Жанр: Электронное издание
N-perv08
... и искать дорогу во дворец, как вдруг в глубине
этого импровизированного леса заметила слабый проблеск света. Будто зажглась свеча в окне,
затянутом бумагой.
- Это могут быть враги, лазутчики, наемники, подосланные, чтобы убить меня, -
прошептала Шэси. Ей всегда думалось, что весь мир вокруг только и жаждет с нею разделаться.
И поэтому она предпочитала наносить упреждающие удары. Встань перед Шэси сам карающий
небожитель, она бы и на него замахнулась мечом.
К слову, меч - тяжелый, как смертный грех, и острый, как язык сплетницы, - всегда был
при императрице. Она не расставалась с ним ни на минуту, даже когда совершала омовение или
предавалась плотским утехам (одной из известных забав Шэси было то, что она
собственноручно оскопляла очередного любовника после того, как он заканчивал ее ублажать).
Самозваная императрица бесшумно извлекла меч из ножен и ступила в непроходимые заросли
- туда, где мерцал странный свет. Самые корявые ветки опускались перед ее лицом, норовя
оцарапать или выбить глаз, древесные корни выступали из земли, путались под ногами, словно
не пускали Шэси туда, куда она так стремилась. Шэси не была глупа, она почувствовала, что
здесь ей противостоит сила, неподвластная ее указам. Черное сердце императрицы радостно
забилось.
- Наконец-то мне хоть кто-то воспротивился! Как надоело жить среди покорных
слюнтяев! Им рубишь головы, а они норовят целовать тебе руки!
И императрица остервенело принялась продираться сквозь заросли, не обращая внимания
на то, что ее драгоценный наряд ветки рвут в клочья. Вся исцарапанная, исколотая,
исхлестанная ветками, Шэси шла вперед, а свет за деревьями разгорался все ярче и ярче; теперь
он напоминал огромный костер, только не было ни дыма, ни треска сгорающих поленьев...
Заросли неприветливого орешника оборвались внезапно, и воспаленному взору
императрицы предстала небольшая круглая поляна, ярко освещенная неизвестно откуда
исходящим светом. Впрочем, посмотрев вверх, Шэси определила источник света - он шел из
прорехи, образовавшейся в черном сукне ночного неба.
Будь на месте Шэси обычный человек, его сердце сковал бы благоговейный ужас перед
неведомым и непостижимым, но императрица уже давно не была человеком. Потому она
бестрепетно шагнула на освещенную поляну, держа обеими руками меч. Шагнула и замерла.
Потому что навстречу ей с неба медленно опускались две молнии.
Если молнии вообще могут медленно опускаться.
Потом Шэси увидела, что это не молнии, а два дивных цилиня. На спинах цилиней сидели
всадник и всадница в одеждах, которые подобает носить исключительно небожителям и
служащим Небесной Канцелярии.
Страх не страх, ужас не ужас, а что-то сковало ноги императрицы Шэси так, что она не
могла двинуться с места и только смотрела, как всадник и всадница спешились и подошли к
ней.
- Вот это встреча! - сказал всадник. Это был прекрасный юноша в роскошном халате,
подвязанном ярко-алым поясом. - Губительница Яшмовой Империи, преступница,
объявленная Небесной Канцелярией вне закона, пожаловала к нам в гости! Не знаю, чем и
встретить ее: то ли попаляющим огнем, то ли чумой, то ли вечным гладом. Юй, дорогая, как ты
полагаешь, нам не пора как следует повоспитывать эту непотребную женщину?
- Возлюбленный Ань, погоди! - воскликнула спутница юноши. Она была также
прекрасна; в волосах ее сверкали звезды вместо заколок, а платье лучилось лунным сиянием. -
Как она сюда пробралась? Мы ведь окружили это место такой стеной! Ты говорил, что Шэси
никогда не сможет...
- А она и не сможет, Юй, - усмехнулся Небесный Чиновник Ань, которого вы, о
бесценный мой читатель, конечно же узнали. - Сама видишь, она не способна и глазами
хлопнуть. Она завязла в нашей волшебной стене, как сверчок в соевом твороге: И может так
простоять до тех пор, пока ее кости не превратятся в труху. Давай ее так и оставим, по-моему,
достойное наказание. Завтра все проснутся, а узурпаторши Шэси нет и в помине! Поначалу ее,
конечно, поищут. Но сюда никто дороги не найдет, уж это-то я обещаю. Добрые люди
опомнятся и изгонят из страны всех негодяев. Империя восстанет в былом блеске, на престоле
воцарится справедливость... Впрочем, что это я говорю! Размечтался, однако!
- Вот-вот, - многозначительно подняла пальчик красавица по имени Юй. - Именно
что размечтался. Если я самая курносая Небесная Чиновница, то ты - самый мечтательный
Небесный Чиновник. Добрых людей в Империи сейчас днем с огнем не сыщешь.
Справедливость одним махом не восстановишь. Видит Небесная Канцелярия, что я первая
готова покарать эту тварь, но разве для этого мы нынче спустились на землю?
- Ты, как всегда, права, моя дорогая Юй Расторопные Тапочки...
- Туфельки!..
- Конечно, Туфельки, как я мог оговориться... Что ж. Давай совершим то, за чем явились.
Шэси стояла и действительно не могла шевельнуть даже кончиком пальца. Мало того, меч
в ее руках на глазах покрывался пятнами ржавчины, трухлявел и осыпался, будто сделан был из
песка... Но способность мыслить и запоминать Шэси не утратила. В голове ее возникали и
рушились сотни разнообразных замыслов, а собственное бессилие доводило до исступления.
Она узнала эту Небесную Чиновницу! Когда-то она собственноручно отрубила ей голову! Эта
тварь, столь надменно поглядевшая на Шэси, была служанкой ненавистной Нэнхун! Какая
польза от зла, если ты убиваешь врага, а он становится почти богом?!
Шэси казалось, что голова ее разлетится на тысячу кусков от клокочущей ярости и
ненависти. На миг узурпаторша подумала, что ослепла, потому что глаза ее застлало
невозможной тьмой... Но миг прошел, и тьма миновала.
И узурпаторша Шэси увидела, что она стоит не на краю поляны, а у входа в скромные и
потому прекрасные покои. Все в них сияло неземным светом, дышало миром, которого жаждет
измученное сердце. На стенах висели темно-красные полотнища с начертанными Пятью
Высшими Иероглифами. Шэси присмотрелась и увидела, что каждый из Высших Иероглифов
на самом деле представляет собой бессмертного Просветленного, божество, когда-либо
воплощавшееся на земле.
Шэси перевела взгляд с Высших Иероглифов на тех, кто находился в сверкающей
комнате. Это были Небесный Чиновник Ань, его спутница Небесная Чиновница Юй и...
... На почетном месте сидела императрица Нэнхун, красотой и совершенством
затмевавшая солнце. У нее были новые руки и новые ноги - взамен тех, что отсекла Шэси, -
и они сверкали подобно свежевыпавшему снегу. Но не это заставило сердце Шэси дрогнуть. В
своих чудесных руках Нэнхун держала годовалого мальчика...
"Этого не может быть, - подумала Шэси. - Я сплю, я вижу сон. Я брежу после
выпитого крепкого вина! "
Ань и Юй между тем почтительно поклонились Нэнхун и играющему на ее руках
младенцу.
- Владычица, - обратились они к ней. - Нынче день рождения вашего сына, и мы
пришли с поздравлениями и скромными дарами...
Небесный Чиновник Ань снял со своего пояса одно яшмовое кольцо и надел его на
запястье ребенка, говоря:
- Да будет жизнь его чиста и драгоценна, как чшма! Пусть обретет он мудрость,
смелость и непреклонность! Сын императора Жоа-дина восстановит попранный престол!
Юй по прозвищу Расторопные Туфельки склонилась над ребенком и коснулась своей
сверкающей ладонью его груди:
- Прими от меня простой дар, дитя! Ты будешь внушать любовь, а не страх. Сын
прекрасной госпожи Нэнхун сможет пробуждать к жизни и любви даже Камни и придорожную
пыль! Никто не устоит перед его красотой и обаянием! Враги будут почитать за честь сдаться
ему без боя...
Возможно, Небесная Чиновница продолжала бы перечислять благие пожелания
прелестному ребенку, но ладонь Аня мягко закрыла ей рот.
- Достаточно, моя дорогая Юй, - усмехаясь сказал Ань. - Когда человеку слишком
много дано, ему становится нелегко жить на земле.
- Но пока он не человек, - заметила императрица Нэнхун. - Я невыразимо благодарна
вам за снисхождение ко мне и моему ребенку, о небожители, но прошу вас сказать: когда моему
сыну дозволено будет выйти из Небесного Дома и жить среди людей, в Яшмовой Империи?
- Яшмовая Империя объята тьмой и беззаконием, - сказал Небесный Чиновник Ань. -
Еще не время для цветения божественного лотоса.
- М-м-м, Ань, дорогой, убери руку. Спасибо. Моя милостивая государыня, вашему сыну
следует пока жить с вами в Небесном Доме. Покуда вы вместе, ваша главная душа пребывает
неотлучно от тела. Когда же ваш сын сойдет на землю, главная душа отлетит в селения
Просветленных, и вы навсегда телесно умрете...
- Разве я страшусь смерти, милая Юй? - улыбнулась Нэнхун. - С тех пор как вы взяли
меня из темницы в Небесный Дом и даровали новые силы, я по-иному вижу жизнь и смерть.
Нет, не в смерти дело. Ты что-то таишь от меня, Юй.
. - Простите, владычица, это так, - склонила голову Небесная Чиновница. - Я не
хотела смущать вашего покоя...
- Юй! Одно лишь может растерзать мне сердце - весть о том, что моя дочь мертва!
- Нет, госпожа, утешьтесь! Ваша дочь, принцесса Фэйянь, жива.
- Слава Небесной Канцелярии! - сказала императрица Нэнхун.
- Она жива, - продолжала Юй. - Но жизнь ее трудна и исполнена испытаний. И даже
мы не в силах узнать, какой Путь уготовило ей Небо. Пропадет ли она в безвестности или
сумеет возвратить себе права на престол Яшмовой Империи - нам неведомо. Мы берегли ее,
как могли, но...
- Мое бедное дитя, - прошептала Нэнхун. - Умоляю вас, заботьтесь о ней. Ведь она
наследница престола, в ней течет кровь династии Тэн! Мой сын родился слишком поздно для
того, чтобы стать императором... И всё слишком странно и смутно! Юй, дорогая моя сестра,
скажи, что говорят в Небесной Канцелярии? Долго ли еще продлится правление Шэси? Когда
Небеса смилостивятся и пошлют Яшмовой Империи избавление?
- Высшие Небесные Сановники молчат, госпожа, - вздохнула Юй. - Пути мира
неведомы даже им. Может быть, все зависит от того, как сложится судьба принцессы Фэйянь...
- А где сейчас Фэйянь? - спросила императрица Нэнхун.
- Я расскажу вам, государыня, - ответил Небесный Чиновник Ань. - Представлю
полный отчет о земной жизни вашей драгоценной дочери. Но сначала нам следует избавиться
от ненужного свидетеля.
Ань указал рукой на застывшую Шэси. Тут и Нэнхун обратила на узурпаторшу полный
боли и печали взор.
- Шэси, - сказала она, - не трогай мою дочь. Ты уже разбудила Первый Страх
Империи, но я еще сострадаю тебе. Если ты посмеешь причинить вред Фэйянь, к тебе не
останется моей жалости. Нельзя вечно испытывать терпение того, кого ты погубил! И тогда...
- Довольно ей и того, что она узнала, - несколько бесцеремонно оборвал речи госпожи
Нэнхун Чиновник Ань. - Прочь отсюда, Шэси. Пусть виденное тобой станет для тебя лишь
сном. Но незабываемым сном.
Шэси почувствовала, что незримая сила сжимает ее со всех сторон, мнет, как мнут в
кулаке шелковый платок. Великая боль пронизала все тело узурпаторши, и от этой боли она
проснулась. Шэси огляделась - она лежала в собственных покоях на полу, а рядом валялся
изоржавленный остов ее меча. Тело едва повиновалось Шэси, но она заставила себя встать.
- Охрана! - крикнула она.
Вбежавшим охранникам она повелела немедленно привести к ней первого советника.
Шэси сотрясал озноб. Она закуталась в меховой халат и посмотрела в окно - там стояло серое
промозглое утро, слишком холодное для этого времени года.
Дрожа, но уже от страха, в покои Шэси вошел первый советник. Он не понимал, почему
государыня потребовала его к себе в столь раннее время, и страшился неизвестности.
- Скажи, - обратилась Шэси к первому советнику, простершемуся ниц у ее ног, - где
содержится наложница Нэнхун и каково ее состояние?
Первый советник задрожал еще сильнее.
- О великая владычица, прошу прощения! - заговорил он. - Но импер... наложницы
Нэнхун давно нет в живых. Она скончалась почти сразу после того, как... Как не стало владыки
Жоа-дина.
- Вот как! - Шэси стиснула кулаки. - А где погребено ее тело? Кто ее погребал?
Отвечай!
- Я не знаю, государыня. Но я узнаю! Сейчас же! умоляю не гневаться!
- Ступай и узнай. И еще. Когда вернешься, расскажешь мне о том, что такое Первый
Страх Империи. Пошел вон.
И Шэси снова уставилась в окно. Она до сих пор ощущала себя платком, смятым грубой
рукой...
О прочих судьбах, переменах и приключениях вы узнаете, прочитав следующую главу.
Глава девятая
УЛИЦА ДИКИХ ОРХИДЕЙ
Гляжу в окно, вздыхаю тяжело:
Я женщина. Как мне не повезло!
Родиться б мне великим храбрецом
Иль Буддой с неулыбчивым лицом!
Так путь бы мой навеки славным стал,
Но продана в веселый я квартал.
Здесь шум и смех, и пляски, и вино.
Здесь чистою мне быть не суждено.
Коль в грязь ступил - не вытащить ноги.
Владыка Небосвода, помоги!
Смирюсь с судьбой, украдкою всплакну;
Ведь у чужой я похоти в плену.
- Вот мы и приехали, - сказала Хозяйка Люй. - Этот город называется Западный Хэ.
Мэй равнодушно поглядела из-за занавески повозки на проплывавшие мимо улицы.
Девочка устала и потеряла счет времени: ей иногда казалось, что она едет в душной тряской
повозке Хозяйки Люй вот уже целую вечность.
- Ты, как я вижу, не слишком весела, - заметила Хозяйка Люй.
Мэй пожала плечами.
- Ничего. Когда ты узнаешь этот город поближе мигом развеселишься, - усмехаясь
сказала женщина. - Западный Хэ - город приморский. Ты понимаешь, что такое
"приморский"?
Мэй покачала головой.
- Это значит, что он выстроен у моря. Может, ты и о море ничего не знаешь?
Мэй не смогла сдержаться и заплакала. О море ей часто рассказывала мама - ведь она
как раз была родом из морских краев. Мама говорила, что море величественно и мудро, в нем
живут благородные драконы - покровители Яшмовой Империи... Мама обещала, что, когда
Мэй, то есть Фэйянь, подрастет, они обязательно отправятся к морю, в вотчину князей Жучжу...
Может быть, мама и ее рассказы - все это только снилось Мэй, и на самом деле она -
безродная сирота, брошенная в роще тысячелетних деревьев гинкго?..
Хозяйка Люй заметила слезы девочки, пробормотала:
- Значит, о море ты слышала. Но это вызывает у тебя грусть. Перестань плакать, слезы
портят глаза. Отныне ты будешь жить у меня, а значит, тебе во всякий час положено иметь
радостный и благодушный вид. Ведь город у моря - это город тысячи кораблей. А где
корабли, там и моряки. Мужчины, истосковавшиеся по ласке, по лукавой улыбке и зазывному
смеху... Впрочем, об этом с тобой разговаривать еще рано. Придет время, сама все поймешь.
Повозка катила по неширокой улице, сплошь застроенной деревянными двухэтажными
домиками с балконами, пристройками, крытыми галереями... Они могли бы показаться
красивыми, если б не были такими ветхими. Однако и здешние жители, видимо, старались коекак
приукрасить свои невыразительные жилища: тут и там краснели гирлянды бумажных
фонариков, покачивались на ветру узкие полоски ткачи с выведенными на них иероглифами
удачи, процветания и счастья (впрочем, тогда Мэй еще не были известны значения
иероглифов). Скоро скромная улица сменилась улицей побогаче - чувствовалось, что здесь к
предстоящему празднику Нового года готовятся с размахом и не жалеют денег. Всюду висели
гирлянды из флажков и фонариков; на каменных стенах высоких домов яркими красками
сверкали праздничные росписи, на углах загнутых вверх крыш гордо восседали золоченые
деревянные драконы - хранители очага. Над богатой улицей витал аромат жареного мяса,
пряностей, свежей выпечки и еще чего-то неуловимо вкусного, торжественного,
праздничного... Мэй вопросительно поглядела на Хозяйку Люй, и та правильно поняла ее
немой вопрос.
- Нет, - сказала Хозяйка Люй. - Мой дом на другой улице.
Повозка свернула, и у Мэй восхищенно вспыхнули глаза: вот красота! Как будто они
попали на театральное представление, вроде тех, что раньше давали в императорском дворце!
Вся улица была застроена изящными расписными домиками-башнями о двух и даже трех
ярусах. На окнах, дверях и балконах этих домов красовались ковры самой яркой, пестрой и
вычурной расцветки. Над входом в каждый дом висели серебряные колокольчики и букеты
матерчатых цветов.
- Красиво? - спросила у девочки Хозяйка Люй.
Та кивнула.
- Да, - непонятно сказала Хозяйка Люй. - Это красота, которую все замечают. И
платят за нее всего лишь деньгами...
На расписном балконе самого большого дома-башни появилась очень красивая девушка в
блестящем наряде цвета персиков. Она увидела повозку и, всплеснув руками, закричала:
- Эй, подружки! Наша госпожа приехала!
Тут же отовсюду послышался гомон, смех и болтовня. Мэй непонимающе взглянула на
Хозяйку Люй.
- Что ж, - сказала та, - вот мы и прибыли. Все дома на этой улице принадлежат мне.
Впрочем, не только дома... Но довольно разговоров. Пора нам отдохнуть с дороги.
Хозяйка Люй взяла Мэй за руку и вошла с нею в дом.
Едва Мэй попала внутрь, как ей показалось, будто на нее обрушился весенний день - до
того кругом было тепло, ярко и празднично! Мэй растерянно огляделась... Какая большая зала,
пожалуй, не меньше тех, что были в батюшкином дворце! Полы кругом устелены коврами,
повсюду разбросаны вышитые подушки для сидения; на лежанки-каны небрежно брошены
шелковые и парчовые покрывала. Сияет множество светильников, курильницы струят сладкий
аромат... В золоченых вазах томятся роскошные цветы, полупрозрачные занавески таинственно
покачиваются; на ширмах вышиты прекрасные обликом феи... Но девушки, что обступили
Хозяйку Люй и маленькую Мэй, были, пожалуй, еще прекрасней небесных фей. Все они были
разряжены в пух и прах, не пожалели ни пудры на щеки, ни золотых шпилек - в прически. Из
всех красавиц выделялась одна - стройная, грациозная, в темно-синей атласной кофте и
розовой складчатой юбке, - она с поклоном подошла к Хозяйке Люй и на уровне бровей
преподнесла гой кубок с вином.
- Добро пожаловать, госпожа, - сказала девица. Хозяйка Люй осушила кубок,
удовлетворенно улыбнулась:
- Отменно! Ну, здравствуйте, мои сороки. Как повивали здесь без меня?
Девушки наперебой загомонили, утверждая, что жили славно.
- У нас каждый день гостей не счесть!
- Весельчаки-сюцаи после сдачи государственного экзамена пируют только с нами!
Деньгами сыплют бессчетно, всякую рассудительность потеряли!
- Чиновники городской палаты мер и весов прислали к Новому году четыре больших
бамбуковых короба сластей и каждой из нас - по куску шелка и парчовому поясу! А вам,
госпожа, сановник Удэ Второй прислал чудесной красы ожерелья, браслеты, головные
украшения - целую шкатулку!
- Довольно вашей болтовни! - отмахнулась Хозяйка Люй. - Вы и впрямь сороки -
трещите без умолку. Лучше взгляните, кого я вам привезла.
Взоры всех девушек немедленно обратились к Мэй.
- Хорошенькая, - сказала одна. - Просто весенний цветочек на горном лугу.
- Чересчур худенькая, - заметила другая.
- Видно, что из семьи бедняков, - добавила третья.
- Может, станет хорошей служанкой? - предположила четвертая.
- С такими маленькими ножками она в служанки не годится, - решила пятая. -
Чиновники городской Палаты любят девочек с крохотными ножками, но она совсем еще дитя!
- Замолчите, болтушки! - прикрикнула Хозяйка Люй. - От вашего гвалта у меня
голова разболелась. Сестрица Гуан, тебе, как самой старшей и разумной я поручаю заняться
этой девочкой. Ее зовут МЭй она немая, но понимает все, о чем говорят. Искупай ее, накорми,
подбери одежду. Пусть Мэй покуда побудет у тебя в ученицах, а придет время, и мы решим кто
заплатит золотом за то, чтобы сорвать ее бутон.
Сестрица Гуан, та самая красавица в синей кофте поклонилась Хозяйке Люй, а затем
присела на корточки перед испуганно застывшей Мэй.
- Не бойся меня, милая девочка, - сказала Гуан. Поверь, тебе будет здесь хорошо.
- У нас здесь все равно что женский монастырь! - засмеялась одна из девиц.
- Да, и мы поклоняемся здесь Священной Похоти! - добавила другая. - Службы
служим день и ночь, не вставая с кроватей!
- Перестаньте, - нахмурилась Гуан. - Что за кощунство? Идем, дитя.
Сестрица Гуан отвела Мэй в свою комнату. Здесь все говорило о том, что хозяйка
комнаты - женщина, понимающая толк в изящных искусствах. На стенах висели четыре
великолепные картины, изображающие цветение сливы, бамбуковую рощу, ветвь сосны и
кроваво-красные цветы гардении... Под картинами стоял чайный столик, весь в резных узорах и
капельках граненого стекла. За ширмой, украшенной бархатными цветами, стояла широкая
кровать красного дерева, убранная так роскошно, что казалось, на ней достойна спать
высокородная сановница... Возле кровати располагался небольшой продолговатый шкафчик, а
на нем лежала лакированная флейта и цинь - струнный инструмент, звуки которого
напоминают плач улетающих от осени журавлей. Мэй засмотрелась на музыкальные
инструменты - ей вспомнилось, как матушка иногда по просьбе отца играла на цине длинные
нежные мелодии. А еще матушка иногда учила Мэй, как играть ее любимую песню "За далекой
рекой". Мотив песни был прост, Мэй быстро выучила его и помнила до сих пор... Сама не своя,
Мэй подошла к шкафчику и коснулась струн циня дрожащей рукой.
- Ты знаешь, что это за инструмент? - тут же спросила у Мэй красавица Гуан.
Мэй кивнула. Неожиданно она почувствовала, что больше не может плакать. Всю ее
заполняла печаль, но эта печаль не терзала сердца, не порождала горечи и боли...
- Может быть, ты умеешь играть на цине? - снова спросила Гуан девочку. - Впрочем,
что я спрашиваю. По твоим глазам все видно. Возьми инструмент, Мэй. Сыграй то, что знаешь.
Мэй взяла цинь так, словно это было гнездо с уснувшими птенцами иволги. Перебрала
струны, и мелодия, так долго хранившаяся в ее душе, наполнила комнату.
За далекой рекой,
За неведомой горной грядой,
За последней преградой
И за светом последней луны
Есть блаженный покой,
Есть таинственный сад золотой,
Есть края без досады,
Но отсюда они не видны.
За стеной облаков,
За сверкающим звездным мостом,
За бездонным ущельем,
За покровом святой тишины
Есть края без грехов,
Но никто вам не скажет о том.
Есть края для веселья,
Но отсюда они не видны.
За небесным причалом,
Где крылатая дремлет ладья;
За глухим снегопадом,
За кровью минувшей войны
Есть края без печали,
Без горечи и без вранья.
Есть края, где нам рады,
Но отсюда они не видны.
- О Небесная Канцелярия! - всплеснув руками, тихо воскликнула красавица Гуан. -
Дитя, ты поражаешь меня в самое сердце! Знаешь ли ты, что сыгранная тобой песня давно
запрещена указом государыни Шэси? Запрещена, как и многие другие песни, стихи, картины!
Хорошо, что мы сейчас одни и здесь некому нас подслушать, не то не сносить бы нам головы!
И хоть песня "За далекой рекой" была самой любимой песней моего детства, ради всего, что
тебе дорого, никогда больше не играй ее. Если хочешь, чтоб мы остались в живых.
Мэй кивнула и положила цинь на место. Поклонилась, приложив руку к сердцу, - это
был известный жест с просьбой о прощении.
- Ты ни в чем не виновата, я не сержусь на тебя, дитя, - смягчив свои слова улыбкой,
сказала Гуан. - Просто ты меня напугала. Я не ожидала, что столь юное создание имеет
способности к музицированию. Все-таки ты не из простолюдинок! Что за тайны хранит твое
сердце? Как жаль, что ты не умеешь говорить!
Мэй в знак согласия склонила голову.
- Вот я глупая-то! - воскликнула Гуан. - Теряю время на запрещенную музыку и
болтовню, вместо того чтобы искупать тебя и накормить. Ведь ты наверняка сильно устала с
дороги. Идем-ка сюда.
Гуан отодвинула плотную занавеску, и оказалось, что рядом с ее спальной комнатой
располагалась другая, поменьше. Здесь стоял изящный туалетный сто1Ик с овальным зеркалом
из полированной бронзы, из красиво обтесанных камней был сложен очаг, в котором ярко
пылали душистые сосновые поленья, а еще половину комнатки занимала круглая бочка для
омовений и большие медные сосуды с водой.
Гуан согрела воду и сама выкупала Мэй. При этом она не переставала удивляться тому,
какие у девочки маленькие ступни.
- Ты просто как фея горного ручья! - улыбалась она девочке. - Такую красоту жаль
продавать даже за все золото мира!
Мэй недоуменно поглядела на красавицу Гуан. Что значит - продавать красоту? Меж тем
девушка помогла Мэй вытереться и одеться в теплую кофту и юбку на ватной подкладке,
причесала ее роскошные волосы и уложила их красивыми волнами.
- Вот так, - удовлетворенно сказала Гуан и подвела Мэй к зеркалу. - Теперь ты совсем
принцесса.
Мэй вздрогнула и посмотрела на себя в зеркало. Нет, глупости, она вовсе не выглядела
принцессой! Во дворце ее наряды были в тысячу крат роскошнее! Но был ли дворец, были ли те
времена, когда ее имя звучало иначе? Или это - лишь грезы, отравляющие жизнь?
- Идем ужинать, - сказала Гуан. - Ты, верно, проголодалась? А за ужином я расскажу
тебе, куда ты попала и какие здесь у нас порядки.
На ужин Гуан подала соевый творог со сладким соусом, пирожки-баоцзы и отварной
курятины, приправленной имбирем. К тому же у нее нашлось и легкое вино, и сладости, и
душистый красный чай. Мэй поначалу ела с удовольствием, но от рассказа красавицы Гуан ей
ни еда, ни вино не стали в радость. Многое из слов Гуан девочка не поняла, но кое-что...
- В нашем городе улица, на которой все мы живем хорошо известна, - говорила Гуан,
прихлебывая крепкий чай. - Она называется улицей Всех Желаний, а еще улицей Диких
Орхидей. Мы живем на этой улице безотлучно, почти никогда не выходим в город, то, что нам
нужно: припасы, ткани, украшения, - приносят служанки, а еще дарят гости, которые
навещают нас. Наша госпожа - Хозяйка Люй, та женщина, что привезла тебя сюда. Мы все ей
подчиняемся, как воины - военачальнику. И то сказать, хоть Хозяйка Люй и кажется порою
суровой, она заботится о каждой из нас так, как и родные матери о нас бы не позаботились! Так
что, Мэй, относись к Хозяйке Люй со всем почтением, на какое способна.
Все мы не имеем мужей и живем гораздо веселее замужних женщин; за это замужние
женщины нас не любят и отзываются о нас с презрением. Но это они от зависти, Мэй!
Женщина, которая вышла замуж, все равно что заживо похоронена! Если о
...Поділитися у соцмережах
