Жанр: Электронное издание
Kamsha08
...вочек это не коснулось.
- Ваше величество правы. У Селины слабые легкие, но я не уверена, что...
- Что отсюда выпустят хоть кого-нибудь? - королева отважно улыбнулась. - Может
быть, и так. Что ж, если вам откажут, мы будем знать наверняка.
- Благодарю, ваше величество.
Кого будет трудней уломать: Айрис или начальника караула? Конечно, будь Селина в
самом деле больна, Айри бы подругу не оставила, но все шито слишком белыми нитками.
- Айрис, - слегка повысила голос королева, - подойди ко мне.
Герцогиня Окделл, она же "невеста герцога Алвы", появилась тотчас, глаза у нее
воинственно блестели, и Луизе это очень не понравилось. Кошки бы разодрали дуру Гризельду,
растрезвонившую о выходке королевы. Дурость, но только не для Айрис.
- Ваше величество, - выпалила девица Окделл, - разрешите нам с Селиной
сопровождать вас в Эпинэ!
У Луизы опустились руки.
3
выступая в споры до тех пор, пока не выскажутся все. Граф Пуэн, ваше слово. Анатоль
Пуэн сомнений не испытывал:
- Мы будем сражаться.
- Согласен, - Дени Агиррэ был на удивление краток.
- Люди Чести умирают, но не сдаются, - разумеется,
это Сэц-Ариж.
- Долой чужаков! Эпинэ - наш дом!
- Свобода или смерть!
- Смерть, но "навозникам"!
- Ха-ха-ха,.. Хорошо сказано!
- Мы победим!
То же, что и семь лет назад. Сражаться, сражаться, сражаться... "Люди Чести умирают, но
не сдаются..." Какая глупость! Пока одни умирали в Ренквахе, другие удирали без оглядки или
сидели по своим норам и ждали, что получится.
Те же Придды и Ариго к Ренквахе не явились. "Спруты" не получили известия,
"леопарды" спрятались за сестру, дескать, Катарина - заложница, они не могут рисковать ее
жизнью. Может, они и правы - это дед с ходу пожертвовал семьей, дед и Эгмонт. Другое дело,
что Дорак и Алва не стали мстить женщинам и детям, но сейчас один - в Урготе, а другой - в
могиле.
- Нужно драться, - Александр Горуа стукнул по столу кулаком.
- Эпинэ будет свободной! - Жорж Гайяр заменял разбитого ударом отца. В
девятнадцать лет все готовы пробить лбом стену.
- Все зависит от тактики, которую изберут Оллары. В открытом бою нам не победить, -
Констанс Гаржиак был чуть ли не единственным, кто, набив шишек с Повелителем Скал, взялся
за старое с Повелителем Молний. - Предлагаю выдвинуть наблюдательные посты за Кольцо
Эрнани, в Валмон и Дорак. В случае появления королевских войск, не принимая боя, отступать
в Мон-Нуар.
- И что там делать? - сверкнул глазами Сэц-Ариж. -
Глодать камни?!
- Нет, - завопил Гайяр, - лучше умереть в сражении,
чем....
- У нас нет другого выхода, - перебил расходившихся юнцов Гаржиак, - Эпинэ не
годится для войны, здесь все распахано, на каждом шагу - деревни. А рощи... В них разве что
кролик спрячется - насквозь просвечивают. Если мы и уйдем, нас разобьют, а от провинции
оставят одни головешки
- Мы не сбежим! - сжал кулаки Горуа. - Пусть мы умрем, но с честью!
- Олларам плевать, с честью ты умрешь или без, - безжалостно бросил Гаржиак. -
Главное, что умрешь и не будешь им мешать. Королевская армия пройдет от Кольца Эрнани до
Дорака, а освободившиеся угодья кому-нибудь да пожалуют...
- Мы не оставим северянам ни единого целого дома, - вскочил Никола Карваль, - они
не получат ничего, кроме пепла и пуль!
- Королевские солдаты тоже умеют жечь и вешать, - Констанс Гаржиак не собирался
сдаваться.
- И хорошо, - граф Агиррэ был спокоен. - Народ Эпинэ поймет, кто его враг, а
крестьянки все равно рожают каждый год.
- Я согласен с вами, Констанс, - подал голос молчавший до этого Флоримон Шуэз. -
Крестьяне и ремесленники трусливы и не имеют военного опыта. Печально, но им важней
судьба своей деревни или лавки, чем судьба Эпинэ.
- Свобода превыше всего, - отчеканил Пуэн. - Я согласен с капитаном Карвалем.
Олларские ублюдки не получат ничего, кроме головешек и пуль. Эпинэ будет свободной!
- Сейчас крестьянам все равно, - тихо сказал Гаржиак. - Если их дома будут жечь
королевские драгуны, они возненавидят Олларов, а если мы - нас.
- Это слова труса! - глаза Карваля налились кровью.
- Вы что-то сказали, молодой человек? - спокойно переспросил Констанс Гаржиак.
- Он ничего не сказал, - с нажимом произнес Робер. Констанс кивнул головой, но спор
увял. Все смотрели на Повелителя Молний. Если он скажет о безнадежности их затеи, его не
станут слушать, если согласится вести героев и мстителей в Закат, заорут "виват". Робер
поднялся.
- Правильно ли я понял, что большинство намерено сражаться?
Восторженные вопли заглушили несколько вздохов. Иноходец повернулся к Гаржиаку:
- Граф, вы высказали очень ценную мысль о наблюдении за Кольцом Эрнани. Не
возьметесь ли вы воплотить ее в жизнь?
- Разумеется, - Констанс спокойно поправил перевязь - Я не имею обыкновения
перекладывать ношу на чужие плечи.
- Что ж, значит, о приближении королевских войск мы узнаем заблаговременно, тогда и
будем решать. Я понимаю ваши чувства, господа, но нам остается только ждать и крепить
оборону. Первый ход делаем не мы, но мы должны быть готовы к ответу.
Насколько было бы легче, если б в комнате лежал покойник. Покойник - это понятно: он
уже умер, его следует проводить хоть в Закат, хоть в Рассветные Сады и жить дальше. Любая
беда, если она уже случилась, лучше неопределенности - кто-кто, а Луиза Арамона испытала
это на собственной шкуре. Сейчас лично ей ничего не грозило, но госпожа Арамона, как
последняя дура, тряслась за компанию с бабами, которых терпеть не могла. И еще она боялась,
что Манрик ее выдаст, хотя как он может ее "выдать", если ни кошки не знает?! И все равно,
если кансилльер даст понять, что она на него шпионит, Айрис сорвется с цепи, хотя она и так
сорвется.
Луиза в очередной раз глянула в окно - огни в Старом крыле горели по-прежнему, хотя
давно миновала полночь. Получил ли Герард ее письма, вернее, письмо господина графа и ее
собственное? Догадался ли показать монсеньеру? Дуэнья надеялась, что Манрики, без
сомнения, сующие носы в ее послания, не обратят внимания на материнское кудахтанье. А вот
в том, что монсеньор во всех подробностях помнит их разговор, капитанша весьма сомневалась.
Сама Луиза помнила каждое слово, каждый жест, потому ей и пришло в голову вывернуть все
наизнанку. Госпожа Арамона изливалась в своей любви к сладкому, умоляла сына извиниться
перед монсеньером за ее многословие и слишком
долгие сборы.
Только бы Алва прочел и понял намеки, большего она сделать не могла, не писать же:
"Монсеньор, "фламинго" вообразили себя орлами, а мозги у них все равно куриные.
Возвращайтесь и сверните им шею. Вместе с Колиньярами и прочей сволочью...
Опять зашипели часы, и все снова вздрогнули. Все, кро Катарины, железная она, что ли?
Луиза оставила опротивевшую вышивку и подошла к Селине. Дочка сидела рядом Айрис и
смотрела в ночь огромными, безнадежными глазами
- Посмотри, - Луиза протянула несколько ниток, - не могу понять, они одинаковые
или нет?
Селина послушно поднесла шелк к свече, губы Айрис упрямо сжались.
- Эрэа Луиза, как вы можете сейчас вышивать?
- Ты права, - надо, чтобы голос звучал спокойно и скучно, - ночью вышивать
неразумно, можно закапать работу воском, и потом, при свечах меняются цвета, но вышивка
успокаивает. Особенно когда нечего делать.
Айрис упрямо свела брови, но не ответила. И на том спасибо. Девочек не отпустили. Не
отпустили никого, даже дуру Биггот, которая была совершенно безобидна и упала в самый
честный обморок.
- Эти и эти одинаковые, - тихо произнесла Селина, - а эта темнее. Мама, что с нами
будет?
- Не бойся, - Луиза с трудом сдержала желание прижать дочь к себе, - в
Октавианскую ночь было хуже.
Селина вздохнула:
- Тогда монсеньор был в Олларии, а теперь мы совсем одни...
Ответить помешал властный стук. И за какими кошками стучать, если ты все равно
войдешь?
- Войдите, - бросила королева, и они вошли. Маршал Леонард Манрик, обер-прокурор
Жоан Колиньяр и четверо хуриев. Сквозь раскрытую дверь Луиза разглядела толпящихся в
приемной солдат в армейских мундирах. Закатные твари, куда делись парни из Личной
охраны?!
Обер-прокурор коротко поклонился:
- Ваше величество, прошу простить столь поздний визит, но дело не терпит
отлагательства. К моему великому прискорбию, установлено, что против его величества
существовал обширный заговор, в котором принимали участие многие видные сановники. Мне
необходимо допросить герцогиню Придд и баронессу Дрюс-Карлион.
Эту-то за что?! Она же глупа, как все пробки мира! Даже глупее Гризельды Биггот.
- Ваше величество! - Розалин Дрюс-Карлион бросилась королеве. - Ваше
величество... Я ни в чем не виновата, ни в чем! Это кузина... Я просто передала письмо...
- Какое письмо? - быстро переспросил Колиньяр. - Кому? От кого?
Вероятно, любовное, - пожала плечами королева, - певицы думают исключительно о
любви, а Розалин к тому же весьма экзальтированна. Герцог, мы не разрешаем вам
допрашивать наших дам.
- Ваше величество боится их показаний?
- Мне нечего бояться и нечего скрывать.
- Ваше величество в этом уверены?
- Разумеется! Господа, время и в самом деле позднее. Мы приказываем вам удалиться.
На холеном лице Колиньяра отразилось сомнение и почти сразу же исчезло.
- К сожалению, долг не позволяет мне исполнить приказание вашего величества. Более
того, я должен сообщить, что, руководствуясь высшей целесообразностью, его величество
подписал предписание о взятии своей супруги под стражу в плоть до окончания дознания. Мне
вменено в обязанность препроводить вас в Багерлее, а герцогиню Придд и баронессу
Дрюс-Карлион - на очную ставку со сделавшими признание преступниками. Что до прочих
присутствующих здесь дам и девиц, то они могут идти по домам. Или же разделить участь
вашего величества, но без права изменить решение.
- Что ж, - Катарина Ариго оттолкнула книгу, на тонкой шее тревожно сверкнула алая
звезда, - я предполагала нечто подобное с того самого мгновения, как к власти в Талиге
пришли предательство, глупость и корыстолюбие. Ангелика, Розалин, я не могу вас защитить,
но мои молитвы пребудут с вами. Я благодарна тем, кто не покинул меня до сегодняшнего дня,
но сейчас прошу меня оставить. Я сама за себя отвечу и перед супругом, и перед палачами, и
перед Создателем!
Святая Октавия, она это серьезно?! Эта ломака с жалким голоском? Серьезно?!
Анна Рафиано сделала реверанс.
- Ваше величество милосердней моей совести. Я проклинаю свое малодушие, но ухожу.
Катарина улыбнулась: - Я все понимаю, графиня. Передайте господину экстерриору мое
восхищение его... его притчами. Ему следует их записывать...
- Я передам! - нос толстухи недвусмысленно покраснел. - Закатные твари, да я сама
их запишу!..
- Сударыни, прошу поторопиться, - поморщился Колиньяр, открывая двери, - теньент
Эриз, проследите, чтоб покинувшие апартаменты ее величества дамы были доставлены по
домам с должным почтением.
Дженнифер Рокслей опустила глаза:
- Я никогда себя не прощу, но моей дочери всего два года...
Анна Рафиано, Дженнифер Рокслей, Леонора Пагон, Саманта Кракл, Гризельда Биггот,
Джулия Фукиано... Ушла бы она, если б все было всерьез и если б не было девочек? Сбежала
бы, как миленькая, и постаралась бы все забыть, только вряд ли бы это удалось.
- Время истекло, - сообщил обер-прокурор, - я вынужден....
- Стойте, герцог, - взмах тонкой руки, и Колиньяр заткнулся. - Герцогиня Окделл,
графиня Феншо, госпожа Арамона, Селина, уходите. Я приказываю!
- Я не уйду, - задрала голову Айрис, - Повелители Скал не бросают своих королей.
- Да, - Луиза ухватила воспитанницу за руку, - мы не уйдем. Что мы можем взять с
собой и смогу ли я написать сыну и матери?
- Разумеется, - торопливо, даже слишком торопливо заверил молчавший до этого
Манрик, - только прошу вас ничего не запечатывать.
Можно подумать, она не знает, что письма читают!
- Ваши вещи после досмотра будут перевезены в Багерлее, - обрадовал Колиньяр.
Что ж, значит, поросячьи розы будут вышиты до конца. Вот и говори после этого, что
жизнь дуэньи скучна и монотонна. А Манрик что-то бледноват и неретив. В отличие от
Колиньяра... Любопытно, получил братец обер-прокурора армию или нет? И, во имя
Создателя, что с Фердинандом?!
Катарина Ариго заложила житие святого Адриана на последней прочитанной странице и
поднялась.
- Идемте.
Жоан Колиньяр двинулся к двери, королева холодно улыбнулась:
- Герцог, полагаю, вы все же пропустите дам вперед. Обер-прокурор бешено сверкнул
глазами, но отступил. Ее величество королева Талига покинула гостиную первой.
"Le Chevalier des Coupes & Le Trois des Epees & Le Cinq des Batons" (Рыцарь Кубков,
Тройка Мечей и Пятерка Посохов.)
Стук в дверь. Негромкий, но уверенный. Никола!
- Входите, капитан.
Сам Робер предпочел бы обойтись без этикета, но Карваль изо всех сил соблюдал
дистанцию. Он был гордецом, этот капитан, и Повелитель Молний смирился. С такими
переходят на "ты" или в бою, или на эшафоте, или никогда.
Никола не забыл щелкнуть каблуками, но лицо у него было каким-то странным. Злым и...
вдохновенным.
- Докладывайте, - еще один ритуал. Карваль не раскроет рта, пока его не спросят.
- Монсеньор, гонец от Гаржиака. Королевские войска стоят лагерем в Марипоз.
- Где гонец?
Капитан без лишних слов распахнул дверь. Особым многословием он не отличался, если,
разумеется, не говорил о свободной Эпинэ. Гонец, впрочем, истолковал жест офицера
совершенно правильно. Он вошел и отдал неизбежную честь, Робер подавил вздох:
- Кто ты?
- Пауль... Пауль Нозер. Бывший капрал роты господина
Удо Борна.
- Что скажешь, капрал?
- Письмо монсеньеру, - Нозер вытащил зеленый футляр. - Войска на нас идут.
- Ты, вероятно, проголодался, - Робер вымученно улыб нулся. - Идите в казармы, там
тебя накормят.
- Благодарю монсеньера, - засмущался капрал, - я завтракал в Шарли.
- Сейчас пора обедать. Капитан, распорядитесь... и разошлите курьеров. Завтра в
полдень - Большой Совет.
Нозер и Карваль ушли, и Робер о них тут же забыл Главное сказано: передышки не будет,
Оллария решила покончить с восстанием до зимы. Иноходец пару раз обошел кабинет, затем
встал у окна и распечатал донесение, очень толковое, как и все письма Гаржиака. Теперь заяц
точно знает, какой масти вставшая на его след гончая.
"На подавление восстания, - писал барон Констанс, - брошено четырнадцать пехотных
полков и шесть кавалерийских. Еще пять полков оставлены в резерве в Марипоз. Есть и пушки
- десяток крупных осадных орудий и полторы дюжины мелких.
Королевская армия движется быстро и, если ничего не изменится, через два дня будет у
Шакрэ. Я более чем когда-либо убежден в необходимости отступления в Мон-Нуар и Надор и
требую созыва Большого Совета..."
Гаржиак видит дальше других, еще не осознавших, во что они ввязались. Робер тоже не
понимал, пока не оказался разменной картой в игре, где одни делают ставки, а другие умирают.
Играли гоганы, умирали талигойцы, кагеты, бириссцы, а Лис, эсператисты, Гайифа
подбрасывали дров в чужой костер, чтобы сварить собственное варево...
Иноходец поднял глаза, зная, что столкнется взглядом с дедом. Анри-Гийом в шлеме,
кирасе и алом плаще грозил усомнившемуся внуку клинком, а напротив, на фоне Торских гор,
улыбался маршал Рене. Странно, что дед сохранил именно этот портрет - кто-кто, а
повесивший Пеллота Рене никогда не пошел бы за Алисой.
Робер Эпинэ отвернулся от предков и уставился на карту, пытаясь сосредоточиться. Дед
готовил бунт. Обреченный, глупый, старческий. Потом умер кардинал, заявился наследник, и
понеслось... Череда случайностей и совпадений, история знала и не такое. Если ты слышишь
мяуканье, это еше не значит, что рядом Леворукий... И не значит, что его здесь нет. Иноходец
намалевал на и без того испакощенной карте несколько стрел и с отвращением отбросил
грифель. Закатные твари, ну почему в голову то и дело лезет Лис?! С того
мгновения, как Робер увидел превращенный в виселицу каштан, как ни старался, не мог
отделаться от мыслей о покойном казаре. Адгемар стоял и смотрел, как убивают казаронов, не
давая Луллаку вмешиваться. Он играл свою игру и выиграл бы, окажись его противником
другой. Казар стал бы королем, казаронов похоронили, а во всем обвинили бы Талиг... У
Саграннской войны было несколько шкур, а здесь похоже, до боли похоже.
- При чем здесь Лис? - кажется, он спросил это вслух, но у кого? Не у деда же. И не у
Рене Эпинэ. Робер вновь уткнулся в карту, пытаясь сосредоточиться. Данар, Марипоз, Каррона,
Эр-При, Эр-Эпинэ, Гайярэ, Сэ, Шарли... Стоп!.. Эр-Эпинэ, Гайярэ, Сэ, Шарли. Вот оно!
Иноходец рывком распахнул дверь.
- Где гонец Гаржиака? - почему до него дошло только сейчас?!
- Монсеньор, - Никола казался удивленным, - он же все рассказал.
- Есть одна вещь, которую нужно уточнить!
- Хорошо.
...От капрала пахло луковой похлебкой и молодым вином, и он ничего не знал, то есть не
знал, что знает.
- Почему ты завтракал в Шарли?
Глаза вояки стали круглыми, он явно ни кошки не понимал.
- Ты должен был ехать через Шакрэ. Шарли в стороне.
- Так я ж письмо завозил. Господин капитан приказали сначала в Шарли. Да мне не
трудно. Подумаешь, четыре хорны!
- Что за капитан?
- Дейгарт который. Он за Данар ходил, на этих... смотреть. - Капралу явно захотелось
выругаться, но он сдержался.
- Кому письмо, помнишь?
- Еще б не помнить. Марион Нику, златошвейке в замке Шарли, в собственные руки.
Невеста она ему, господину капитану то есть.
Невеста... Будь у него невеста, разве он не писал бы? Если б ее звали Мэллит, еще как бы
писал! Каждый день по четыре раза, а перед битвой - восемь. Пусть Марион Нику дождется
своего Дейгарта. Смелый он человек, если ходит за Данар и женится накануне войны, а вот ты
- дурак, даром что герцог. Ожегся на Адгемаре, теперь ищешь подлость в всех.
- Что-то не так? - глаза капрала были несчастными словно у потерявшейся собаки! -
Я, почитай, и не задержался. Всю ночь гнал.
- Ты все сделал правильно, - заверил Робер, - война только подгоняет любовь. И что,
у господина капитана невеста красивая?
- Да я ж ее не видел, - расплылся гонец. - Меня на воротах к господину барону
завернули. Он у них ранняя пташка, а уж любопытный! И то сказать, племянник его у нас в
полку, а он сам бы и рад, да скрючило его. Так что письмишко я передал, обсказал, что знал,
коня сменил, перекусил малость - и сюда!
- А как же "собственные руки"? - пошутил Повелитель Молний. - Влюбленная
девица ради письмеца в любую рань встанет.
- Да господин барон сам спросил, есть у меня письмо или нет. Видать, не первое оно.
- Хорошо, можешь идти.
Робер некоторое время рассматривал свои руки. Дурная привычка, появившаяся после
исчезновения браслета. Хозяин Шарли - убежденный холостяк и завзятый собачник, мог
встать ни свет ни заря. Капитан разведки Сэц-Арижа мог влюбиться в златошвейку и слать ей
письма. Златошвейка могла оказаться незаконной дочерью скрюченного барона. Что с того, что
гонцы раз за разом заезжают в замок Шарли? А что с того, что они с Альдо раз за разом ходили
в гоганские трактиры?
Робер проверил пистолеты, нахлобучил шляпу и вышел из кабинета. Никола торчал в
приемной. Что ж, сейчас и проверим, кто сошел с ума.
- Капитан, мне нужны вы и десять, нет, двадцать человек по вашему выбору.
- Куда едем? - Карваль и не подумал удивиться. - И когда?
- Сейчас. Проедемся по окрестностям.
- Вы хотите выбрать поле будущего боя? - Да.
Зачем он соврал? Если кому в этом мире и можно верить, то именно Никола Карвалю.
Пока капитан при всей дури видит в Повелителе Молний вожака, он незыблем, как четыре
Окделла.
- Завтра в полдень совет, - напомнил Карваль.
- Мы успеем.
Хватит ли двадцати человек? Будем надеяться. Брать больший отряд - привлекать
ненужное внимание. Или он последний осел, или лис в норе все-таки есть.
Глядя в окно на осеннее солнце, невольно ждешь тепла, но его нет и быть не может.
Осенью не стоит надеяться. Робер Эпинэ придержал Дракко и махнул рукой, подзывая своего
капитана.
- Мы едем в Шарли. У меня есть основания полагать, что там кое-кто скрывается. -
Кто?
- Сейчас узнаем.
Если он ошибся, ничего не изменится. Если не ошибся, по большому счету, тоже - дом
уже горит, кто бы его ни поджег! И все равно лучше идти в Закат с открытыми глазами, чем в
Рассвет на поводу и в шорах!
- Там Райнштайнер?! - Глаза Карваля загорелись охотничьим огнем. Никола так и не
простил бегства бергера ни себе, ни своим людям, но Робер был рад, что Ойген жив. Он не
желал Эпинэ зла, и он приказал ломать двери, чтоб вынести Жозину...
- Я ищу другого человека.
Ойген давно или за Данаром, или в Дораке. Жаль, им так и не удалось довести до конца
разговор. Как же бергер говорил: глупость Манриков, павлинье золото и благородство Эпинэ
породят зверя... Глупость Манриков никуда не денется, так же как и гайифские деньги. Значит,
к кошкам благородство! Енниоль не зря предупреждал о шаре судеб на Изломе эпох.
- Монсеньор, я поеду первым.
- Нет, Никола, это мое дело.
- Но если там Райнштайнер...
- Да хоть бы сам Леворукий!
Ворота были открыты. То ли обитатели Шарли были бдительны и заблаговременно узнали
отряд, то ли, наоборот усиленно хлопали ушами.
- Монсеньор! - капитан гарнизона молодецки вскинул обрубок ладони к облезлой
шляпе. - Замок Шарли счастлив вас приветствовать...
Замок? Очередное поместье с садом и псарней. Мирное и не такое уж и богатое.
- Мне нужен барон.
Густав Шарли, плотный кареглазый весельчак, лучился радушием, несмотря на согнутую
ревматизмом спину. Он болтал без умолку, но ни словом не обмолвился об утреннем гонце. Не
хотел подводить влюбленного капитана? Шарли повел гостя в дом, и тут Роберу показалось,
что его чересчур быстро ведут через отделанную дубовыми панелями гостиную. Барон просто
обязан был похвастаться развешанным по стенам оружием и завести разговор о славных
предках и нынешней войне, а он не хвастался и не спрашивал. Робер остановился точно
посредине комнаты - и улыбнулся.
- Господин Шарли, я счастлив отобедать с вами. Но не раньше, чем вы меня представите
девице Марион Нику. Если не ошибаюсь, она златошвейка?
- Монсеньор, - красные пятна на лице говорили сами за себя, - я... Я не могу знать
всех служанок.
- Эту вы, без сомнения, знаете, - на всякий случай Эпинэ взял барона под руку. -
Будет лучше, если девица Нику появится по собственной воле. Конечно, мне не хотелось бы
опаздывать на завтрашний совет, но я готов задержаться. В этом зале много завитушек, но
двадцать человек до рассвета простучат все панели.
Барон открыл рот и тут же закрыл, не издав и звука, зато звук издала резная башенка,
медленно отошедшая в сторону.
- Оставьте, Густав, - полный пожилой человек стоял в узком проеме и улыбался. -
Робер, как же ты похож на отца и эра Гийома!
- И на братьев, - бросил Иноходец. - Ричард Окделл спутал меня с Мишелем, но я -
это я!
- Да, - вздохнул Август Штанцлер, - Повелители Молний повторяют друг друга не
только лицом; но и сердцем...
А лисы повторяют друг друга улыбками, вздохами И увертками. Закатные твари, он
схватил Штанцлера за хвост, но что с ним теперь делать?
- Никола, прошу вас выйти и приставить к двери и окнам охрану. У нас важный
разговор.
- Разумеется, монсеньор.
Несчастный дурак так ничего и не понял! Все они несчастные дураки, запутавшиеся в
паутине, которая не исчезнет, даже если прихлопнуть паука.
Робер мысленно просчитал от одного до шестнадцати, потом от шестнадцати до одного.
Ему б выдержку Алвы или Приддов. Эр Август что-то говорил - шевелились густые брови,
поблескивали глаза, двигались губы, но слова куда-то улетали, а герцог Эпинэ стоял и
ненавидел. Тяжело, глухо, безнадежно, чуть ли не впервые в своей изодранной жизни.
Адгемара слишком быстро убили, а Кэналлийский Ворон для Робера был в одной цене со
стихией, стихии же принимают как данность. Пожалуй, Иноходец ненавидел Хогберда. При
встрече. Но эта ненависть не шла ни в какое сравнение с яростью, навалившейся на него в замке
Шарли.
Иноходец с трудом заставил себя разжать кулаки и прислушаться к словам полного
пожилого человека. Кансилльер Талига, бывший кансилльер...
- ...признаюсь, я удивлен твоим появлением, - Штанцлер взмахнул белой рукой. - Я и
сам собирался с тобой поговорить, но сначала решил убедиться, что...
- Господин Штанцлер, - нужно узнать все как есть, и нужно быть спокойным, очень
спокойным, - сначала ответьте, что за кольцо вы дали Ричарду Окделлу и... Во имя Астрала,
на что вы подбили сына Эгмонта?!
- Слава Создателю, - Штанцлер глубоко вздохнул, - мальчик жив и в безопасности...
- Не по вашей вине, - бросил Иноходец, понимая, что экстерриор из него точно не
выйдет. И не надо.
- Да, Робер, ты вправе меня обвинять, - бывший кансилльер вздохнул. - Что поделать,
старики тоже теряют голову, я ошибся. Страшно ошибся.
Нет, Август Штанцлер не походил на Адгемара Кагетского. Он был им - разные
бутылки, одно вино, приправленное ядом.
- Господин Штанцлер, - Робер четырежды сжал и разжал кулаки, - давайте проясним
все раз и навсегда. Сначала с Ричардом и кольцом. Потом с восстанием, которым мы тоже
обязаны... девице Нику!
- Робер, - голос эра Августа задрожал. Если б Эпинэ не слышал Лиса, он бы
расчувствовался, - я понимаю, что ты пережил, и не виню тебя, но пойми...
Он винит именно потому, что понимает.
- Именно это я и хочу сделать. Понять. Сначала про кольцо.
- Это была ошибка...
- Какая именно? То, что вы послали сына Эгмонта убивать человека, которому он
присягнул? Или то, что вы сделали из Эпинэ отравителей?
- И то и другое, - развел руками Штанцлер, - но я... Каюсь, я принял жертву эра
Гийома и солгал Ричарду, но у меня были благие намерения. Те самые, которыми выстлан путь
в Закат. И теперь я живу в аду, потому что из-за моей ошибки убиты четверо Людей Чести и
едва не погиб сын Эгмонта... Я не смог защитить мальчика. Так же как и многих других.
- Вернемся к кольцу, - Робер невежливо перебил сте
...Закладка в соц.сетях
