Жанр: Электронное издание
Kamsha08
...се-таки думает - вообразил, что она
стесняется. Кошки с три!
Вдовица пробежала послание, потом перечитала внимательно. Провалиться ей на этом
самом месте, если мать хочет, чтобы сын вернулся. Свекор ей проел в голове дыру, вот она и
написала. Но так не зовут, так гонят.
- Робер, - бить его некому. - Твоя мать не хочет, чтобы ты приезжал. А дед... Уж
извини, но из ума он выжил.
- Не знаю, - глаза у парня были как у лошади. Загнанной. - Говорят, Повелители
тяжело умирают. Я места себе не нахожу, хоть и не знал, в чем дело.
Это правда, он и в самом деле как шальной бродит, а умирают все по-разному. Кто
быстро, кто медленно, как повезет. Старику Эпинэ не повезло, и поделом! Это ж надо, тащить
на убой единственного внука. Тяжело умирать, говоришь? А яд и кинжал на что? Чтобы в
герцогском дворце не нашлось яда?! А грех на душу взять боишься - попроси. Та же невестка
тебя с наслаждением прикончит, чтоб от сына отстал. Вообще-то дура она, эта маркиза. Чем
такие письма писать, отправила бы старика в Закат, и все!
- Теперь ты понимаешь?
- Не понимаю и понимать не хочу. Нечего тебе там делать. Я уж не говорю о том, что ты
охоту пропустишь.
- Охоту?
- Охоту... Можно подумать, это я Борнов с Саво сюда вытащила. Что я с ними делать
буду?
Так она и думала - неспроста вы с Альдо этих субчиков высвистали. Теперь тебе
выбирать между вашей затеей и дедовыми воплями.
- Я поеду, - голос Робера звучал устало, но решительно. Куда решительней, чем минуту
назад. Выходит, она напортачила? Точно напортачила! Богоданный внучек затеял
какую-нибудь чушь, Робер не знал, как его унять, а теперь все само собой отпадет. Оболтусы
будут охотиться и ждать Робера, а он... Создатель, если ты когда-нибудь кого-то слышишь,
защити этого человека, он того стоит.
- Езжай, раз приспичило, - только б не сорваться. Не хватало возрыдать на груди
черноокого красавца. Лет тридцать назад это, может, и помогло бы, а сейчас от такого зрелища
сбежишь впереди своего визга. - Только если твой дед без тебя умереть не может, два дня не
задержка. Отпразднуем - и проваливай. А Клемента не бери - жалко животину!
Робер на мгновение задумался, глядя на хвостатого приятеля, потом покачал головой:
- Мы поедем вместе. Как в Кагету... Завтра. Сегодня впрямь не успеть. Надо Дракко
перековать и вообще...
Про "вообще" Матильда спрашивать не стала. "Вообще" хлопало длинными ресницами в
соседней комнате и не замечало своего счастья. Потому что видело лишь несчастье, и
несчастьем этим был Альдо.
Твою кавалерию, пороть дуру некому! А еще гоганни. Одни разговоры, что рыжие своего
не упустят! Хотя сама она еще дурей Мэллицы была, Альдо хоть не слизняк, как Анэсти...
Матильда сунула Эпинэ опустевший кубок, который тот честно наполнил.
- Ладно, утро вечера мудренее.
А всего мудренее ночь. Если у них сладится, он не уедет. Дед дедом, но когда это дедов
предпочитали возлюбленным? Подпоить их обоих, что ли? Не поможет! Если мужчина пялится
на красотку, как на святую, пои не пои - толку как от мерина. А влюбленная девчонка того
хуже, в чистом поле сосну не заметит, не то что парня.
- Матильда, - Робер поднялся с кубком в руке. - Я хочу выпить за тебя!.. Ты
столько... Я тебе жизнью обязан...
Чушь какая! Это она ему обязана последним счастьем в своей жизни.
- Вот-вот, сейчас считаться будем! А за меня пить не дам, не дело! Пить, так за тебя!
Твою кавалерию, только попробуй шею сломать, пристрелю!
3
"Альдо, я получил письмо от матери. Теперь я понял, почему не поехал с тобой и
Ричардом и почему последнее время мне было не по себе. Умирает мой дед, и я должен ехать к
нему, это мой долг. Существует поверье, что глава Великого Дома не может уйти, не
благословив наследника, не знаю, так ли это, но для того, чтобы дед ушел с миром, он должен
меня увидеть. Я понимаю, что мой отъезд меняет твои планы, но иначе я поступить не могу.
Если судьбе будет угодно сохранить меня и на этот раз, я вернусь весной. Это не так уж и плохо
- я узнаю дорогу, расспрошу знающих людей, договорюсь с контрабандистами. Один человек
легко пройдет незамеченным там, где отряду из семерых пришлось бы драться, а нам нужна
тайна.
Матильда знает обо всем, она читала письмо и отпускает меня, хоть и с неохотой. Твоя
бабушка - изумительная женщина, я попытался сказать ей об этом, но она в ответ обещала
меня пристрелить, если я не вернусь. Как видишь, выхода у меня нет, я просто обязан уцелеть.
Клемента я беру собой, он приносит мне удачу, и потом, я просто не в силах ним расстаться. Я
еду завтра, хотя Матильда и соблазняет меня Золотой Ночью, но время не терпит. Простись за
меня с Ричардом. В любом случае один Повелитель у тебя останется Передай привет нашим
друзьям, я очень сожалею, что наша встреча откладывается, но смерть - весьма несговорчивая
дама, ей нет дела до наших намерений.
Желаю вам удачной охоты и умоляю: жалей лошадей и побольше фехтуй с Ричардом.
Человек, который его учил, знал, что делает. У нас с тобой совсем другая школа, и, как ни
печально это признать, она безнадежно устаревает. Ричарда не назовешь талантливым
фехтовальщиком, но у него есть чему поучиться. Тебе и Борном найдется чем заняться зимой,
даже когда твоя красотка выйдет замуж. Впрочем, я не сомневаюсь, что ты скоро отыщешь ей
замену в лице разумной вдовы или страстной девицы. Только будь милосерден к Мэллит, ведь
ты - единственное, что у нее осталось, а ее сердце стоит дороже всех гальтарских сокровищ.
Когда-нибудь ты это поймешь. В любом случае твой маршал желает тебе счастья и удачи и не
сомневается, что так и будет!
Робер Эпинэ, пока еще маркиз Эр-При".
Больше писать было не о чем, а в том, что он написал, вранья было не меньше, чем
правды. Робер не собирался помогать Альдо в его гальтарской затее, но как иначе задержать
сюзерена в Алате хотя бы до весны?! Енниоль говорил про излом эпох, другими словами, но
говорил. Старому кругу осталось всего год и четыре месяца, и эти четыре месяца Альдо Ракану
следует гонять кабанов в Сакаци, а не лазить по древним лабиринтам в поисках сдохшего
величия. Зимой в Мон-Нуар никто не сунется, а до весны надо еще дожить. Робер прижал
письмо бронзовым подсвечником, потом передумал и запечатал, ведь там шла речь о Мэллит.
Неужели сюзерен так и останется слепцом или ребенком, играющим разноцветными
стеклышками и не замечающим подлинных сокровищ?
Зашуршало. Над краем стола возникла голова Клемента с сусальным сердечком в зубах.
Крыс влез наверх, протопал прямо по письму, положил на него добычу и громко пискнул.
Решил, что мне грозит смерть от голода? - спросил Робер. Его крысейшество вопрос
проигнорировал, занявшись
помятыми усами. Эпинэ глянул на приношение: ни шинки, ни паутинки, но такие
коржики лежали в корзинне меньше чем неделю назад. Делится запасами, можно сказать, от
сердца отрывает.
- Спасибо, - Робер взял печеньице и поднялся. - Ты настоящий друг.
Настоящий друг ничего не ответил, Робер опустил подарок в карман и вышел. Не
проститься с Мэллит он не мог, хотя последнее время думал о ней меньше: странное щемящее
чувство потеснило ставшую привычной тоску о невозможном. Нет, Иноходец Эпинэ не стал
меньше любить девочку с золотыми осенними глазами, но, когда человеку холодно, остальное
куда-то отступает. Роберу Эпинэ было холодно, и началось все с кошмара с тонущими в
гвоздиках мертвецами, перешедшего в чудовищную ложь о Мэллит. Гоганни исчезла,
превратившись в Лауренсию, и это был последний сон в жизни Робера. Больше ему не снилось
ничего, и Эпинэ сам не знал, хорошо это или плохо.
...Мэллит сидела на постели, обхватив коленки и положив на них подбородок. Она могла
сидеть так часами, глядя в окно или в стену и о чем-то думая. Обрезанные Альдо волосы
немного отросли и падали на плечи тяжелыми кольцами. Разрубленный Змей, пройти мимо
такой красоты и вцепиться в хохочущую черноглазую Вицу?!
- Робер, - лицо гоганни озарилось улыбкой. - Ты знаешь, когда вернется... Альдо?
- Когда встретит наших друзей. Они хорошие люди, Мэллит, по-настоящему хорошие.
Они тебе понравятся.
- Мне нравятся все, кто верен Первородному и Царственной, - застенчиво произнесла
девушка.
Гоганни давно уже называла обитателей Сакаци по именам, ходила в обычных платьях и
даже немного ездила верхом, но с Робером и Альдо превращалась в правнучку Кабиохову.
Иноходец ее понимал, ведь они были последней ниточкой, связывавшей ее с уничтоженным
домом.
- Мэллит, - Робер присел в кресло, стараясь не видеть тени от ресниц на нежной
щеке, - я пришел попрощаться.
- Робер едет встречать Первородного?
- Нет... Я должен ехать домой, у меня умирает дед... понимаешь, у нас есть обычай, он
должен благословить наследника.
- Ты будешь старшим из колена Флохова, - кивнула Мэллит, - и узнаешь скрытое. Ты
должен спешить, если тайное утечет в могилу, твое наследство уподобится коню без упряжи и
клинку без рукояти.
- В нашем роду нет никаких тайн. - Как тяжело гнать от себя то, чего никогда не было,
но что намертво впечаталось в душу. Ну почему он тогда проснулся?!
- Ты не можешь этого знать, пока не преклонишь колени перед отцом твоего отца, -
Мэллит склонила голову на плечо, рыжая прядка вырвалась из-под зеленой ленты и упала на
лоб. - Внуки Кабиоховы хранят ключи, но двери их занесло песком. Правнуки Кабиоховы, как
псы, лежат у запертых дверей, и не им их отпереть.
- Я не хочу отпирать никаких дверей, Мэллит, - во имя Астрапа, что он несет?! - Я
хочу просто жить. И чтоб все жили...
- Ты вернешься? - тихо спросила Мэллит. - Ты не можешь оставить Первородного, ты
ему нужен.
Первородному... А тебе? Нужен ли тебе, хоть немного? Не как собака Первородного, а
сам по себе?!
- Конечно, я вернусь, Мэллит, куда я денусь?
"Le Trois des Batons & La Dame des Epees & Le Deux des Batons"(Тройка Посохов,
Королева Мечей и Двойка Посохов)
Два секретаря, врач, шесть камеристок, два повара, две швеи, четыре вышивальщицы,
восемь придворных дам, двенадцать фрейлин. С точки зрения Луизы, этого хватало с избытком,
но графиня Рафиано утверждала, что столь малочисленная свита - неслыханное унижение для
ее величества.
И верное, так оно и было, хотя Катарина Ариго недовольства не выказывала.
Королева не повела и бровью, когда ее переселили в пустовавшие восемь лет покои
Алисы Дриксенской. Кое-как прибранные и едва протопленные, они производили впечатление
склепа, но ее величество молча куталась в беличью накидку и на все причитания отвечала, что
не чувствует холода и что ей во дворце ее супруга ничего не грозит. Луиза не сомневалась, что
Катарина Ариго врет, причем нагло. Она мерзла, и она боялась, да и кто б на ее месте не
боялся?!
В собственных апартаментах Катарины распоряжались люди Манрика и Колиньяра, и они
могли найти не только то, что там было, но и то, чего там не было. В чем, в чем, а в этом
госпожа Арамона не сомневалась, в том числе и потому, что дважды присутствовала при
обысках как свидетельница со стороны обвиняемой.
Чего искали хурии, (дознаватели, ведущие дела о государственной измене..) Луиза не
знала и знать не хотела, но ей было противно, словно кто-то рылся в ее собственных вещах. В
свое время маменька изрядно покопалась в тайниках дочерей, извлекая на свет божий то
засушенный цветок, то список модного сонета, то раздобытое с помощью служанок средство от
угрей. Самая невинная вещица в руках Аглаи Кредон превращалась в улику несуществующего
преступления, а проповеди о неподобающем и подобающем поведении привели к тому, что
Луиза стала держать свои тайны в голове. И все равно смотреть, как в женскую спальню
вламываются чужие мужчины, простукивают пол и стены, выдвигают ящики с бельем,
выворачивают наизнанку сорочки, было омерзительно. Чем тщательней люди Манриков искали
улики, тем больше Луизе хотелось, чтобы они остались с носом.
Катарину Ариго загнали в угол, впереди ее ждали позор и, скорее всего, смерть, но она
боролась. Каждым жестом, словом, взглядом, улыбкой. Королева оставалась такой, как и
раньше, не изменив ни одной из своих привычек, разве что запрещенные именем короля
поездки в аббатства заменили ежедневные чтения.
Разумеется, читали Книгу Ожидания. Женщины в придворных платьях бубнили о кознях
Леворукого, возвращении Создателя, справедливости, наказании виновных оправдании
невинных, а Луизе казалось, что она сидит в материнском доме и ждет, когда у погромщиков
дойдут до них руки.
"Тяжело устоять пред Леворуким, умело он расставляет сети, обещая каждому то, чего
жаждет неискушенная душа. Обещает дать здесь и сейчас и дает, ибо, пока Создатель далеко,
Леворукий близко..."
Если бы! Будь все так просто, Леворукому пришлось бы побегать, исполняя желания.
Смерть, она когда еще придет, а желания - вот они. Девица Кредон первая бы сунулась к
Чужому со своей душонкой сначала за красоту, потом за ночь с синеглазым кэналлийцем, а что
теперь? Во время бунта она б отдала все, только бы спасти детей, но Арнольд хотел заполучить
именно их. Куда он делся и где Цилла?
Если бы она могла плакать о дочке, это был бы знак: та упокоилась с миром. Но живые не
могут оплакивать выходцев. У нее нет слез, значит, Цилла где-то бродит... Она всегда была
злой, ее девочка, почему?
"...чтобы унизить Создателя, он расставляет ловушки, обещая спасение и защиту.
Ниспосланные Создателем испытания Леворукий превращает в силки и капканы, в кои ловит
слабых и усомнившихся".
Слабых и усомнившихся... Умирающий с голоду, да просто умирающий примет любую
помощь. Или почти любую... Мать у постели больного ребенка будет слабой и усомнившейся.
Приговоренный к казни будет слабым и усомнившимся. Да появись здесь Повелитель Кошек,
Катарина Ариго повисла бы у него на шее не хуже, чем у Алвы, и Луиза Арамона ее бы не
осудила.
В прихожей послышались стук и шаги, но королева и не подумала оглянуться. Катарина
Ариго сидела у стола, подпирая рукой подбородок, и, казалось, была полностью поглощена
откровениями святого Симона. Она не повернула головы даже тогда, когда в комнату ввалились
мужчины в черно-белом. Леонард Манрик! Собственной персоной, с ним двое секретарей,
четверо хуриев и несколько гвардейцев.
Чтица вздрогнула и замолчала, испуганно глядя на рыжего теперь уже маршала. Тот
поклонился.
- Добрый вечер, ваше величество. Простите, что отрываю от столь благочестивого
занятия.
Катарина Ариго чуть шевельнула рукой, прерывая дурацкие излияния.
- Я слабая женщина, сударь, и не могу помешать вам и вашим спутникам войти.
- Ваше величество, я буду краток. Мне известно, что вы ночью написали четыре письма.
Я доподлинно знаю, что эти письма при вас, и прошу их показать.
- Вы делаете успехи, маршал. Из вас получился отменный тюремщик.
- Благодарю, ваше величество. Покажите письма. Если они не несут в себе ничего
предосудительного, я распоряжусь незамедлительно доставить их адресатам.
Закатные твари, какие у всех рожи, в гробу и то веселее.
- Благодарю за заботу, но я не писала никаких писем.
- Ваше величество, не следует скрывать то, что скрыть невозможно. Ночью вы зажигали
свечи, а в вашем бюваре недостает четырех листов.
- Вот как? - приподняла бровь королева. - После того как вы пересчитали мои
сорочки и чулки, вы взялись за листы бумаги. Если бы вы не были тюремщиком, маршал
Манрик, вам следовало бы стать лавочником или ростовщиком. Подсчеты у вас в крови, так же
как у Алва и Савиньяков - война.
- Я исполняю свой долг перед моим государем. - Лицо Манрика начало багроветь. - И
я не уйду, пока не получу то, за чем пришел. Отдайте мне письма, или я буду вынужден
прибегнуть к обыску.
- Вы намерены превратиться в уборщика? - пожала плечами Катарина Ариго. - Что ж,
приступайте. Не сомневаюсь, вы не забудете получить плату за поденную работу. Селина, дитя
мое, смени графиню Рокслей.
В спальне, гостиной, приемной шуршало, звякало, шелестело, но королева Талига не
отрывала взгляда от золотистой головки, склоненной над Книгой Ожидания. Селина читала о
видениях святого Адриана, откровениях блаженного Леонида, Иоанновых дикреталиях, читала,
пока капитан Личной королевской охраны не захлопнул последнюю шкатулку и не навис над
столом.
- Мы осмотрели комнаты, - Леонард Манрик изо всех сил старался казаться
спокойным, но веко у него подергивалось, а лицо пылало, - и не нашли никаких писем. Теперь
я должен подвергнуть личному досмотру сначала ваших дам, а потом и вас.
- Должны? - Катарина говорила очень тихо и очень спокойно. - Знает ли об этом
долге наш супруг?
- Его величество снабдил меня чрезвычайными полномочиями, - Манрик слегка
поклонился. - В Эпинэ зреет бунт, сударыня, а связи вашего величества с мятежной
провинцией общеизвестны.
- Зреет бунт? - переспросила королева. - Этого следовало ожидать, и это только
начало...
- Вы угрожаете? - рыжий маршал подобрался, словно охотничья собака.
- Кому я могу угрожать? - покачала головой Катари. - Тем более в моем нынешнем
положении. Но вы правы, я родилась в Эпинэ, и я ее знаю. Провинцию взбунтовали вы с
Колиньярами, вернее, ваша глупость. Эпинэ - породистая лошадь, она не потерпит дурного
седока и не позволит возить на себе бочки с нечистотами.
- Эпинэ будет возить то, что следует, а мне нужны письма! Даю на размышление пять
минут, нет, минуту!
Сорвался, сейчас ногами затопает, как покойный супруг. Закатные твари, да он мокрый,
как утка! Чего доброго, удар хватит. И поделом, но обыск... Ладно, Катарина не помрет, а она
тем более - задерут юбку, им же хуже, но девочки!.. Рыжий мерзавец положил глаз на обеих.
А может, обыск - повод? Нет, Манрикам не до женщин, им главное - не подавиться Талигом.
Голову они проглотили, но до хвоста далеко... Рыжий маршал громко щелкнул часами. -
Время истекло, ваше величество. Я последний раз предлагаю отдать письма.
Королева резко вскинула голову, она смотрела не на Манрика, а на пришедших с ним
офицеров и чиновников, и те один за другим краснели и опускали глаза. Леонард дернул щекой,
он был красней свеклы. Если б не Селина с Айрис, это было бы хоть и мерзко, но смешно.
Луиза поймала взгляд графини Рафиано. Толстуха едва заметно подмигнула, и Луиза опустила
глаза. Личный досмотр так личный досмотр! Графиня Рафиано - жена экстерриора, а язычок у
нее не хуже, чем у отсутствующего супруга.
Капитан Личной королевской охраны поклонился.
- Ваше величество, соблаговолите проследовать в будуар.
Обошлось. Решил начать с королевы. Может, ей же и закончат? Письма наверняка за
корсажем.
- Королева Талига не может уединиться с мужчиной, - равнодушно произнесла
Катарина Ариго. В таком случае... В таком случае...
Графиня Рафиано с силой толкнула столик, на котором стояла здоровенная дриксенская
ваза, расписанная фруктами и цветами. Наследие Алисы шмякнулось об пол, разлетевшись на
сотни кусков. Грохот остановил бы багряноземельского носорога. Но не Манрика.
Катарина рванула цепочку на шее, ее лицо было белее платья.
- О да, - хмыкнул Манрик, - самое время падать в обморок. Впрочем, обыску это не
помешает, напротив...
Дальше Луиза ничего не поняла, не успела понять. Между Катариной и Манриком
возникла Айрис Окделл. Раздался громкий шлепок, голова маршала странно дернулась, а юная
герцогиня прошипела: "Навозник".
- Вы за это поплатитесь!
Из носа Леонарда хлынула кровь - Айрис Окделл была не киской, а лошадью и била не
лапкой, а копытом. Хотя из носа могло и само потечь. От напряжения.
- Ничтожество! - Айрис не собиралась отступать. - Трус! Мерзкий трус! Твое место
на виселице!
- На виселице место изменников, - Манрик отчаянно шмыгал носом, пытаясь унять
кровь, - в частности Окделлов.
- Тварь навозная! - орала Айри. - Я все расскажу монсеньору! Слышишь, все... Жаба!
Он тебя раздавит, как крысу.
- Герцог Алва не защищает изменников, - новоиспеченный маршал уже справился с
собой и теперь зажимал лицо платком, - и изменниц. Даже если они распускают слухи о
близости с маршалом.
- Это не слухи! - вскинулась Айрис. - Герцог Алва - Мой жених, и он узнает все!
- Герцогиня Окделл, - Катари лишь слегка повысила голос, но Айри вздрогнула и
захлопала глазами, словно ей за корсаж бросили кусок льда. - Благодарю вас, но я пока еще
Королева Талига. И я не позволю дотрагиваться до себя забывшим свое место выскочкам! Вы
хотели прочесть, что я писала этой ночью? Извольте!
Катари придвинула к себе Книгу Ожидания, подняла обеими руками и тряхнула. Выпало
несколько листков, три упали на стол, один, кружась, опустился на пол рядом с юбкой ее
величества.
- Читайте, хотя не думаю, что вы и ваш почтенный батюшка разбираетесь в правилах
стихосложения. Это не счета за мыло и не долговые расписки!
Луиза Арамона повидала в своей жизни множество счетов и расписок, но формулу
великого Веннена - два раза по четыре строчки и два раза по три - она тоже знала. Катарина
Ариго ночами писала сонеты, а Манрик в очередной раз остался с носом. Разбитым. И он
отнюдь не производил впечатления человека, склонного прощать. Выходцев останавливают
старыми заклятиями и четырьмя свечами, а вот долго ли удастся заклинать Манриков именем
Ворона, тем паче тот о своей якобы помолвке ни сном ни духом?
Клемент сидел на сумке и чистил усы. Всем своим видом его крысейшество показывал,
что готов немедленно пуститься в путь. В Сакаци крыс процветал, стоило ли брать приятеля с
собой? Насчет своей участи Робер не загадывал, но Клемент имел все права на счастливую и
долгую жизнь, хотя крысы, кажется, живут года четыре, не больше. Если смотреть с этой
колокольни, его крысейшество старше своего хозяина лет на двадцать. Клемент, почувствовав
взгляд, загадочно дернул хвостом, чихнул и посеменил к Роберу. Герцог позволил крысу
вскарабкаться по спине на плечи. Будь что будет, а приятель отправится в Талиг. Он везучий,
ему ни кошки, ни войны нипочем!
Крысиная шерстка привычно щекотала щеку. В галерее Эпинэ прорва Повелителей
Молний - кто с мечом наголо, кто с соколом на плече, и ни одного с крысой. Он будет первым
и последним. Хотя вряд ли ему случится позировать художнику. Робер решительно сунул
пискнувшего Клемента в сумку. Пора было идти, но как же не хотелось!
Странные все же твари люди. Зверю хорошо, когда он силен, сыт и свободен, человеку
этого мало. Он сам на себя охотится и сам себя ест. Кто заставил деда, отца, братьев сражаться
за, в общем-то, неправое дело? Кто вынуждает Робера хранить верность фантому, тому, чего
нет и, наверное, никогда не было? Герцог Эпинэ может остаться в Адате охотиться, пить, есть,
жениться, наконец. Разумный человек так бы и поступил, а он метался по Сакаци, как волк по
клетке. Что ж ты, мой дорогой, когда дверцу открыли, пятишься назад? Ехать так ехать! Герцог
Эпинэ перекинул через плечо сумку с крысом, одернул куртку, подхватил плащ.
Матильда позаботится о Мэллит, сюзерен - о Дике, и вообще, если решил, делай и не
оглядывайся. Вино выпито, последние слова сказаны, а прошлое цепляется за ноги, как
колючий степной вьюн. Закатные твари, хватит себя жалеть!
Повелитель Молний почти выбежал из своих покоев, промчался полутемными
коридорами в противоположную от комнатки Мэллит сторону и спустился во двор. Под ногами
темнели заботливо политые камни, пахло еловым дымком и жареным мясом - на поварне
готовились к празднику, но во дворе о предстоящем веселье напоминали только огромные кучи
хвороста и ждущие своего часа бочки с вином. Кто-то маленький и хитрый, затаившийся в
уголке души, зашептал, что один день ничего не изменит и вообще напоследок можно
повеселиться. Можно, конечно; можно вообще не уезжать. Робер ускорил шаг, стараясь не
глядеть по сторонам. Он решил, и он не свернет.
До разговора с Мэллит еще была возможность отступить, теперь такой возможности нет.
Если он останется, гоганни решит, что он солгал. Если он задержится, он столкнется с
сюзереном. Нет, нельзя ему оставаться...
На конюшне пили, и это было хорошо, потому что пьяного ничем не удивишь. Ну
приспичило гици на ночь глядя куда-то ехать, его дело. Сам взялся седлать коня? И вовсе
хорошо!
Старый Калман, нос которого был еще ярче, чем обычно, отворил двери и заговорщицки
подмигнул:
- Золотая Ночка, гици. Не мешает погреться.
- Золотая? - переспросил Робер и понял, какую чушь сморозил.
- Она, родимая, - брови Янчи взмыли вверх. - Да еще и полнолуние... Переждали бы,
мало ли...
- Ничего со мной не будет.
- Ну, дело хозяйское, - пожал плечами конюх, спихивая со стола живо
заинтересованного ужином кота. - может, и пронесет. Только с коня не сходите. Да не
оглядывайтесь, хоть бы маменька родная вас кликала.
- Не буду.
Некому его кликать. Мать далеко, сюзерен тоже, Матильда будет скакать между костров,
Мэллит он не нужен, а его крысейшество и так с ним.
- Гици!
- Вица?! Сдурела! - Калман оторопело уставился на заплаканную девушку, та в ответ
только носом шмыгнула.
- Гици, возьми меня с собой.
Вица была одета для дороги, но кое-как. Косы с яркими лентами, кожушок расстегнут,
под ним праздничная вышитая кофта и монисто из образков и эспер. Ясно, наряжалась к
празднику, но что-то случилось. Схватила одежку и галопом на конюшню.
- Вовсе стыд потеряла, - наставительно произнес конюх. - Вот отцу расскажу...
- Я убью его! - выпалили Вица. - И Магду убью! Вот те знак святой, убью.
- Ну и дура, - припечатал Янош, - нашла за кем бегать. За Балажем Надем! У него на
каждой опушке по подружке, а в каждой корчме - по вдове. Шла б умылась, праздник, чай!
- Я тут не останусь, - завела свое Вица. - Гици, вы все одно едете, возьмите до
Яблонь. А то в Золотую Ночь одной на дороге...
Робер с сомнением поглядел на конюха. Тот подмигнул:
- А и возьмите! Не уймется она... Да и вам веселей будет. И у куста, и под кустом. Ишь
чего удумали, в Золотую Ночь разъезжать!
Иноходец был осведомлен, что в Золотую Ночь по дорогам бродят сплошные закатные
твари, но сам он таковой не являлся, да и Вицушка была Вицушкой, семнадцатилетней дурехой,
рассорившейся с дружком и сбежавшей к ро
...Закладка в соц.сетях
