Жанр: Электронное издание
Kamsha08
...заложники? Какой-никакой, а повод для переговоров. Если, разумеется, герцогу
Колиньяру хоть немного нужны сестра с племянниками, а нынешние олларские заправилы
оглядываются на Колиньяров.
- Никола, мне понадобятся курьеры.
- Монсеньор, я взял на себя смелость отправить гонцов в Гайярэ, Шевр-эр-Аржан,
Леграж и Лэ.
С каждым шагом веселее. Как в старой сказочке - все Прекрасно, монсеньор, только
ножичек сломали, когда снимали шкуру с козла, который задохнулся в дыму, когда горела
конюшня, которую подожгли конокрады, которые увели коней, за которыми погнался ваш
батюшка и сломал себе шею, а ваша матушка... Хватит! Он не дед! Думайте про него что
хотите, но ему плевать на "великое дело" покойной Алисы. Все, кто заварил кашу, мертвы,
пусть наконец отцепятся от живых!
- Монсеньор, - укоризненно закачал головой капитан, - вам бы перекусить. До обеда
далеко, а вы в последний раз...
- Хорошо, - согласился Иноходец, - идем завтракать.
Идем завтракать... В храме бдящие читают молитвы над Жозиной, в замке валяются
зарезанные солдаты, трясутся пленные родичи, по дорогам скачут гонцы, призывая к бунту...
Самое время жрать!
Из последних сил сдерживая растущее раздражение, Повелитель Молний завернул за угол
и замер.
Посередине Арсенального двора на знакомом до последней веточки старом каштане
болтались два тела. Амалия Колиньяр никогда не станет хозяйкой Эпинэ. Она вообще никем
больше не станет.
Право Франциска запрещает вешать женщин, но кто в наше время исполняет законы, да
еще написанные врагом?!
Над высокими крышами выл ветер, иноходцы на флюгерах бешено скакали на запад, но в
закрытом со всех сторон дворе было тихо; два нелепых длинных тела неподвижно висели на
своих веревках, а на соседней ветке сидели два воробья. Бедный Альбин, при жизни был не
графом Мараном, а мужем Амалии Колиньяр, а после смерти воронья - и то не удостоился.
Робер с трудом оторвал взгляд от черно-бурых пичуг. А он думал, что не может быть
ничего страшней валявшихся в грязи утопленников и отрубленных голов в разукрашенных
лентами корзинах. Бывает. Каштан в родном дворе, превращенный в виселицу.
- Кто это сделал?
- А все! - обрадовал Никола. - Чего с ними цацкаться? Драгун навели, вас на смерть
погнали, матушка ваша - Из-за них все! Уж лучше б они эрэа ножом ударили, чем так!
Да, из-за них. И еще из-за того, кто подделал материнское письмо. А вообще во всем
виноват Ворон: пристрели он прошлой осенью маркиза Эр-При, и не было бы ни зарезанных
драгун, ни повешенных Маранов...
- Дети где?
- Леворукий их знает, - бравого капитана судьба младших Маранов не волновала, -
заперли где-то, не вешать же было.
И на том спасибо. Выводок Амалии нужно разыскать. Ивонн хорошенькая, мало ли что
придет в голову борцам за свободу. Особенно если напьются, а напьются они обязательно.
Кровь порождает кровь, кто же это сказал? Святой Иоанн? Святой Лукиан? Нет, святой
Адриан... Прежде чем податься в эсператисты, основатель ордена Славы навоевался досыта,
так что знал, о чем говорит.
- Распорядитесь снять трупы, привести в порядок и похоронить... по-оллариански. Если
вы, разумеется, не повесили еще и клирика.
- Будет исполнено, монсеньор. - Видно было, что Никола не согласен, но приказы не
обсуждаются. - Но аспид удрал.
- Что сделано, то сделано, капитан. Я не стану искать зачинщиков, но больше никаких
расправ!
- Какая ж это расправа? - возмутился Никола. - Пускай дверь в Рассвет вашей
матушке придержат, сволочи. Только эрэа все их головы не перетянут.
Не перетянут, а потянут. В Закат. Убийство Маранов - вызов не только Колиньярам, но и
короне. И это шило в мешке не утаить, не стоит и пытаться.
- Где барон Райнштайнер?
- Монсеньор... Ему удалось бежать, но его ищут. Этого следовало ожидать. Такие звери,
как Ойген Райнштайнер, в крестьянские ловушки не попадаются.
- Найдите детей, пусть за ними присмотрит Мари. Жюстена поместите отдельно.
Знать бы еще, что с ним делать. Казни он не допустит, нo дальше-то что?
- Монсеньор, вы ступайте перекусить, а я займусь. Прекрасный совет, и какой
своевременный! Если не знаешь, что делать, ступай съешь чего-нибудь. А перед этим
полюбуйся на повешенных, повешенные - это к счастью. Вороньему, надо полагать.
Закатные твари, из какой ерунды вырастает война! Мараны всего-то хотели заполучить
титул и пожить в свое удовольствие. Между ними и Эпинэ стоял один человек, к тому же
изгнанник. Казалось бы, какая малость. И вот Амалия стронула камень, из-под которого
хлынула река, и только Леворукий знает, сколько народа в ней захлебнется... Робер рванул
ворот рубахи, из последних сил сохраняя спокойствие.
- Капитан, вы идете со мной. Голодающие офицеры мне не нужны.
2
Как быстро пришла осень, несколько дней - и горы из зеленых стали золотыми. В
Надоре лиственницы не росли, и Дик принял их за что-то вроде елок, которые зимой и летом
одним цветом. Оказалось, нет.
- Странно как, - заметил Рихард Борн, - до моста было лето, а тут - осень.
- Черная Алати, - откликнулся Альдо, - тут все не как у людей. Жалко, праздник
пропустили. И что б вам на неделю раньше приехать!
- Ты нас пригласил на охоту, - откликнулся Удо Борн. Он был младше Рихарда, но
серьезней и обстоятельней, - а охота начинается после Осеннего Излома.
- Ну да! - засмеялся Альдо. - Уверяю вас, мы отлично поохотимся.
Дик тоже засмеялся: гости еще не знали, какая охота им предстоит. Альдо просил ничего
не говорить, пусть шпионы Олларов и Альберта думают, что друзья принца и впрямь
собираются добыть несколько медвежьих шкур. Сюзерен был прав, Темплтон и Саво слишком
простодушны, они могли проболтаться, а поход в Гальтару следовало держать в тайне даже от
Матильды. Женщин не стоит посвящать в мужские дела, даже таких, как вдовствующая
принцесса.
День осеннего равноденствия. Дни Изломов (Весеннего, Летнего, Осеннего и Зимнего) в
доэсператистские времена наделялись мистическими свойствами и совпадали с четырьмя
празднествами в честь древних богов. День Осеннего Излома был посвящен Астрапу, среди
прочего считавшегося покровителем охотников. После смены религия в эсператистских странах
Дни Излома перестали отмечать как праздники, но связанные с ними суеверия и некоторые
обычаи уцелели.
Ее высочество всем довольна, она не понимает, что ее внук не вправе хоронить себя в
Черной Алати. Олларам отпущен один круг, в Талигойю должен вернуться законный король.
Дик завертел головой, узнавая знакомые места. Дорога была достаточно широкой, чтоб в ряд
могли проехать четверо или даже пятеро, но принц что-то обсуждал с Рихардом, а Удо затеял
спор с Анатолем Саво и Дугласом Темплтоном.
Речь шла об агарских и алатских красотках. Анатоль горой стоял за алаток, Удо с
Дугласом не соглашались. Проведший пять ночей с черноглазой Вицушкой Ричард не
сомневался, что Борн и Темплтон проиграют, но предпочитал помалкивать, тем более что у
него побаливала голова. Конечно, эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что с ним
приключилось после Золотой Ночи. Надо ж было так напиться, да еще на постоялом дворе!
Решено, он больше не станет пить местную касеру, только вино. От хорошего вина голова не
болит, хотя кошмары все равно снятся...
- Ричард, - Рихард Борн придержал каракового полу-мориска, - ты уже охотился на
медведей?
- Нет...
- Но ведь в Надоре они водятся.
Водятся. Именно медведю отец был обязан хромотой, он не любил об этом рассказывать,
а после его смерти в Надоре позабыли все забавы.
- Матушка не хотела, чтобы я охотился.
- Понятно, - кивнул Рихард, - ты же - единственный наследник. Нас все же трое...
- Есть еще Конрад, - пояснил Удо, - ты его не знаешь, он думает только о своей
Лотте. Что ж, он по крайней мере уцелеет.
- Не думаю, чтоб нам что-то грозило, - возразил Рихард. - Разве что, поохотившись на
медведей, мы поспешим на помощь к "дельфинам".
- Мы должны освободить Талигойю, - твердо сказал Дик.
- Было бы неплохо, - согласился Удо, - если знать, с чего начинать. Иначе мы будем
похожи на тех зайцев, которые собрались изгнать из леса лис.
- Но, - начал Дикон и замолчал. Еще не время раскрывать карты, - но... Круг
кончается, а с ним и Оллары...
- Ну и что? - хмыкнул Рихард. - От того, что следующим королем станет
кэнналлийский бастард, нам не жарко и не холодно.
Кэнналлийский бастард... Как просто они говорят о сыне Катари, как просто и как грязно!
- Тебе что-то не нравится? - участливо спросил Удо.
- Ее величество выше любой клеветы!
- А разве это клевета? - не понял Борн. - Королева живет с Вороном, и лично я ее не
осуждаю. Фердинанд - редкостное ничтожество. Кстати, Ричард, давно хотел спросить, как
вышло, что ты оказался здесь?
- Меня выслали из Талига, - бросил Дикон. Это было правдой, хотя и не всей, но они с
Робером сошлись именно на этом ответе. Матильда и Альдо "знали" чуть больше. Про
покушения на его жизнь и про то, что Алва по просьбе ее величества отпустил оруженосца,
снабдив деньгами и проездными грамотами.
- Разумно, - согласился Удо Борн, - если не хочешь убивать волчонка, прогони его со
двора в лес. Мы тут только зубами клацать можем...
Они могут больше, но об этом потом. Сначала надо добраться до Гальтары.
- Сплетничаете? - засмеялся Альдо Ракан, вклиниваясь между Ричардом и старшим
Борном. - И о чем же?
- О бастардах ее величества, - живо откликнулся Удо.
- Я не стану мстить детям, - твердо сказал Альдо, - в достойном доме они вырастут
настоящими талигойцами. В них течет старая кровь, а ее осталось гораздо меньше, чем
хотелось бы.
Ричард склонился к гриве Соны, чтобы справиться с охватившим его ликованием. Альдо
Ракан будет великим королем. Пусть принц не очень сильный фехтовальщик, у него ум и
сердце истинного повелителя, а благородством и мужеством он превзойдет даже Алана
Святого. Альдо Ракан возродит славу своих предков, он исправит ошибки Эрнани и
восстановит Золотую Империю во всем ее блеске. А место Повелителя Скал рядом с его
королем! На Робера Эпинэ и герцога Гийома тоже можно рассчитывать, но Ветер мертв, а
Волны... Ричард вспомнил холодные глаза Валентина Придда. Можно ли ему доверять?
Придды - достойная семья, но среди них попадались всякие. Тот же Джастин, а горошины
из одного стручка похожи. Нет, Повелители Волн ненадежны, и вообще они сделали для
Талигойи меньше Окделлов и Эпинэ.
Слуги исхитрились сделать все как надо: оранжевые иммортели, кипарисовые ветви, алые
и золотые свечи, разорванная на четыре куска подвенечная фата. И никого, кроме сына, хотя
ночь над гробом герцогини должны проводить дочери, невестки, внучки... Мужчины
оплакивают мужчин, женщины - женщин. Так повелось исстари, но женщин в доме Эпинэ не
осталось. Впрочем, олларианство признает смешанное бдение, оно вообще многое признает, но
дед упрямо вцепился в эсператизм. Зачем? При маршале Рене в Эпинэ не хватались за старье,
это Алиса вновь ввела в моду сдохшие было обычаи. Ни к чему хорошему это не привело.
В Садах Рассветных ожидать
ты будешь возвращения Его,
и придет Он,
и отделит праведных от неправедных,
и откроет тебе дорогу Светлую...
Вызванный из ближайшей деревни священник-олларианец срывающимся голосом
дочитал положенные молитвы и, пятясь, ушел. Больше всего святоша мечтат убраться
подальше от опасного замка, и Робер его не осуждал. Жить хотят все или почти все. Может,
клирик и верил в Рассветные Сады для избранных, но дрожать за свою шкуру это ему не
мешало. .
Мари и Жанна последний раз поправили венки и тоже ушли. Они любили Жозину.
Именно Мари и Жанна были с ней, пока сынок болтался по чужим землям. Робер хотел
оставить служанок, но те лишь расплакались и замотали головами: дед приучал и приучил
челядь знать свое место, но у Ханны, Мари, Никола, Леона благородства поболе, чем у
засевшего в Агарисе сброда! Обитатели Эпинэ спасали сюзерена и мстили за его мать, только
овчинка не стоила выделки, а жизнь Робера Эпинэ - мира в провинции.
Иноходец опустился на положенное бдящему место и попробовал прочесть
эсператистскую молитву, но непонят ные слова отчего-то казались оскорблением. Почему с
Создателем говорят на мертвом языке? Может, потому он и не отвечает?..
Ветер закатной тварью бросился на окно, задрожав цветные витражи, всколыхнулось
пламя свечей и лампадок и Робер понял, что в храме очень холодно. Без зимнего плаща он к
утру превратится в сосульку. Хорош сын, нашел о чем думать - о плаще! Как был
неудачником и себялюбцем так и остался, молиться и то не может.
Буря крепчала, в ее вое слышались зов далекого рога, завывание вставшей на след своры,
хлопанье крыльев... Глупости, Осенние Всадники не возвращаются. Их встречают только раз в
жизни, и им нет дела до людских войн и смут. Что сделает Арлетта Савиньяк, получив его
письмо? Что еще можно сделать? Жозина попыталась разорвать круг, в который их загнала
дедова гордыня или глупость, что, впрочем, одно и то же, но стена выросла еще выше. Робер
смотрел на застывшее тонкое лицо. Он семь лет не вспоминал, что у него есть мать, а теперь
никогда не забудет, что ее больше нет.
Одна из свечей догорела и погасла, Повелитель Молний вынул огарок, бросил в
серебряное ведерко, достал новую свечу, зажег от горящей перед образом святой Женевьев.
Манрик не станет отзывать Ворона из-за провинциального бунта. Две сотни никогда не
воевавших солдат да несколько десятков стариков с доезжачими и лесничими - не армия. Их
раздавит первый же гарнизон...
- Сударь, - топтавшийся на пороге Никола, казалось, был готов провалиться сквозь
землю. Вот она верность: без колебаний резать глотки спящим драгунам и бояться потревожить
сюзерена.
- Что случилось?
- Гонец из Гайярэ. Срочно.
- Идем.
Он не может проводить мать в Рассвет, потому что в ответе за тех, кто жив. Жозина
простит, простила бы... Иноходец зачем-то коснулся золотистых иммортелей у выхода. Никола
придержал тяжеленную дверь с дерущимися конями. Когда-то Мишель раскрасил их красным и
зеленым, дед был вне себя, отец и Жозина смеялись...
- Где гонец?
- В приемной эра Гийома... Простите, в вашей.
Да, у него теперь есть приемная, подданные и война... Все хотят воевать. Все уверены в
победе. Еще бы: прикончили полсотни спящих, вздернули предателей, как просто и как весело!
Горбоносый парень как ошпаренный отскочил от стола, на котором дымился кубок с
горячим вином.
- Мой герцог! Ариго ( Имеется в виду одно из одиннадцати графств провинции Эпинэ.)
с вами!
- Кто вы, сударь?
- Жильбер Сэц-Ариж счастлив приветствовать Повелителя Молний.
Сэц-Арижи... Как же звать старого барона? Он еще жив, иначе бы сын представился
полным титулом.
- Как чувствует себя отец?
- Сэц-Арижи верны великой Талигойе. Закатные твари! "Великой Талигойи" не
существует лет пятьсот. Есть великий Талиг, который пытаются угробить.
- Благодарю, Жильбер, - не объяснять же мальчишке то, что не понимает его отец. -
Что за новости вы привезли?
- Драгуны и сборщики уничтожены, - радостно выпалил наследник достойного
барона, - их начальники повешены вверх ногами на стенах Гайярэ и Сэ.
- Сэ?! А что графиня?
- Мать предателей бежала. Мой герцог, вы отмщены. Вот она, закатная волна!
Поднялась и накрыла. Вместе с целой провинцией. Что чувствует факел, который швырнули в
пороховой склад? Что он может изменить? Прикажи Робер Эпинэ остановиться, его не
послушают, а хоть бы и послушали, сделанного не воротишь. Зарезанные драгуны, повешенные
мытари, перебитые "навозники". Тут ни Савиньяки, ни сам Алва ничего не изменят, бунты
усмиряют одним способом - кровью.
Повелитель Молний улыбнулся:
- Жильбер, благодарю вас. Вам выпала трудная дорога.
- Я загнал двух коней! - в голосе юнца слышалась гордость.
Только дураки загоняют коней. Только дураки пилят сук, на котором сидят, и поджигают
собственный дом, но дело сделано. С бегством Арлетты исчезла последняя надежда да
покончить миром.
- Никола, позаботьтесь о господине Сэц-Ариже и соберите в оружейной тех, кого
сочтете нужным. Бдящие еще не ушли?
- Нет, сударь. Позвать?
- Пусть отправляются в храм и делают, что положено. Ему не удалось побыть с мертвой
Жозиной, как не удалось побыть с живой. Нет времени ни на молитвы, ни на сожаленья. Нужно
налаживать оборону, собирать людей, искать оружие... Лэйе Астрапэ, ну почему все это
свалилось на его голову?! За что?
"Le Neufdes Deniers & Le Roi des Deniers & Le Valet des Coupes" (Девятка Динариев,
Король Динариев и Паж Кубков.)
О том, что его величество желает видеть на Совете Меча свою пока еще супругу и будет в
ее будуаре через час, Катарину Ариго уведомил Леонард Манрик. Сынок кансилльера держался
так, словно только что проглотил палку, к тому же прекислую. Головастик и тот бы понял -
поручение рыжему ублюдку поперек горла. Это могло означать многое, а могло ничего не
означать. После приснопамятной истории с сонетами Леонард в покоях опальной королевы
больше трех минут не задерживался, чему Луиза была несказанно рада. Что по этому поводу
думала Катарина Ариго, никто не знал, но она спокойно выслушала новоявленного маршала и
приказала подать черное бархатное платье.
От драгоценностей, кроме обручального браслета, ее величество отказалась. Надо
полагать, чтобы мужчины, до которых она наконец доберется, видели, что королева страдает.
Страдала ли Катарина на самом деле? Скорее всего, страдала, но не забывая ни о молитвах, ни о
притираниях. И была тысячу раз права: пока ты не махнула на себя рукой, не опустилась - ты
жива. Смерть для женщины начинается с незавитых волос и мятого платья.
Королева обвела взглядом оставленных ей дам, подбирая положенную по этикету свиту.
- Госпожа Рафиано, госпожа Рокслей, госпожа Биггот и госпожа Арамона.
Три графини и вдовица Арнольда! Ну и компания, впору лопнуть от гордости, хотя пусть
лучше другие лопаются. От чего хотят. Главное, она все увидит своими глазами и можно не
трястись из-за Айрис с ее выходками. Вчера Луиза вытащила из-под подушки воспитанницы
кинжал и очень надеялась, что герцогиня Окделл не успела раздобыть новый. Не то чтоб
госпожа Арамона не хотела, чтобы Айрис зарезала какого-нибудь Манрика, но у девочки были
бы неприятности.
Катарина Ариго оделась быстро. Отпущенный час еще не истек, а свита ее величества уже
подпирала стены, не зная, чем себя занять. Последние минуты ползли, словно улитка по
поганке. Катарина сидела у стола, по своему обыкновению глядя в горние выси, дамы и девицы
жались по углам, дуры-морискиллы прыгали и щебетали в своих клетках, но от этого было
только хуже. Когда раздались шаги и скрип дверей, Луиза испытала облегчение, впрочем,
недолгое. Достаточно было взглянуть на Фердинанда, чтобы понять - ничего хорошего не
предвидится.
Его величество сопровождали аж трое Манриков и похожий на ощипанную цаплю
кардинал. При виде жены Фердинанд побледнел, обвисшая щека дернулась. Катарина присела в
реверансе и тихо сказала, что счастлива. Король воровато оглянулся, Луиза была готова съесть
свою юбку, если бедняга не хотел, чтоб "фламинго" убрались к кошкам, но Леопольд не
собирался оставлять супругов наедине. Король сглотнул, на обрюзгшей шее дернулся кадык.
- Ваше величество одеты не для Совета Меча, - король явно хотел сказать что-то
другое, - а для похорон. Срок траура по вашим братьям истек.
- Ее величество не носила траура по графу Ариго и графу Энтрагу, - быстро сказал
Манрик-старший.
- Я ношу траур по его высокопреосвященству Сильвестру, - вздохнула королева, - и
по великому Талигу, умершему вместе с ним.
Не получи Луиза столь сурового воспитания, она бы, невзирая на высочайшее
присутствие, разинула рот. Воистину Катарина была величайшей стервой и настоящим бойцом;
Выстрел попал точно в цель - Агний опустил глаза и залепетал о невосполнимой потере, а
троица Манриков изобразила из себя вареную свеклу. Не подкачал только его величество.
Фердинанд поцеловал руку жены, а на затравленном лице проступила улыбка. Святая Октавия,
ну и кто у нас после этого мужчина?!
- Ваше величество, - морда кансилльера была пунцовой, но он уже взял себя в руки, -
осмелюсь напомнить, что Лучшие Люди уже собрались. Я бы просил вас посоветовать ее
величеству надеть драгоценности, чтобы пресечь ненужные разговоры.
- Люди не слепы, граф, - королева смотрела только на мужа, - они не спутают ворона
с фламинго...
- И все же, - залепетал король, - Катарина... я прошу| вас...
- Желание вашего величества - закон для Талига, - губы королевы изобразили
улыбку, губы, но не глаза. - Госпожа Рокслей, подайте нам шкатулку с леопардом.
Луиза Арамона никогда не видела алые ройи, но шалая звезда на тонкой золотой цепочке
не могла быть ничем иным! Казалось, камень светится собственным светом - тревожным и
волнующим, от него нельзя было оторвать глаз, от него и от надевшей его строгой женщины.
Королева сделала еще один реверанс.
- Ваше величество, мы готовы.
Кошек, как известно, губит любопытство, а Луиза Арамона, без сомнения, была
наивернейшей подданной Леворукого. Оказавшись на Совете Меча, она не превратилась в одно
большое ухо только потому, что нужно было еще и смотреть, благо имелось на что. Зал был
роскошным: черное дерево, белый мрамор, вызолоченная бронза и мечи, мечи, мечи... На
дверях, на стенах, в руках знаменитых полководцев среди которых Луиза немедленно опознала
троих герцогов Алва: Рамиро Второго, Алонсо и Рокэ. Первый маршал Талига на краю скалы
вздымал на дыбы белоснежную лошадь, не забывая указывать мечом на невидимого врага, а
сверху парил крылатый полуголый дурак и изо всех сил дул в трубу - Под картиной висело
кагетское и бирисское оружие. Видел герцог эту роскошь или еще нет?
Луиза так загляделась на портрет, что о Совете вспомнила, только когда заговорил
Фердинанд.
- Садитесь, господа. Мы собрали Совет Меча, чтобы выслушать и обсудить новости из
Эпинэ. Господин кансилльер, доведите все, что вам известно, до Лучших Людей.
Лучшие? Ну, это с какой стороны посмотреть. Некоторых из присутствующих Луиза
видела раньше, другие были ей знакомы лишь понаслышке. Все больше столичные крысы.
Тоже мне, Совет Меча - ни единого маршала, кроме Леонарда! Если это - полководец, то она
- Марианна!
Леопольд Манрик вышел вперед. Зеленый камзол, розовая оторочка, бледная морда.
Мерзость...
- Мой король, - на Катарину Ариго кансилльер не смотрел, - ваше
высокопреосвященство, господа, я должен сообщить вам, что в провинции Эпинэ вспыхнул
бунт, зачинщиком которого стал тайно вернувшийся в Талиг Робер Эпинэ. Подробности
сообщит губернатор Эпинэ маркиз
Фернан Сабве.
Леопольд Манрик поджал губы, медленно отошел и опустился в обитое черным бархатом
кресло. Его сменил породистый мужчина лет сорока пяти. Луиза его видела в Фабианов день
лет шесть назад, тогда он назывался графом Лэ.
- Ваше величество, - Сабве преклонил колено, - ваше высокопреосвященство, не могу
выразить, как мне тяжело...
- Встаньте, маркиз, - довольно резко бросил Фердинанд, - мы хотим знать, как вы
допустили бунт?
- Мой государь, я готов понести любое наказание. Увы, я не мог предвидеть, что Робер
Эпинэ проскользнет мимо всех таможенных и пограничных постов. Его появление в сердце
Талига стало для меня полной неожиданностью. И не только для меня. Означенный Эпинэ
дважды повинен в государственной измене. Вместе с отцом и тремя братьями он принял
участие в мятеже, поднятом подстрекаемым врагами Талига Эгмонтом Окделлом. Избежав
возмездия, мятежник нашел убежище в Агарисе, но ненависть к родной стране привела его в
озрасту, где он возглавил бирисские банды. Вторично ускользнув из рук правосудия, этот
человек вернулся в Агарис, где возобновил сношения с гайифскими и дриксенскими агентами и
с их помощью тайно проник в Талиг.
Сообщники Эгмонта Окделла и Карла Борна, в свое время помилованные его
величеством, расценили проявленное к ним милосердие как слабость. Все эти годы они копили
силы и наконец ударили - предательски, подло, из-за угла. Их жестокость превысила все
мыслимые пределы. Вот здесь, - губернатор взмахнул кипой бумаг, - свидетельства
очевидцев. Я прошу разрешения вашего величества не зачитывать их в присутствии ее
величества, есть вещи, не предназначенные для женских ушей..Повешенные, сожженные
заживо, зарезанные во сне, утопленные, забитые камнями... Женщины, старики, дети...
Беда не обошла и мою семью. Первыми жертвами Робера Эпинэ стали граф Маран, его
жена и дети. Мятежник расправился с ними, черной неблагодарностью отплатив за доброту,
которой Мараны окружили его деда и его мать. Маркиза Эр-При пыталась остановить сына, но
он не внял материнским увещеваниям. Робер Эпинэ заставил мать присутствовать при казни,
вернее, при убийстве близких ей людей. Сердце маркизы не выдержало ужасного зрелища, и
она скончалась на месте. Однако смерть матери не образумила мятежника.
Тризна по маркизе вылилась в оргию, на которой вынудили присутствовать детей
Маранов. Пятеро из них не пережили этой ночи.
По приказу Робера Эпинэ были вырезаны королевские драгуны и сборщики налогов, а
собранные средства разграблены, равно как и замки и дома верных подданных короны. Только
чудо спасло от ужасной гибели графиню Савиньяк, ныне находящуюся в своих южных
владениях под надежной защитой.
Мятежники захватили и разграбили арсеналы Лэ и Шакрэ, вооружив крестьян и городской
сброд. В настоящее время огнем охвачены два графства - Старая Эпинэ и Ариго. Граничащие
с ними Пуэн и Агиррэ подвержены брожению. Южная и Приморская Эпинэ сохраняют полное
спокойствие. К сожалению, графы Валмон и Дорак отказываются оказывать содействие
губернатору, ссылаясь на отсутствие
сведений, а граф Савиньяк, граф Рафиано и граф Креденьи находятся за пределами
провинции. Маршалы Дьегаррон и Кортнэй не соглашаются отвести войска от границ, полагая
бунт отвлекающим маневром. В этой ситуации мне не остается ничего иного, как просить
помощи вашего величества.
Сабве замолчал, и стало тихо. Король тяжело дышал, его руки вцепились в подл
...Закладка в соц.сетях
