Жанр: Электронное издание
Kamsha08
...залась недостойна оказанной ей чести. Герцог Колиньяр доказал, что она
находилась в греховной связи с Оскаром Феншо-Три ейном и прижила от него троих детей.
Значит, Оскар Феншо-Тримейн... Понятно... Манрикам не нужна Катарина - любовница
Первого маршала, потому что им нужен Первый маршал, без него Талиг - как собака без
зубов. Что же сделают с Катари? Отравят? Отправят в Багерлее? В монастырь?
- Господин граф, - захлопала глазами Луиза, - его величество не считает вину ее
величества доказанной.
- Этот... его величество слишком добр и доверчив, но я не расположен вести
пустыеразговоры. Твое дело - слушать, что тебе говорят. Герарду повезло попасться на глаза
герцогу Алве, а Селине хватило то ли ума, то ли глупости отклонить предложение Леонарда
Манрика, когда тот оказался, хм, в весьма непростом положении. Теперь Манрики нам обязаны,
а они всегда платят за любезность любезностью. Их покровительство стоит не меньше, чем
покровительство покойного кардинала, но мы должны быть благоразумны. Ты должна
объяснить это Айрис Окделл.
Вот-вот... А еще объяснить петуху, что лучше не кукарекать, маменьке - что не стоит
воевать с булочниками и задирать нос, а Манрикам - что надо сменить цвета.
- Я постараюсь.
- В скором времени эта девица получит жениха, и я надеюсь, что обойдется без
глупостей.
Зря надеешься. Айрис втемяшила себе в голову, она - невеста Ворона, и не откажется от
этого ни за какие сокровища. Да кто бы на ее месте отказался?
- Господин граф, - выдохнула Луиза, - когда следует предложения?
Зимой. А теперь ты при мне напишешь письмо Герарду, - папенька схватил Луизу за
руку, резко притянул и шепнул, - слава Создателю, Лу, ты не дура и не сплетница, но это не
повод считать глупцом собственного отца!
3
Посольская резиденция на улице Жеребца хоть и считалась одной из лучших в Урготелле,
Марселю не понравилась. Не то чтобы виконт тосковал по фельпским палаццо и олларийским
особнякам, но столь любимые дядюшкой Шантэри розочки и рюшечки нагоняли хандру, а
лакеи в белых стеганых ливреях походили на гусаков. Марселя раздражало все, хотя причин
столь дурного настроения виконт не понимал. Разве что родственничек и дождь, если верить
Ворону, зарядивший не меньше чем на два месяца.
Переодеваясь к ужину, Марсель был угрюм и небрежен, но траурную ленту повязать не
забыл. Не хватало, чтобы старый зануда принялся его отчитывать при Рокэ и Герарде. И чего
его понесло в Урготеллу, сидел бы как человек в Фельпе среди цветов и "пантер", так ведь нет!
- Господин посол ждут, - объявил "гусак". Валме поправил шейный платок и спустился
в обтянутую персиковым атласом малую столовую. Стол был накрыт на троих, значит,
порученцев в доме Шантэри держат в строгости, и на том спасибо. Дядюшка уже возвышался
над кастрюлями, кастрюльками, мисками и соусниками. Старый дипломат вырядился, словно
для приема, и рожа у него была самая занудная.
Валме пожелал доброго вечера и уселся на обитый местным бархатом стул. Часы пробили
девять, и появился Рокэ. Дядюшка мог быть доволен - на Вороне не было ни единой цветной
нитки Черный бархат оживляла лишь знаменитая Полуночная цепь.
- Добрый вечер, сударь, - Рокэ слегка наклонил голову, кажется, он решил следовать
этикету. - Добрый вечер, Марсель. Дождь, я вижу, льет по-прежнему.
- Это только начало, - Франсуа Шантэри принялся приподнимать крышки со стоящих
на столе блюд, возвещая: - Сердца перепелов в гранатовом соусе... Паштет по-ардорски...
Горячий урготский сыр...
- Я доверяю вашему вкусу, граф, - заверил Ворон но сейчас меня больше занимает ваш
нюх. Нас подслушивают, и если да, то кто?
- В этом мире нельзя ни за что ручаться, - дядюшка положил себе немного паштета и
сердец, - но я принимаю меры. К тому же от нас ждут разговора тет-а-тет, а стол сервирован
на троих. Это должно охладить пыл шпиона, если он, разумеется, в доме. Марсель, мальчик
мой, мне, право, очень неприятно, но мы были бы тебе весьма признательны, если бы ты
прошел в овальный кабинет. Дверь за ширмой с двумя пастушками. Разумеется, ты можешь
взять с собой со стола все, что захочешь.
- Останьтесь, виконт, - Рокэ поднес к глазам бутылку. - "Черная кровь" 374 года...
Неплохой выбор.
- Простите, если я вас неверно понял, - Шантэри отправил в рот парочку перепелиных
сердец. - Мне показалось, вы хотите совместить ужин с беседой на, ммм.... некоторые темы.
- Хочу, - Алва ловко разлил вино. - Нас с вами нельзя назвать близкими знакомыми,
граф, но мы в одной лодке, а она дала течь.
- Мне говорили и о вашей скрытности, и о вашей откровенности. Вы хотите, чтобы сын
моего старого друга и родственника присутствовал при нашем разговоре?
- Да. Я знаю Валме лучше, чем вас. Мы вместе воевали и вместе развратничали. Это
сближает. О вас я знаю лишь со слов графа Рафиано, он вас весьма ценит.
- Похоже, герцог, я удостоен встречи с вашей откровенной ипостасью. Итак, чем могу
служить вам и Талигу?
- Что слышно из Олларии? Как вы, без сомнения, догадались, от меня и Савиньяка
смерть Сильвестра скрывали столько, сколько могли.
- Вы не удовлетворены письмом нового кансилльера И королевским рескриптом,
которые я имел честь вам вручить?
- Отчего же, они довольно поучительны, но все познается в сравнении. Экстерриор
упоминал, что вы немного не доверяете шпионам Фомы, которые делятся с вами своей
добычей. Рафиано находил это остроумным.
- Я польщен. - Дядюшка пододвинул Рокэ изящный серебряный соусник: - Умоляю,
только с этой подливой! Итак, вы хотите знать, насколько правдивы письма Манрика и что
происходит в Олларии? Начну с самого главного. Я не сомневаюсь, что его
высокопреосвященство скончался от естественных причин. Насколько мне известно, тело
обнаружили утром в кабинете у полок с книгами. Судя по всему, кардинал доставал труды
Авесалома Кубмария. Смерть была мгновенной. Его высокопреосвященство не оставил
никаких важных документов, кроме письма для вас. Или же их не нашли. Дальнейшее
представляется чудовищным нагромождением случайностей и совпадений.
- Вот как? - Алва замолчал, пытался распробовать то ли соус, то ли новости. - Вы
правы, восхитительно. Если не ошибаюсь, ваш повар увлечен эстрагоном... Так какие
случайности вы имели в виду?
- Вы тонкий ценитель, герцог. Что до совпадений, то судьбе было угодно, чтобы в
Олларии не оказалось ни экстерриора, ни вас, ни Салины, ни Ноймариненов, ни Савиньяков, ни
Альмейды, а стоящие в непосредственной близости от столицы полки были сформированы
недавно на средства, изысканные тессорием Манриком.
- О причинах отсутствия Салины, Альмейды, Эмиля Савиньяка и себя я догадываюсь, -
заметил Алва. - Марсель, вы решили уморить себя голодом? Это один из самых
отвратительных способов самоубийства.
- Вот еще, - возмутился Валме, хватаясь за нож. - Просто я не умею одновременно
ужинать и скорбеть о бедах отечества.
- Учитесь, - посоветовал Ворон, - иначе заработаете несварение. Итак, граф, куда же и
когда делись Резервная армия и Лионель Савиньяк и кто принял столичный гарнизон?
Последние заслуживающие доверия известия я получил в начале месяца Летних Волн.
- Фома знает больше вас на целый месяц. Ваше здоровье, герцог!
- Я никогда не сомневался в Фоме, - Алва улыбнулся одними губами и поднял бокал:
- Ваше здоровье, граф.
- Итак, возвращаемся в месяц Летних Волн. - Франсуа Шантэри отрезал кусочек
темно-красного мяса и капнул на него соусом - Его величество получил депешу о победе на
море ипришел в неописуемый восторг. Насколько мне известно,он больше месяца был занят
исключительно статутом нового ордена и созданием эскизов орденских знаков. К вашему
возвращению, без сомнения, все будет готово. Получить эскиз шпионы Фомы не смогли, его
величество оберегает государственные тайны весьма тщательно. Здоровье его величества.
- Создатель, храни Талиг и его короля. Итак?
- Итак, становилось очевидно, что Дриксен и Гаунау воспримут ваши победы менее
восторженно. Поступили сведения о том, что они намереваются разыграть каданнскую карту.
Бывшая Южная армия по вашему приказу была выдвинута к каданской границе, но его
высокопреосвященство счел необходимым ее усилить за счет трех полков Резервной армии.
Таким образом, границы Талига оказались на надежном замке, но его высокопреосвященство
волновали ключи. В частности, вызывал сомнения Симон Люра, и его заменили на Лионеля
Савиньяка. Предлогом послужила дуэль, на которой был легко ранен Леонард Манрик. Люра
отозвали в столицу. Временно исполняющим обязанности командующего гарнизоном Олларии
стал полковник Морен. Разумеется, герцог Ноймаринен в сложившейся ситуации не мог
оставить север, а граф Рафиано отбыл в Ардору, чтобы принять участие в церемонии,
посвященной совершеннолетию наследника. Что до Людей Чести, то они в подавляющем
большинстве разъехались по своим имениям. Остались лишь те, кого задержали придворные
обязанности.
- Судя по всему, в Олларии было весьма душно, - предположил Алва, отодвигая
пустую тарелку.
- О да, - кивнул Франсуа Шантэри, - но это никоим образом не мешало герцогу
Колиньяру искать тех, кто желал вашей смерти, сударь.
- Неблагодарное занятие, - Алва откинулся на спинку стула с бокалом в руке, - их так
много... Впрочем, Колиньяр мог начать с себя.
- Он предпочел начать со слуг покойных Ариго и Килеана-ур-Ломбаха.
- И кем же он закончил?
- Трудно сказать, так как изыскания были прерваны смертью его высокопреосвященства.
Как видите, герцог, считать происшедшее переворотом не приходится. Иначе пришлось бы
признать, что во главе заговора стоял его высокопреосвященство, предусмотревший
собственную смерть.
- Или не предусмотревший, - заметил Алва, потягивая вино. - Что было дальше?
- Дальше? Агний совершенно растерялся. В отличие от Леопольда Манрика. Этот
действовал стремительно и успешно. Фердинанд подписал указы о назначении Леопольда
Манрика кансилльером, а Жоана Колиньяра обер-прокурором.
- Отвратительное слово, - скривился герцог, - впрочем, дриксенское наречие вообще
отличается грубостью.
- Вы - знаток древних языков, - тонко улыбнулся дипломат, - помогите найти
господину кансилльеру имя для новой должности.
- Мне что-то не приходит в голову ничего, кроме производных от эмпозы, (мпоза, эмпа
- в гальтарской мифологии вестник дурной смерти, являющийся в виде домашнего
животного)- пожал плечами герцог. - Может быть, эмпозорий? Нет, не звучит... Так что
случилось дальше?
- Дальше Леонарда Манрика произвели в маршалы и передали под его командование
Резервную армию и гарнизон Олларии. Все было сделано совершенно законно. Политика
нового кансилльера в целом продолжает политику покойного кардинала, хотя Манрики жестче.
Судя по всему, предполагаются большая война и развод его величества. Новой королевой,
вероятно, станет одна из урготских наследниц. Полагаю, на руку второй будет претендовать
Леонард Манрик. Если, разумеется, его не опередят, - дядюшка Шантэри очень внимательно
посмотрел на собеседника. - Обе принцессы в восторге от побед Кэналлийского Ворона.
- Я польщен, - Алва допил вино и аккуратно поставил бокал. - Благодарю за
восхитительный ужин, граф. Боюсь, я вынужден вас покинуть. Мне нужно ответить на письма
его величества и господина кансилльера.
Проклятый дождь лупил в стекла, мешая спать. Вальме ворочался с боку на бок, считал
кошек, вспоминал "пантерок" и Марианну, придумывал новую вышивку на шарф. Он
докатился до того, что перечислил по порядку всех императоров от Эрнани Святого до Эрнани
Одиннадцатого и последнего, чего от унара Марселя не мог добиться ни один ментор, но
уснуть так и не удалось. В три часа ночи виконт встал, оделся и вышел в коридор. Дядюшка
Шантэри давным-давно дрых, слуги тоже, свет был погашен, горели только масляные ночные
лампы на лестницах. Марсель прошелся по спящему особняку, то и дело налетая на мебель,
нашел заполненную отвратительными книгами библиотеку, вернулся назад, с отвращением
посмотрел на смятую постель и наконец постучался к Рокэ.
Дверь распахнулась сразу же - Ворон не спал. Герцог был без камзола, ворот рубахи
расстегнут так, что виднелся еретического вида медальон. На столе горели четыре свечи и стоял
бокал с вином. Второй, пустой, Алва держал в руках. Я - Простите, - церемонно произнес
Марсель, с подозрением переводя взгляд с застеленной кровати на широченное кресло и
внушительных размеров сундуки, - я думал, вы один.
- Я один, - подтвердил Алва, ставя на каминную доску пустой бокал. -
Располагайтесь, до рассвета еще далеко.
Герцог вернулся к столу, взял второй бокал, подошел к камину, пригубил, на мгновение
опустил голову и выплеснул вино в огонь. Зашипело, пламя слегка пригнуло голову и с новой
силой набросилось на дрова.
- Яд? - участливо поинтересовался Марсель. - Вот уж не ожидал от дядюшки
Франсуа.
Алва не ответил, прикрыл ладонями глаза, потом провел по бровям к вискам. Мерно
стучал маятник, глухо барабанил дождь, треснуло, прогорая, полено. Создатель, почему так
муторно?!
- Спокойной ночи, - не очень уверенно произнес Валме. - Я, пожалуй, пойду.
- Прекратите, - Алва отнял руки от глаз. - Раз не спится, будем пить. Вино на столе у
окна, не стесняйтесь...Дядюшка Шантэри не поскупился. Вина было много, много красного
вина, пей - не хочу. Может, и впрямь напиться до одури, чтобы всякая чушь вроде излома
эпох в голову не лезла? Вейзель напророчил всяких гадостей, а теперь
умер Сильвестр. То есть, конечно, он умер раньше, но для них - только сегодня.
Страшновато получается - одни умирают, а другие знать не знают. Для живых смерть не
скелет в саване, а курьер на лошади: нет письма, нет и смерти...
- О чем задумались, виконт? - Маршал сидел на краю стола, поигрывая королевскими
печатями на черно-белых шнурках. Рядом лежали еще какие-то письма. От Манрика?
- Об эпохе, - признался Марсель. - Сильвестр умер, она и кончилась.
- Кончилась, - Рокэ небрежно подбросил письмо и поймал левой рукой. - Но
"фламинго" танцуют, и огонь горит.
- Герцог...
- И? - Алва еще раз подкинул указ.
Под ложечкой у Марселя засосало, но он все же выпалил:
- Рокэ, почему мы ничего не делаем?
Алва отложил указ и занялся кольцами на руках. Объясняться с каким-то там виконтом он
не собирался, но в Валме вселился кто-то тянущий за язык и толкающий в спину.
- Рокэ, вы должны вернуться. Нужно что-то делать, мы не можем сидеть и ждать, кто
кого съест, то есть вы не можете...
Ворон медленно поднял голову, в синих глазах не было ничего, кроме холода.
- Что вы предлагаете?
Что он предлагает? Что он может предложить?! Можно подумать, это он играет
королевскими печатями и чужими коронами.
- Разрубленный Змей, откуда мне знать? Это вы у нас Первый маршал Талига, вы и
решайте.
- Первый маршал Талига может ослушаться приказа своего короля лишь в одном
случае, - зло бросил герцог, - если он тем самым спасает жизнь этому самому королю. Его
величество весьма недвусмысленно приказывает оставаться в Урготелле и готовиться к войне с
дожами. Его жизни ничего не угрожает, к тому же на улице дождь.
Вот так, Марсель Валме! Знай свое место и скажи спасибо, что тебя с твоими глупостями
не послали к закатным тварям. Ворон соизволил взять тебя с собой, ты его забавляешь, с тобой
можно пить и ездить к куртизанкам, но не суйся, куда тебя не просят. Кто ты такой, чтобы лезть
с советами? Не твое это дело, а собственно говоря, у тебя и дел-то никаких нет. Даже у Герарда
есть, а у тебя нет. Ты при кэналлийце то ли шут, то ли ученая собачка. И никто в этом не
виноват.
- Рокэ, я далек от того, чтобы...
- Вы далеки, а я близок, - перебил Алва, бросая Марселю письмо, которое тот невольно
поймал.
- Что это?
- Весточка из Заката.
- Но это же... Это же ваше!
- Неужели вы думаете, что новый кансилльер был столь любезен, что переправил мне
письмо покойного кардинала, не сняв с него копию? Если тут и были тайны, то все вышли...
Читайте. Сильвестр заслужил, чтоб хоть кто-то его знал. Я не в счет, фламинго тем более.
...Письмо было остроумным и немного грустным. Постаревшая любовница, дочери
Фомы, дурной шадди, соберано Алваро, кардинал Диомид, классическая поэзия, смерть Гийома
Эпинэ, рассказанная экстерриором притча, немного политики, немного астрологии, будущая
война, доракские вишни... Все вперемешку на нескольких страницах. Жизнь от начала до конца
или все-таки от конца до начала?
- Прочли?
Марсель кивнул, не зная, что говорить и говорить ли. Рокэ взял из рук виконта
исписанные листки, пробежал глазами, смял, бросил в камин. Пламя с кошачьей ловкостью
поймало подачку, огненная лилия расцвела и завяла. Валме молча взялся за бокал, "...у вас и
Ваших ровесников есть куда более приятные возможности скоротать ночь, чем смотреть на
гаснущие угли..."
Roi des Coupes & Le Un des Epees & Le Trois des Ёрёes"(Король Кубков, Туз Мечей и
Тройка Мечей.)
Агарис был чужим, отвратительным, опасным, а Сакаци добрым и гостеприимным. Здесь
не бесились лошади, отсюда не ушли крысы, но от этого было только хуже. Когда тебе плохо,
ничего удивительного, если тебя тянет в счастливое прошлое. Если тебе хорошо, если рядом
друзья, у тебя все есть, а ты можешь смотреть только назад, - это конец. В лицемерном
Агарисе Робер Эпинэ еще надеялся, что сможет где-нибудь прижиться, в милом, дружелюбном
Сакаци он понял, что не создан для чужих краев.
Взгляд упрямо тянулся к закрывающей горизонт гряде, за которой лежала Эпинэ. День
был ясным, ближние, заросшие буками и лиственницами горы отливали старой бронзой,
дальние - вечерней синевой. Странно, почему Горную Алати называют Черной, это имя ей не
подходит. Откуда вообще берутся названия, что они значат, на каких языках?
В Агарисе они с Матильдой были одинаково чужими, но теперь вдовствующая принцесса
дома, а Робер Эпинэ - нет. Он может жить только в Талиге, и с этим ничего не поделать.
Иноходец и не думал осуждать тех, кто нашел себя в чужих краях, он им завидовал. Конечно,
отыскать местечко, похожее на Эпинэ, просто. В равнинном Алате много таких - с пологими
холмами, виноградниками, оврагами, которые после ливней превращаются в бурные потоки,
дикими вишнями, черными жаворонками. Там в каштановых рощах отъедаются свиньи, пылят
дороги меж живых изгородей, в речных излучинах прячутся старые замки... Как похоже на
южный Талиг, как отвратительно похоже!
Эпинэ попытался следить за птичьей стаей, но та вопреки здравому смыслу и
подкрадывающейся осени летела в Талиг. Острый клин медленно таял в высоком небе. Завтра,
к вящей радости обитателей Сакаци, будет ясно, и алати всласть напляшутся вокруг своих
костров. В Эпинэ Золотую Ночь называют Темной и не пляшут, а сидят по домам меж четырех
свечей. Вернее, сидели, пока эсператисты не запретили, и все равно народ помнит. Девушки
гадают, мужчины пьют, женщины с детьми собираются вместе, поют и жгут полынь и вереск,
отпугивая пришедших за детьми закатных тварей.
Зачем чудищам человеческие младенцы, Робер не понимал даже в детстве, а однажды в
Темную Ночь удрал от нянек и вышел в парк. Его никто не подменил, он не увидел ничего
интересного - ночь как ночь, - но, когда попытался вернуться в дом, служанки подняли крик.
Дед, узнав, в чем дело, сам прижег руку внука раскаленным ножом, запретив скрывать
ожог. Повелители Молний не верят старым сказкам, но слуги и крестьяне не должны
сомневаться в своем сюзерене и болтать, что среди его внуков затесался подменыш. Шрам
остался до сих пор. Если в Эпинэ вспомнят, кто из сыновей Мориса Эр-При разгуливал Темной
Ночью, его точно ославят кукушонком. А может, уже ославили...
- Гици! Вот вы где! А то я избегалась прямо, - Вицушка кокетливо тряхнула кудрявой
головкой, на стройной шейке весело звякнули образки и монетки.
- Да я вроде и не прятался, - невольно улыбнулся Иноходец. При виде Вицушки не
улыбнулся бы только истинник - столько в этой резвушке было жизни и радости. Ему бы хоть
кусочек, чтоб прожить, сколько отпущено, и не рехнуться от тоски.
- Гици, как кот, норовит повыше забраться, - припечатала девушка и деловито
добавила: - Вас хозяйка ждет. Письмо вам прислали. С печатью. А гица у себя.
- Спасибо, - другой бы шлепнул красавицу пониже спины или чмокнул в пухлые губки,
но Робер не мог, хоть и злился на себя. Это было таким же лицемерием, как и все
в его жизни. Не целовать Вицу и видеть сны о Мэллит. Клясться в верности Талигойе и
убивать ее защитников. Жить у Матильды и думать, как сбежать в Эпинэ. Почему мы все время
врем и кому врем больше - другим или себе?
Робер в последний раз глянул на горы и отправился к принцессе. Вдовице возвращение в
Алат пошло на пользу, может, потому, что она навеки избавилась от париков и Хогберла.
- Я уж думала, ты в трубу вылетел, - сообщила Матильда, на плече которой восседал
оскорбленный в лучших чувствах Клемент. - Эту Вицу только за пегой клячей посылать.
- Я на башне был, - Робер взял стоящий на столе кубок, близнец которого посверкивал
у вдовицы в руке. - Что это?
- А ты попробуй, - подмигнула Матильда. - На меду и трех перцах! После охоты
лучше не бывает.
Робер честно глотнул и едва не задохнулся. Матильда расхохоталась, Клемент чихнул.
Тоже пробовал или за компанию? Принцесса лихо хлебнула закатного пламени, словно это
было кэналлийское, и потребовала:
- До дна!
Это до дна?! Хотя почему бы и нет? Робер поднял кубок.
- Благословенна будь во имя Астрапа!
- Во имя кого? - Матильда ссадила Клемента в корзинку с хлебцами и ловко
подхватила с бронзовой тарелки кусок вяленого мяса.
- Был такой, - сообщил Робер. - То ли демон, то ли нет, но молнии и прочие пожары
- это по его части. И твоя касера, без сомнения, тоже.
- Это не касера, - возмутилась Матильда, - а настоящий тюрэгвизэ.
- Закатное пламя это!
- Может, и так, - пожала плечами вдовица. - Ты почему не поехал друзей встречать?
- Альдо нужно поговорить с Ричардом.
- Вот дурни, - Матильда плюхнулась на покрытую медвежьей шкурой скамью, -
нашли, чем заняться: тайны развели. А вы часом не поссорились?
Пока нет, но к тому идет. Потому что Робер Эпинэ не поведет Альдо Ракана и Ричарда
Окделла в Гальтару. Вернее, он их туда не пустит.
- Матильда, Вица что-то сказала про письмо.
- Ах да, - Матильда хлопнула кубком о стол и толкнула Роберу футляр с дерущимися
конями. - Альберт переслал. Из Эпинэ вроде... Я смотрела, Клемент нюхал и на зуб пробовал.
Печати целы, и никакой дрянью не пахнет.
Из Эпинэ? Как письмо попало к Альберту? Хотя это то раз понятно. Писали в Агарис, его
не нашли, отыскали Хогберда, а тот и расстарался.
Робер нерешительно тронул печать, на которой под сцепившимися жеребцами проступал
венок с мечом внутри. Эфес с одной стороны отпечатался слабее... Личная печать отца... После
Ренквахи она должна была перейти к новому маркизу Эр-При, но оказалась у матери.
Матильда сделала попытку подняться, и Робер вдруг понял, что не хочет читать письмо в
одиночестве. Протянув принцессе пустой кубок, Иноходец торопливо сорвал восковую блямбу
и вытащил желтоватый листок. Да, это мать. Ее почерк и ее манера оставлять верхнюю
четверть листа пустой. Во имя Астрапа, почему он боится?
Слева зашебуршало - его крысейшество стоял на задних лапках, вцепившись передними
в рукав Робера. Поблескивали глазки-бусинки, дергался нос, а усы с одной стороны крысьей
физиономии были гуще, чем с другой.
- Говоришь, читать? - спросил Робер и, не дожидаясь ответа, уставился на письмо.
"Ро, дорогой!" Следующее слово расплылось. Слеза? Или вода? В комнате матери всегда
стояли цветы, только зимой их сменяли колючие ветки с красными ягодами.
Робер поднял голову, столкнулся взглядом с Матильдой, хлебнул подсунутой принцессой
касеры и одним духом прочел:
"Ро, дорогой, твой дед умирает и хочет видеть своего наследника. Я пыталась объяснить,
что ты не можешь приехать, но он настаивает. Его состояние весьма плачевно. Врачи
утверждают, что агонию продлевает уверенность больного в том, что он не может отойти, не
передав тебе нечто важное. Что, он не говорит. Я ни на чем не настаиваю и ничего не прошу, но
я поклялась именем Создателя написать тебе правду, хотя материнский страх едва не пересилил
долг невестки и слово, данное на эспере Мориса.
Решай сам. Что бы ты ни выбрал, я благословляю тебя.
Храни тебя Создатель..."
Вот и разгадка. Дед! Лошади чуют чужую боль. И собаки тоже, а вот люди не всегда. А
может, просто не понимают? Он думал, что сходит с ума, а его просто ждут. Дед ждет. Неужели
правда, что Повелитель не может умереть, не благославя наследника? Раньше думали именно
так, но Эгмонт умер легко и быстро, не увидев Дика.
Робер Эпинэ осторожно поставил пустой кубок на стол, положил письмо в футляр, закрыл
и только после этого повернулся к Матильде.
- Я должен ехать. Немедленно.
Вот и не читай после этого чужих писем! Додумалась, отдала человеку какую-то пакость,
можно подумать, не знала, что ничего хорошего из Эпинэ не придет. Что бы в Талиге ни
творилось, это не повод лезть под топор, но поди-ка объясни это тридцатилетнему дурню,
которого хлебом не корми, дай себя изгрызть! Матильда отхлебнула тюрэгвизэ и ворчливо
осведомилась:
- Что прикажешь передать Альдо?
Робер вздрогнул и уставился на нее, словно его только что огрели чем-то тяжелым,
причем из-за угла. Несчастный парень! Жаль, не придумали средства от совести, у некоторых
ее слишком много, а это вредно. Взять бы у Робера лишнее да разделить между братцем и
хогбердами. Человек на десять точно хватит, а если пожмотничать, то и на двадцать. И будет у
нас тогда Альберт Фомой, а Хогберд Альбертом.
- Матильда...
- Твою кавалерию, заговорил, а я уж думала, ты языка лишился.
- Прочти, - он сунул проклятое письмо ей в руку, одна ладонь на мгновенье накрыла
другую. Он так ничего и не помнит, ну и хорошо. Но руки у него красивые. Нет ничего гаже
мужчин с короткими толстыми пальцами! Короткие пальцы, короткие клинки, короткая
совесть...
- Прочитай, - повторил Робер. Хорошо он о ней в
...Закладка в соц.сетях
