Жанр: Электронное издание
Pelevin05
...т даже у тех лис, которые, подобно мне, давно
завершили тысячелетний подготовительный цикл.
Итак, я села в лотос, положив левую руку на колено, а правую на хвост.
Сосредоточившись, я стала вспоминать свое прошлое - те его слои, которые обыкновенно
скрыты от меня потоком повседневных мыслей. И вдруг, совершенно неожиданно, моя правая
рука совершила рывок. Я ощутила боль в основании позвоночника. Но эта боль была ничем по
сравнению с потоком раскаяния, ужаса и стыда за содеянное, который захлестнул меня с такой
силой, что на моих глазах выступили слезы.
Лица людей, которые не пережили нашей встречи, понеслись передо мной, как желтые
листья перед окном во время осенней бури. Они возникали на секунду из небытия, но этой
секунды хватало, чтобы каждая пара глаз могла бросить на меня взгляд, полный недоумения и
боли. Я глядела на них, вспоминала прошлое, и слезы двумя ручьями текли по моим щекам, а
раскаяние разрывало сердце.
И в то же самое время я безмятежно осознавала, что происходящее - просто игра
отражений, рябь мыслей, которую гонят привычные сквозняки ума, и, когда эта рябь
разгладится, станет видно, что не существует ни сквозняков, ни отражений, ни самого ума - а
только этот ясный, вечный, всепроникающий взор, перед которым нет ничего настоящего.
Вот так я практикую уже около двенадцати веков.
*
С самого начала между мной и Александром установился молчаливый уговор не
приставать друг к другу с расспросами. Мне не следовало интересоваться тем, о чем он не смог
бы говорить из-за своих подписок о неразглашении и прочей гэбэшной мути. А он не задавал
лишних вопросов, потому что мои ответы могли поставить его в двусмысленное положение -
вдруг, к примеру, я оказалась бы китайской шпионкой... Так вполне можно было представить
дело - у меня ведь даже не было внутреннего паспорта, а только фальшивый заграничный.
Это положение не очень меня устраивало: мне многое хотелось про него выяснить.
Видимо, его тоже разбирало любопытство. Но мы узнавали друг друга постепенно, на ощупь -
информация поступала гомеопатическими дозами.
Мне нравилось целовать его в щеки до того, как он превращался в зверя (я никак не
решалась поцеловать его в губы, и это было странно, учитывая степень нашей близости).
Впрочем, ласки длились недолго - от нескольких прикосновений начиналась трансформация,
а дальше целоваться становилось невозможно.
Столько веков поцелуй был для меня просто элементом внушения, а теперь я целовала
сама, пускай и по-детски... В этом было что-то похожее на сон. Его лицо часто скрывала
марлевая маска, и мне приходилось сдвигать ее в сторону. Однажды я не выдержала, дернула
съехавшую маску за тесемку и сказала:
- Может, ты не будешь ее надевать, когда мы с тобой общаемся? Ты что, Майкл
Джексон?
- Это из-за запаха, - сказал он. - Здесь специальный состав, который не пропускает
запах.
- А чем здесь пахнет? - удивилась я.
Мы сидели у раскрытой двери на крышу (он избегал выходить из своего зеркального
скворечника, опасаясь то ли снайперов, то ли съемки, то ли карающей молнии с неба). Запахов,
если не считать еле заметного бензинового чада с улицы, я не ощущала.
- Здесь пахнет всем на свете, - сказал он, наморщившись.
- То есть? - удивилась я.
Он посмотрел на мою белую кофточку и глубоко вдохнул через нос.
- Вот эта кофта, - сказал он. - До тебя ее носила женщина средних лет, которая
пользовалась самодельным одеколоном из египетского лотосового экстракта...
Я понюхала свою кофточку. Она ничем не пахла.
- Серьезно? - спросила я. - Я ее купила в "секонд-хэнд", вышивка понравилась.
Он еще раз потянул в себя воздух.
- Кроме того, она разводила экстракт поддельной водкой. Сивухи много.
- Что ты говоришь такое? - растерялась я. - Хочется снять эту кофту и выкинуть... А
что ты еще чувствуешь?
Он повернулся к раздвинутой двери.
- Ужасно пахнет бензином. От него просто голова раскалывается. Еще пахнет
асфальтом, резиной, табачным дымом... Еще туалетом, человеческим потом, пивом, выпечкой,
кофе, поп-корном, пылью, краской, лаком для ногтей, пончиками, газетной бумагой... Я могу
долго перечислять.
- А разве эти запахи не смешиваются? Он отрицательно покачал головой.
- Скорей они обволакивают друг друга и вложены один в другой. Как письмо в конверте,
которое лежит в кармане пальто, которое висит в шкафу, и так далее. Самое ужасное, узнаешь
много такого, о чем совершенно не хотелось знать. Например, тебе дают бумагу на подпись, а
ты чувствуешь, что вчера на ней лежал бутерброд с несвежей колбасой. Мало того, вдобавок
еще и пот от руки, которая подала тебе эту бумагу, пахнет так, что ясно - в бумаге неправда...
И так далее.
- А почему это с тобой?
- Обычное волчье обоняние. У меня оно часто сохраняется в человеческой фазе. Тяжело.
Правда, спасает от многих вредных привычек.
- Например?
- Например, я не могу гашиш курить. А особенно кокаин нюхать.
- Почему?
- Потому что я по первой же дорожке могу сказать, сколько часов курьер вез его в жопе,
пока добирался из Коломбо в Баку. Да чего там, я даже знаю, кто и сколько раз его в эту...
- Не надо, - перебила я, - не продолжай. Я уже поняла.
- И главное, не знаешь, когда навалится. Это непредсказуемо, как мигрень.
- Бедный, - вздохнула я. - Какое наказание.
- Ну не совсем наказание, - сказал он. - Кое-что мне очень даже нравится. Например,
мне нравится, как пахнешь ты.
Я смутилась. Телу лисы действительно свойствен еле заметный ароматный запах, но люди
обыкновенно принимают его за духи.
- А чем я пахну?
- Даже не знаю... Горами, лунным светом. Весной. Цветами. Обманом. Но это не
коварный обман, скорее насмешка. Мне ужасно нравится, как ты пахнешь. Я, кажется, мог всю
жизнь вдыхать этот запах и все время находить в нем что-то новое.
- Вот и славно, - сказала я. - Мне было очень неловко, когда ты заговорил про мою
кофту. Больше я никогда ничего не буду покупать в "секонд-хэнд".
- Ничего страшного, - сказал он. - Но я буду признателен, если ты ее снимешь.
- Такой сильный запах?
- Нет. Совсем слабый. Просто без кофты ты мне больше нравишься.
Подумав, я сняла кофту через голову.
- Сегодня ты без лифчиков, - засмеялся он.
- Да, - сказала я. - Я читала, когда девушка идет к своему молодому человеку, с
которым у нее что-то должно произойти... Ну, если она готова к тому, что это произойдет... То
она его не надевает. Своего рода этикет.
- Где ты такое читала? - спросил он.
- В "Cosmopolitan". Слушай, я давно хотела спросить. Ничего, что у меня маленькая
грудь?
- Мне очень даже нравится, - сказал он. - Хочется долго-долго ее целовать.
Мне показалось, что он говорит с усилием, словно у него сводит челюсти зевотой. Так
обычно бывало перед самой трансформацией. Несмотря на его обнадеживающее заявление
насчет "долго-долго целовать", до этого доходило редко. Впрочем, его горячий волчий язык...
Но не буду переходить границы приличий, читатель ведь и сам все понимает.
Не успел он снять с меня трусики, как все и случилось: сексуальное возбуждение
включило таинственный механизм его метаморфозы. Прошло меньше минуты, и передо мной
стоял жуткий и прекрасный зверь, в котором особенно поражал воображение инструмент
любви. Мне каждый раз не верилось, что мой мешочек-симулякр действительно способен
поглотить этот молот ведьм.
Превращаясь в волка, Александр терял способность разговаривать. Но он понимал все,
что слышал, - хотя, конечно, у меня не было гарантии, что его волчье понимание
тождественно человеческому. Остававшихся у него коммуникативных способностей не хватало
на передачу сложных движений души, но он мог ответить утвердительно или отрицательно.
"Да" означал глухой короткий рык:
- Р-р-р!
А "нет" он передавал звуком, похожим на нечто среднее между воем и зевком:
- У-у-у!
Меня немного смешило это "у-у-у" - примерно так же скулит в жару собака, запертая
хозяевами на балконе. Но я не стала говорить ему о своем наблюдении.
Его руки делались похожи не на волчьи лапы, а скорее на фантастические конечности
кинематографического марсианина. Я не могла поверить, что эти клешни способны на нежное
прикосновение, хотя знала это по опыту.
Поэтому, когда он положил их на кожу моего живота, мне, как всегда, стало не по себе.
- Чего ты хочешь, серенький? - спросила я. - Мне лечь на бок?
- У-У-У!
- На животик?
- У-у-у!
- Встать на коленки?
- Р-р-р!
- Хорошо, только осторожно. Ладно?
- Р-р-рррррр-р!
Я была не до конца уверена, что это последнее "ррр" означало "да", а не просто "ррр", но
тем не менее сделала то, что он просил. И тут же пожалела; он взял меня лапой за хвост.
- Эй, - сказала я, - отпусти, волчище!
- У-у-у!
- Правда, отпусти, - повторила я жалобно.
- У-у-у!
И тут произошло то, чего я боялась больше всего, - он потянул меня за хвост. Не сильно,
но достаточно ощутимо для того, чтобы мне вдруг вспомнился сикх из "Националя". А когда
он дернул меня за хвост чуть резче, мне стало так стыдно за свою роль в судьбе этого человека,
что я всхлипнула.
Александр не дергал меня за хвост специально. Он просто держал его, причем довольно
нежно. Но удары его бедер толкали мое тело вперед, и результат был таким же, как если бы он
пытался выдрать хвост у меня из спины. Я напрягла все мышцы, но моих сил не хватало. С
каждым рывком мою душу заливали волны непереносимого стыда. Но самым ужасным было
то, что стыд не просто жег мое сердце, а смешивался в одно целое с удовольствием, которое я
получала от происходящего.
Это было нечто невообразимое - поистине по ту сторону добра и зла. Только теперь я
поняла, в каких роковых безднах блуждал Де Сад, всегда казавшийся мне смешным и
напыщенным. Нет, он вовсе не был нелеп - просто он не мог найти верных слов, чтобы
передать природу своего кошмара. И я знала, почему - таких слов в человеческом языке не
было.
- Прекрати, - прошептала я сквозь слезы.
- У-у-у!
Но в душе я не знала, чего я хочу - чтобы он прекратил или чтобы продолжил.
- Перестань, - повторила я, задыхаясь, - пожалуйста!
- У-у-у!
- Ты хочешь меня убить?
- Р-р-р!
Я больше не могла сдерживаться и зарыдала. Но это были слезы наслаждения,
чудовищного, стыдного - и слишком захватывающего, чтобы от него можно было отказаться
добровольно. Вскоре я потеряла представление о происходящем - возможно, и сознание тоже.
Следующим, что я помню, был склонившийся надо мной Александр, уже в человеческой
ипостаси. Он выглядел растерянным.
- Я сделал тебе больно? Я кивнула.
- Извини...
- Обещай мне одну вещь, - прошептала я. - Обещай, что ты больше никогда не
будешь дергать меня за хвост. Никогда, слышишь?
- Слово офицера, - сказал он и положил ладонь на орденскую планку. - Тебе было
плохо?
- Мне было стыдно, - прошептала я. - Ты знаешь, я в жизни сделала много такого, о
чем мне не хочется вспоминать. Я причинила много зла людям...
Его лицо вдруг стало серьезным.
- Не надо, - сказал он. - Прошу тебя, не надо. Не сейчас.
*
Мы, лисы, увлекаемся охотой на английских аристократов и кур. На английских
аристократов мы охотимся потому, что английские аристократы охотятся на нас, и это своего
рода дело чести. А на кур мы охотимся для души. У каждой разновидности охоты есть свои
горячие сторонницы, которые готовы до хрипоты защищать свой выбор. С моей точки зрения,
охота на кур имеет несколько серьезных преимуществ:
1) охота на английских аристократов - источник дурной кармы, приобретаемой
убийством даже самого бесполезного человека. От кур же карма не особо тяжелая.
2) для охоты на аристократов надо выезжать в Европу (хотя некоторые считают, что
лучшее место для этого - трансатлантический лайнер). На кур можно охотиться где угодно.
3) при охоте на английских аристократов с лисами не бывает физических изменений. А
при охоте на кур с нами происходит нечто отдаленно похожее на трансформацию
волка-оборотня - мы на время уподобляемся своим диким сородичам.
Я уже много лет не охочусь на английских аристократов и совершенно об этом не жалею.
А вот куриной охотой увлекаюсь до сих пор.
Трудно объяснить постороннему, что такое куриная охота. Когда, сбрасывая одежду и
обувь, яростно отталкиваешься тремя лапами от земли, а четвертой прижимаешь курочку к
груди, ее сердечко бьется в унисон с твоим, и размытые от скорости зигзаги пути свободно
пролетают сквозь пустое сознание. В такую минуту ясно видишь, что и ты, и курочка, и даже
крикливые преследователи - на самом деле части одного непостижимого целого, которое
надевает маски и играет в прятки само с собой... Хочется верить, что и курочка постигает то же
самое. А если нет, то придет жизнь, когда она обязательно, обязательно поймет!
Вот основные принципы куриной охоты:
1) приближаться к курятнику надо в облике роскошной светской мальвины - в вечернем
платье, на высоких каблуках-шпильках. Одежда должна максимально стеснять движения и
ассоциироваться с гламурными журналами.
2) следует привлечь к себе внимание хозяев курятника - они обязательно должны видеть,
как изысканная гостья крадет курицу.
3) убегать от взбешенных преследователей надо не слишком быстро, но и не слишком
медленно - главная задача охоты в том, чтобы как можно дольше поддерживать в них
уверенность, что они в состоянии нагнать воровку.
4) когда у преследователей не остается сил для дальнейшей погони (а также в тех случаях,
когда с ними случается шок от происходящей на их глазах трансформации), следует особым
щелчком хвоста стереть у них память о случившемся и отпустить курочку на свободу.
Последнее дополнение я ввела сама. Только не спрашивайте меня, что курочка сделает с
этой свободой. Не сворачивать же ей, в самом деле, шею. Конечно, бывает иной раз, что
курочка уснет во время погони. Но разве лучше для ее эволюции было бы завершить эту жизнь
в мещанском супе?
Некоторые из нас распространяют ту же логику на английских аристократов, но я с этим
не согласна - теоретически любой английский аристократ может в этой жизни стать Буддой, и
нельзя лишать его такого шанса ради пустой забавы.
Охота на аристократов - на девяносто процентов нудное социальное упражнение, мало
отличающееся от официального чаепития. Но иногда самые отмороженные из моих сестер, с
которыми я не желаю иметь ничего общего, собираются в стаю и устраивают облавы, во время
которых с жизнью прощается сразу много английских аристократов. Тогда происходящее
делается довольно живописным, а сопутствующую галлюцинацию может переживать
одновременно много тысяч человек - о чем дает представление история "Титаника" или так
называемая битва при Ватерлоо. Но самые шокирующие подробности остаются скрыты от
публики.
Я догадываюсь, что трудно поверить в возможность таких устрашающих массовых
обманов, но дело здесь вот в чем: когда одну и ту же галлюцинацию одновременно наводит
несколько лис, ее сила увеличивается пропорционально кубу их количества. То есть одно и то
же внушение, одновременно производимое тремя лисами, будет по силе почти в тридцать раз
сильнее наваждения, которое создаст любая из них в одиночестве. Это достигается с помощью
тайных методик и практик - сначала лисы учатся вместе представлять себе предмет, который
они перед этим видели, потом предмет, которого они не видели, потом заставляют других
воспринимать предметы, которых не существует, и так далее. Сложная техника, и обучение ей
занимает несколько столетий. Но если владеющих ею лис соберется десять или двадцать...
Понятно, на что они способны.
Кто-то может спросить, почему в таком случае лисы до сих пор не правят этим миром.
Причин две:
1) лисы не так глупы, чтобы брать на себя эту ношу.
2) лисы очень эгоистичны и не в состоянии на долгий срок договориться друг с другом о
чем-нибудь, кроме совместной охоты на английских аристократов.
Сейчас у людей много новых средств слежения и контроля, поэтому лисы избегают
вмешиваться в человеческую историю и решают проблему проще.
На севере Англии есть несколько частных замков, где аристократов от лучших
производителей разводят и воспитывают специально для лисьей охоты - выход небольшой, но
качество превосходное. Похожие питомники есть в Аргентине и Парагвае, но условия там
жуткие, и английские аристократы, которых там массово выводят на основе искусственного
осеменения (с клонированием пока ничего не вышло), годятся только для вертолетного сафари:
они говорят как гаучо, ведрами пьют текилу, с трех раз не могут нарисовать свое
генеалогическое дерево и перед смертью просят завести им песню "Un Hombre", посвященную
Че Геваре. Видимо, хоть на несколько минут тянет ощутить себя портфельным инвестором.
Есть другая школа охоты, по которой англий-аристократ отбирается индивидуально, и
лиса несколько лет гонит его по последнему маршруту - становится его любовницей женой и
находится с ним рядом вплоть до момента истины, который в этом случае довольно жуток.
Однажды, во время грозы или в какой-нибудь другой драматический миг, лиса открывает ему
всю правду и обнажает свой хвост - но не для того, чтобы внушить очередную дозу семейного
счастья, а чтобы поразить насмерть... Такова самая сложная форма охоты, которая требует
виртуозного социального мастерства. Здесь никто не сравнится с сестренкой И Хули, которая
уже много веков живет в Англии и достигла в этом спорте подлинного совершенства.
Главное преимущество охоты на кур заключается в происходящей с нами
супрафизической трансформации. Курочка нужна как живой катализатор, который помогает
совершить ее - за тысячи лет культурной жизни лисы почти утратили это умение, и нам, как
Дашу, требуется проводник в нижние миры. Трансформация случается не всегда, и в любом
случае ненадолго, но ощущения от нее такие сильные, что воспоминаниями питаешься много
дней.
Нечто похожее бывает с нами и от сильного испуга, но это процесс неконтролируемый. А
искусство куриной охоты заключается как раз в контроле над страхом. Надо подпустить
преследователей достаточно близко для того, чтобы включились механизмы внутренней
алхимии, которые на несколько секунд сделают тебя хищным зверем, свободным от добра и
зла. Естественно, чтобы не освободиться от добра и зла окончательно, нужно поддерживать
дистанцию безопасной. Все вместе - почти как серфинг, только расплата за потерю
равновесия здесь куда серьезней. Но и положительные эмоции намного сильнее - ничто так не
освежает душу, как риск и погоня.
Иногда бывает, за мной увяжутся собаки, но сразу отстают, только понимают, кто я.
Собаки поддаются внушению так же легко, как и люди. Кроме того, у них есть особая система
оповещения, нечто вроде интернета, основанного на запахах, так что новости в их среде
расходятся быстро. Когда одного мужественного ротвейлера, который решил со мной поиграть,
изнасиловали два брата-кавказца (я имею в виду овчарок), собаки в Битцевском лесу стали
обходить меня стороной. Они умные звери и в состоянии проследить причинно-следственную
связь между тем, что некий ротвейлер с рычанием бросается за изящной рыжей спортсменкой,
и тем, что все кобели, которые выше этого ротвейлера на две головы, начинают принимать его
за ласковую большеглазую суку в разгар течки.
Я решила взять Александра на охоту вовсе не из желания похвастаться. Трансформация
лисы во время куриной охоты не заходит так далеко, как происходящее с волком, поэтому
хвалиться было нечем. Но если супрафизический сдвиг произойдет со мной на глазах у
Александра, думала я, это будет лучшим способом сказать ему: "мы с тобой одной крови".
Возможно, это растопит остатки недоверия между нами и сделает нас ближе - таков был мой
смутный расчет.
Место для охоты я приглядела давно. Одна из дорожек, петлявших сквозь Битцевский лес,
выходила к стоящему на опушке деревянному дому, в котором жил лесник (не уверена, что это
правильный термин, но этот человек точно имел к парку какое-то служебное отношение).
Рядом с домом был курятник - большая редкость в современной Москве. Я приметила его во
время велосипедной прогулки по лесу и теперь решила воспользоваться своей находкой. Но
сначала следовало еще раз все проверить и наметить пути отступления. Посвятив велоразведке
целый день, я установила следующее:
1) куры в курятнике были, люди в доме - тоже; таким образом, присутствовали оба
необходимых для охоты ингредиента.
2) убегать следовало по дороге, которая вела в лес.
3) надо было успеть оторваться от погони до того, как дорожка вынырнет из леса с другой
стороны - на опушке всегда было много прогуливающихся, в основном молодых мамаш с
колясками.
Кроме того, я обнаружила, как подъехать почти к самому курятнику на машине - хоть
домик лесника казался затерянным в лесу, город начинался всего в трехстах метрах: лес
обрывался шеренгой бетонных шестиэтажек. Я записала адрес самого близкого к курятнику
дома. Теперь все было готово к охоте.
Велоразведка дала еще один результат. Возвращаясь домой, я поехала по незнакомой
дорожке и обнаружила удивительное место, куда не попадала раньше. Это был обширный
пустырь, даже скорее поле, скатывающееся одним краем к речушке и окруженное лесом. Поле
пересекали тропинки, а на ведущем к реке склоне был велосипедный трамплин - крутая
земляная насыпь, укатанная множеством шин. Я не решилась прыгнуть, а только медленно
въехала на него, представляя себе, каково это - разогнаться и взмыть в воздух. Но
уверенности, что я смогу приземлиться, у меня не было.
Недалеко от трамплина обнаружилась странная скульптурная композиция. В землю были
врыты несколько серых бревен разной длины. Их обструганные верхушки изображали лица
воинов. Бревна воины стояли вплотную друг к другу, а вокруг них размещались грубые
прочные лавки. По периметру стояло четверо ориентированных по сторонам света П-образных
ворот, таких же серых, мощных и растрескавшихся. Все вместе напоминало бревенчатый
Стоунхендж, уже пострадавший в битве с вечностью: бревна были изуродованы кострами,
которые разводила прямо на них местная шпана. Но, несмотря на черные пропалины и
множество пустых бутылок из-под пива, в этом объекте была красота и даже какое-то зыбкое
величие.
Я села на одно из бревен, уставилась на красный круг солнца (такие закаты бывают в
Москве только в мае) и ушла в мысли о прошлом. Мне вспомнился человек, которого я
встретила больше тысячи лет назад - его звали Желтый Господин, по названию Желтой Горы,
на которой стоял его монастырь. Я провела в беседе с ним всего одну ночь, а запомнила этот
разговор навсегда - стоило закрыть глаза, и я видела лицо Желтого Господина так отчетливо,
словно он был рядом. А ведь сколько было людей, с которыми я сталкивалась многие годы изо
дня в день - и от которых в моей памяти не осталось даже тени... Сестричка И тоже знала
Желтого Господина, подумала я. Интересно, помнит она его? Надо будет спросить.
В этот момент зазвонил мобильный.
- Алло, - сказала я.
- Здравствуй, рыжая.
Я не поверила своим ушам.
- Сестричка И? Просто чудеса. Я только что о тебе думала...
- То-то у меня хвост чешется, - засмеялась она. - Я уже в Москве.
- Где ты остановилась?
- В гостинице "Националь". Что ты делаешь завтра в час дня?
*
Я боялась проблем при входе в "Националь", но никто из секьюрити не обратил на меня
внимания. Возможно, дело было в том, что меня ожидала похожая на шарфюрера СС
девушка-администратор с табличкой "valued guest of Lady Cricket-Taylor", которая проводила
меня к одному из люксов. Не хватало только почетного караула с оркестром.
И Хули встретила меня, сидя на полосатом диване в гостиной номера. Меня мучило
подозрение, что я уже встречалась в этом помещении с каким-то клиентом, не то бизнесменом
из Южной Кореи, не то оружейным арабом. Но дело могло быть просто в полосатом диване,
такие здесь во многих номерах. Увидев меня, сестричка встала навстречу, и мы нежно
обнялись. В ее руках появился прозрачный пластиковый пакет.
- Это тебе, - сказала она. - Недорого, но изящно.
В пакете была майка с британским флагом и русско-английской надписью:
КОКНИ
COCKNEY
- Это в Лондоне продают, - сказала она. - На всех языках. Но на русском получается
особенно мило.
И она тихо захихикала. Я не могла удержаться и засмеялась тоже.
И Хули выглядела в точности так же, как в двадцать девятом году, когда она приезжала в
Россию по линии модного тогда Коминтерна. Только сейчас ее стрижка казалась чуть короче.
Одета она была, как всегда, неподражаемо.
Последнюю тысячу лет стиль И Хули не менялся - это был предельный радикализм,
замаскированный под утилитарную минималистичность. Я завидовала ее смелому вкусу - она
всегда опережала моду на полшага. Мода циклична, и за долгие столетия сестренка И
наловчилась кататься на волнах этих циклов с мастерством профессионала по серфингу -
каким-то чудом она постоянно находилась в точке, угадать координаты которой пытаются все
дизайнеры одежды.
Вот и сейчас на ней была умопомрачительная жилетка, похожая на огромный патронташ
со множеством разноцветных накладных карманов, расшитых арабской вязью и оранжевыми
словами "Ка-Воот!". Это была вариация на тему пояса шахида - каким его сшил бы японский
дизайнер-либертен. Вместе с тем вещь была очень удобной - сумка обладателю такой жилетки
была ни к чему.
- Не слишком ли смело для Лондона? - спросила я. - Никто не возмущается?
- Что ты! У англичан все силы духа уходят на лицемерие. На нетерпимость не остается.
- Неужели все так мрачно? Она махнула рукой.
- Лицемерие по-английски "hypocrisy". Я бы ввела новый термин - "hippopocrisy", от
"гиппопотам". Чтоб обозначить масштабы проблемы.
Я терпеть не могу, когда дурно отзываются о целых нациях. По-моему, так поступают или
неудачники, или те, у кого нечиста совесть. Неудачницей сестричку И никак не назовешь. Но
вот насчет совести...
- А почему бы тебе первой не перестать лицемерить? - спросила я.
- Тогда это будет цинизм. Еще неизвестно, что хуже. В общем, в чулане темно и сыро.
- В каком чулане?
- Я про английскую душу. Она напоминает мне чулан. Или как это правильно
перевести... closet. Лу
...Закладка в соц.сетях
