Жанр: Электронное издание
Pelevin05
...торую.
- Эй, дочка, - позвал голос.
Я подняла глаза. На крыльце стоял мужик лет пятидесяти, в затертой рабочей спецовке, с
густыми висячими усами.
- Ты чего? - спросил он. - С головой непорядок?
Вслед за мужиком из двери появился румяный парень лет тридцати, тоже с усами -
видимо, сын. Он был одет в синий спортивный костюм с крупными буквами "ЦСКА". Я
отметила, что оба слишком плотного телосложения для быстрого бега.
Приближался момент истины. Глядя на них с загадочной улыбкой, я расстегнула молнию
на правом боку. Теперь платье держалось на одной левой лямке, и я легко высвободилась из
него, дав ему упасть на землю. На мне оставалась только короткая ночная рубашка оранжевого
цвета, которая совершенно не сковывала движений. Ветерок приятно обвевал мое полуголое
тело.
На крыльцо вышел третий зритель - мальчик лет восьми с пластмассовым мечом в руках.
Он уставился на меня безо всякого удивления - наверно, я была для него подобием ожившей
картинки из телевизора, в котором он видел и не такое.
- Не стыдно? - спросил вислоусый глава дома. Вот тут он попал в самую точку. Стыд к
этому
моменту заполнил всю мою душу. Это был уже не стыд - отвращение к себе. Мне
казалось, что я стою в эпицентре мирового позора, и на меня смотрят не просто оскорбленные
куровладельцы - целые небесные иерархии, мириады духовных существ с гневным
презрением глядели на меня из своих недостижимых миров. Я стала медленно пятиться от
курятника.
Отец с сыном переглянулись.
- Ты куру-то пусти, - сказал сын и шагнул с крыльца.
Мальчик с мечом в руке открыл рот в ожидании потехи. Уже не только мой ум, все мое
тело до последней клеточки понимало, что из кокона невыносимого срама остается
один-единственный выход - уходящая в лес дорога. И тогда я повернулась и побежала.
Дальше все развивалось по классической схеме. Первые шаги были болезненными из-за
веток и камушков, которые впивались в босые ноги. Но через несколько секунд началась
трансформация. Сначала я почувствовала, как сводит вместе пальцы рук. Удерживать курочку
стало сложнее - теперь приходилось изо всех сил прижимать ее к груди, и надо было следить,
чтобы не придушить ее ненароком. Затем я перестала ощущать боль в ступнях. А еще через
несколько секунд я уже неслась на трех лапах и не испытывала никаких неудобств.
К этому моменту нельзя было не заметить произошедших со мной перемен - и их
заметили. Сзади донеслось улюлюканье. Я оглянулась и осклабилась. За мной гнались оба
куровладельца, отец и сын. Но они уже сильно отставали. Я притормозила, чтобы выпутаться из
ночной рубашки (это было несложно - мое тело стало поджарым и гибким), и, дав им
приблизиться, побежала дальше.
Что заставляет человека в подобной ситуации гнаться за лисой? Дело здесь, конечно, не в
стремлении вернуть украденную собственность. Когда с лисой происходит супрафизический
сдвиг, преследователи видят нечто разрушающее все их представления о мире. И дальше они
бегут уже не за украденной курицей, а за этим чудом. Они гонятся за отблеском невозможного,
который впервые озарил их тусклые жизни. Поэтому удрать от них бывает довольно трудно.
На счастье, дорожка в лесу оказалась пуста (за все время погони никто не попался
навстречу). Я знала, что Александр где-то рядом - до меня долетал треск веток и шелест
рассекаемой листвы в стороне от тропинки. Но я никого не видела - только раз или два мне
померещилась мелькнувшая в просвете между кустами тень.
Старший куркуль (какое подходящее слово - целый мешок куриц) начал отставать.
Когда стало ясно, что ему уже не сократить разрыва, он махнул рукой и вышел из гонки, Его
сын держал хорошую скорость еще около километра, а затем сильно сбавил. Я перешла на
неспешную трусцу, и мы пробежали еще метров пятьсот. Затем мой преследователь стал
задыхаться, и вскоре у него совсем не осталось сил для бега - похоже, он был курильщиком.
Остановившись, он уперся руками в колени, выпучил на меня темные глаза и сразу напомнил
мне покойного сикха из "Националя". Но я подавила личные чувства - здесь они были
неуместны.
Если бы моей задачей было оторваться, на этом погоня завершилась бы (вот так чудесное
уходит из человеческой жизни). Но у меня была другая цель - охота. Я остановилась. Между
нами осталось не больше двадцати метров.
Я уже говорила: если лиса отпускает курочку, максимум через минуту все
супрафизические изменения исчезают. Естественно, бежать быстрее человека лиса уже не
может. Поэтому маневр, который я решила проделать, был рискованным - но меня
подстегивало сознание, что за мной следит Александр. Я отпустила курочку. Та сделала
несколько неуверенных шагов по асфальту и остановилась (во время погони они входят в
своеобразный транс и ведут себя заторможенно). Сосчитав до десяти, я снова подхватила ее и
прижала к груди.
Такого издевательства мой преследователь не вынес - собрав все силы, он вновь
рванулся за мной, и мы пробежали еще метров триста в очень достойном темпе. Я была
счастлива - охота, несомненно, удалась.
И тут случилась неожиданность. Когда мы пробегали мимо развилки, деревья возле
которой были помечены синими и красными стрелками (вероятно, для лыжников - хотя не
знаю, что подумал бы Александр), я услышала, как мой преследователь закричал:
- Сюда! Помогите!
Оглянувшись, я увидела, как он кому-то машет. А затем с боковой дорожки, которую мы
только что миновали, выехали два конных милиционера.
Не знаю, как передать ужас и величие этой минуты. У Пушкина есть нечто подобное в
"Медном всаднике", но там был один всадник, а тут их было двое. Как в замедленной съемке из
страшного сна, они развернулись, нацелились на меня четырьмя мордами - двумя
милицейскими и двумя лошадиными - и понеслись следом.
Почему мы так ненавидим английских аристократов? Достаточно было бы на несколько
секунд оказаться в моей шкуре (а к этому моменту я уже покрылась ей, только немного
неровно, пятнами), чтобы больше никогда не задавать этого вопроса. Менты - народ тупой и
подневольный, что с них взять. Но как можно извинить образованных людей, которые
превратили чужую агонию в развлечение и спорт? Вот потому я не осуждаю сестричку И -
хотя сама, конечно, не стала бы заниматься тем, чем она.
С тех пор как я последний раз уходила от конных преследователей, прошло почти сто лет
(это было под Мелитополем во время Гражданской войны). Но когда за моей спиной тяжело
застучали копыта, я сразу же вспомнила тот день. Воспоминание было живым и страшным -
мне даже показалось на миг, что весь двадцатый век просто примерещился мне от жары и
нехватки кислорода, а на самом деле я так и бегу из последних сил от пьяных буденновцев,
гонящих меня к смерти по пыльной дороге. Жуткое ощущение.
Испуг придал мне сил. Кроме того, от страха моя супрафизическая трансформация зашла
очень далеко, гораздо дальше, чем во время обычной охоты. Сначала это казалось мне
преимуществом, поскольку теперь и бежала быстрее. Но затем я поняла, что это меня и
погубит. Лапа, которой я прижимала курочку к груди, превращалась в обычную лисью
конечность, которой ничего нельзя держать. И у меня не осталось контроля над этим
процессом. Это было неостановимое сползание к пропасти: еще несколько секунд агонии, и я
выронила курочку. Она кувыркнулась в воздухе и с возмущенным кудахтаньем вылетела на
обочину. Я уже стала самой настоящей лисой - но теперь мне оставалось быть ею совсем
недолго.
И здесь я вдруг заметила одну очень странную вещь.
Я вдруг поняла, что мой хвост, у которого вроде бы не было никакой работы, занят делом.
Лиса немедленно догадается, о чем речь, а вот человеку объяснить трудно. Александр
рассказывал анекдот про одного либертена, у которого был такой длинный пенис, что он мог
шарить им по окнам ночных клубов. "Ой, кажется я кого-то люблю..." Если отбросить
эротические коннотации, это было похожее чувство.
Больше того, я поняла, что делала это всегда. Скрытый поток гипнотической энергии,
который я посылала в окружающий мир, не менялся так давно, что совсем перестал
восприниматься: так бывает с жужжанием холодильника, которое замечаешь, когда оно вдруг
стихает. Я проследила за лучом - на кого направлено внушение? - и поняла, что оно
направлено... на меня саму.
BANG, как пишут в комиксах.
Контроль не изменил мне в эту минуту. Я по-прежнему ясно осознавала происходящее -
и вокруг, и в собственном уме. Один из моих внутренних голосов громовым басом повторил
слова Лаэрта, сказанные Гамлету после рокового удара рапиры:
- Всей жизни у тебя на полчаса...
- А почему полчаса? Что за яд был на рапире? - поинтересовался другой голос.
- Интересно было бы обсудить это с шекспироведом Шитманом, - заметил третий, -
только он, бедняга, уже не с нами...
- Вот скоро и обсудишь! - рявкнул четвертый.
Мне стало страшно: у лис есть поверье, что перед смертью они видят истину, а потом все
их внутренние голоса начинают говорить одновременно. Неужели? Нет, подумала я, только не
сейчас... Но у меня не было гамлетовских тридцати минут. Было от силы тридцать секунд, и
они быстро истекали.
Лес кончился. Тропинка оборвалась на опушке, вдоль которой, как всегда, гуляли
женщины с колясками из окрестных домов. Меня заметили; раздался визг и крики. Из
последних сил я пронеслась мимо гуляющих, увидела другую тропу, ведущую обратно в лес, и
свернула на нее.
Но тело уже изменяло мне. Я почувствовала боль в ладонях, разогнулась и побежала на
задних лапах - собственно, уже не на лапах, а на обыкновенных девичьих ножках. Потом я
наступила на какую-то особенно колючую шишку, пискнула и упала на колени.
Подъехав ко мне, милиционеры спешились. Один из них взял меня за волосы и развернул
лицом к себе. Его лицо вдруг исказилось яростью. Я узнала его - это был спинтрий из
отделения милиции, куда я ходила на субботник. Он меня тоже узнал. Минуту мы глядели друг
другу в глаза. Глупо рассказывать непосвященному, что происходит в такую минуту между
лисой и человеком. Такое можно только пережить.
"Вот ведь дура, - думала я обреченно, - есть же пословица - не е... где живешь, не
живи, где е... Сама во всем виновата..."
- Ну, попалась, стерва? - спросил милиционер.
- Ты ее знаешь? - спросил второй.
- А то. Она у нас субботник отрабатывала. У меня с тех пор герпес на жопе не проходит.
Милиционер демонстрировал редкостную даже для своего вида неспособность к
пониманию причинно-следственных связей, но смешно мне не было. Будут бить, подумала я.
Все повторяется, как тогда под Мелитополем... Может быть, я и правда до сих пор еще там, а
все остальное просто сон?
Вдруг рядом оглушительно жахнул выстрел. Я подняла глаза.
На дорожке стоял Александр в своем идеально отутюженном сером кителе, с дымящимся
пистолетом в руке и черным свертком под мышкой. Я не заметила, когда и как он там появился.
- Оба ко мне, - сказал он.
Милиционеры послушно пошли к нему - как кролики к удаву. Одна из лошадей нервно
заржала и встала на дыбы.
- Не бойся, не бойся, - прошептала я, - не съедят.
Это, впрочем, было авансом с моей стороны: Александр не делился со мной планами.
Когда милиционеры приблизились, он спрятал пистолет в кобуру и тихо что-то сказал, мне
показалось - "доложить обстановку". Выслушав их, он заговорил сам. Я больше ничего не
разобрала, но все было понятно из жестикуляции. Сначала он держал правую ладонь
обращенной вверх, словно подбрасывая на ней небольшой предмет. Потом он повернул ладонь
вниз и сделал несколько круговых движений, трамбуя что-то невидимое. На милиционеров это
подействовало самым волшебным образом - повернувшись, они пошли прочь, забыв не только
про меня, но и про лошадей.
Александр несколько секунд глядел на меня с любопытством, затем подошел и протянул
мне черный сверток. Это было мое платье. В него было что-то завернуто. Развернув его, я
увидела курочку. Она уснула. Мне стало так грустно, что на глаза навернулись слезы. Дело
было не в сентиментальности. Совсем недавно мы были одним целым. И эта маленькая смерть
казалась наполовину моей.
- Одевайся, - сказал Александр.
- Зачем ты... - я показала на курочку.
- Что, надо было отпустить? Я кивнула. Он развел руками:
- Ну тогда я вообще ничего не понимаю. Конечно, упрекать его было глупо.
- Нет, извини. Спасибо, - сказала я. - За платье и вообще.
- Слушай, - сказал он, - тебе не надо этого делать. Никогда.
- Почему?
- Ты только не обижайся, но ты не очень хорошо выглядишь. В смысле, когда
становишься... Не знаю. В общем, не твое это.
- Почему нехорошо выгляжу?
- Какая-то ты облезлая. И на вид тебе можно дать лет триста, не меньше.
Я почувствовала, что краснею.
- Ясно. Типа баба за рулем, да? У тебя в каждом втором слове проглядывает
отвратительный шовинизм самца...
- Давай только без этого. Я тебе правду говорю. Пол тут ни при чем.
Я быстро оделась и даже ухитрилась завязать разрезанную лямку в узелок над плечом.
- Куру возьмешь? - спросил он. Я отрицательно покачала головой.
- Тогда пошли. Машина сейчас подрулит. И завтра в двенадцать ноль-ноль будь готова
на выход. Вылетаем на север.
- Зачем?
- Ты показала, как ты охотишься. А теперь посмотришь, как охочусь я.
*
Раньше я никогда не летала на таких самолетах, как этот "Гольфстрим Джет". Я даже их
не видела - судьба не заносила меня на спецаэродромы для upper rat . Мне было не по себе
оттого, что в салоне так мало людей - словно безопасность полета зависела от числа
пассажиров.
Возможно, кстати, что это правда. Ведь у каждого есть свой ангел-хранитель, и когда в
"Аэробус" или "Боинг" набивается несколько сот человек, сонмы невидимых крылатых
защитников должны если не увеличивать подъемную силу крыльев, то хотя бы страховать от
падения. Поэтому, наверно, чаще бьются небольшие чартеры, на которых перемещаются по
планете отягощенные злом ньюсмейкеры.
Пассажирский салон походил на курительную комнату с мягкими кожаными диванами.
Александр сел рядом со мной. Кроме нас, в салоне был только Михалыч - он устроился в
самом дальнем кресле и листал какие-то бумаги. С Александром он почти не переговаривался
- только раз повернулся к нему и спросил:
- Товарищ генерал-лейтенант, тут в бумаге написано - "шейх-уль-машейх". Не знаете,
что такое?
Александр задумался.
- Кажется, это начиная с сорока килограммов пластита. Но ты уточни на всякий случай,
когда вернемся.
- Так точно.
Москва поплыла назад и вниз, потом ее закрыло облаками. Александр отвернулся от окна
и достал книгу.
- Что читаешь? - спросила я. - Опять детектив?
- Нет. Взял вот серьезную умную книгу по твоему совету. Тоже хочешь чего-нибудь
полистать?
- Да, - сказала я.
- Тогда посмотри вот это. Чтобы понятно было, что ты сейчас увидишь. Тут не в
точности про наш случай, но довольно похоже. Я специально для тебя взял.
Он положил мне на колени потрепанный том с красной надписью "Русские сказки" - тот
самый, который я видела на его рабочем столе.
- Там заложено, - сказал он.
Закладка была на сказке под названием "Крошечка-Хаврошечка". Я много лет не держала
в руках детских книг, и мне сразу бросилась в глаза одна странность - из-за крупного шрифта
слова воспринимались иначе, чем во взрослых книгах. Как будто все, что они обозначали, было
проще и чище.
Сказка оказалась довольно грустной. Крошечка-Хаврошечка была северным клоном
Золушки - только вместо доброй волшебницы ей помогала пестрая корова. Эта корова
выполняла все непосильные задания, которые Хаврошечке давала мачеха. Злобные сестры
подглядели, каким образом Хаврошечке удается справляться с работой, и рассказали об этом
мачехе. Та велела зарезать пеструю корову. Хаврошечка узнала об этом и сказала корове.
Корова попросила Хаврошечку не есть ее мяса и схоронить ее кости в саду. Потом из этих
костей выросла яблоня с шумящими золотыми листьями, которая решила Хаврошечкину
судьбу - она сумела сорвать яблоко, наградой за которое был жених... Интересно, что мачеха
и сестры не были наказаны, им просто не досталось яблок, а потом про них забыли.
Мне совершенно не хотелось анализировать эту сказку с позиций жопно-амфетаминового
дискурса или ковыряться в ее "морфологии". Мне не надо было гадать, о чем она на самом деле
- сердце понимало. Это была вечная русская история, последний цикл которой я видела
совсем недавно, в конце прошлого века. Словно я лично знала эту пеструю корову, которой
дети жаловались на свои беды, которая устраивала для них незамысловатые чудеса, а потом
тихо умирала под ножом, чтобы прорасти из земли волшебным деревом - каждому мальчику и
девочке по золотому яблоку...
В сказке была непонятная правда о чем-то самом печальном и таинственном в русской
жизни. Сколько раз уже резали эту безответную корову. И сколько раз она возвращалась то
волшебной яблоней, то целым вишневым садом. Вот только куда подевались яблоки? Не
найдешь. Разве позвонить в офис "Юнайтед Фрут"... Хотя нет, какое там. Это в прошлом веке
был "Юнайтед Фрут". А сейчас любой звонок заблудится в проводах, дойдя до какой-нибудь
гибралтарской компании, принадлежащей фирме с Фолклендских островов, управляемой
амстердамским адвокатом в интересах траста с неназванным бенефициаром. Которого,
понятное дело, знает на Рублевке каждая собака.
Закрыв книгу, я посмотрела на Александра. Он спал. Я осторожно взяла с его коленей
серьезную умную книгу и открыла ее:
"Нет, не так выглядит Денежное Дерево, как думали легкомысленные
беллетристы прошлого века. Оно не плодоносит на Поле Чудес золотыми дукатами.
Оно прорастает сквозь ледяную корку вечной мерзлоты пылающим нефтяным
фонтаном, горящим кустом вроде того, что говорил с Моисеем. Но, хоть Моисеев
вокруг Денежного Дерева толпится сегодня немало, Господь многозначительно
молчит... Потому, должно быть, молчит, что знает - недолго дереву играть на
свободе дымными огнями. Расчетливые люди наволокут гаситель на огненную крону
и заставят Дерево врасти черным своим стволом в холодную стальную трубу, которая
потянется через всю Страну Дураков к портам-терминалам, Китаям да Япониям - так
далеко, что скоро Дерево и не упомнит уж своих корней..."
Прочитав еще несколько абзацев с таким же суетливым темным смыслом, я
почувствовала, что меня клонит в сон. Закрыв книгу, я вернула ее Александру на колени.
Остаток полета я проспала.
Посадку я проспала тоже. Когда я открыла глаза, за иллюминатором рулившего по
дорожке "Гольфстрима" плыло заснеженное здание аэровокзала, больше похожее на
железнодорожную станцию. На нем был растянут длинный плакат: "Добро пожаловать в
Нефтеперегоньевск!" Везде, сколько хватало глаз, лежал снег.
У трапа нас встретили несколько военных в зимнем обмундировании без знаков различия.
С Михалычем и Александром они поздоровались как старые знакомые, а на меня покосились,
как мне показалось, с недоумением. Тем не менее, когда Михалыч с Александром получили по
офицерской шинели, мне тоже выдали теплую одежду - военный ватник с нежно-голубым
воротником из синтетического меха и шапку-ушанку. Ватник был большим, и я в нем
буквально утонула.
За нами приехали три машины. Это были черные "Геландевагены" вполне московского
вида, только управляли ими военные. Разговоров при встрече практически не было:
ограничились приветствиями и коротким обсуждением погоды. Похоже, здесь хорошо знали,
зачем прилетели московские гости.
Город, начинавшийся сразу за аэродромом, выглядел фантасмагорически. Дома, из
которых он состоял, напоминали подмосковные коттеджи для среднего класса. Было только
одно отличие - эти коттеджи нелепо поднимались над землей на чем-то вроде куриных ножек.
Вбитые в вечную мерзлоту сваи в сочетании с красными гребешками черепичных крыш
вызвали у меня именно такую ассоциацию, и отделаться от нее было невозможно: дома
превратились в ряды кур, которые стояли на четырех точках, высоко подняв филейные части с
черными проемами дверей, Видимо, я все еще не могла отойти от вчерашней охоты и
связанного с ней шока.
Между евроизбушками виднелись фигурки торговцев, продающих что-то с кусков
брезента, развернутых прямо на снегу возле вездеходов "Буран".
- Чем это они торгуют? - спросила я Александра.
- Олениной. Привозят из тундры.
- Сюда не завозят продукты?
- Почему, завозят. Просто оленина в моде. Стильно. И потом, экологически чистый
продукт.
Сильное впечатление производил бутик фирмы "Кальвин Клейн", располагавшийся в
таком же свайном коттедже. Впечатляло само его присутствие в этом месте - это, наверное,
был самый северный в мире форпост малого кальвинизма. Кроме того, вывеска над его дверью
выполняла одновременно несколько функций - названия, географического ориентира и
рекламной концепции:
нефтеперегоньевСК
Обращала на себя внимание большая детская площадка, заставленная похожими на
каркасы чумов конструкциями - на них висели толстые, как ленивцы, дети, укутанные во все
теплое. Площадка напоминала сохранившееся среди снегов стойбище древних охотников. Туда
вела разрисованная снежинками, зверятами и красноносыми клоунами арка с веселой
надписью:
КУКИС-ЮКИС-ЮКСИ-ПУКС!
Трудно было понять, что это такое:
1) считалка, призванная поднять детям настроение;
2) список спонсоров;
3) выраженный эзоповым (дожили) языком протест против произвола властей.
В русской жизни все так перемешалось, что трудно было сделать окончательный вывод.
Да и не хватило времени: мы нигде не тормозили, и вскоре все эти северные узоры растаяли в
белой пыли позади. Со всех сторон сомкнулось вечернее снежное поле.
- Поставь мою любимую, - сказал Александр шоферу.
Он выглядел хмуро и сосредоточенно, и я не решалась отвлекать его разговорами.
Заиграла старая песня "Shocking Blue":
I'll follow the sun
That's what I'm gonna do
Trying to forget all about you...
Я не могла не отнести это "trying to forget all about you" на свой счет, такие вещи женская
психика проделывает автоматически, не советуясь с хозяйкой. Но клятва идти вслед за солнцем,
подтвержденная словами "вот что я буду делать" в манере древних викингов, показалась мне
возвышенной и красивой.
ГЦ follow the sun
Till the end of time
No more pain and no more tears for me.
Правда, услышав про конец времен, я вспомнила подпись под рисунком волка, который я
видела у Александра дома:
"Фенрир, сын Локи, огромный волк, гоняющийся по небу за солнцем. Когда
Фенрир догонит и пожрет его - наступит Рагнарек".
Это несколько меняло картину... Все-таки какой ребенок, подумала я с нежностью,
которой сама еще не осознавала, какой смешной мальчишка.
Вскоре стало темнеть. В лунном свете пейзаж за окном казался неземным - непонятно
было, зачем люди летают на другие планеты, если здесь, у них под боком, есть такие места.
Вполне могло быть, что в метре от невидимой дороги никогда не ступала нога человека и
вообще ничья нога или лапа, и мы будем первыми... Когда мы прибыли на место, уже совсем
стемнело. За окном не было ни зданий, ни огней, ни людей, ничего - просто ночь, снег, луна и
звезды. Единственным, что нарушало однообразие ландшафта, был холм неподалеку.
- Выходим, - сказал Александр.
*
Снаружи было холодно. Я подняла воротник ватника и надвинула ушанку поглубже на
уши. Природа не предназначала меня для жизни в этих местах. Да и чем бы я здесь занималась?
Оленеводы не ищут любовного приключения среди снегов, а если б даже искали, вряд ли я
сумела бы распушить свой хвост на таком морозе. Он, наверно, сразу замерз бы и сломался, как
сосулька.
Машины выстроились так, что их мощные фары полностью осветили холм. В пятне света
засуетились люди, распаковывая привезенное с собой оборудование - какие-то непонятные
мне приборы. К Александру подошел человек в таком же как на мне военном ватнике, с
продолговатым баулом в руке, и спросил:
- Можно устанавливать? Александр кивнул.
- Пойдем вместе, - сказал он и повернулся ко мне - и ты тоже с нами. Оттуда вид
красивый, посмотришь.
Мы пошли к вершине холма.
- Когда давление упало? - спросил Александр.
- Вчера вечером, - ответил военный.
- А воду нагнетать пробовали?
Военный махнул рукой, словно об этом не стоило даже говорить.
- Какой раз уже падает на этой скважине?
- Пятый, - сказал военный. - Все, выжали. И пласт, и всю Россию.
Он тихо выматерился.
- Сейчас узнаем, всю или нет, - сказал Александр. - И следи за языком, с нами
все-таки дама.
- Что, смена растет? - спросил военный.
- Типа.
- Правильно. А то на Михалыча надежды мало...
Мы добрались до вершины. Я увидела вдали невысокие здания, острые точки синих и
желтых электрических огней, конструкции из решетчатого металла, какие-то дымки или пар.
Луна освещала лабиринт протянутых над землей труб - некоторые из них ныряли в снег,
другие уходили к горизонту. Но все это было слишком далеко, чтобы я могла различить детали.
Людей я нигде не заметила.
- Они на связи? - спросил Александр.
- На связи, - ответил военный, - если что, сообщат. Какие шансы?
- Посмотрим, - сказал Александр. - Чего гадать? Давай готовиться.
Военный поставил баул на снег и открыл, его. Внутри был пластмассовый футляр,
размером и формой похожий на большую дыню. Щелкнули замки, дыня раскрылась, и я
увидела лежащий на красном бархате коровий череп, по виду очень старый, в нескольких
местах треснувший и скрепленный металлическими пластинами. Снизу череп был оправлен в
металл.
Военный вытащил из баула черный цилиндр и раздвинул его. Получилось что-то вроде
телескопической палки для треккинга, которая кончалась круглым утолщением.
Размахнувшись, военный воткнул палку острым концом в снег и проверил, крепко ли она
держится. Держалась она хорошо. Тогда он поднял череп, приставил его металлическое
основание к утолщению на конце палки и с легким щелчком соединил их.
- Готово? - спросил Александр.
Он не следил за этими манипуляциями, а глядел на далекие огни и трубы, словно
полководец, осматривающий местность, где скоро начнется битва. Военный навел пустые
глазницы черепа на нефтяное поле. Было непонятно, что он собирается снимать этой странной
телекамерой.
- Е
...Закладка в соц.сетях
