Жанр: Электронное издание
N-perv08
...святых сиянье.
Вижу снега и реки, вижу печаль и радость,
Вижу богов бессмертных вечное ликованье!
- Отменно! - одобрительно пророкотал дракон, не замедляя полета. - Вижу, ты и
впрямь не теряла времени в обители Крылатой Цэнфэн, принцесса. Может быть, я даже не
пожалею о том, что взялся сопутствовать тебе, вместо того чтобы спать и видеть сладкие сны о
минувшей жизни!..
Все когда-нибудь завершается, завершился и этот чудесный полет. Каменистые пустоши
внизу сменились бесконечными рисовыми полями, а потом - старой бамбуковой рощей, и
дракон стал снижаться.
- Я оставлю тебя у бамбуковой рощи, - заявил он принцессе. - Пройдешь сквозь нее и
попадешь в селение Юэцзюань. Раньше люди здесь процветали, земля была изобильной, но
теперь и им несладко приходится. Однако, насколько я помню здешних жителей, они
гостеприимны и не относятся с подозрением к пришельцам. В селении ты передохнешь,
подкрепишь силы, узнаешь, как живут люди, какими новостями довольствуются... А обо мне не
беспокойся. Я приду тебе на помощь в любое время и в любом месте, явлюсь по первому зову,
если ты начертишь в воздухе иероглиф моего имени. Запомнила?
"Запомнила. Но, господин дракон, у меня нет ни одной монетки, чтобы заплатить за еду и
кров. Или люди уже не пользуются деньгами? "
- А, не беспокойся, - ответил дракон беспечно. - Вспомни, в каком ты виде. Ты же
выглядишь как Монах - бритая голова, бледное лицо, оранжевые одежды! У монахов никогда
не должно быть денег, это всякий знает. Потому монахов привечают, кормят и поят бесплатно,
даже еще и подаяния жертвуют... Хм-м, во всяком случае, раньше так было.
Дракон опустился за бамбуковой рощей и почти стряхнул с себя Мэй.
- Все, мне пора, - заторопился он. - Удачи тебе принцесса.
"Благодарю тебя, любезный дракон! "
- Еще бы не поблагодарить! Мало кто из нас, из драконов, способен на подобную
любезность. Прощай!
Дракон живо захлопал крыльями и взвился вверх, как новогодняя хлопушка. Мэй
посмотрела ему вслед! а потом зашагала через бамбуковую рощу. Близился вечер, и ей хотелось
попасть в селение до сумерек, найти ночлег и еду - ведь те три дня, что она летела на драконе,
у нее ни крошки во рту не было. Мэй не жаловалась - ведь в обители их обучали особым
приемам, позволяющим долго терпеть голод, жажду, бессонницу и не терять сил, - но теперь
ей казалось, что ее тело собирается взбунтоваться, требуя к себе пристального внимания.
В роще журчал крохотный родничок; вода из него текла тонкой струйкой в искусно
выложенную обтесанными камнями чашу. Мэй напилась вволю - вода была удивительно
вкусной - и умыла обветренное лицо. Затем привела в порядок свои монашеские одежды и
пошла дальше.
Наконец роща осталась позади, и взгляду Мэй открылась деревня, обнесенная со всех
сторон невысокой, кое-где осыпавшейся и выщербленной каменной стеной. Большие
деревенские ворота были распахнуты, возле них одиноко бродила тошая овца и щипала куцые
травинки. Когда Мэй подошла к воротам, овца оторвалась от своего занятия и неодобрительно
посмотрела на девушку. Мэй ответила ей усталым взглядом.
Принцесса шла по деревне и осматривалась. Все селение состояло из пары дюжин
домиков, выстроенных из бамбука и обмазанных глиной, а сверху крытых тростником и
рисовой соломой, почерневшей от дождя и сырости. На бамбуковых распорках сущилось
бедняцкое тряпье, среди высоких метелок травы под названием кроличий пух бродили
худощавые, голенастые куры и смотрели с подозрением на пришелицу в оранжевых одеждах...
Из одного домика вышла женщина, за ней следом высыпало с пяток голопузых ребятишек один
меньше другого - и они тоже смотрели на Мэй странно... Принцесса на всякий случай
отвесила им монашеский поклон, но ответного поклона не получила. Пройдя половину деревни,
Мэй увидела двухэтажный деревянный дом с загнутой резной крышей. Стены дома когда-то
были выкрашены красной краской, но теперь она облупилась, открывая взору неприглядное
почерневшее дерево. Над входом висела вывеска, тоже изрядно облупившаяся. Вывеска
гласила: "Чайный дом господина Жуна "Веселье и Процветание". Сдаются комнаты".
Мэй толкнула дверь и вошла в чайную. Внутри пахло имбирем, сельдереем, кипяченым
маслом и еще чем-то неуловимым, чем всегда пахнут кухни. Чайная выглядела скромно, но
чисто; за деревянными, выскобленными до блеска столиками сидели несколько мужчин и
наливали себе вино из маленьких фарфоровых чайников . На вошедшего молодого монаха
они посмотрели с плохо скрываемым удивлением.
Мэй села за свободный столик. Тут же из задней комнаты вышел, как видно, сам хозяин
чайной - в отличие от прочих здешних мужчин, он был одет в шелковую кофту, подбитую
ватой, и шелковые синие шаровары с пришитыми по бокам алыми лентами. Его волосы
лоснились от жира, а в ушах посверкивали жемчужные серьги.
Хозяин подобострастно поклонился: Приветствую святого отшельника! Такая честь для
моей скромной чайной! У меня как раз поспели паровые лепешки, разварной рис и имбирные
пироги с соей! Угодно ли отведать? Мэй кивнула.
- Отлично! - обрадовался хозяин. - Есть у меня и свободные комнаты, удобные, со
свежими циновками, моя дочка сама плетет эти циновки - залюбуешься! Переночуйте,
отдохните!
Мэй снова кивнула.
- Ах, какое благословение для моего дома, святой монах-отшельник переночует у меня!
Отче, вы, вероятно, спустились с Туманных скал? Вы пребываете в тамошней обители или в
одиночестве спасаете свои три бессмертных души?
Мэй на всякий случай покачала головой - о Туманных скалах она знала лишь то, что
пролетала над ними на драконе. Потом она указала на свои губы и снова покачала головой,
чтобы хозяин чайной не принял ее молчание за невежливость. Тот понял:
- О, вы соблюдаете обет молчания! Понятно, понятно! Не смею больше вас смущать
своей болтовней, немедленно принесу вам кушанья и самого лучшего чаю! А дочке велю
приготовить вам комнату!
Мэй сложила руки в благословляющем жесте, хозяин довольно ухмыльнулся и
заторопился на кухню. Уже через несколько минут он самолично поставил перед Мэй
глиняную плошку с рисом, блюдо с пирожками, чашечку соуса, пучок сельдерея и положил
чистые палочки для еды, обернутые полоской белой бумаги. Затем принес свежезаваренный
зеленый чай. Мэй благодарно поклонилась и принялась за трапезу. Ее немного смущало то, что
с собой у нее нет ни монетки, но, когда она покончила с рисом и пирожками и принялась за чай,
ей в голову пришла ценная мысль. Она распрямила бумагу, в которую были завернуты палочки
для еды, достала свою кисть, обмакнула ее в чай и вывела надпись:
"Благое дело превращает бумагу в серебро".
И тут же полоска бумаги стала слитком серебра - правда, небольшим, но его с лихвой
могло бы хватить в качестве платы за еду и ночлег.
Вернулся хозяин, поглядел на слиток серебра, а затем мрачно глянул на Мэй.
- Эх, святой отшельник! - сказал он в сердцах. - Показывал бы ты свои чудеса в
другом месте! Меня не проведешь, я всегда отличу подлинное серебро от серебра, которое вы,
монахи, наколдовываете своими молитвами! Будто неведомо мне, что вы никогда не носите с
собой денег, бритоголовые жулики!
Мэй ужасно удивилась такой перемене в настроении хозяина. Поначалу он готов был свои
глаза вынуть и подать ей на блюде, а теперь чуть ли не прогонял прочь из чайной. Тут мужчина
заметил в руках Мэй кисть.
- Вот что, святой отче, - сказал хозяин. - Если тебе нечем расплатиться со мной, то
расплатись трудом. Вижу, ты искусный каллиграф, раз в руках у тебя такая прекрасная кисть.
Обнови надпись на вывеске над моей чайной - и считай, что мы в расчете. Хорошего
каллиграфа сейчас днем с огнем не сыщешь, да и за каждый начертанный иероглиф они,
говорят, берут воз золота и драгоценностей. Согласен, отче?
Мэй, разумеется, согласилась. Хозяин сходил на Улицу, снял вывеску и принес ее,
положив на стол перед девушкой, которую упорно считал юношей, монахом. Мэй достала
тушечницу и плитку туши, растерла тушь и, мысленно призвав в помощницы свою наставницу
Крылатую Цэнфэн, принялась обновлять надпись. Работала она почти до темноты: в комнату
пришлось внести масляные лампы... Когда Мэй завершила работу и поставила точку над
последним иероглифом, все бывшие в чайной (а в нее за это время набилось немало
любопытных, потому что весть о чудесном монахе-каллиграфе быстро разнеслась по деревне)
ахнули от удивления. Надпись сверкала так, словно была выложена золотом и драгоценными
камнями. Хозяин чайной, вдоволь налюбовавшись своей новой вывеской, поклонился Мэй и
сказал почтительно:
- Простите, святой отче, что я поначалу принял вас за проходимца. Теперь я вижу, что
вы великий мастер каллиграфии. Не откажитесь переночевать в моем доме, а завтра я устрою в
вашу честь праздничную трапезу. Новая вывеска - это событие. Теперь, глядишь, и жизнь у
меня обновится, станет куда веселей да удачливей!
Мэй с почетом препроводили в отведенную ей комнату, не замечая, что она чуть не падает
от усталости. Едва девушка осталась одна, как она, не раздеваясь, рухнула на кровать и уснула
крепко-крепко, без снов.
Утром ее разбудил странный шум. Мэй открыла глаза и лежала прислушиваясь. Наконец
она поняла - это трещат праздничные хлопушки! Неужели хозяин чайной и впрямь решил
устроить целое торжество из-за того, что она обновила надпись на его вывеске? Мэй привела
себя в порядок и спустилась вниз, в общую залу, которая теперь вся была украшена бумажными
цветами, фонариками и тряпичными уклами. Ее встретил запыхавшийся хозяин чайной:
- Доброго вам утра, святой отче! Не угодно ли откушать свежего соевого творога с
бобами? А еще я приготовил для вас лучший чай - "перышки феникса"! Не откажите в такой
милости, угощайтесь, я ни грошика с вас не возьму, вы доставили мне такую радость!
Мэй, все еще удивляясь, кивнула. Покуда она расправлялась с хозяйским угощением, в
чайную снова набились посетители. Они шептались и без конца бросали на Мэй любопытные
взгляды. Из их перешептываний девушка поняла одно: после того как она облагородила
вывеску чайной, произошло еще нечто чудесное. И эта догадка подтвердилась, едва Мэй вышла
на улицу. Теперь чайный дом весь сиял новой краской и позолотой, крыша сверкала едва
просохшим лаком, а на ее коньках красовались посеребренные фигурки драконов. Перед
чайной пышно цвели кусты пионов, которых вчера и в помине не было. Неужели причиной
всему надпись, сделанная рукой Мэй?
Принцессе не пришлось долго размышлять над этим вопросом. Хозяин чайной,
поминутно кланяясь, сообщил ей, что старейшины деревни желают обратиться к Мэй с
просьбой. И действительно, три старца почтенного вида подошли к ней с поклонами. Хозяин
чайной проводил всех их в сад, примыкавший к дому.
Старцы внимательно смотрели на молодого монаха.
- О благословенный отшельник! - заговорил наконец один старец. - Не откажись
выслушать нашу просьбу.
Мэй согласно кивнула.
- Давным-давно при основании нашего селения предки здешних жителей возвели здесь
святилище в честь богини Фо Фэй, покровительницы любви и домашнего очага. К этому
святилищу все здесь живущие относились почтительно, и милость богини Фо Фэй не оставляла
нас. Но десять лет назад по нашим землям прошла орда наемников Ардиса, которые грабили,
убивали и оскверняли святыни. Наемники разрушили святилище милостивой богини, на нас
напал страх, и с тех пор земли наши оскудели, сердца охладели, а глаза слепнут от слез. В
прошлом году мы решили общими силами деревни восстановить поруганное святилище. Мы
выстроили его почти таким же красивым, каким оно было до раарушения. Не хватает лишь
одного - камня с начертанным на нем Высшим Иероглифом "Любовь". Этот камень нужно
установить при входе, и тогда богиня посетит свое святилище, восстановит - в нашем селении
мир и благоденствие.
- Никто из нас, старейшин, - заговорил другой старец, - не владеет искусством
начертания Высших Иероглифов. Мы отправили послов в ближние города, чтобы те разыскали
каллиграфа, владеющего Высоким Стилем. Но послы вернулись ни с чем - Высокий Стиль
давно запрещен, и нет мастеров, которые бы помнили его. Однако две седмицы назад вернулся
наш посланник из уезда Хандун. Он сообщил, что нашел там двух братьев-каллиграфов,
которые, по его словам, владеют мастерством Высокого Стиля и согласны прибыть в нашу
деревню. Но время идет, а приглашенных каллиграфов все нет... И неизвестно, прибудут ли они
на самом деле, не посмеялись ли над простаком-посланцем из бедной деревушки...
- Вот мы и просим тебя, святой отче, - подал голос третий старец. - Не откажи нам в
милости, начерти Высший Иероглиф своей благословенной кистью. Ведь ты наверняка
владеешь премудростью Высокого Стиля Письма, хотя ликом ты молод и нежен, как девушка.
Нет у нас надежды на уездных каллиграфов! И лучше, как говорится, приветить в доме
ласточку, чем ждать, когда над домом закружит феникс!
Мэй улыбнулась.
- Согласны ли вы, святой отче? - с волнением спросили старейшины.
Мэй кивнула, в знак почтения к старейшинам приложив ладонь к груди. А затем жестами
попросила отвести ее в святилище богини Фо Фэй и показать камень, на котором должно
вывести иероглиф, - она хочет незамедлительно приступить к работе.
... К святилищу Мэй сопровождала целая толпа, но, когда она вошла внутрь, с нею
остались лишь старейшины. Они поднесли Мэй белый, гладко отполированный камень, словно
ожидавший, когда его коснется кисть.
- Да пребудет с вами милость великой богини Фо Фэй! - прошептали старцы. Мэй
закрыла глаза. Триста значений Высшего Иероглифа "Любовь" вспыхнули перед ее мысленным
взором, будто цепочка разноцветных фонариков. И из них Мэй выбрала то значение, которое ей
представлялось всегда самым важным:
"Любовь есть верность до смерти, в смерти и после смерти".
Она взмахнула кистью, не открывая глаз. А когда открыла глаза, то увидела, как
иероглиф, пламенеющий в воздухе, опускается на камень, прожигая в нем дорожки, будто это
не камень, а кусок масла. Потом она увидела, как пали на колени старцы, закрывая головы
руками в священном трепете. Мэй тихо опустила кисть, и в это мгновение иероглиф прочно
закрепился на камне, засиял золотом...
Мэй поклонилась деревянному изваянию богини Фо Фэй и бесшумно пошла к выходу. Ей
не хотелось тревожить старейшин, предавшихся молитве, - кто знает, возможно, сейчас они
получали откровения от самой богини любви?..
Прямо за святилищем начинались старые рисовые поля, а меж ними пролегла дорога... И
Мэй поняла, что это знак - знак продолжения пути. Ей нужно идти вперед, до столицы, до
императорского дворца. И если узурпаторша Шэси еще жива, то пусть страшится за свою
жизнь, ибо Мэй (нет, принцесса Фэйянь!) выросла и вместе с нею выросла ее жажда
справедливости. Если уж в захолустной деревне бедняки решились восстановить разрушенное
святилище, чтобы вспомнить времена добра и чести, к лицу ли ей, наследнице престола,
медлить?!
С такими мыслями Мэй покинула деревню, и поначалу никто не заметил ее ухода. А когда
хватились, было уже поздно - прекрасного монаха в оранжевых одеждах и след простыл...
Старейшины даже решили, что этот монах был не человеком, а небожителем, возблагодарили
Небесную Канцелярию и объявили в деревне общее празднество по случаю обновления
святилища.
До поздней ночи в деревне гремели фейерверки, звучала музыка и песни, вокруг ярко
горящих костров плясали разодетые сельчане... Хозяин чайной расщедрился до того, что
выкатил бочку вина, наготовил угощения на всю деревню - причем совершенно бесплатно, а
захмелев, кричал, что святой монах призвал удачу в его дом, и богатство посыплется на него
чуть ли не с неба...
А наутро произошло новое чудо: старое рисовое поле вдруг зазеленело молодыми
всходами, в садах расцвели засохшие было сливы, персики и груши, кругом благоухали цветы,
жужжали пчелы. Больные проснулись здоровыми, несчастные - счастливыми, бедняки -
богатыми... Убогие дома преобразились, засверкали, словно только что отстроенные. Словом,
чудеса продолжались, а потому и продолжалось торжество в честь этих чудес.
И потому два молодых человека, что верхом добрались до деревни, были весьма
удивлены.
- Брат Ян, - сказал один из них, красавец в желто-лиловом халате и синей шапочке на
длинных, заплетенный в косу, волосах. - Та ли это деревня, куда нас столь усиленно зазывали?
Тут все цветет и ликует, дома почти так же красивы, как в уезде, и повсюду слышны песни. Что
за странность? Я давным-давно не слыхал песен, да еще таких веселых!
- Я и сам удивлен, брат Лу, - пожал плечами тот, кого назвали Яном. Он выглядел куда
красивее и изящнее своего собеседника - изумрудного цвета халат, белоснежные шаровары,
пояс цвета гардении, струившийся почти до земли... Длинные черные волосы блестели под
лучами солнца, свободно стекая по плечам до поясницы. Лицо сияло, как драгоценная яшма, а
улыбка на губах могла свести с ума любую красавицу. - Вспомни, ведь тот простаккрестьянин
плакался, будто они помирают от нищеты, и все оттого, что нет святого иероглифа
над храмом их богини! Что же изменилось за те дни, пока мы добирались до их забытой
Небесными Чиновниками деревни?!
- Не иначе, как их богиня самолично сошла с Девяти Небес и начертила Высший
Иероглиф, - засмеялся брат Лу. - Но я думаю, что даже богине не под силу такое мастерство
каллиграфии, каким владеем мы, дорогой Ян!
- Хотел бы я посостязаться с богиней, - усмехнулся и брат Ян. - Но что мы стоим?
Давай проедемся по деревне да полюбопытствуем, что у них стряслось. Да еще и пристыдим
старейшин за то, что они должным образом нас не встретили!
Братья пришпорили коней и въехали в деревню. У чайной они остановились и спешились.
- Брат Ян! - воскликнул Лу. - Взгляни-ка на вывеску! Не правда ли, написана
мастерски?
Ян бросил быстрый взгляд на золотые иероглифы и чуть поморщился:
- Слишком старательно, словно школьник писал. Не чувствуется душа кисти. Да и чего
ждать от трактирной вывески!
Эту фразу услыхал хозяин чайной, поспешавший навстречу богато разодетым гостям. Он
поклонился молодым людям, пригласил их отдохнуть в чайной, а затем не утерпел:
- Осмелюсь спросить вас, господа, кто вы будете и ради каких дел приехали в нашу
благословенную деревушку?
- Почтенный Любопытный Нос, мы с братом - мастера каллиграфии из уезда Хандун,
- насмешливо ответил юноша по имени Лу. - И если ваша захолустная деревня называется
Юэцзюань, то мы прибыли сюда, уступая просьбам ваших старейшин, чтобы начертить
иероглиф на камне святилища богини Фо Фэй. Брат Ян, я ничего не перепутал?
- Нет, все верно, - кивнул Ян. - Странно лишь, что нас никто должным образом не
встретил. У вас тут что, деревенский праздник?
- Да, - гордо ответил хозяин чайной. - На нашу деревню снизошла милость,
уважаемые господа.
- Неужто? - хмыкнул Лу.
Хозяин чайной надулся еще пуще - казалось, лопнет от распиравшей его гордости.
- Позавчера вечером к нам в деревню пришел святой отшельник. Монах. Он не произнес
ни слова, потому что блюл обет молчания. А за поясом у него были кисти и тушечница. И ни
гроша денег! Я это сразу понял, откуда у монаха деньги возьмутся... А потом увидал, как он
написал что-то на бумаге, в которую были палочки для еды завернуты, и бумага обратилась в
слиток серебра!
- Что? - удивился Ян.
- А ты не выпил ли кувшин вина в тот момент, а, почтенный Любопытный Нос? - попрежнему
насмешливо спросил Лу.
- Шутить изволите, - обиделся хозяин. - Да только вот этот слиток, глядите! Где вы
такое чистое серебро видали, а, уважаемые господа?
Он положил на стол слиток.
- И впрямь чистое серебро, - пробормотал Ян.
- Ну и что такого? - не сдавался Лу. - Это все фокусы. Чепуха. Обман зрения.
- Нет, не обман, - горячо возразил хозяин чайной. - Я-то сразу смекнул, что это не
простой монах, а великий мастер каллиграфии. И попросил его обновить вывеску на моей
чайной...
Тут оба брата расхохотались.
- Великий мастер, надо же! - кричал Ян.
- Да он кисть держать не умеет! - вторил Лу.
- Скажете тоже, мастерство!
- И скажу! - почти кричал хозяин. - Потому что, как эта вывеска обновилась, у меня
сразу и дом обновился и вся моя жизнь! Я как будто двадцать лет с плеч скинул, силы и
здоровья прибавилось. Вино пробую - вкуснее стало и крепче, бобы варю - сладкие как
сахар! Этот монах - истинный чудотворец или небожитель, вот что я вам скажу!
Однако братья продолжали хохотать. Насмеявшись всласть, они кинули хозяину
несколько серебряных монет и встали из-за стола.
- Пора за дело приниматься, - сказал Ян. - Скажи-ка, любезный, где сейчас ваши
старейшины?
- В святилище богини Фо Фэй.
- Туда-то нам и нужно. Проводи нас. Мы обещали вашим старикам, что напишем на
камне святилища Высший Иероглиф... Для того и приехали...
Хозяин чайной растерянно уставился на молодых людей.
- Так ведь, - пробормотал он, - его уже начертали.
- Что? - удивился Лу. Что? - опешил Ян.
- Так ведь я и говорю. Монах этот, чудотворец, пошел в святилище и начертал на камне
Благословенный Иероглиф. Да как! Иероглиф сияет что молния в ночном небе! И в деревне все
преобразилось: поля зазеленели, цветы зацвели, даже тощие куры вмиг потолстели. Старая
скотница Мунь Куай, что кровью харкала и одной ногой была в могиле, вдруг встала с постели
и сказала, что здоровехонька! Весь день вчера плясала да пекла пампушки! И нынче пляшет!
- Погоди, хозяин, не суетись, - нахмурился Ян. - Ты хочешь сказать, что этот твой
монах знает Высокий Стиль Письма?
- Знает, и еще как! - воскликнул хозяин.
Ян и Лу молча переглянулись. Затем Лу сказал:
- Мы должны на это посмотреть.
... А о том, что было дальше, вам расскажет следующая глава. Если вы ее, конечно,
прочтете.
Глава пятнадцатая
ЗНАКИ В НЕБЕСАХ
Я считал себя выше
Премудрых седых мастеров.
И таланты свои
Я с Верховным Владыкой равнял.
Но желание славы
Заставило бросить свой кров
И искать себе равных
Средь неба, деревьев и скал.
Сквозь метель и жару
Я по свету без устали брел,
Умоляя о встрече,
Которая жизнь озарит.
И однажды свершилось,
И равную я приобрел,
И глаза ее были
Как самый прекрасный нефрит.
Я повержен без боя
И только мечтаю о том,
Чтобы этот нефрит
Навсегда оставался со мной...
Она вырастит сына,
А я сыну выстрою дом.
А таланты мои
Пригодятся мне в жизни иной.
- До сих пор не могу в это поверить! - в сердцах воскликнул Ян и пришпорил коня.
Конь взбрыкнул, выбив копытами фонтанчики дорожной пыли.
- Да уж, - в тон брату проговорил Лу. - Если б не видели своими глазами... Но как
такое возможно, братец Ян?
- Возможно, если сам бессмертный Учитель Каллиграфии, Небесный Чиновник Лиян
спустился вдруг с Девятого неба и своей волшебной кистью начертал этот иероглиф, -
пробормотал Ян. - Моя гордость невыносимо задета, дорогой брат. До сего дня я твердо знал,
что во всей Яшмовой Империи среди смертных мастеров каллиграфии нам нет равных. И вдруг
появляется неизвестный мастер! Монах-отшельник, скажите на милость! С каких это пор
бритоголовые пустомели с четками стали преуспевать в каллиграфии?!
- Дорогой брат, не прогневайся, но я вот что тебе скажу, заговорил Лу. - Этот иероглиф
совершенен. Я рассматривал его и так и этак - нет ни одной лишней линии, ни одного
неверного штриха! Да и то, что он словно вгрызся в камень, удивительно. Может быть, это
действительно написал небожитель?
- Да хоть сотня небожителей! - вспыхнул Ян. - Я теперь не буду знать покоя до тех
пор, пока не встречу этого монаха и не вызову его на поединок!
- Монаха - на поединок?! Опомнись, брат!
- Я не собираюсь драться с ним мечом или копьем, - поморщился Ян. - Хотя ты сам
знаешь, что монахи обителей Дикого Барса или Золотого Дракона в умении владеть оружием не
уступят ни одному воину. Их страшатся даже наемники Ардиса. Нет, я не о таком поединке
говорю. Если боги помогут мне и я встречу этого монаха, то я уж заставлю его показать все
свое каллиграфическое мастерство!
- Ох, братец, не зарекайся. - Губы Лу тронула усмешка. - А если этот монах тебя
превзойдет в искусстве?
- Такого просто не может быть! - вспылил Ян. - О боги, услышьте мою молитву!
Дайте мне только встретить этого монаха, и...
- И что?! - Лу откровенно смеялся.
- И если он выйдет победителем, я сам стану монахом! - рявкнул Ян.
- Да полно тебе, брат, ты голову потерял! Эй, гляди-ка, по дороге кто-то идет нам
навстречу.
- Монах? - Ян немедленно принялся всматриваться в облако висевшей над дорогой
пыли.
- Не похоже, - присмотрелся Лу. - Да это детишки! Не пугайся, братец, с ними тебе не
придется соревноваться, в мастерстве кисти!
- Ах ты заноза, - хмыкнул на брата Ян.
Они пустили коней шагом и действительно вскоре увидели, как по дороге навстречу им
идут двое ребятишек - мальчик и девочка лет семи-восьми. Одежонка на них была самая что
ни на есть скудная, личики худые и грязные, босые ноги в цыпках. Мальчуган нес в руках
пучок порыжелых кукурузных листьев, а девочка самозабвенно прижимала к груди лениво
перебирающую лапками черепаху. Увидев всадников, детишки замерли, а потом принялись
униженно кланяться.
- Добрые господа! - тянул мальчик тоненьким голоском. - Купите у нас черепаху,
всего за две медные монетки! Она вам счастье принесет!
- Купите! - вторила девочка, протягивая черепаху. - Пожалейте нас, добрые господа!
Лу помрачнел и достал кошелек.
- Не могу спокойно смотреть на такую нищую мелкоту, - сказал он, выуживая из
кошелька связку медяков.
- Наверняка у них есть родители, которые принуждают своих чад побираться, а сами
пьянствуют, - заметил вполголоса Ян. - А ты этому потворствуешь.
- Тебе-то что? - огрызнулся Лу. - Не хочешь - не давай, а другим руки не отбивай!
- Он протянул девочке связку монет: - Держи, чумазая!
- Благодарствую, господин! Жить вам десять тысяч лет! - воскликнула девочка.-
Прошу вас, возьмите черепаху, она ваша!
- Да на что она мне! - засмеялся Лу. - Пускай живет с вами.
- Но вы же ее купили, - упорствовала девочка.
- Считайте, что я оставил ее на ваше попечение, - заявил Лу и бросил детям еще связку
медяков. - Вот вам,
...Поділитися у соцмережах
