Жанр: Электронное издание
Pelevin05
...сть.
- Пошли, - сказал Александр.
Мы спустились с холма к людям, ожидавшим нас возле машин.
- Ну что, Михалыч, - сказал Александр, - давай ты сначала? Попробуй. А я
подстрахую, если что.
- Сейчас, - сказал Михалыч. - Пара минут. Зайду в машину, чтоб жопу не морозить.
- А без кетамина что, совсем не можешь?
- Как прикажете, товарищ генерал-лейтенант, - сказал Михалыч. - Только я бы по
своей системе хотел. И так на внутримышечную инъекцию перешел.
- Ну давай по своей, - недовольно пробормотал Александр, - давай. Посмотрим. Пора
бы тебе, Михалыч, приучаться без костылей ходить. Поверь себе! Выплеснись! Wolf-Flow! Что
делать будем, если твоего дилера за жопу возьмут? Вся страна на бабки встанет?
Михалыч хмыкнул, но ничего не сказал и пошел за машины. Проходя мимо, он подмигнул
мне. Я притворилась, что ничего не заметила.
- Минутная готовность, - раздался усиленный мегафоном голос. - Всем отойти за
периметр.
Люди, толпившиеся в свете фар, быстро ушли в темноту за машинами. С нами рядом
остался только военный, который помогал Александру устанавливать череп на холме. Я не
знала, относится ли команда ко мне, и вопросительно посмотрела на Александра.
- Садись, - сказал он и показал на раскладной стул рядом. - Сейчас Михалыч
выступать будет. Только смотри не засмейся, он застенчивый. Особенно когда уколется.
- Я помню, - сказала я и села.
Александр устроился на соседнем стуле и протянул мне полевой бинокль. Его корпус был
обжигающе-холодным.
- Куда смотреть? - спросила я.
Он кивнул в сторону шеста с черепом, отчетливо видным в свете фар.
- Пятнадцать... - сказал за машинами мегафон. - Десять... Пять... Пошел!
Несколько секунд ничего не происходило, а затем я услышала глухой рык, и в пятне света
появился волк.
Он сильно отличался от того зверя, в которого превращался Александр. Настолько, что
казался принадлежащим к другому биологическому виду. Он был меньше по размерам,
коротколап и совершенно лишен грозного обаяния хищника-убийцы. Его продолговатое
бочкообразное туловище казалось слишком тяжелым для жизни среди дикой природы, тем
более в условиях естественного отбора. Это жирное тело наводило на мысли о древних
бесчинствах, о христианских мучениках и римских императорах, скармливающих зверью своих
врагов. Он больше всего походил... Да, он больше всего походил на огромную отъевшуюся
таксу, которой пересадили волчью шкуру. Я испугалась, что не выдержу и засмеюсь. А от этого
мне стало еще смешнее. Но я, к счастью, удержалась.
Михалыч протрусил вверх по холму и остановился возле шеста с черепом. Выдержав
паузу, он поднял морду к луне и завыл, покачивая напряженным хвостом, как дирижер
палочкой.
У меня возникло то же чувство, что и при трансформациях Александра: словно волчье
тело было мнимостью или в лучшем случае пустым резонатором вроде корпуса скрипки, а
тайна заключалась в звуке, который издавала невидимая струна между хвостом и мордой.
Реальна была лишь эта струна и ее жуткое appassionato, а все остальное мерещилось... Я
ощутила родство с этим созданием: Михалыч делал что-то близкое к тому, чем занимаются
лисы, и в этом ему точно так же помогал хвост.
Его вой мучительно-осмысленным эхом отдавался сначала в основании моего
собственного хвоста, а потом в сознании. В звуке был смысл, и я понимала его. Но этот смысл
трудно было выразить человеческим языком - он резонировал с огромным множеством слов, и
было непонятно, какие из них выбрать. Очень приблизительно и безо всяких претензий на
точность я передала бы его так:
"Пестрая корова! Слышишь, пестрая корова? Это я, старый гнусный волк
Михалыч, шепчу тебе в ухо. Знаешь, почему я здесь, пестрая корова? Моя жизнь стала
так темна и страшна, что я отказался от Образа Божия и стал волком-самозванцем. И
теперь я вою на луну, на небо и землю, на твой череп и все сущее, чтобы земля
сжалилась, расступилась и дала мне нефти. Жалеть меня не за что, я знаю. Но все-таки
ты пожалей меня, пестрая корова. Если меня не пожалеешь ты, этого не сделает никто
в мире. И ты, земля, посмотри на меня, содрогнись от ужаса и дай мне нефти, за
которую я получу немного денег. Потому что потерять Образ Божий, стать волком и
не иметь денег - невыносимо и немыслимо, и такого не допустит Господь, от
которого я отрекся..."
Зов был полон странной, завораживающей силы и искренности: Михалыча не было жалко,
но его претензия звучала вполне обоснованно по всем центральным понятиям русской жизни.
Он, если можно так выразиться, не требовал от мира ничего чрезмерного, все было логично и в
рамках принятых в России метафизических приличий. Но с черепом, на который я смотрела в
бинокль, ничего не происходило.
Михалыч выл еще минут десять, примерно в том же смысловом ключе. Иногда его вой
делался жалобным, иногда угрожающим - страшновато становилась даже мне. Но все
оставалось по-прежнему. Я, впрочем, не знала, что должно случиться и должно ли вообще - я
ждала этого, поскольку Александр велел мне смотреть на череп. Но по коротким репликам,
которыми Александр обменялся с военным, стало ясно, что Михалыча постигла неудача.
Может быть, ее причиной была некоторая химическая ненатуральность в его вое. Сначала
она не ощущалась, но чем дольше он выл, тем сильнее я ее чувствовала, и под конец его партии
дошло до того, что в основании моего горла сгустился неприятный комок.
Вой оборвался, я опустила бинокль и увидела, что волка на вершине холма больше нет.
Вместо него там стоял на четвереньках Михалыч. Он был отчетливо виден в свете фар - до
последней складочки на шинели. Его лицо, несмотря на холод, покрывали крупные капли пота.
Встав на ноги, он поплелся вниз.
- Ну? - спросил он, добравшись до нас.
Военный поднес к уху рацию, послушал немного и опустил ее.
- Без изменений, - сказал он.
- Потому что пятый раз уже этот пласт разводим - сказал Михалыч. - По второму разу
у меня всегда получается. И по третьему почти всегда. Но по пятому... Как-то непонятно уже, о
чем тут выть.
- Мужики, надо придумывать, - озабоченно сказал военный. - По отрасли почти все
скважины на четвертом цикле. Если на пятый не выйдем, атлантисты из нас за два года
бантустан сделают. Александр, есть идеи?
Александр встал с места.
- Сейчас узнаем, - сказал он, встал и посмотрел на череп прищуренным взглядом,
прикидывая расстояние. Затем пошел вверх по холму. На полпути к черепу он сбросил шинель
с плеч, и она, раскинув рукава, упала в снег.
"Идет, словно Пушкин на дуэли, - подумала я, посмотрела на шинель и додумала, - или
как Дантес..."
Из-за военной формы вернее было второе.
Дойдя до шеста, Александр осторожно положил руки на череп и развернул его на сто
восемьдесят градусов, так, что он уставился прямо на меня - я отчетливо видела в бинокль
пустые глазницы и металлическую скобу, скреплявшую трещину над одной из них, Александр
пошел вниз. Дойдя до шинели, он остановился, поднял голову к небу и завыл.
Он начал выть еще человеком, но вой превратил его в волка даже быстрее, чем любовное
возбуждение. Покачнувшись, он выгнулся дугой и повалился на спину. Трансформация
произошла с такой скоростью, что он был уже почти полностью волком, когда его спина
коснулась шинели. Ни на секунду не прекращая выть, этот волк несколько секунд бился в
снегу, поднимая вокруг себя белое облако, а затем поднялся на лапы.
В сравнении с бочкообразным и жирным Михалычем особенно бросалось в глаза, как
Александр хорош собой. Это был благородный и страшный зверь; такого действительно могли
бояться северные боги. Но его вой не был жутким, как у Михалыча. Он звучал тише и казался
скорее печальным, чем угрожающим.
"Пестрая корова! Слышишь, пестрая корова? Я знаю, надо совсем потерять стыд,
чтобы снова просить у тебя нефти. Я и не прошу. Мы не заслужили. Я знаю, что ты
про нас думаешь. Мол, сколько ни дашь, все равно Хаврошечке не перепадет ни
капли, а все сожрут эти кукисы-юкисы, юксы-пуксы и прочая саранча, за которой не
видно белого света. Ты права, пестрая корова, так оно и будет. Только знаешь что...
Мне ведь известно, кто ты такая. Ты - это все, кто жил здесь до нас. Родители, деды,
прадеды, и раньше, раньше... Ты - душа всех тех, кто умер с верой в счастье,
которое наступит в будущем. И вот оно пришло. Будущее, в котором люди живут не
ради чего-то, а ради самих себя. И знаешь, каково нам глотать пахнущее нефтью
сашими и делать вид, что мы не замечаем, как тают под ногами последние льдины?
Притворяться, что в этот пункт назначения тысячу лет шел народ, кончающийся нами
? Получается, на самом деле жила только ты, пестрая корова. У тебя было ради кого
жить, а у нас нет... У тебя были мы, а у нас нет никого, кроме самих себя. Но сейчас
тебе так же плохо, как и нам, потому что ты больше не можешь прорасти для своей
Хаврошечки яблоней. Ты можешь только дать позорным волкам нефти, чтобы
кукис-юкис-юкси-пукс отстегнул своему лоеру, лоер откинул шефу охраны, шеф
охраны откатил парикмахеру, парикмахер повару, повар шоферу, а шофер нанял твою
Хаврошечку на час за полтораста баксов... И когда твоя Хаврошечка отоспится после
анального секса и отгонит всем своим мусорам и бандитам, вот тогда, может быть, у
нее хватит на яблоко, которым ты так хотела для нее стать, пестрая корова..."
Мне показалось, что корова смотрит на меня своими пустыми глазницами. А потом я
увидела в свой бинокль, как на краю этой глазницы появилась и набухла слеза. Она пробежала
по черепу и сорвалась в снег, а следом появилась вторая, потом третья...
Александр продолжал выть, но я больше не разбирала смысла. Возможно, его уже не было
- вой превратился в плач. Я тоже заплакала. Все мы плакали... А потом я поняла, что мы не
столько плачем, сколько воем - Михалыч, военный, который устанавливал шест на холме,
люди в темноте за машинами - все выли, подняв лица к луне, выли и плакали о себе, о своей
ни на что не похожей стране, о жалкой жизни, глупой смерти и заветном полтиннике за
баррель...
- Эй, - услышала я, - очнись! - А?
Я открыла глаза. Рядом с моим стулом стояли Александр и военный. Чуть поодаль зябко
ежился Михалыч.
- Все, - сказал военный. - Нефть пошла.
- Как ты выла! - сказала Александр. - Мы просто заслушались.
- Да, - сказал Михалыч, - пригодилась девка. Я ведь не понял сначала, товарищ
генерал-лейтенант, зачем вы ее взяли.
Александр не ответил - к нему подошел один из людей, которые стояли во время сеанса
за машинами. Одет он был в военную форму без знаков различия - так же, как и все
остальные.
- Это вам, - сказал он и протянул Александру коробочку. - Орден "За заслуги перед
Отечеством". Я знаю, у вас таких много. Просто мы хотим, чтобы вы помнили, как вас ценит
страна.
- Спасибо, - равнодушно сказал Александр, кладя коробочку в карман. - Служу.
Он взял меня под руку и повел к машине. Когда мы отошли от остальных, я прошептала:
- Скажи мне честно, как волк лисе. Или, если угодно, как оборотень оборотню. Ты
действительно думаешь, что Хаврошечке не хватило яблока из-за кукиса-юкиса, а не из-за этой
гнилой рыбьей головы, которая выдает себя то за быка, то за медведя?
Он опешил:
- Какого кукиса? Какой рыбьей головы?
Только тут до меня дошло, как дико прозвучали мои слова. Да, это был стресс - я
перестала чувствовать разницу между миром и тем, что я о нем думаю. Александр ведь ничего
не говорил - он просто выл на коровий череп, а все остальное было моей личной
интерпретацией.
- Медведя приплела, - пробормотал он. Действительно, удивительно глупо вышло.
Медведя и рыбью голову я с ним даже не обсуждала.
- Это из-за сказок, - сказала я виновато. - Которые я в самолете читала.
- А. Ясно тогда.
Впрочем, один вопрос можно было задать, не боясь, что он прозвучит дико. На этот раз я
заранее взвесила возможное впечатление от своих слов и только потом открыла рот:
- Знаешь, у меня такое чувство, что ты показывал меня черепу в качестве Хаврошечки. Я
угадала?
Он усмехнулся.
- Почему бы и нет. Ты такая трогательная.
- Посмотри на меня внимательно, - сказала я. - Ну какая я Хаврошечка?
- Да будь ты хоть Мария Магдалина, - сказал он. - Какая разница? Я прагматик. Мое
дело нефть пустить. А для этого надо, чтобы череп заплакал. Что же делать, если от Михалыча
он больше не плачет, даже когда тот пять кубов кетамина колет?
- Но ведь это... Это ведь была неправда, - сказала я растерянно.
Он хмыкнул.
- А по-твоему, искусство должно быть правдой?
В ответ я только несколько раз моргнула. Самое смешное, что я действительно так
думала. Я вдруг перестала понимать, кто из нас циничный манипулятор чужим сознанием.
- Знаешь, - сказал он, - ты попробуй продать эту концепцию галерее Саатчи. Может,
ее там выставят рядом с маринованной акулой. Или, может быть, ее Брайан купит. Который мне
тысячу фунтов предлагал.
*
Увы, Брайан уже не мог ничего купить... Впрочем, эта расхожая в отношении мертвого
человека фраза в наши дни устарела. Бывает, что клиент помирает, а его брокеры по-прежнему
суетятся на бирже. А когда и до них доходит печальная весть, еще долго спекулирует в
киберпространстве забытая всеми программа, покупая и продавая фунт и йену по достижении
пороговых курсов... Но у меня Брайан скорее всего действительно не мог ничего купить. А
мысль о том, что искусство должно быть правдой - и подавно.
Этой печальной новостью встретила меня Москва. Заметка на сайте "слухи.ру", адрес
которого мистическим образом снова прописался у меня в стартовой строке, была озаглавлена
так:
АНГЛИЙСКИЙ АРИСТОКРАТ
НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ХРАМЕ
ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ
Похожее на тошноту чувство не дало мне прочесть заметку целиком - меня хватило
только проглядеть ее по диагонали, выхватывая суть из-под журналистских штампов:
"застывшая на лице гримаса невыразимого ужаса", "слезы безутешной вдовы",
"представители посольства", "расследование обстоятельств". За судьбу И Хули я не
волновалась - все это было для нее обычным делом. Волноваться стоило за расследователей
обстоятельств - как бы эта самая гримаса невыразимого ужаса не застыла на лице у
кого-нибудь из них.
Надо было, однако, пожалеть лорда Крикета. Я сосредоточилась, но вместо его лица мне
почему-то вспомнились документальные кадры охоты на лис - мчащийся по полю рыжий
комочек, такой беззащитный, полный ужаса и надежды, и преследующие его всадники в
элегантных кепи... Но заупокойную мантру я все-таки прочла.
Следующим, что привлекло мое внимание, был заголовок колонки:
БОЛЬНОЙ ХИЩНИК ИЩЕТ УБЕЖИЩА
В БИТЦЕВСКОМ ПАРКЕ
В этом опусе был один удивительно наглый абзац, касавшийся лично меня:
"Лиса, усеянная множеством проплешин, или, правильнее сказать, в некоторых
местах все еще покрытая шерстью, вызвала у свидетелей происшествия не только
чувство острой жалости, но и подозрение, что неподалеку находится свалка
радиоактивных отходов. Возможно, старое больное животное пришло к людям в
надежде на coup de grace , который прервет его страдания. Но от сегодняшних
ожесточившихся москвичей не приходится бесплатно ожидать даже такой услуги.
Осталось неизвестным, чем завершилась погоня, которую начали за больным
животным два конных милиционера".
Вот ведь мерзкий врун, подумала я, ведь ясно, что никто из свидетелей ничего не говорил
про свалку радиоактивных отходов, а это он сам все выдумал, чтобы хоть чем-то заполнить
свою колонку... Впрочем, интернет-колумнисты про все пишут с одинаковой подлостью - и
про политику, и про культуру, и даже про освоение Марса. А теперь вот и про лис... У этого, из
"слухов", был личный фирменный номер - он каждый раз упоминал про острую жалость,
когда хотел кого-нибудь обгадить с ног до головы. Меня это всегда изумляло: суметь самое
высокое из доступных человеку чувств, сострадание, превратить в ядовитое жало. Звучит-то
как: "острая жалость".
Впрочем, если разобраться, ничего удивительного в этом не было. Ведь что такое
интернет-колумнист? Это существо, несколько возвышающееся над лагерной овчаркой, но
очень и очень уступающее лисе-оборотню.
1) сходство интернет-колумниста с лагерной овчаркой заключается в умении лаять в
строго обозначенный сектор пространства.
2) различие в том, что овчарка не может сама догадаться, в какой сектор лаять, а
интернет-колумнист бывает на это способен.
3) сходство интернет-колумниста с лисой-оборотнем в том, что оба стремятся создавать
миражи, которые человек примет за реальность.
4) различие в том, что у лисы это получается, а у интернет-колумниста - нет.
Последнее неудивительно. Разве тот, кто в состоянии создавать правдоподобные миражи,
стал бы работать интернет-колумнистом? Вряд ли. Интернет-колумнист не может убедить даже
самого себя в реальности своих выдумок, думала я, сжимая кулаки, куда там других. Поэтому
сидеть он должен тихо-тихо и гавкать только тогда, когда...
И вдруг я забыла про интернет-колумнистов и лагерных овчарок, потому что в моей
голове взошло солнце истины.
- Убедить самого себя в реальности своих выдумок, - повторила я. - Вот оно. Ну
конечно!
Совершенно внезапно для себя я решила давно мучившую меня загадку. Многие дни мой
ум подбирался к ней то с одной, то с другой стороны - но безрезультатно. А сейчас что-то
повернулось, щелкнуло, и все вдруг встало на свои места - как будто я случайно собрала
головоломку.
Я поняла, чем мы, лисы, отличаемся от волков-оборотней. Различие, как часто случается,
было не чем иным как мутировавшим сходством. Лисы и волки были близкими
родственниками - их магия основывалась на манипуляциях восприятием. Но способы
манипулирования были разными.
Здесь надо сделать короткое теоретическое отступление, иначе, боюсь, мои слова не будут
понятны.
Люди часто спорят - существует ли этот мир на самом деле? Или это что-то вроде
"Матрицы"? Глупейший спор. Все подобные проблемы основаны на том, что люди не
понимают слов, которыми пользуются. Перед тем как рассуждать на эту тему, следовало бы
разобраться со значением слова "существовать". Вот тогда выяснилось бы много интересного.
Но люди редко способны думать правильно.
Я не хочу, конечно, сказать, что все люди - полные идиоты. Есть среди них и такие, чей
интеллект почти не уступает лисьему. Например, ирландский философ Беркли. Он говорил, что
существовать - значит восприниматься, и все предметы существуют только в восприятии.
Достаточно спокойно подумать на эту тему три минуты, чтобы понять - все другие взгляды на
этот вопрос сродни культу Озириса или вере в бога Митру. Это, на мой взгляд, единственная
верная мысль, которая посетила западный ум за всю его позорную историю; всякие Юмы,
Канты и Бодрияры лишь вышивают суетливой гладью по канве этого великого прозрения.
Но где существует предмет, когда мы отворачиваемся и перестаем его видеть? Ведь не
исчезает же он, как полагают дети и индейцы Амазонии? Беркли говорил, что он существует в
восприятии Бога. А катары и гностики полагают, что он существует в восприятии
дьявола-демиурга, и их аргументация ничуть не слабее, чем у Беркли. С их точки зрения,
материя - зло, сковывающее дух. Кстати, читая ужастики Стивена Хокинга, я часто думала,
что, будь у альбигойцев радиотелескопы, они объявили бы Большой Взрыв космической
фотографией восстания Сатаны... Есть в этом маразме и серединный путь - считать, что часть
мира существует в восприятии Бога, а часть - в восприятии дьявола.
Что тут сказать? С точки зрения лис, никакого Большого Взрыва никогда не было, как не
было и нарисованной Брейгелем Вавилонской башни, даже если репродукция этой картины
висит в комнате, которая вам снится. А Бог и дьявол - просто понятия, которые существуют в
уме того, кто в них верит: птичка вовсе не славит Господа, когда поет, это попик думает, что
она его славит. Беркли полагал; что у восприятия непременно должен быть субъект, поэтому
закатившиеся под шкаф монеты и упавшие за кровать чулки были торжественно захоронены им
в черепе созданного для этой цели Творца. Но как быть с тем, что берклианский Бог, в
восприятии которого мы существуем, сам существует главным образом в абстрактном
мышлении представителей европеоидной расы с годовым доходом от пяти тысяч евро? И его
совсем нет в сознании китайского крестьянина или птички, которая не в курсе, что она Божия?
Как быть с этим, если "существовать" действительно означает "восприниматься" ?
А никак, говорят лисы. На основной вопрос философии у лис есть основной ответ. Он
заключается в том, чтобы забыть про основной вопрос. Никаких философских проблем нет,
есть только анфилада лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить
Истину.
Но лучше упереться в такой тупик в первом же абзаце, чем через сорок лет изысканий и
пять тысяч исписанных страниц. Когда Беркли понял наконец, в чем дело, он стал писать
только о чудодейственных свойствах дегтярной настойки, с которой познакомился в Северной
Америке. Над ним из-за этого до сих пор смеются разные филистеры - они не знают, что в то
далекое время деготь в Америке делали из растения, которое называлось Jimson Weed, или
Datura - по-русски "дурман".
И раз уж мы заговорили на эту тему. Религиозные ханжи обвиняют нас, оборотней, в том,
что мы дурманим людям мозги и искажаем Образ Божий. Говорящие так не очень хорошо
представляют себе Образ Божий, поскольку лепят его с собственных куличных рыл. В любом
случае "искажать" и "дурманить" - это слишком оценочный язык, который переводит вопрос
в эмоциональную плоскость и не дает понять существо дела. А состоит оно вот в чем (прошу
отнестись к следующему абзацу внимательно - я, наконец, перехожу к главному).
Поскольку бытие вещей заключается в их воспринимаемости, любая
трансформация может происходить двумя путями - быть либо восприятием
трансформации, либо трансформацией восприятия.
В честь великого ирландца я бы назвала это правило законом Беркли. Знать его
совершенно необходимо всем искателям истины, бандитам-вымогателям, брэнд-маркетологам
и педофилам, желающим остаться на свободе. Так вот, лисы и волки-оборотни в своей практике
пользуются разными аспектами закона Беркли.
Мы, лисы, используем трансформацию восприятия. Мы воздействуем на восприятие
клиентов, заставляя их видеть то, что нам хочется. Наведенный нами морок становится для них
абсолютно реален - шрамы на спине незабвенного Павла Ивановича лучшее тому
доказательство. Но сами лисы продолжают видеть исходную реальность такой, какой ее, по
мысли Беркли, видит Бог. Поэтому нас и обвиняют в том, что мы искажаем Образ Божий.
Это, конечно, ханжеское обвинение, основанное на двойном стандарте. Трансформация
восприятия является основой не только лисьего колдовства, но и множества рыночных
технологий. Например, фирма "Форд" приделывает к дешевому грузовичку F-150 красивую
переднюю решетку, меняет кузов и называет получившийся продукт "Линкольн Навигатор". И
никто не говорит, что фирма "Форд" искажает Образ Божий. А про политику я просто
промолчу, и так все ясно. Но негодование почему-то вызываем только мы, лисы.
Волки-оборотни в отличие от нас используют восприятие трансформации. Они создают
иллюзию не для других, а для себя. И верят в нее до такой степени, что иллюзия перестает быть
иллюзией. Кажется, в Библии есть отрывок на эту тему - "будь у вас веры с горчичное
зерно..." У волков она есть. Их превращение - своего рода цепная алхимическая реакция.
Сначала оборотень заставляет себя поверить, что у него растет хвост. А появляющийся
хвост, который у волков является таким же органом внушения, как и у нас, гипнотически
воздействует на собственное сознание волка, убеждая его, что с ним действительно происходит
трансформация, и так до окончательного превращения в зверя. В технике это называют
положительной обратной связью.
Превращение Александра каждый раз начиналось с одного и того же: его тело изгибалось,
словно невидимый канат натягивался между хвостом и черепом. Теперь я поняла, в чем было
дело. Ту энергию, которую лисы направляли на людей, волки замыкали сами на себя, вызывая
трансформацию не в чужом восприятии, а в собственном, и уже потом, как следствие - в
чужом.
Можно ли называть такое превращение реальным? Я никогда не понимала смысл этого
эпитета до конца, тем более что каждая эпоха вкладывает в него свое значение. Например, в
современном русском слово "реальный" имеет четыре основных употребления:
1) боевое междометие, употребляемое бандитами и работниками ФСБ во время ритуала
смены крыши.
2) жаргонизм, используемый upper rat и хуй со-саети при разговоре о своих зарубежных
счетах.
3) технический термин, относящийся к недвижимости.
4) общеупотребительное прилагательное, означающее "имеющий долларовый
эквивалент".
Последнее значение делает термин "реальный" синонимом слова "метафизический",
поскольку доллар в наше время есть величина темно-мистическая, опирающаяся
исключительно на веру в то, что завтра будет похоже на сегодня. А мистикой должны
заниматься не оборотни, а те, кому положено по профессии - политтехнологи и экономисты.
Поэтому я не хочу называть превращение волка-оборотня "реальным" - иначе может
сложиться ощущение, что в нем присутствует дешевая человеческая чертовщина. Но
несомненными были две вещи:
1) трансформация волка качественно отличалась от лисьего морока, хоть и основывалась
на том же эффекте.
2) на волчью метаморфозу тратилось огромное количество энергии - куда больше, чем
расходовали на клиента мы, лисы.
Из-за этого волки не могли долго оставаться в зверином теле, и фольклор связывал их
преображение с различными временными ограничениями - темный временем суток,
полнолунием или чем-нибудь похожим. Здесь покойный лорд Крикет был совершенно прав.
Я вспомнила странное переживание, посетившее меня на охоте - когда я впервые в
жизни осознала реликтовое излучение хвоста, направленное на меня саму. Но что именно я
внушала себе? Что я лиса? Но я и без внушения это знала... В чем же дело? Я чувствовала, что
стою на пороге чего-то важного, способного изменить всю мою жизнь и вывести, наконец, из
того духовного т
...Закладка в соц.сетях
