Жанр: Электронное издание
N-perv08
...любила, не безродная нищенка. Ее настоящее имя Фэйянь, она законная дочь императора
Жоа-дина. Я родила ее, зная, что судьба, которая ей выпала, тяжела и полна испытаний. Но
только ей суждено восстановить справедливость в Яшмовой Империи. Гуан, береги мою дочь
пуще собственной души, и будешь вознаграждена. Я не оставлю тебя своей милостью.
Гуан преисполнилась страхом. Мэй - принцесса, наследница династии Тэн?! Сможет ли
она, простая певичка Гуан, уберечь этого божественного ребенка?
- Сможешь, если постараешься, - прочел ее мысли юноша с алым поясом. - Если что,
я помогу. Как, например, сегодня. Это я насчет распутного сановника - пришлось его покарать
небесным копьем за распутство. Чтобы этот недостойный старик похитил девство принцессы
- я такого не потерплю. Кстати, хорошо, что ты переходишь в дом Цясэна, он неплохой
человек, хотя и не самый лучший. Возьми с собой Фэйянь, то есть Мэй, обучай ее разным
премудростям и рукодельям, а дальше поглядим, что приготовил для нее Великий Путь. Ох, я
забыл представиться: я Небесный Чиновник Второго Облачного Ранга Ань по прозвищу Алый
Пояс. Я не оставлю тебя своей заботой, Гуан, -но смотри - береги принцессу!
- А я - Небесная Чиновница Второго Облачного Ранга Юй по прозвищу Расторопные
Туфельки, - сказала девушка, чьей обувью были облака. - Я в земной жизни была
наперсницей государыни Нэнхун и воспитательницей принцессы Фэйянь. Я буду помогать
тебе, Гуан, ты ни в чем не станешь нуждаться, только береги принцессу!
- Это я уже сказал, - встрял Небесный Чиновник Ань. - Зачем по нескольку раз
повторять одно и то же, дорогая?
- Один раз - услышат уши, второй раз - услышит душа, - парировала Небесная
Чиновница Юй.
- Ну, как знаешь, - усмехнулся Небесный Чиновник. - Так что, благовещий сон можно
считать оконченным?
- Нет, погоди, - сказала Юй. - Я знаю, Гуан беспокоится о том, как будет решено дело
с кончиной сановника Удэ. А все ты виноват, Ань! Лучше б ты его молнией поразил, а не
копьем, так было бы больше похоже на небесную кару. Вечно ты сначала сделаешь, а потом
думаешь. И к чему ты оставил возле тела сломанный веер певички Личжи? Хотел, чтоб на нее
указали как на преступницу?
- Хотел.
- Это же клевета! Тебе не стыдно, Небесный Чиновник?!
- А ей, этой Личжи, не стыдно было отравить ядом двух своих мужей, беременеть от
всякого заезжего-проезжего, а новорожденных младенцев душить подушкой? Знаешь, скольких
своих детей Личжи придушила? По ней давно плачет дыба!
- Все равно ведь не вышло по-твоему, Ань. А Личжи еще получит свое. Небесный
Судебный Исполнитель уже смотрит на землю, его огненные глаза выискивают преступников...
Чиновники еще спорили, голоса их становились все тише, сияние сада потускнело, и
скоро Гуан поняла, что не спит, лежит рядом с Мэй в своей комнате и видит, как за окном
сверкает снежный солнечный день...
Гуан посмотрела на спящую Мэй. В лице девочки не было и следа болезни, она была
прекрасна, как лепесток лотоса в утренней росе. В голове Гуан зазвучали голоса:
"Держи это в тайне! "
"Береги принцессу! "
- Да, - сказала Гуан и встала.
Мэй открыла глаза, посмотрела на Гуан вопросительно и радостно. От вчерашнего ужаса
не осталось и следа. Страшный старик, бегство, душная ниша с одеждой - все это
представлялось Мэй кошмарным сном, рассыпающимся на кусочки с восходом солнца.
- Вставай, милая, - сказала ей Гуан. - У меня для тебя есть очень славная новость...
... Вэй Цясэн действительно оказался весьма могущественным в Западном Хэ человеком.
Он при помощи городского осмотрщика трупов сумел повернуть дело с кончиной сановника
Удэ Второго так, что власти не смогли придраться ни к чему. А если и имелись какие-то
подозрения, то всем, кто эти подозрения питал, были вручены достаточные суммы денег, чтобы
заткнуть болтливые не в меру рты. И в начале месяца Проснувшейся Сливы Вэй Цясэн прислал
за Гуан свадебный паланкин. Мэй переезжала из веселого квартала вместе с наставницей в дом
Цясэна - это и была та славная новость, о которой говорила певичка.
Дом Цясэна оказался одним из самых роскошных в Западном Хэ. Пожалуй, даже у князянаместника
не было таких раззолоченных палат, резных галерей и садов с укромными
беседками и прелестными чайными павильонами. Гуан, которую теперь вся прислуга в доме
величала не иначе как госпожа Старшая, относилась к Мэй как к родной дочери. Господин
Цясэн целыми днями пропадал на службе в городской управе, домой являлся только под вечер,
так что до вечера Гуан и Мэй были предоставлены сами себе, в их распоряжении находилась
вся усадьба, вся роскошь, вся красота. Чтобы не терять времени попусту, Гуан решила обучать
девочку каллиграфии, поскольку сама когда-то брала уроки у известного мастеракаллиграфиста
Ци Ина. ... Гуан и Мэй сидели в рабочем кабинете; за распахнутыми створками
окна пробуждающийся сад дышал весенними ароматами; первые бабочки порхали над
окутанными дымкой цветения кустами...
- Не отвлекайся, Мэй, - сказала Гуан, когда девочка засмотрелась на полет особенно
яркой бабочки. - Тебе предстоит многое узнать и запомнить, взгляни на стол. Перед тобой
лежат "четыре драгоценности ученого": это кисти для письма, тушь, тушечница и бумага.
Относись к ним как к святыням, ибо искусство каллиграфии, как и прочие искусства,
дарованные людям бессмертными небожителями, не терпит непочтительного отношения.
Каллиграфия тоже самое, что и музыка, только звуки она рождает в душе, когда мы глядим на
прекрасно выписанные иероглифы. И как музыка, каллиграфия не живет там, где есть фальшь,
грубость, неумение. Боги дали людям каллиграфию не только для того, чтобы наслаждаться
прелестью иероглифов, но и потому, что это искусство как никакое другое взращивает в
человеке благие ростки терпения, настойчивости и мудрости. Тот, кто обрел совершенство в
искусстве каллиграфии, может подчинить себе всю землю, все небо и даже преисподнюю,
потому что иероглифы обладают чудотворной силой... Ты так странно смотришь на меня,
милая? Ты, верно, думаешь, что я обладаю подобным могуществом?
Тут Гуан тихо рассмеялась.
- О нет, - продолжила она. - Я стою всего-навсего на нижней ступени лестницы,
уходящей к Заоблачным Престолам. Видишь ли, милая Мэй, каллиграфия бывает разной. Ее
можно уподобить струящейся реке. Письмо древних печатей - чжуанъшу - благородно,
чисто и целительно, как невозмутимые воды Священной Лазурной Реки. Письмо для указов и
документов - лишу - строго, отчетливо и спокойно, будто воды Сухой Реки. Письмо уставов
и кланов - кайшу просто, доступно, как воды Прозрачной Реки, что питает собой все земли
Яшмовой Империи и никому не чинит препятствий. Есть еще письмо для торопливых
скорописцев - синшу - оно своевольно, безудержно, как воды реки Заросшей Ивами...
Мэй слушала, приоткрыв рот от удивления. Ей чудился шум и рокот рек, о которых
упоминала Гуан. Мой благословенный учитель Ци Ин, - сказала Гуан, взяв в руки кисть и лист
плотной бумаги, - владел в совершенстве уставным письмом и скорописным. Все, что знал, он
передал мне. А теперь згляни, Мэй, как выглядит иероглиф твоего имени, написанный уставом
и скорописью.
Гуан взмахнула кистью и вывела два очень похожих, но все же имеющих отличие
иероглифа. Первый был изящнее и строже, второй напоминал брызги чернил, растекшиеся
причудливым узором. Мэй от восхищения захлопала в ладоши.
- К сожалению, я не владею письмом древних печатей и письмом официальным, -
проговорила Гуан. - Ибо мой учитель не знал его, а ученику не должно превосходить учителя
без особой на то нужды. И еще... До того как на престол Яшмовой Империи взошла государыня
Шэси, не был запрещен Высокий Стиль Письма. Мой учитель говорил, что Высокий Стиль
применялся для того, чтобы изменять судьбы и события, влиять на время, мир и самих
небожителей. Каждый из иероглифов Высокого Стиля Письма мог творить чудеса, давать
власть и силу. Говорят, что мастеров Высокого Стиля в Империи было всего двое, и они жили в
горных пещерах, вдали от всего мира, чтобы сила, которой они владеют, не ввела в соблазн
правителей земных. Императрица Шэси (отчего ты так вздрогнула, милая Мэй?) запретила
Высокий Стиль из боязни, что кто-нибудь, овладев этим искусством, лишит ее престола и
самой жизни. Вот какое великое оружие - кисть каллиграфа! А теперь, когда ты выслушала
мой рассказ, готова ли ты обучиться у меня всему, что я умею?
Мэй кивнула. Затем встала со своего сиденья и трижды земно поклонилась Гуан. И Гуан
приняла эти поклоны, потому что отныне она стала наставницей, а Мэй - ученицей.
В учении, особенно когда оно благотворно и разумно, время пролетает незаметно.
Миновало пять лет с тех пор, как Мэй вместе с Гуан вошла в дом господина Вэй Ця-сэна. Тот
по-прежнему славился богатством, знатностью и могуществом. Но главное по-прежнему любил
свою Гуан, а также привязался к Мэй, которая год от года становилась краше и соблазнительнее
для мужских глаз. И хотя Мэй волновали только упражнения в каллиграфии, игра на цине,
вышивка и чтение, Гуан заметила особый интерес супруга к ее повзрослевшей подопечной.
О, Гуан совсем не стала бы противиться тому, чтобы Вэй Цясэн сделал Мэй своей второй
женой - ведь тогда они с девочкой считались бы сестрами! Кроме того, быть женой такого
господина, как Вэй Цясэн, - значит иметь защиту, покровительство, богатство... Но разве брак
с обычным вельможей - дело, достойное принцессы? Гуан никогда не забывала
пригрезившегося ей сна. Она часто задумывалась над тем, стоит ли рассказать мужу о том, кем
является Мэй на самом деле, но уста ее словно немели... Видимо, не пришло еще время открыть
эту страшную тайну!
За пять лет, проведенных в доме Вэй Цясэна, Мэй превратилась в девушку, прелестную,
как едва распустившийся цветок белой хризантемы. Ее лицо можно было вышивать на
знаменах - и воины с радостью бы пошли на смертный бой, будь у них такое знамя. И хотя
Мэй почти не покидала внутренних покоев, пребывая там со своей наставницей Гуан,
разговоры о ее красоте звучали в Западном Хэ непрестанно. Однажды, когда Мэй сидела в
кабинете и старательно переписывала стихотворение древнего поэта До Фо полууставным
письмом, послышался голос господина Цясэна. Он звал Мэй.
Мэй отложила кисть и направилась в передние покои дома. Там на дневном ложе лежал
господин Пясэн в легком халате и обмахивался веером так, что его распущенные волосы
взлетали, как крылья сказочных драконов. Рядом на куче плоских подушек примостилась Гуан,
потягивающая холодный чай с имбирем. Стоял жаркий месяц Страстного Пиона. Мэй
поклонилась.
- Милая, - сказала Гуан, - господин Цясэн хочет тебе кое-что сказать. Присядь.
Мэй села на подушки и замерла.
- Мэй, - заговорил Цясэн, откладывая веер, - я не стану ходить вокруг да около.
Слухами о твоей красоте наполнен весь город. Я устал выпроваживать из своего учреждения
свах - как казенных, так и самодеятельных. Но сегодня утром ко мне на службу явился сам -
кто бы вы думали? - князь-наместник Сун Третий!
- Ох, - вздохнула Гуан и покачала головой.
- Суну Третьему двадцать восемь лет, в его усадьбе живут пять жен и две дюжины
наложниц и наложников, воюющих между собой, как племена кровожадных кочевников. Я
знаю, что Сун Третий неукротимо распутен, но я также знаю, что он мстителен и злопамятен,
как раненая лисица. Сун Третий потребовал, чтобы я отдал ему в жены тебя, Мэй; по его
словам, именно такого цветка не хватает в его саду плотских утех. Его самонадеянность не
знает границ: он заявил мне, что в случае отказа ему не составит труда превратить в ад мою
жизнь и жизнь моих домочадцев.
- Ох, - снова вздохнула Гуан.
- Я вынужден был попросить у него - время на размышление. Признаюсь, никогда я не
чувствовал себя столь униженным. Этот распутник, казнокрад, Растратчик, притеснитель
бедняков обещал мне тысячи бедствий, как будто сам был праведником-небожителем! О Мэй,
не плачь. Видит Небесная Канцелярия, я не хочу, чтобы ты вошла в дом этого негодяя шестой
женой, ты достойна лучшего жениха и мужа. Но что же мне делать? Откажи я Суну Третьему
- он взбесится и натворит нам пакостей. Цясэн смотрел на Мэй долгим взглядом, и у той
запылали щеки. Во рту стало сухо, девочке на миг показалось, будто на ней совсем нет
одежды...
- Выход лишь один, мой господин, - сказала Гуан, - Если, конечно, вы и впрямь не
хотите отдавать Мэй развратному Суну. Хватит с него и пяти жен!
- Что же за выход? - Цясэн разговаривал с Гуан, но не отрывал взгляда от Мэй.
- Возьмите ее в жены вы, мой господин, - сказала Гуан твердо.
Ненадолго воцарилось молчание. Мэй показалось, что она вообще не понимает, о чем
говорят ее покровители. Затем Цясэн спросил:
- Гуан, милая, а ты уверена, что мне следует поступить именно так?
- Да, - кивнула Гуан. - Я говорю от сердца, во мне нет ревности, и если Мэй с вами,
мой господин, будет так же сладко и покойно, как и мне, - чего же еще желать? Есть лишь
одно обстоятельство, смущающее меня, но о нем я не могу говорить. И хотела бы, да не могу!
Теперь Цясэн смотрел на Гуан. Потом он прошептал:
- Происхождение этой девочки странно и загадочно. Не эту ли тайну ты хранишь, моя
любимая? Мэй - высокородная, да?
Гуан кивнула.
- Но я не посмею сказать больше, - тут же добавила она.
- Ты немного пугаешь меня, - помолчав, сказал Цясэн. - Если она слишком
высокородна для моего положения, как я осмелюсь на ней жениться? В Небесной Канцелярии
это сочтут преступлением!
- Куда большим преступлением станет отдать Мэй в дом князю Суну! - горячо
прошептала Гуан. - Я поклялась оберегать эту девочку от всякого зла, моя душа в ответе за
нее! Став ее супругом, вы тоже будете ее беречь и защищать. Может быть, этому следует
свершиться. Откажите князю Суну Третьему под тем предлогом, что вы уже обладали Мэй как
женою и она понесла от вас.
- Гуан...
- Иначе он не отвяжется, - решительно сказала Гуан. - Он будет настаивать и мстить.
А подпорченный товар ему уже не покажется столь вожделенным.
- Гуан, дорогая, ты сейчас говоришь...
- Как певичка, знаю. Простите, мой дорогой супруг. Я забылась. Но ведь для вас главное
- отказать Суну Третьему и не вызвать его бешенства, верно?
- Да.
- Тогда так и сделайте. А я с Мэй в ближайший благоприятный день отправлюсь в храм
Терпящих Бедствие, принесу жертвы и моления. И спрошу гадателя о том, угоден ли Небесной
Канцелярии ваш брак с Мэй.
- А теперь ты говоришь как мудрейшая из женщин, милая Гуан! - восхитился Цясэн. -
Скажи, ты действительно хочешь, чтобы Мэй стала моей женой? Ты не станешь ревновать,
злиться, ненавидеть?
- Я сама отведу ее на ложе нежности, - сказала Гуан. - У вас большое сердце, мой
господин. Его хватит и на Мэй и на меня. Мэй слушала этот разговор в каком-то сладком
оцепенении. Сначала ее охватил трепет при одной ысли, что ее выдадут замуж за какого-то
князя и ей придется покинуть дорогую наставницу Гуан. Но потом решение переменилось, и
Мэй уже молила Небеса, чтоб Цясэн сделал ее своей второй женой. Ей так не хотелось покидать
этот дом, эти сады и павильоны, где она в обществе Гуан и свитков древних поэтов провела
столько прекрасных часов! Ей не хотелось покидать кабинет с привычной сердцу тушечницей,
яшмовой вазой с кистями и свитками испещренной иероглифами бумаги! О, что плохого в том,
что она станет женой Цясэна?! Он ведь красив, и он муж ее самой дорогой подруги! Почему
какая-то Небесная Канцелярия может воспротивиться такому браку? Из-за того, что она, Мэй,
- принцесса?! Но какой прок быть принцессой, если жизнь твоя в один миг может обратиться
в чудовищный сон...
- Мэй! - окликнула ее Гуан. - Подойди ко мне, дорогая.
Мэй повиновалась. Гуан взяла ее за руку и ласково поцеловала.
- Мэй, хочешь ли ты стать второй женой господина Цясэна?
Девочка кивнула.
- Осталось только выбрать благоприятный день, заключила Гуан.
... О том, что случилось дальше, вам станет известно из следующей главы, о мой
неутомленный читатель!
Глава двенадцатая
ХРАМ ТЕРПЯЩИХ БЕДСТВИЕ
Я стала твоей молодой женой,
Твоею второй женой.
Я слышу, как плачет зима за стеной,
Как море шумит волной.
О мой господин, не дари мне нефрит,
И жемчуг мне не дари!
Я вижу, что кровью закат горит,
Я вижу печаль зари.
О мой господин, ты уйдешь в поход,
Уйдешь в бессмертья края...
И, в доме твоем каждый день, как год.
Мы плачем - она и я.
Она удавилась своей косой,
Я выпила яд до дна.
Была я второю твоею женой,
Но первой была она.
Могущество и смелость господина Вэй Цясэна были крепки и непреложны, как
нефритовые страницы Свода Законов Яшмовой Империи. Ибо не будь у господина Цясэна
упомянутых качеств, разве осмелился бы он воспротивиться самому князю-наместнику Суну
Третьему, да еще в таком щепетильном деле, как женитьба и обладание юной красавицей Мэй?!
Когда Сун Третий явился к Цясэну за ответом, тот разыграл целое представление перед
сластолюбивым князьком. Цясэн покаянно сообщил князю, что давно и втайне от своей жены
Гуан предается любовным утехам с Мэй и, как недавно обнаружилось, Мэй от него понесла.
Право, Цясэн никогда бы не осмелился отдать в жены высокородному князю испорченную
девушку, к тому же беременную! Сун Третий вскипел, как чан с конопляным маслом,
поименовал Вэй Цясэна ненасытным развратником (Цясэн это стерпел, внутренне не переставая
усмехаться - уж чья бы собака лаяла, да только не Суна Третьего!)... Но, слава Небесной
Канцелярии, разошлись они почти полюбовно. Цясэн передал в дом Суна Третьего повозку
подарков: свертки шелков, камчи, сукна, золотые и серебряные украшения, плитки самого
дорогого чаю, тридцать кувшинов выдержанного шансинского вина и даже садок с ручными
бабочками, и князь, жадный до подношений, вроде бы утешился. Во всяком случае, теперь у
него для утешения имелось достаточно выпивки - с тридцатью кувшинами шансинского
можно кутить аж до самого месяца Теплой Циновки!
И Гуан и Мэй радовались, что князь Сун Третий отказался от своих притязаний. Через
некоторое время Гуаы по древнему календарю геомантов определила благоприятный день для
паломничества в храм Терпящих Бедствие. Это был пятый день месяца Плачущей Цикады - в
воздухе уже разливался неповторимый аромат осени. Небо над Западным Хэ сияло
необычайной голубизной, а с моря дул ровный прохладный ветер, приносящий запахи соли,
смоленых канатов, копченой рыбы, мокрой парусины...
Гуан и Мэй нарядились в одежды, отороченные мехом, уселись в закрытый паланкин и
отправились в храм Терпящих Бедствие.
Этот древний храм был построен еще во времена правления прадеда Мэй, Нефритового
владыки Шидина. В те годы на море лютовали пираты из страны Ва, они грабили и богатые
купеческие суда, и бедные рыбацкие джонки, не брезговали ничем и вырезалр! всю команду. Да
еще на море свирепствовали штормы - говорили, что это гневается Радужный Морской
Дракон за то, что люди похитили его дочь-жемчужину и сделали ее своим солнцем... Потому
люди, уходящие в плавание, не знали, вернутся ли они живыми домой. Но, как гласит легенда, с
одним моряком (его корабль во время шторма разбился в щепы, он уже распрощался с жизнью,
из последних сил держась за обломок мачты) свершилось чудо. Ему явился из глубин сам
Радужный Дракон и сказал, что моряк спасется, если даст слово по возвращении домой выкроить
храм в честь богини Гаиньинь - богини, пологагощей всем, кто терпит бедствие,
притеснение или скорбь. Моряк сдержал обещание. Вернувшись в Западный Хэ, он не пожалел
своих сбережений и заложил на них основание храма. К строительству святилища
присоединились все и богачи и бедняки, и храм Терпящих Бедствие был выстроен за каких-то
два года. В центре храма возвышалась позолоченная деревянная статуя милостивой Гаиньинь
- богиня изображалась с тысячей рук, а на каждой ее ладони сверкал глаз из драгоценного
камня - в знак того, что от Гаиньинь не укрыта ни одна беда и она каждому человеку готова
протянуть руку помощи... Говорят также, что, если прикоснуться к одной из ладоней
милостивой Гаиньинь, можно сподобиться от нее видения, открывающего будущее...
Когда Гуан и Мэй вошли в храм, как раз завершилась малая дневная служба. К Гуан,
кланяясь, подошел младший служка - старичок с подрагивающей головой и печальными
глазами... Гуан протянула ему храмовые дары: благовония, свечи, жертвенные деньги и
шелковые покровы для жертвенника Гаиньинь.
- Мы хотим вознести моление и узнать будущее, - сказала старичку Гуан. Тот кивнул и
жестом пригласил их следовать к жертвеннику перед знаменитой статуей милостивой
Гаиньинь.
Гуан принесла жертву, служка нараспев читал молитвенные стихи, прославляющие
богиню. Мэй, охваченная благоговейным трепетом (ведь она так давно не была в храме!),
взирала на золотой лик богини и мысленно просила ее о помощи. Она просила о том, чтобы
Гаиньинь устроила ее судьбу, избавила ее уста от немоты, восстановила справедливость... В
какой-то миг Мэй показалось, что каменные стены святилища затрепетали, будто полосы шелка
на сильном ветру. А в следующее мгновение Мэй увидела, как золотая тысячерукая Гаиньинь
сошла со своего возвышения и предстала перед нею.
- Принцесса Фэйянь из династии Тэн! - звучным голосом изрекла богиня Гаиньинь. -
Для чего ты беспокоишь меня?
Мэй открыла рот и... поняла, что снова может говорить.
- О милостивая Гаиньинь! - воскликнула она. - Я прошу тебя принять участие в моей
судьбе, не оставить своим заступничеством!
- Я и без того не оставляю тебя своим заступничеством, - сказала Гаиньинь. - Знай,
принцесса, что и твои родители пребывают в сонме небожителей и каждый день молятся
Верховному Владыке Небосвода о твоем благополучии. Но знай также и то, что ни одному
человеку невозможно прожить на земле жизнь, совершенно лишенную скорбей, горестей и
бедствий. Ибо таков Великий Путь - на нем радость смешана с печалью, слезы с песней,
находка с потерей. Поэтому не искушай Небеса, не проси счастья больше, чем положено
человеку, даже если ты принцесса.
- Я прошу о справедливости! - воскликнула Мэй. - Великая богиня, покарай своим
праведным судом самозванку Шэси, убийцу моих родителей!
- А разве ты сама не способна покарать Шэси и восстановить справедливость? -
удивилась богиня. - Тогда для чего тебе нужна твоя жизнь, принцесса?
Мэй потрясенно смолкла. Затем произнесла:
- Но я не знаю, как мне жить, что делать, куда идти!
- Все узнаешь в свое время, - ответила золотая богиня. - Иногда даже мы, боги, не
знаем путей смертных.
- О тысячерукая! - сказала Мэй. - Ответь мне хотя бы на один вопрос: верно ли
поступлю я, если стану женой господина Вэй Цясэна?
- Не вижу в том ничего для тебя унизительного, - немедленно отозвалась богиня. -
Пусть до поры до времени Вэй Цясэн и его старшая жена Гуан хранят тебя от тьмы мира. Но ты
также должна быть готова и к тому, что жизнь твоя снова изменится. Твой путь извилист,
принцесса.
- О тысячерукая! - снова повторила Мэй. - Вернется ли ко мне речь? Смогу ли я
говорить со смертными так же, как я сейчас говорю с тобой?
- Нет, - ответила богиня. - В тебе еще недостаточно силы, принцесса, а потому лучше
твоим устам молчать о том, чем занята твоя голова. Знай одно, я обещаю это тебе как
милостивая Гаиньинь: ты заговоришь, когда встретишь того, кто будет любить тебя больше
собственной жизни.
- Для чего мне эта любовь? - воскликнула Мэй, - Трон отца занят убийцей, моя жизнь
- жизнь простолюдинки, кругом страх и тьма...
- Любовь преодолеет страх и разгонит тьму, - ответила богиня Гаиньинь. - Тот, кто
любит, сокрушает владычество зла. И довольно с тебя этого знания, принцесса Фэйянь.
Богиня провела золотой ладонью по устам Мэй, и та поняла, что не может больше
вымолвить ни слова. Затем все окутал золотой туман, а когда он рассеялся, Мэй увидела, что
Гаиньинь стоит на своем возвышении, Гуан молится, а служка по-прежнему распевает стихи.
Мэй достала из-за пояса маленькую кисть, пузырек туши и листок бумаги. Быстро
написала на нем что-то и протянула листок Гуан. Та взяла листок, прочла изменилась в лице и
поднялась с колен. Взяв Мэй за руку, она вышла из святилища и, несколько раз поклонившись
храму, подозвала носильщиков с паланкином.
- Едем домой! - приказала она.
... Мэй не написала ничего особенного, кроме того, что ей явилась богиня Гаиньинь и
повелела выйти замуж за господина Вэй Цясэна. По приезде домой Гуан сообщила об этом
мужу и начала приготовления к свадьбе Мэй.
В пятнадцатый день месяца Золотого Гинкго Мэй Лепесток Лотоса, она же принцесса
Фэйянь, стала второй женой господина Вэй Цясэна, молодого вельможи, еще не утратившего
понятий о чести, добре и благородстве. Гуан, дорожившая Мэй пуще собственного глаза, сама
отвела девушку на брачное ложе. Следует сказать, что брачной ночи предшествовали другая
ночь, когда Гуан, сидя в комнате Мэй, объясняла своей юной подопечной все тонкости и
премудрости любовной игры, в которой сама была неподражаемо искусна... А когда Мэй
ожидала мужа в спальне, Гуан ненадолго задержала Цясэна и сказала:
- Дорогой, будь с ней терпелив и нежен. Твое мастерство ветра и луны не знает себе
равных, но все же... Я не хочу, чтобы Мэй испугалась или затаила обиду - ты первый ее
мужчина.
- Я сделаю все, что в моих силах, милая, - улыбнулся Цясэн. - А как ты проведешь эту
ночь без меня?
- Буду спать, как камень на дне реки, - улыбнулась и Гуан. - Приготовления к свадьбе
меня сильно утомили. К тому же я нынче весь день мучаюсь от слабости и головокружения, все
так и плывет перед глазами.
- Надо позвать лекаря! - обеспокоился Цясэн. - Оставь, - махнула рукой Гуан. -
Сегодня тебе и без того хватило хлопот. Со мной посидит старая Мын, я выпью травяного
отвара и усну. Скорее всего, зто обычное женское недомогание. Не заботься.
- И все же... - с сомнением сказал Цясэн.
- Послушайся меня, - снова улыбнулась Гуан. - И ступай ко второй жене, не томи ее
ожиданием.
... Господин Вэй Цясэн не огорчил и не разочаровал свою вторую жену. Мэй узнала
любовь мужчины и через некоторое время не могла себе помыслить, как проводить ноч
...Поділитися у соцмережах
