Жанр: Электронное издание
N-perv08
...две между
пальцами ног. И когда надпись была сделана, она охраняла вход в сокровищницу лучше любого
замка - вот какие это были иероглифы, вот какое мастерство! Ни один грабитель не мог
взломать дверь, ибо иероглифы, начертанные Отшельником, попаляли злодея огнем, будто
были священными драконами! Но довольно с тебя легенд и преданий. Итак, ты не чужда
благородному умению ученых, хотя на этом пути тебе предстоит преодолеть еще немало
крутых ступеней, прежде чем ты достигнешь Истинного Мастерства. Что еще ты умеешь и
знаешь? Не скрывай от меня ничего, вспоминай и не смущайся".
Но Мэй смутилась. Она вспомнила рукоделие, игру на цине, но эти доморощенные
таланты представлялись такими незначительными по сравнению с тем, что ей предстояло
постичь! Однако Крылатая Цэнфэн по-прежнему смотрела на нее внимательно и строго.
"Еще", - потребовала настоятельница. Щеки Мэй заалели - ей пришли на ум
воспоминания о любовном искусстве, которому ее обучала Гуан и господин Вэй Цясэн. Но
разве здесь, среди стен обители чистоты, возможно помышлять об этом? "Не смущайся, -
спокойно заметила Крылатая Цэнфэн. - Искусство любви не менее важно, чем искусство
благородного поединка. И хотя в обители мы чужды плотских страстей, тебе не придется век
пребывать за незримыми стенами. Ты уйдешь в мир, где слишком мало света и мудрости. И
возможно, в том мире собственная плоть тоже станет твоим непобедимым оружием. Не стыдись
плоти, но и не потакай ей во всем. А теперь смотри на меня внимательно. Я покажу тебе
упражнения вэнь-у, вежливой воинственности. Запоминай их и повторяй ежедневно Бо все
время, покуда не занята другими работами по обители. Упражнения вэнь-у сосредоточат твой
дух и сделают тело послушным и восприимчивым к дальнейшим занятиям. Итак, начинаем".
С этого первого занятия прошло немало времени, хотя Мэй не знала - сколько именно.
Она не могла отсчитывать время по смене лун, потому что в ночном небе над Тянь Син Уянь
Чжи Цзяо никогда не висела луна. И того, что обычно бывает каждый месяц у женщин, у Мэй
не случалось. Поначалу она боялась, что беременна от господина Вэй Цясэна, но потом ее
грустные размышления по этому поводу расслышала сестра Тао Ласкающая Флейту. Она
объяснила Мэй, что в Незримой Обители у всех насельниц отсутствует то, что ежемесячно
мучает других женщин. Таков воздух Незримой Обители - он изгоняет все нечистое...
Каждый деньМэй вставала с жесткого кана и отправлялась в зал занятий, где вместе с
другими послушницами первой ступени выполняла упражнения вэнь-у. Позднее к
упражнениям вэнь-у прибавились так называемые игры пятидесяти зверей - упражнения,
требующие повышенной выносливости, гибкости и крепости тела. Занятия доводили Мэй до
такого изнеможения, что ей казалось, будто она упадет замертво, но с каждым новым днем
изнеможения становилось все меньше, а опыта и силы все больше. Мэй чувствовала, что ее
тело наливается крепостью, послушно и стремительно выполняет любой прыжок, взмах или
удар.
После упражнений послушницы направлялись к озеру. Говорят, озеро было рукотворным
- его вырыли и заполнили водой из дальних горных ручьев первые сто насельниц Незримой
Обители, теперь отправившиеся на Небеса. Вода в озере никогда не охлаждалась, даже если с
неба сыпал снег и из-за гор прорывался в обитель ледяной ветер. В озере они купались и
наслаждались короткими мгновениями отдыха и обычных, немысленных разговоров (Мэй,
разумеется, не принимала в них участия). После купания послушниц ждала общая молитва в
главном храме обители - храме Уянь Чжи Цзяо - Учения Без Слов. По завершении моления
каждая послушница отправлялась заниматься той или иной работой ло поручению старших
сестер. Кто-то помогал на кухне чистить овощи, мыть котлы и миски - готовилась утренняя
трапеза. Другие обрабатывали цветы и деревья в незримых садах обители, подрезали лишние
ветки на карликовых, в треть человеческого роста деревцах, рыхлили землю вокруг пионовых и
жасминовых кустов...
В обители были также и домашние животные, за которыми требовался пригляд и уход:
пять вечно задумчивых коров с выкрашенными алой краской рогами (чтоб отогнать злых
духов), дюжина кошек, утки и гуси, а также плантация шелковичных червей, которые хоть и
считались священными, все же подвергались поборам из-за постоянной нужды в шелковых
нитях. Остальные послушницы - в их числе и Мэй - занимались рукоделием. Кто прял, кто
сучил нити, кто ткал на большущем старинном станке, вздыхающем и скрипящем, как сухое
дерево в бурю... Мэй в числе двенадцати вышивальщиц трудилась над огромным панно, во всех
подробностях изображавшим красоты Девяти Небес. Для изготовления этого панно требовалось
четырнадцать тысяч оттен. ков шелковых нитей (поверьте, это немало; подобные оттенки даже
вообразить нелегко!). Мэй не очень любила вышивать, но не призналась бы в этом и самой
себе. Во-первых, потому, что Незримая Обитель более всего ценила в своих насельницах
терпение и умение торжествовать над собственными пристрастиями и вкусами, а во-вторых,
однажды Крылатая Цэнфэн напомнила Мэй, что ее мать, императрица Нэнхун, была
искуснейшей вышивальщицей.
Утро еще продолжалось, а в обители гулко звенел колокол, созывая и старших сестер, и
послушниц на общую трапезу. Трапеза была скромной и не очень обильной: бобы и соевый
творог, разварной рис без сахара, молодые побеги бамбука с подливой из простокваши... После
трапезы старшие сестры принимались за обучение послушниц музицированию, каллиграфии,
стихосложению и гаданию по различным сочетаниям Пяти стихий. Мэй это время проводила с
самой настоятельницей Цэнфэн, которая вознамерилась обучить принцессу вершинам
каллиграфии.
"Ты должна освоить Высокий Стиль Письма так, как будто это твоя собственная кровь
или дыхание, - посылала Крылатая Цэнфэн мысленный приказ принцессе. - Только тогда ты
сумеешь начертать Высшие Иероглифы так, что они оживут, заговорив вместо тебя. Запомни,
принцесса: Учение Без Слов - это не только мастерство воина, знатока оружия и искусства
битвы. Учение Без Слов дает человеку узнать, в чем его главная сила, раскрыть эту силу и
сделать ее совершенной. Чем больше я занимаюсь с тобой, принцесса, тем больше понимаю:
пальцы твои созданы не для того, чтобы сжиматься в кулак, а для того, чтобы держать
каллиграфическую кисть. Вот твое оружие, и я научу тебя владеть им в совершенстве".
"Что есть совершенство? " - спрашивала принцесса Мэй.
"Постоянно претерпевать превращения, следуя вещам, - отвечала Крылатая Цэнфэн. -
Не быть ни камнем, ни яшмой, но постоянно пребывать между яшмой и камнем. Вот
совершенство! "
"Мне непонятно это", - отвечала Мэй.
"Пребывай в срединности - вот о чем хочу я сказать. Пусть тебя не презирают, как
презирают придорожный камень, но и не чтят выше меры, как чтят драгоценную яшму. Так
овладеешь людьми и царствами, принцесса! "
"Но если судьба сложится иначе... " - размышляла принцесса.
"Судьба! - Мысленный голос Крылатой Цэнфэн стал насмешлив. - Может быть, там,
высоко в небесах, за Молочной Дорогой и Звездной Колесницей, знают все о судьбе! Но здесь,
на земле, о ней можно сказать одно: гулять под прицелом стрелка и не быть сраженным стрелой
- это и есть судьба! А теперь оставим наши мысленные препирательства, принцесса, и
потрудимся над тремястами значениями Высшего Иероглифа "Любовь"! "
Так миновали многие дни и ночи, мелькание которых Мэй, по правде говоря, и не
различала, занятая то искусством битвы, то каллиграфией, то вышивкой, то чисткой кухонных
котлов... Лишь по собственному телу Мэй судила о пролетавшем времени - из ее тела
окончательно исчезла девичья несоразмерность, это было тело совершенной женщины. Правда,
Мэй не видела себя в зеркале - потому что в обители не было ни одного зеркала. Но иногда,
когда Мэй склонялась над тазом с водой или над гладью озера, она видела отражение своего
лица, и ей это лицо казалось прекрасным...
... Однажды всех старших сестер и послушниц на рассвете собрали в главном храме.
Настоятельница Цэнфэн вышла к ним в лазоревых одеждах, затканных золотом, и, простирая
руки вперед, сказала:
- Возблагодарим Небеса, ибо старый год миновал и новый взошел на порог обители!
Все насельницы немедленно опустились на колени и предались молитве. Мэй лишь
подумала: "Неужели прошел целый год? ", но тут же одернула себя и постаралась не
отвлекаться. Ей не хотелось, чтобы ктонибудь из старших сестер услышал ее мысли и узнал,
что Мэй не молится, а предается суетности.
После молитвенного обращения к Девяти Небесам настоятельница Цэнфэн объявила, что
сегодня, в праздничный день Нового года, все обычные занятия отменяются. Старшие сестры
выступят со спектаклем, в котором будет разыграна древняя битва при реке Ло, а послушницы
первой ступени покажут, чему обучились за истекший год. Лучшие и способнейшие из
послушниц перейдут на вторую ступень и примут временное пострижение. Слыша это, Мэй
взволновалась. Чему она научилась за год? Чистить котлы? Кормить шелковичных червей?
Подбирать оттенки шелка на вышивке? Ах нет, не то! Основные свои силы Мэй тратила на
постижение трехсот значений Высшего Иероглифа "Любовь". Она чертила его бессчетное
количество раз, добиваясь точности каждой линии, каждого штриха, завитка и утолщения. И
все равно она не может сказать, что достигла хоть какого-то совершенства в начертании этого
сложного иероглифа. Иногда он снился ей ночами - в виде грозного и прекрасного воина,
обвиняющего ее в нерадивости. Кроме того, Мэй так и не научилась самостоятельно слушать
мысленные разговоры остальных насельниц - она могла слушать и слышать лишь тогда, когда
кто-то из них первой "заговаривал" с нею.
Утренняя трапеза ограничивалась чаем с круглыми поминальными лепешками - в честь
духов почивших предков. Основное угощение ожидалось позднее, после показательных
выступлений старших сестер и экзаменов послушниц.
Мэй чувствовала себя растерянной. Она с остальными послушницами отправилась на
поле, где уже расставлены были скамьи для зрительниц, сооружался деревянный помост для
представления, развешивались флажки, фонарики, хлопушки и бумажные змеи. В один миг
строгое пространство монастыря превратилось в некое подобие ярмарочной площади. Сестрымузыкантши,
настроив инструменты, заиграли старинные боевые песни, а на помосте
развернулось настоящее сражение. Старшие насельницы, вооружившись мечами, копьями,
рогатинами, алебардами, демонстрировали чудеса ловкости, силы, гибкости, изворотливости.
Мэй увидела, как орудует своим мечом-флейтой изящная Тао, и порадовалась за нее.
Восторженные и ободряющие крики летали над полем, как стая вспугнутых ласточек...
Наконец старшие сестры завершили свое выступление и сошли с подмостков,
сопровождаемые рукоплесканиями. Наступил черед послушниц. Каждая из них сумела
доказать, что в прошедшем году она не бездельничала, а прилежно занималась: послушницы
бесстрашно проходили сквозь разожженные на поле костры, держа в ладонях горячие угли.
Ловили руками пущенные в них стрелы и копья, уворачивались от метательных снарядов...
Либо декламировали стихи, пели священные гимны, показывали собственные рукоделия... Одна
только Мэй не участвовала в общем празднике совершенства. Она незаметно поднялась в свою
келью и там плакала, как маленький ребенок, - оттого что ей нечем порадовать своих
наставников.
Она сидела за столом, а перед нею громоздились кипы бумажных листов, испещренных
иероглифами - плодом ее бесконечных и бесплодных занятий. Триста значений Иероглифа
"Любовь"! Да кому нужны эти триста значений?! Слезы сыпались из ее глаз, будто горошины
из стручка - такие же крупные и тяжелые; падали на бумагу, размывали тушь, превращая
стройные ряды иероглифов в бессмысленные разводы и пятна...
"Я больше никогда не напишу ни одного иероглифа! Я ничтожество! " - мысленно
вскричала Мэй и схватила свою любимую кисть, чтобы сломать ее. Размахнулась, швырнула
кисть...
.. И та, несколько раз перевернувшись, начертала в воздухе иероглиф...
ЛЮБОВЬ
Он был алый, как расцветший лотос, и светился, будто молния.
... Кисть упала на пол и покатилась в угол комнаты. И пока катилась, начертала поверх
ребристой циновки все тот же иероглиф...
ЛЮБОВЬ
Только теперь он был темно-синим, и по нему пробегали золотые искорки...
Мэй, оцепенев, смотрела на это чудо. И потому не сразу заметила, что в комнате она не
одна - рядом с нею стоит сама Крылатая Цэнфэн. И - если б Мэй могла смотреть не только
глазами - Крылатая Цэнфэн изумлена и очарована происшедшим не меньше принцессы.
Оцепенение спало. Мэй наконец увидела настоятельницу и склонилась в поклоне. Но тут
произошло удивительное. Крылатая Цэнфэн подняла с пола каллиграфическую кисть и низко
кланяясь подала ее Мэй.
- Ты достигла мастерства, о котором я слышала лишь в легендах, - сказала Крылатая
Цэнфэн. Сказала не мысленно, а обычно. Видно, таково было ее удивление. - Если ты хочешь,
принцесса, я стану обучать тебя дальше, но это все равно что учить облако проливать дождь...
"О, прошу вас! - мысленно воскликнула Мэй. Прошу вас, не оставляйте меня! Я вижу,
что ничего еще не знаю и не умею! Во мне нет совершенства! "
- Хорошо же, - сказала Крылатая Цэнфэн. - Тогда прими временный постриг и иди по
ступеням высшего мастерства. Все, что знаю и умею, я передам тебе, принцесса.
И Мэй приняла временный постриг. Ей обрили голову, облачили в монашеские одежды
персикового цвета и вручили малые четки для постоянной молитвы. Крылатая Цэнфэн
объяснила Мэй, что временный постриг потому и называется временным, что не подразумевает
вечного пребывания в стенах обители. Ибо затворничество означает отказ от возвращения в
мир, а принцессе со временем нужно туда вернуться - ее ждет война с Шэси и престол
Яшмовой Империи. Мэй спрашивала, что Крылатая Цэнфэн знает о ее будущем, но
настоятельница мудро советовала девушке не заглядывать за завесу, которую еще рано
открывать...
Временный постриг дал Мэй монашеское имя. Теперь ее звали Цзы Юнь, что означало
"летучая кисть". Под этим именем Мэй провела в незримой обители еще четыре года, по году
отдавая на постижение тайн оставшихся Высших Иероглифов.
Четыре года - срок не такой уж и большой, но, когда они истекли, Мэй показалось, будто
она пребывала в обители десять тысяч лет. Она чувствовала себя куда старше, чем остальные
насельницы; ей иногда казалось, что она стала старше и опытнее самой матери Цэнфэн.
Однажды она покаялась в таких мыслях настоятельнице и уже страшилась услышать от нее
порицание, но Крылатая Цэнфэн сказала:
- В тебе нет ни гордыни, ни тщеславия, Цзы Юнь. Чувства, живущие в твоей душе, не
принадлежат тебе. Это чувства Высших Иероглифов. Ты постигла их сокровенный смысл и тем
самым дала им жизнь. Тебе больше нечему учиться. Ты должна покинуть обитель и идти своим
путем, назначенным тебе от рождения. Только будь осторожна, как осторожен воин, что держит
меч в ножнах, если нет битвы.
"Но как я найду свою дорогу? " - подумала Мэй. В сердце ее не было страха, она
понимала, что рано или поздно ей придется покинуть обитель Крылатой Цэнфэн, однако
нерешительность, присущая всем живущим, жалила ее, как разозленная оса.
- Не всякую дорогу можно найти, - ответила Крылатая Цэнфэн. - Иной путь возникает
лишь тогда, когда его протопчут люди. Ступай, Цзы Юнь. В спутники тебе даны мудрость и
сила. И мое благословение пребудет с тобой, где бы ты ни была.
... На следующий день Мэй попрощалась с настоятельницей и сестрами, в последний раз
помолилась в главном храме и, взяв с собой лишь кисти, тушечницу, бумагу и плитку сухой
туши, вышла к вратам обители. Две послушницы-привратницы, кланяясь, открыли перед нею
белоснежные двери.
Мэй шагнула вперед, запрещая себе оглядываться. Так она прошла с десяток шагов, а
потом все-таки не выдержала и оглянулась.
Взору ее предстала долина, заросшая вечной зеленью. Незримая Обитель перестала
существовать - для Мэй.
... Что случилось с принцессой дальше, вы узнаете, прочитав следующую главу.
Глава четырнадцатая
ВСТРЕЧИ НА ДОРОГЕ
Закат золотым
Осыпается наземь песком.
Цикада поет
Бесконечную песню печали.
И волосы путник
Потуже стянул узелком.
Котомка пуста
И висит у него за плечами.
Он вышел давно
И не помнит начала пути
Слезятся глаза,
И подошвы от пота истлели..
Он знает одно:
Ему нужно идти и идти,
Забыв о еде,
Об отдыхе и о постели.
Быть может, идет он
По свету две тысячи лет.
Быть может, он жаждет
Участья, любви и покоя.
Но вьется дорога,
И вновь наступает рассвет,
И серый туман
Подымается вновь над рекою
Мэй вышла из священной долины на закате. Перед ней возвышались неприветливые даже
на вид скалы, и среди них вилась едва заметная тропа. В закатном свете скалы казались не
серыми, а лиловыми, от них тянуло холодом, хотя по предположениям Мэй сейчас стоял самый
разгар лета... Девушка постояла в нерешительности, а затем шагнула на тропу. Покинуть то, что
знакомо, встретить то, что неизвестно, разве это не новое испытание, уготованное ей судьбой?
К тому же, как здраво полагала Мэй, в Незримой Обители ее подготовили к испытаниям самого
разнообразного рода.
По тропе навстречу Мэй полз волокнистый белесый туман, напоминающий распущенные
старушечьи космы. Небо над скалами стало совсем темным - солнце зашло. Сердце Мэй
дрогнуло, но она приказала себе не страшиться и идти вперед. Она прошла еще с полсотни
шагов по тропе (под ногами что-то похрустывало, будто ореховые скорлупки) и заметила, что
из низко стелющегося тумана вырастают маленькие пагоды, высотой не больше пяти цаней .
Эти башенки светились призрачным зеленоватым светом вроде тех древесных грибов, что
одурманивают человека, если их высушить и попробовать на вкус. Зрелище было жутковатым,
но Мэй продолжала идти - из одного лишь страха остановиться и увидеть что-либо более
ужасающее, чем маленькие светящиеся пагоды, которыми, как теперь она видела, была усеяна
далеко впереди тропа в скалах.
"Со мной благословение отца моего и молитвы матери моей", - беззвучно пошевелила
губами Мэй. Как бы ей хотелось услышать сейчас собственный голос, это добавило бы
храбрости сердцу и крепости ногам! Но вместо собственного голоса Мэй внезапно услышала
тихий, нерадостный смех - таким смехом мог бы смеяться этот туман под ногами...
А потом Мэй услышала тоненькие голоса, напевающие песню:
Послушайте наши голоса!
Голоса из печального мира!
Голоса детей, никогда не ставших взрослыми,
Голоса детей, слишком рано лишенных солнечного света.
Мы собраны среди этих священных скал,
Мы пьем из реки, в которой нет воды, кроме наших слез.
Мы тоскуем о наших матерях и отцах -
Они живы, а мы мертвы.
И все, что нам осталось, - это строить пагоды.
Пагоды из камней, холодных, как сама смерть.
Мы строим наши пагоды и молимся:
Молимся за мать, что тоскует о нас,
Молимся за отца, что не может скрыть горя,
Молимся за оставшихся в живых наших братьев и сестер.
О священные скалы Детских Душ, будьте к ним милостивы!
Мэй остановилась, не в силах сдержать слез. И вовсе не испугалась, когда перед ней
возникли детские фигурки, призрачные и несмелые, как вздох тумана. Дети были окутаны
белыми светящимися Одеждами, а в тонких пальчиках держали колокольчики, издающие звон,
напоминающий детский смех.
- Нам грустно, - сказал один ребенок.
- Нам всегда грустно и одиноко, - добавил другой.
- Мы скучаем, когда к нам долго не приходят люди с живым сердцем, - прошептал
третий. - Поиграй с нами, человек!
- Да, да, поиграй с нами, пожалей нас, - загомонили дети и стали протягивать к Мэй
руки, позванивая колокольчиками. - Мы умерли слишком рано л не успели наиграться. А
строить пагоды так скучно! К тому же эти пагоды все время разрушают злые духи с красными
глазами, они разбрасывают камни и рассеивают туман, без которого мы не можем выходить на
свет... Поиграй же с нами! Поиграй, иначе мы никогда не выпустим тебя отсюда!
Мэй стояла, не зная, что предпринять. Причинить вред душам детей-призраков она не
смела, но также ей было известно, что тот, кто вступит в игру с призраком, сам станет подобен
им. Она вспомнила легенды об этих скалах Детских Душ; когда-то давным-давно эти легенды
ей рассказывала добрая Юй. Мэй тогда сама была ребенком. Все дети, умершие в возрасте до
двенадцати лет, рассказывала Юй, отправляются в скалы Детских Душ; среди этих скал течет
Сухая река, и по ночам слышны грустные песни призраков. У этих детей есть покровитель,
божество по имени Дэйцу, - он заменяет им отца и мать. Беда лишь в том, что дети-призраки,
как и прочие дети, любят играть. Особенно им нравятся игры с живыми людьми, и из этой игры
надо обязательно выйти победителем. Победишь - дети заплачут, но освободят тебе дорогу,
побегут жаловаться своему богу Дэйцу, но если проиграешь - они примутся щекотать тебя и
щипать, покуда не расцарапают в кровь. Делают они это не со зла, им ведь неведома
человеческая боль, и крови они не пьют, как оборотни или демоны. Но беда в том, что любая
рана, даже царапина, нанесенная рукой ребенка-призрака, не заживает и кровоточит без
остановки. А значит, человек может запросто истечь кровью и уже не увидеть рассвета...
- Поиграй с нами! - продолжали упрашивать Мэй дети, - Поиграй, иначе мы не
отпустим тебя!
Мэй кивнула, соглашаясь. Она достала из-за пояса свою любимую кисточку, обмакнула ее
в туман и начертила на скале иероглиф "бабочка". Тут же иероглиф превратился в крупную
бабочку с яркими крылышками и запорхал в воздухе.
- Ах, как красиво! - закричали призраки. - Еще еще!
"Стрекоза", - вывела Мэй, и вот уже стрекоза с прозрачными, как стекло, крыльями и
большими изумрудными глазами кружит среди детей, а те смеются и звенят колокольчиками...
Еще взмах кистью - и прямо посреди туманной тропы вырастают пионы, ирисы, гардении; в
воздухе покачиваются бумажные фонарики, парят шелковые змеи с мочальными хвостамитрещотками...
- Праздник, праздник! - кричали дети, гоняясь за волшебными бабочками и стрижами...
"Бедные дети, - подумала Мэй. Они заточены в темном чреве этих скал и никогда не
видят солнца! "
И ее кисть вывела иероглиф "солнце".
От иероглифа брызнули во все стороны ослепительные лучи, словно и впрямь посреди
скал взошло солнце.
- Аи! Аи! - испуганно завопили дети-призраки. - Жжется! Жжется! Глазкам больно!
И они исчезли все до одного.
Дорога была свободна, но Мэй чувствовала себя неловко - ей казалось, что она обидела
несчастных призраков, напугав их солнечным светом. Кстати, свет иероглифа не мерк, он
придавал уверенности, и Мэй торопливо зашагала вперед, надеясь, что к рассвету одолеет эти
скалы и выйдет туда, где ее не будут преследовать призраки.
Однако, когда она вышла из скал Детских Душ, оказалось, что перед ней расстилается
каменистая безжизненная равнина без всяких признаков человеческого жилья. Над равниной
занимался рассвет,
Но он принес Мэй одну лишь усталость. Давали о себе знать голод и жажда, а в душе
зашевелилось отчаяние. Куда ей идти? Сколько времени она сможет пройти по этой равнине до
того момента, как ноги ей откажут? Здесь некого звать на помощь и неоткуда помощи ждать.
Будь у нее крылья, как у настоятельницы Цэнфэн, она смогла бы лететь и, верно, нашла бы
место, где ее встретят люди... Мэй представила это так сильно, что не удивилась, когда
услышала хлопанье крыльев. Удивилась она чуть позднее - когда прямо перед нею на землю
опустился дракон. Впечатление было такое, будто с неба свалился огромный костер - до того
чешуя дракона светилась алыми, пурпурными и багровыми всполохами. Дракон сложил крылья
и, глядя на Мэй, укоризненно покачал своей золотой головой, так что жемчужины на кончиках
его усов резво закачались, отбрасывая во все стороны перламутровые блики.
Мэй пала перед драконом ниц. Драконы считались первооснователями Яшмовой
Империи, покровителями императорской династии, мудрейшими и священными существами...
- Приятно видеть такую почтительность, - буркнул дракон. - Да еще от наследной
принцессы! Но вот зачем ты перепугала бедных детей-призраков? Разве ты не знаешь, что
призраки страшатся солнечного света? Хорошо, что об этом не узнает их богпокровитель
Дэйцу, а то бы он разгневался на тебя и нагородил всяких пакостей... Ты что, принцесса, весь
день собираешься простоять передо мной на коленях? Вставай, тебе предстоит нелегкий путь, а
Мне предстоит помогать твоему высочеству, хотя на самом деле я предпочел бы залечь в
спячку. Но Крылатая Цэнфэн вызвала меня и сказала: "О славный Баосюй! Умоляю тебя
оказывать посильную помощь принцессе, покинувшей мою обитель для дел чести и
справедливости! Следуй за ней и ограждай ее от зла! " Я не мог отказать Крылатой Цэнфэн,
ведь две тысячи лет назад она принимала роды у моей матери и берегла пуще своего глаза яйцо,
из которого я потом вылупился. Но к чему ненужные подробности! Итак, я послан
сопровождать тебя, принцесса, и оказывать посильную помощь. Проси чего хочешь. Ах да,
вспомнил, Крылатая Цэнфэн сообщала мне, что ты владеешь мысленной речью.
Мэй встала и мысленно поблагодарила дракона по имени Баосюй, а затем спросила:
"Далеко ли отсюда до ближайшего селения? " Три дня, если лететь, и две луны, если идти,
- ответил дракон Баосюй. - Места здесь безжизненные и убогие, сюда стекаются одни лишь
призраки, поэтому люди давным-давно переселились в лучшие края... Хотя, сказать по совести,
сейчас в Империи ни один край нельзя назвать лучшим. Ладно, садись ко мне на спину,
принцесса, не будем медлить. Только держись крепче!
... Полет на драконе Мэй запомнился как нечто удивительно прекрасное. Исчезли страх,
усталость, голод и жажда; в ушах свистел ветер, облака проносились сквозь тело принцессы,
иногда ей казалось, что она сама стала облаком... Не в силах сдержать ликования, Мэй
ухватилась одной рукой за гребень дракона, а другой извлекла из-за пояса кисть и принялась
чертить в небе иероглифы, вспыхивающие, словно фейерверки:
Я ощущаю в сердце сладкую боль полета,
Вижу за кромкой неба храмов
...Поділитися у соцмережах
