нужен. Пора
было сматываться.
- Так, давайте я вам деньги верну, - сказала я, - и разбежимся.
- А что такое?
- Вам хорошо, вы мертвый будете. А меня по судам затаскают. Пойду я.
- Я сказал, сидеть на месте?! - рявкнул Михалыч.
Встав, он подошел к двери, запер ее на ключ и спрятал его в карман.
- Встанешь - пожалеешь. Поняла?
Я кивнула. Он вернулся к столу, сел и достал из своей медицинской коробки странное
устройство, похожее на дырокол советского дизайна. Устройство состояло из двух полукруглых
пластин, соединенных простенькой механикой. На нижней пластине была большая присоска, а
на верхней - выштампованная звездочка и инвентарный номер, как на пистолете. Михалыч
свел пластины вместе, озабоченно лизнул присоску и прижал устройство к предплечью. Затем
он вставил шприц в прорезь, осторожно ввел иглу в вену и сделал контроль - жидкость в
шприце окрасилась в темно-красный цвет. Тогда он тронул рычажок на странном устройстве, и
оно громко затикало. Михалыч наморщился, как перед прыжком в воду, расставил ноги, чтобы
они устойчивее упирались в пол, и до упора вдавил поршень в шприц.
Его тело почти сразу обмякло в кресле. Мне почему-то пришло в голову, что так уходили
из жизни бонзы Третьего рейха. Я с тревогой слушала механическое тиканье - словно это
была бомба, которая вот-вот взорвется. Через несколько секунд раздался щелчок, дырокол
вместе со шприцем отскочил от его руки и упал на пол рядом с креслом. На локте Михалыча
появилась маленькая капелька крови. Умно придумано, подумала я. И тут меня накрыло.
Хочу пояснить одну вещь. Я не могу читать мысли. И никто не может, потому что ничего
похожего на отпечатанный текст ни у кого в голове нет. А ту непрекращающуюся
мыслительную рябь, которая проходит по уму, мало кто способен заметить даже в себе.
Поэтому читать чужие мысли - все равно что разбирать написанное по мутной воде вилами в
руке сумасшедшего. Здесь я имею в виду не техническую трудность, а практическую ценность
такой процедуры.
Но благодаря хвосту у лис часто случается своеобразный резонанс с чужим сознанием -
особенно когда это чужое сознание совершает неожиданный кульбит. Это напоминает реакцию
периферийного зрения на внезапное движение в полутьме. Мы видим короткую галлюцинацию,
эдакий абстрактный компьютерный мультик. Пользы от такого контакта никакой, и большую
часть времени наш ум просто отфильтровывает этот эффект - иначе невозможно было бы
ездить в метро. Обычно он слаб, но принимаемые людьми наркотики его усиливают, поэтому
мы терпеть не можем наркоманов.
При внутривенной инъекции кетамина с полковниками ФСБ творятся странные вещи.
"Поездка по Каширке" была не метафорой, а довольно реалистическим описанием: хоть
обмякшее тело Михалыча напоминало труп, его сознание неслось сквозь какой-то оранжевый
туннель, заполненный призрачными формами, которые он умело огибал. Туннель постоянно
разветвлялся в стороны, и Михалыч выбирал, куда ему свернуть. Это было похоже на бобслей
- Михалыч управлял своим воображаемым полетом легкими, незаметными глазу поворотами
ступней и ладоней, даже не поворотами, а просто микроскопическими напряжениями
соответствующих мышц.
Я поняла, что эти оранжевые туннели были не только пространственными образованиями,
они одновременно были информацией и волей. Весь мир превратился в огромную
самовыполняющуюся программу вроде компьютерной, но такую, где hardware и software нельзя
было разделить. Сам Михалыч тоже был элементом этой программы, но обладал свободой
перемещения относительно других ее блоков. И его внимание двигалось по программе к
самому ее началу, к люку, за которым пряталось что-то страшное. Влетев в последний
оранжевый туннель, Михалыч приблизился к этому люку и решительно распахнул его. И то
страшное, что было за ним, вырвалось на свободу и понеслось вверх - к свету дня, в комнату.
Я поглядела на Михалыча. Он оживал - но странно, нехорошо. Углы его рта подрагивали
- на них выступили пятнышки не то слюны, не то пены, а из горла слышался звук, похожий на
рычание. Рычание становилось все громче, затем тело Михалыча дернулось, выгнулось, и я
почувствовала, что непонятная жуткая сила со дна его души через секунду вырвется на
свободу. У меня не было времени на колебания - я схватила бутылку шампанского и с размаху
ударила его по голове.
Внешне ничего особенного не произошло - Михалыч снова обмяк в кресле, а бутылка
даже не разбилась. Но вот в его внутреннем измерении, с которым у меня до сих пор оставался
контакт, случилось нечто удивительное. Сгусток злой силы, который рвался из его глубин
наружу, потерял управление и врезался в сложную комбинацию мысле-форм, заполнявшую
очередной туннель. Замелькали пульсирующие звезды и уходящие к горизонту полосы огня,
похожие на разметку бесконечной взлетной полосы. Это было ослепительно красиво и
напоминало виденную мной в шестидесятые годы хронику катастрофы скоростного
катера-тримарана: катер оторвался от воды, сделал медленно-задумчивую мертвую петлю и
расшибся о поверхность озера в мелкие дребезги. Здесь произошло почти то же самое, только
вместо катера в мелкие дребезги расшиблось озеро: призрачные конструкции, заполнявшие
оранжевый туннель, распались на части и с мелодичным звоном разлетелись в стороны,
затухая, сворачиваясь и исчезая. А затем и вся вселенная оранжевых туннелей погасла и
пропала из виду, словно отключили освещавшее ее электричество. Остался только обмякший
мужик в кресле и мелодичный звук, который повторялся и повторялся до тех пор, пока я не
поняла, что это телефон. Я взяла трубку.
- Михалыч? - спросил мужской голос.
- Михалыч не может подойти, - сказала я. - Он очень занят.
- Кто это?
Короткого и простого ответа на этот вопрос у меня не нашлось. Через несколько секунд
тишины на том конце линии повесили трубку.
*
Надо было додуматься - переименовать КГБ. Такой брэнд пропал! KGB во всем мире
знали. А теперь не всякий иностранец и поймет, что это такое - "FSB". Одна американская
лесбиянка, которая снимала меня на уик-энд, все время путала "FSB" с "FSD". "FSD" - это
"female sexual dysfunction", болезнь, которую придумали фармацевтические компании, чтобы
запустить в производство женский аналог виагры. Секс-дисфункция у женщин, конечно, блеф:
в женской сексуальности важны не столько физические аспекты, сколько контекст - свечи,
шампанское, слова. А если уж совсем честно, важнейшим условием современного женского
оргазма является высокий уровень материальной обеспеченности. Но это пилюлей не решишь
- it's the economy, stupid . Впрочем, я отвлеклась.
Хоть название у КГБ поменялось, кадры остались прежними, суровыми и закаленными.
Нормальный человек от такого удара бутылкой по голове надолго отбросил бы коньки. А
Михалыч довольно быстро стал приходить в себя. Возможно, дело было в том, что он получил
удар в измененном состоянии сознания - при этом трансформируются физические свойства
организма, как может подтвердить любой алкоголик.
Я поняла, что он в сознании, когда попыталась вытащить ключ от двери у него из штанов.
Склонившись над ним, я увидела, что он смотрит на меня из-под приоткрытых век. Я сразу
отскочила. Меня напугало происходившее с ним после укола - такого я раньше не видела, и
рисковать мне не хотелось.
- Телефон, - прошептал Михалыч.
- Что телефон?
- Кто... Кто...
- Кто звонил? - догадалась я. - Не знаю. Какой-то мужчина.
Он застонал. Удивительно. Нормального человека после такого удара по голове
волновали бы вечные вопросы. А этот думал о телефонных звонках. Как писал Маяковский,
"гвозди бы делать из этих людей, всем бы в России жилось веселей" (это он потом исправил на
"крепче бы не было в мире гвоздей", а в черновике было именно так, сама видела).
- Дайте ключ, - сказала я, - мне идти надо.
- Подожди ты, - выдохнул Михалыч, - разговор.
- Я с торчками не разговариваю.
- Не рассуждай...
Он говорил с усилием, делая большие паузы - будто каждое предложение было высокой
горой, с которой он несколько раз срывался за время штурма.
- Ну да, - сказала я обиженным тоном. - Не рассуждай. Люське вон тоже говорили -
не рассуждай. А как клиент у нее на ветке сакуры помер, попала под следствие. Адвокат
говорит - перитонит, несчастный случай. А следователь клеит прорыв прямой кишки,
непредумышленное убийство. И надо еще три штуки занести, тогда будет непредумышленное,
а можно вообще налететь по полной... Давайте ключ, а то еще раз получите. И плевать, что вы
из ФСБ. Мне ничего не будет, самозащита.
С этими словами я снова взялась за бутылку.
Он издал жутковатый звук - словно глубоко в омуте засмеялся водяной. Потом
попытался что-то сказать, но получилось только:
- Сиди... Си...
- Слушайте, я последний раз по-хорошему прошу, - повторила я, - отдайте ключ!
- Сука, - сказал он неожиданно отчетливо. Все-таки эти офицеры такие хамы. Не могут
культурно поговорить с девушкой. Я занесла бутылку для удара, и тут дверь за моей
спиной открылась.
На пороге стоял высокий молодой человек в темном плаще с поднятым воротом. Он был
небрит, хмур и очень хорош собой - это я отметила без всякой личной вовлеченности,
холодным взглядом художницы.
Немного портила его только надменно-гневная складка у губ. Она, однако, не вызывала к
нему неприязни, а как бы устанавливала дистанцию. Впрочем, и со складкой он выглядел
весьма и весьма привлекательно. Пожалуй, он чуть-чуть походил на молодого государя
Александра Павловича - тот, помнится, тоже глядел волком в первые годы после восшествия
на престол.
Меня поразило выражение его лица. Не знаю, как объяснить. Как если бы человек много
лет жил с зубной болью и привык не обращать на нее внимания, хоть боль мучила его каждый
день. Еще у него был запоминающийся взгляд: эти серо-желтые глаза отпечатывались на чужой
сетчатке и глядели оттуда в душу еще несколько секунд. Самое же главное, мне показалось, что
это лицо из прошлого. Похожих лиц было много вокруг в давние времена, когда люди верили в
любовь и Бога, а потом такой тип почти исчез.
Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза.
- Хотела шампанским отпаивать, - пояснила я, ставя бутылку на стол.
Гость перевел взгляд на Михалыча.
- Никак дочку привез? - спросил он.
- Не, - прохрипел из своего кресла Михалыч и даже пошевелил рукой (видно,
присутствие гостя помогло ему собраться с духом). - Не... Шмара...
- А, - сказал гость и снова поглядел на меня. - Это и есть... которая нашего
консультанта обидела?
- Она.
- А с тобой что случилось?
- Шеф, - залопотал в ответ Михалыч, - зуб, шеф, зуб! Наркоз!
Молодой человек втянул носом воздух, и на его лице появилась неодобрительная гримаса.
- Тебе чего, кетамином наркоз делали?
- Шеф, я...
- Или ты ветеринара вызывал уши обрезать?
- Шеф...
- Опять? Я понимаю, на объекте. Но здесь зачем? У нас был разговор на эту тему?
Михалыч опустил глаза. Молодой человек посмотрел на меня, мне показалось - с
любопытством.
- Шеф, объясню, - заговорил Михалыч. - Честное...
Я физически чувствовала, каким усилием даются ему слова.
- Нет, Михалыч. Объяснять буду я, - сказал гость, взял со стола бутылку шампанского
и изо всех сил ударил ею Михалыча по голове.
На этот раз бутылка лопнула, и гейзер белой пены окатил Михалыча с головы до ног. Я не
сомневалась, что после такого удара он уже никогда не встанет с кресла - в человеческой
анатомии я разбираюсь. Но, к моему изумлению, Михалыч помотал головой из стороны в
сторону, будто алкаш, на которого вылили ведро воды. Потом поднял руку и вытер с лица
брызги шампанского. Вместо того чтобы убить, этот удар привел его в чувство. Такого я
раньше не видела никогда.
- В общем, так, - сказал молодой человек, - прими душ, потом садись на такси и езжай
домой. Пусть тебе бульону дадут. Или крепкого чаю. А вообще, Михалыч, если по уму, то надо
бы тебе прокапаться с релашкой.
Я не поняла, что значит эта фраза.
- Так точно, - сказал Михалыч, кое-как поднялся на ноги и поплелся в ванную, оставляя
за собой дорожку из капель шампанского. Когда за ним закрылась дверь, молодой человек
повернулся ко мне и улыбнулся.
- Здесь душно, - сказал он. - Позвольте проводить вас на свежий воздух.
Мне понравилось, что он заговорил со мной на "вы".
Мы вышли из квартиры другим путем. Как оказалось, стальной шест, который я видела в
одной из комнат, вел на первый этаж. Похожие шесты встречаются в пожарных частях и go-go
барах. По такому можно быстро соскользнуть вниз к большой красной машине и получить
медаль "За отвагу на пожаре". А можно эротично потереться о него попкой и грудью и
получить от зрителей несколько влажных банкнот. Вот сколько разных дорог открывает перед
нами жизнь...
К счастью, сегодня мне не надо было делать ни первого, ни второго. Рядом с шестом
оказалась узкая спиральная лестница - видимо, для менее срочных случаев. По ней мы и
сошли вниз. Внизу был полутемный гараж, в котором стояла шикарная черная машина -
"Майбах", самый настоящий. Таких, наверно, было в Москве всего несколько штук.
Остановившись возле машины, молодой человек поднял голову - так, что его нос
оказался направленным на меня, - и с силой втянул воздух. Выглядело это диковато. Но вслед
за этим на его лице изобразилось блаженство, просто даже какое-то умиление.
- Я хотел бы извиниться за случившееся, - сказал он, - и попросить вас об одолжении.
- Какого рода?
- Мне нужно подобрать подарок девушке примерно вашего возраста. Я сам не
разбираюсь в дамской бижутерии и буду очень признателен за совет.
Секунду я колебалась. Вообще в таких ситуациях надо сматываться при первой
возможности - но мне почему-то хотелось продолжить знакомство. И еще было интересно
посмотреть на интерьер машины.
- Хорошо, , - сказала я.
Но как только я села на переднее сиденье, я позабыла про интерьер - такое сильное
впечатление произвел на меня пропуск на ветровом стекле.
Я давно заметила одну китчеватую тенденцию российской власти: она постоянно
норовила совпасть с величественной тенью имперской истории и культуры, как бы выписать
себе дворянскую грамоту, удостоверяющую происхождение от славных корней - несмотря на
то, что общего с прежней Россией у нее было столько же, сколько у каких-нибудь лангобардов,
пасших коз среди руин Форума, с династией Флавиев. Автопропуск на стекле "Майбаха"
оказался свежим образчиком жанра. На нем был золотой двуглавый орел, трехзначный номер и
надпись:
Но знаешь, эта черная телега
имеет право всюду разъезжать.
А. С. Пушкин
Что тут сказать? Да, орел. Да, Пушкин. Но чувства
причастности к судьбам великой страны, на которое рассчитывали
криэйторы федеральной службы, не возникало. Наверно, дело было
в неверном выборе эпохи для референций. Следовало обращаться не
к имперским орлам, а к феодальным летописям. Там легче было
найти маячки: Борис Большое Гнездо, Владимир Красная
Корочка...
- О чем вы задумались?
- А? Я? - опомнилась я.
- Да, - сказал он. - Когда вы думаете, вы так трогательно
морщите носик.
Мы уже выехали на улицу.
- Кстати, мы до сих пор не познакомились, - сказал он. -
Александр. Можно Саша. Слышали про такого Сашу Белого? Ну а я
- Саша Серый.
- Про Сашу Белого никогда не слышала. А вот Андрея Белого
знала.
- Андрей Белый? - переспросил Александр с некоторым, как
мне показалось, недоумением. - Впрочем, неважно. Как вас зовут?
- Адель.
- Адель? - спросил он, округлив глаза. - Вы не шутите?
Я отрицательно помотала головой.
- Невероятно. В моей жизни столько связано с этим именем!
Вы даже представить себе не можете. Наша встреча - это судьба.
Это совсем не просто так, что вы оказались в моей машине...
- У вас с собой нет вилки? - спросила я.
- Вилки? Зачем?
- Лапшу снимать. Которую вы мне на уши вешаете.
Он засмеялся.
- Вы не верите? Насчет Адели?
- Нет, - сказала я.
- Я могу объяснить, в чем дело. Если вам интересно.
- Интересно.
Мне правда было интересно.
- Вы знаете такую игру на "Playstation" - "Final Fantasy 8"?
Я отрицательно покачала головой.
- Я ее в свое время почти всю прошел - а это долгое дело. И
перед самым концом в ней появилась волшебница Аделы Красивая
такая, намного выше человеческого роста. Зрелищная анимация -
она просыпается, открывает глаза, покрывается веером лучей,
примерно как логотип студии "Universal", и летит в своем саркофаге
на Землю.
- Откуда летит?
- С Луны.
- Угу. И чем все кончается?
- Я не знаю, - ответил он. - В том-то и дело. Я не смог ее
победить. Всех остальных замочил, а ее - никак. Так игра и
кончилась...
- Почему это вам так запомнилось? - спросила я. - Мало ли
игр.
- Мне раньше все в жизни удавалось, - сказал он.
- Все-все? Он кивнул.
- Ну да, - сказала я. - Конечно.
- Не верите?
- Почему? Верю. По машине видно.
Несколько секунд прошли в молчании. Я поглядела в окно. Мы
подъезжали к началу Тверского бульвара.
- Новый ресторан, - сказала я. - "Палаццо Дукале". Вы там
бывали?
Он кивнул.
- И кто там собирается?
- Да как обычно.
- А о чем там люди говорят?
Он на секунду задумался. Потом сказал карикатурным женским
голосом:
- Как вы думаете, а Жечкову не страшно жить на даче наркома
Ежова?
И тут же ответил себе таким же карикатурным басом:
- Что вы, это нарком Ежов в гробу обделается, что на его даче
теперь живет Жечков...
- А кто это - Жечков? - спросила я.
Он поглядел на меня с подозрением. Видимо, Жечкова
следовало знать. Надо будет посмотреть в интернете, подумала я.
- Я просто пример привожу, - сказал он. - Того, о чем там
говорят.
Я вспомнила дачу Ежова, какой она была в тридцатых годах
прошлого века. Мне нравились охранявшие вход гипсовые львы с
шарами под лапами - морды у них были чуть виноватые, словно
они чувствовали, что хозяина им не уберечь. Почти такой же лев
стоял за тысячу лет до этого возле храма секты Хуаянь - только
сделан он был из золота, а на боку у него была надпись, которую я
до сих пор помню наизусть:
"Причина заблуждения живых существ в том, что они полагают, будто ложное
можно отбросить, а истину можно постичь. Но когда постигаешь себя самого, ложное
становится истинным, и нет никакой другой истины, которую надо постигать после
этого".
Какие люди были тогда вокруг! А сейчас - разве способен кто-нибудь понять смысл этих
слов? Все, все ушли в высшие миры. Даже из сострадания никто не хочет больше рождаться в
этом адском лабиринте, и я брожу тут одна в потемках...
Мы затормозили у перекрестка.
- Скажите, Александр, а куда мы едем? - спросила я.
- Вы знаете здесь рядом какой-нибудь хороший ювелирный магазин? Я имею в виду
действительно хороший?
*
Когда я вижу в дорогом бутике девушку с кавалером, который покупает ей брошку
стоимостью в небольшой самолет, я каждый раз убеждаюсь, что человеческие самки создают
миражи не хуже нас. А может, и лучше. Надо же, выдать сделанную из мяса машину для
размножения за дивный весенний цветок, достойный драгоценной оправы, - и поддерживать
эту иллюзию не минуты, как мы, а годы и десятилетия, и все это без всякого
хвостоприкладства. Такое надо уметь. Видимо, у женщины, как у мобильного телефона, есть
небольшая встроенная антенна.
Вот что говорят по этому поводу мои внутренние голоса:
1) раз женщина может выдать машину для размножения за дивный весенний цветок,
женскую природу нельзя сводить только к деторождению: как минимум это еще и умение
промывать мозги.
2) дивный весенний цветок по своей природе - такой же точно механизм для
размножения и промывания мозгов, только мясо у него зеленого цвета, а мозги он промывает
пчелам.
3) драгоценная оправа все равно не нужна никому, кроме женщины, так что глупо
рассуждать о том, достойна она ее или нет.
4) у мобильников со встроенной антенной удобный корпус, но неважный прием, особенно
в железобетонных зданиях.
5) у мобильников-раскладушек внешняя антенна есть, корпус из-за этого неудобный, а
прием в железобетонных зданиях еще хуже.
Женщина - мирное существо и морочит только своего собственного самца, не трогая ни
птичек, ни зверей. Поскольку она делает это во имя высшей биологической цели, то есть
личного выживания, обман здесь простителен, и не наше лисье дело в это лезть. Но когда
женатый мужчина, постоянно проживающий в навеянном подругой сне с элементами кошмара
и готики, вдруг заявляет после кружки пива, что женщина - просто агрегат для рождения
детей, это очень и очень смешно. Мужчина даже не понимает, как он при этом комичен. Я в
данном случае не намекаю на графа Толстого, перед которым преклоняюсь, я говорю вообще.
Но я отвлеклась. Я только хотела сказать, что гипнотические способности женщины
очевидны, и любой, у кого есть в этом сомнения, может развеять их, зайдя в магазин дорогих
безделушек.
До последней минуты я не догадывалась, что Александр подбирает подарок мне. У меня
просто не было повода для таких мыслей. Я предполагала, что ему нужно купить сувенир для
какой-нибудь гламурной фифы, и со всей серьезностью давала ему советы. Поэтому я
почувствовала себя на редкость глупо, когда в конце он протянул мне пакет с двумя
небольшими футлярами, за которые только что заплатил. Я этого не ожидала. А лисы должны
предвидеть действия человека - если не все, то хотя бы касающиеся лично нас. От этого
зависит наше выживание.
В двух одинаковых белых коробочках лежали кольца за восемь и пятнадцать тысяч
долларов, платина и бриллианты. Большой камушек - ноль восемь, маленький - ноль
пятьдесят четыре карата. Tiffany. Нет, надо же - двадцать три тысячи долларов! Это сколько
раз мне надо хвост напрягать, подумала я почти что с классовой ненавистью. И, самое главное,
он ничего от меня не хотел. Кроме телефона. Он сказал, что летит на север и позвонит, когда
вернется - через два дня.
Купить кольца было непросто. Продавщица не решалась сама осуществить такую
серьезную трансакцию. Кассирша тоже.
- Без менеджера не могу, - говорила она.
Она произносила слово "менеджер" с ударением на второе "е" - так что слово отчетливо
разбивалось на "минет" и "жир". Я не выношу слова "минет", но это было смешно и вполне в
духе народных этимологии: вот так Родина пакует наши брильянты в классовую ненависть.
Только оказавшись у себя на Битце, я поняла, как устала - у меня даже не было сил
проверить электронную почту. Я проспала до середины следующего дня. Мне снились
подозрительные борхесианские сны про оборону крепости - что-то похожее на штурм города
во время восстания Желтых повязок. Я была среди обороняющихся и метала со стены тяжелые
дротики.
Не надо объяснять мне символику, я терпеть этого не могу. В двадцатых годах прошлого
века я сама развлекалась тем, что сводила с ума романтических красных фрейдистов,
рассказывая им выдуманные сны: "А потом наши хвосты отвалились, и нам сказали, что они
лежат в кокосовом орехе, который висит над водопадом". Если я кидаю во сне дротики, это не
значит, что я не отдаю себе отчета в символическом значении происходящего. Или, тем более,
что я его отдаю. Я все эти отчеты давно сдала на вечное хранение, так пыли меньше.
После отдыха голова у меня работала ясно и четко, и первым, о чем я подумала, был
финансовый аспект происходящего. Мой личный индекс нежно зеленел: два кольца стоили в
магазине двадцать три тысячи, а значит, продать их можно было тысяч за пятнадцать.
Но продавать было жалко - за последние сто лет мне редко дарили такие красивые
безделушки. В Советской России с этим было строго. Даже в поздние брежневские времена
дела обстояли так: если в ювелирный магазин с улицы заходил мужик с авоськой и покупал
брошку за тридцать тысяч рублей, про это неделю с негодованием писала вся центральная
пресса, задаваясь вопросом, куда , смо
...Закладка в соц.сетях
