Жанр: Электронное издание
sterpor2
...Он вскочил и вытянулся во фрунт, глядя на меня с беспокойством. Возвращение
короля у многих, кто в мое отсутствие вел неправедный образ жизни, вызывало
страх.
- Ты что делаешь? - повторил я свой вопрос.
- Так я это... - замялся он, - меч точу.
- Точишь меч? - изумился я. - Об пятку?
- Ну да, - кивнул он. - Сапоги износились месяц назад, а жалованье редко
платят - денег не хватает на обувку и точильный камень. Так что теперь вот так
приходится обходиться. А что, точится отлично...
- Та-а-ак, - выдавил я, - значит, жалованье редко пла-тят... Ну теперь все
изменится! - ободрил я воина и даже похлопал его по плечу. - За смекалку хвалю,
молодец! Но мозоли мы тебе срежем - они могут помешать в походе!
Послышался лязг выдвигаемого из ножен оружия.
Казармы я покинул под вопли воина.
Поскольку в ближайшее время я собирался развязать войну, первое, что я сделал, -
это реорганизовал армию. Мне не хотелось, чтобы наша атака напоминала всеобщую
свалку, как это происходило во время боя с войсками Вейгарда и осады Стерпора,
поэтому я разбил войско на сотни и десятки.
Немного оправившийся после "лечения" Кугель Кремоншир сконструировал парочку
новых удивительных машин, правда, с ним еще далеко не все было в порядке - он
бормотал, что хочет назвать их в честь жены Люсильдами. Я неоднократно говорил
ему, что Люсильда у нас уже есть ("может быть, ты забыл, Кугель?"), но
изобретатель настаивал, и я вынужден был в конце концов с ним согласиться.
Теперь у нас была Люсильда номер один - страшная машина убийства, стреляющая
камнями, Люсильда номер два - катапульта, метавшая пятисоткилограммовые снаряды,
дробящие стены в мелкий винегрет (испытания оставили у меня неизгладимые
впечатления), и Люсильда номер три - баллиста, запускающая длинные бревна по
настильной траектории.
Кстати, небольшое усовершенствование конструкции внес лично я. Мне в голову
пришла блестящая идея оковывать наконечники метательных бревен, чтобы они могли
наносить еще больший урон и разрушение, а в случае необходимости даже пробить
стену, подобно летающему тарану. С несносным Кугелем Кремонширом, правда,
пришлось долго спорить. Моя идея почему-то не пришлась ему по сердцу - он уверял
меня, что эта доработка существенно утяжелит снаряды и снизит дальнобойность
стрельбы. Но едва я начал сердиться и подергивать серьгу, как изобретатель
заявил, что ошибся и я несомненно прав...
Следующим шагом по реформированию армии было повышение жалованья солдатам. После
того как глашатаи объявили, сколько королевская казна собирается платить
участникам будущего похода, народ ринулся записываться в воинство Дарта
Вейньета. Да и чему тут удивляться? Правление Ламаса столь сильно пошатнуло
экономическую ситуацию в стране, что бедных было предостаточно. Люди шли со всей
страны и даже из-за границы, спеша встать в ряды вооруженных сил короля
Стерпора.
Один из писарей, которому было поручено регистрировать всех желающих встать под
мои знамена, скончался от переутомления, другой сошел с ума, у третьего рука
перестала двигаться и напоминала куриную лапку из бульона. Вышедших из строя
быстро заменили, и дело пошло по новой.
Вскоре армия моя насчитывала более десяти тысяч че-ловек. Помимо верховного
главнокомандующего Кара Вар-нана я назначил десять тысячников, а главой над
ними, темником, поставил Арчи Локнота. Локноту надлежало подчиняться
непосредственно Варнану. Он был настолько доволен своим назначением, что лицо
его стало красным, как спина у вареного рака, и он едва не грохнулся в обморок.
Для простого деревенского парня это был стремительный карьерный взлет.
- Полагаю, ты этого достоин, - сказал я, сурово вглядываясь в его лицо.
- Я все сделаю для вас, ваше величество! - на одном дыхании выпалил Локнот.
- Это мы поглядим, - сказал я, - докажешь в деле, чего ты стоишь.
Мало кому известно, почему помощника верховного главнокомандующего у нас в
Белирии называли темником. Пошло это от слова тьма, которым еще во времена
Лихолетья обозначали войско в десять тысяч человек. Командующий ими был
темником. Так и принято с тех пор.
Быть темником необыкновенно почетно. Вот только большинство темников почему-то
не ценили своего высокого назначения. Власть над огромным воинством со временем
ударяла им в голову, темникам начинало казаться, что сам черт им не брат, и они
решали захватить власть в королевстве. Такие истории в древности были отнюдь не
редки.
Назначая на этот пост Арчи Локнота, я руководствовался несколькими
соображениями. Прежде всего Арчи уже доказал мужество и верность короне. Вряд ли
он решится пойти на предательство после всего того, что пережил, служа мне.
Кроме того, Арчи Локнот представлялся мне человеком, напрочь лишенным
честолюбия. Он был очень усерден, готов идти за мной до конца, но назначение
воспринял с большим удивлением, считая себя недостойным столь высокой должности.
В общем, я нашел замечательного темника - исполнительного и скромного.
Каждой сотне я выделил по три Люсильды - первую, вторую и третью. Даже если в
сражении от них будет мало проку, наличие боевых машин существенно поднимет дух
войска.
Поначалу также хотел дать каждой сотне по три механических могильщика, но,
пораскинув мозгами, пришел к выводу, что наличие такой техники существенно
снизит дух войска.
По мере того как за дворцовой оградой появлялось все больше и больше людей,
Ламас старался как можно реже показываться на глаза кому-либо, опасаясь
расправы. Со своим учеником - Аккелем из Фтора - он торчал в отведенных ему
апартаментах, где ставил разнообразные опыты по преобразованию материи. Из-под
его двери тянуло жуткой вонью, слышались взрывы, а иногда очень странные звуки,
которые никто не мог распознать. Я немного опасался за сохранность замка, но
колдуна старался не тревожить. Люди действительно были так сердиты на Ламаса,
что вполне могли учинить над ним расправу.
Масштабы ненависти были таковы, что я порекомендовал ему пользоваться защитным
заклинанием, когда он по ночам крадется в уборную. Казалось, на колдуна
обозлились все без исключения граждане Стерпора. Поначалу, узнав, что я
вернулся, народ требовал его публичной казни, но я выступил с проникновенной
речью. Я сообщил людям, что колдун покаялся и в настоящий момент заглаживает
вину, хлестая себя по утрам и вечерам плетью, - настолько он огорчен тем, что
натворил за время своего правления. Сразу же нашлись желающие лично посмотреть
на эту экзекуцию.
- Лучше вам этого не видеть, - сказал я народу Стер-пора, - это омерзительное
зрелище. Случайный свидетель подобного непотребства, начальник караула, до сих
пор не может прийти в себя, пребывая в состоянии перманентного запоя... А потому
забудем об этом! - Я махнул рукой, показывая, что встреча с народом завершена и
каждый должен сделать выводы.
Однако люди еще долго не желали расходиться, требуя крови Ламаса.
- Дайте нам его сюда! - орали граждане Стерпора. - Мы четвертуем его! По нему
палач плачет!..
Вопли звучали все громче и громче, пока творившееся вокруг дворца безобразие
меня не достало окончательно. Я выбрался на балкон, погрозил народу кулаком,
дернул серьгу и удалился в свои покои. Когда я через некоторое время украдкой
выглянул из-за занавески, площадь уже опустела. В моем королевстве уважали и
любили истинного короля Стерпора. Ну и боялись, конечно. Без этого никуда.
Кстати, моя супруга тоже была вне себя от ярости при одном упоминании колдуна.
Мне довелось сполна прочувствовать ее ненависть к Ламасу на собственной шкуре,
как только я прибыл к ней в деревню...
- Я требую, чтобы этот негодяй был наказан, - свирепо выкрикнула Рошель, как
только завершилась бурная любовная часть нашей встречи, - я прошу, чтобы ему
отрубили голову! Нет, я даже не прошу, я требую, я настаиваю на этом!
- Но, Рошель, - попытался я переубедить свою супругу, голос у меня был
настолько мягким, что мне самому стало противно, - этот негодяй, как ты его
называешь, может оказаться нам очень полезен в нашей борьбе, и потом, он не
знал, что я когда-нибудь вернусь. В моем присутствии он не будет вести себя
неподобающим образом.
- Я требую! - топнула ножкой Рошель.
Как известно, в споре с женщиной последнее слово может сказать только эхо,
поэтому я замолчал. Решил, что ей нужно немного успокоиться, и тогда мы сможем
продолжать разговор о судьбе моего придворного колдуна. Каким бы негодяем он
себя ни проявил, он был единственным колдуном, к тому же в его верности мне я не
сомневался. Да, в мое отсутствие он натворил всяких дел, но ведь он был уверен,
что я уже никогда не вернусь в мир людей. Да и кто, спрашиваю я вас, может
предполагать, что его владыка вернется, если он своими глазами видел, как его
утащили в геенну огненную рогатые демоны. В душе я давно простил Ламаса.
Конечно, с Рошель, да и с Каром
Варнаном он поступил далеко не лучшим образом, но кто из нас не совершает
ошибок?!
- Ламас! - крикнул я.
- Что?! - Рошель сверкнула глазами. - Этот негодяй здесь?
- Ну да, я привез его с собой, чувствовал, что ты захочешь с ним пообщаться...
- Пообщаться! - прошипела Рошель. - Не-эт, не пообщаться, я хочу отделить его
голову от тела и поставить ее на всеобщее обозрение.
- Неплохая идея, - одобрил я, - не слишком свежая - так поступал еще мой
папа, но неплохая, м-да...
- Тащи его сюда! - выкрикнула она. Я выглянул за дверь. Колдун, донельзя
несчастный, сидел снаружи, ожидая своей участи.
- Ламас, - сказал я, - зайди.
Колдун робко протиснулся в приоткрытую дверь и застыл на пороге, не говоря ни
слова.
- Ты умрешь! - сообщила ему Рошель.
- Вот как, - дрожащим голосом протянул Ламас, - очень жаль...
- Как видишь, я вынужден буду отрубить тебе голову, как того требует моя
королева, - сказал я, выдержав недолгую паузу. - Скажи-ка мне, Ламас, как ты
относишься к такой перспективе?
- Одна голова хорошо, - осторожно заметил колдун, шумно сглотнув, - а голова
с туловищем лучше. Мне бы очень этого не хотелось!
- Вот и я думаю, что голова с туловищем лучше - я кивнул. - Наверное, тебе
стоит извиниться перед королевой и пообещать, что больше ты никогда не позволишь
себе подобных гнусностей.
- Да я не приму его паршивые извинения! - вскричала Рошель...
- Погоди-ка, - попросил я ее, - ты же еще не знаешь, что тебе скажет Ламас.
Может, у него приготовлен для тебя какой-нибудь особый сюрприз. Не правда ли,
Ламас? У тебя есть сюрприз для моей королевы?
- Правда, - поспешно закивал колдун и сделал несколько пассов руками.
Комната наполнилась корзинами с цветами. Стойкий аромат дурманящими волнами
распространялся вокруг. Как всякая женщина, моя супруга обожала цветы. Она
оглянулась кругом. Ее губы тронула улыбка.
Если бы Рошель только знала, сколько времени мы потратили на отработку этого
трюка! Не мог же я позволить Ламасу с ходу одарить мою супругу цветами - я не
хотел рисковать ее драгоценной жизнью. Буровато-желтые растения, которые
получались у него поначалу, распространяли ужасающую вонь. Представляю, что
сказала бы Рошель, если бы в ее комнате появились корзины с такими, с позволения
сказать, дерьмоцветами.
- Это вам, моя государыня, - проговорил Ламас, упал на колени и схватил ладонь
королевы, покрывая ее поцелуями.
Прошло довольно продолжительное время. Я отметил, что колдун заметно увлекся, и
мне пришлось вырвать ладонь моей супруги из его цепких пальцев и пригрозить ему
кастрацией. Ламас побледнел и принялся заверять нас, - что в его возрасте в
этом нет никакой необходимости - все давно атрофировалось за ненадобностью. К
тому же травы, которые он принимал, чтобы увеличить свою магическую мощь, очень
негативно влияют на мужскую силу.
- Очень и очень негативно! - выкрикнул Ламас.
- Ну хорошо, - смилостивился я, - пойди-ка, отдай распоряжение - пусть
седлают лошадей. Мы отправляемся в столицу...
Некоторые изменения в моем облике Рошель восприняла спокойно. О глазах сказала,
что так ей нравится даже больше, чем раньше. "Разноцветные глаза - это так
красиво". А когда я продемонстрировал ей свою новую руку, она погладила неровную
кожаную складку на тыльной стороне ладони, серьезно на меня посмотрела и
сказала:
- Она такая сильная!
- Точно, - ответил я, - этой ручкой можно камни превращать в труху. Если
потребуется.
- А ласкать она может? - поинтересовалась Рошель.
- Конечно, может, милая, - сказал я, притягивая ее к себе, - эта ручка
принадлежала демону - сексуальному маньяку.
- Да? - Ее глаза расширились. - О, это так интригует...
Мой правый глаз на этот раз меня не подвел. Я наслаждался совершенной наготой
Рошель, целуя ее живот, грудь, бедра, растворяясь в ее нежности, и вовсе не
думал о том, что когда-нибудь могу увидеть свою супругу наряженной в красные
шаровары и плотный вязаный свитер, как обещал Щелчок...
К сожалению, наше возвращение в королевский дворец затянулось. Близился сезон
дождей, и кочующие стада свиногов расположились на ночлег прямо на торговом
тракте, перекрыв его маленькими жирными телами. Можно, конечно, было проехать,
разгоняя их ударами палок, но, представив, какой жуткий визг они поднимут, я
принял решение переждать день или два, пока они по своей воле не покинут эту
местность.
Мы остановились на постой в маленьком поселении неподалеку. Деревенька
насчитывала всего пять дворов, так что большинству сопровождавших меня людей
пришлось ночевать на свежем воздухе. Впрочем, как и я, они нашли себе дело по
нраву. Воины из моего отряда испросили моего высочайшего позволения поохотиться
на свиногов, чтобы заготовить мяса впрок. Я дал им безоговорочное согласие. Хотя
охота только называлась охотой, на самом же деле предполагала массовое
смертоубийство. Сам я не стал присоединяться к охотникам, потому что долгие
месяцы, которые провел в заключении, не видел свою дражайшую супругу и
наслаждался каждой минутой в ее обществе.
Мы провели с Рошель еще одну бессонную ночь, не сомкнув глаз до самого рассвета,
одержимые страстью, в совершеннейшей неге и невозможности оторваться друг от
друга. Моя королева была ласкова со мной, как никогда, и я дал себе зарок
никогда больше даже не помышлять о близких отношениях с другими женщинами...
Через пару дней по возвращении я сидел в широченной бадье, от которой к потолку
поднимался пар. Вместе со мной принимала ванну одна из моих личных фрейлин...
Идею завести фрейлин мне подала моя супруга Рошель. Я подумал - если у нее могут
быть фрейлины, то почему бы и мне не завести десяток славных красавиц, которые
будут помогать мне в разного рода делах. Ну и я, конечно, тоже не буду забывать
их. Наверное, сказывалась наследственная невоздержанность в отношениях с
прекрасным, полом. Мой отец, Бенедикт Вейньет, отличался буйным темпераментом и
менял возлюбленных весьма резво. Я же сохранял постоянство в отношениях с
Рошель, но от идеи завести себе фрейлин отказаться никак не мог.
- Жаклин, почеши-ка мне спину, - попросил я, переворачиваясь.
Девушка она, конечно, была замечательная, но мой правый глаз нарядил ее в
розовый кожаный пиджак и штаны в серую полоску - зрелище не из приятных. Ко
всему прочему картинка двоилась. Я видел ее одновременно и обнаженной, и одетой.
Чтобы полнота впечатлений от меня не ускользала, я иногда прикрывал правый глаз.
Я уже успел привыкнуть к необычным свойствам визаутклоузера-ока и не вскрикивал
каждый раз, как оно преображало действительность. В обладании таким глазом было
множество плюсов. Я мог, к примеру, в отличие от обычных людей, оценить прелесть
тела любой женщины, не заставляя ее раздеваться...
- Вы такой интересный, мой король, - проговорила Жаклин и принялась чесать
острыми ноготками мою спину.
- Ты хочешь сказать странный? - хмыкнул я, подумав, что действительно выгляжу
необычно, часто прикрывая левый глаз. Да и не каждый человек принимает ванну в
черной перчатке до локтя.
Жаклин впилась коготками в кожу, но не больно, а так, чтобы порадовать меня этой
лаской.
- Нет, вы очень и очень интересный, и такой мужественный! - прошептала она.
- Это точно! - В блаженстве я закрыл глаза и принялся мурлыкать под нос какойто
мотив.
Вдруг идиллию прервали самым бесцеремонным образом - послышались шаги, и в
апартаменты ворвался Кар Варнан. Вид у него был встревоженный. Должно быть, он
принес какую-то важную весть. Но какая весть может быть настолько важной, что
заставила его прервать ежедневную и столь любимую мною процедуру омовения?!
- Я же просил меня не беспокоить, - с неудовольствием заметил я.
- Ничего, - сказал Варнан, - я подумал, что это надо сказать немедленно...
- Погоди, Кар...
- Я-то погожу, а вот новость не погодит.
- Спасибо, Жаклин! - Я улыбнулся и чмокнул девушку в белое плечико. - Сегодня
ты, наверное, будешь допущена до королевского тела.
- О ваше величество! - в восторге выкрикнула она. - Мне даже не верится!
- Спокойнее, - благожелательно улыбнулся я, - не надо слишком бурных
проявлений радости... Я этого не люблю. Так что за новость? - обратился я к
начальнику королевской стражи.
- Только что прибыл гонец с юга, он сообщил, что армия Вейгарда перешла южные
границы.
Лицо Варнана сделалось угрюмым, он привык к вольготной жизни при королевском
дворе и очень не хотел снова обнажать меч. Но рано или поздно ему бы пришлось
это сделать.
- Вот как! - Я нахмурился. - Наверное, соскучился по настоящей битве, а, Кар?
- Не-а, - качнул головой великан, - вот уж по чему я не соскучился, так это
по настоящей битве.
- Отлично тебя понимаю, - сказал я, - но подобная откровенность не вызывает у
меня одобрения. Варнан пожал плечами.
"Значит, Виллу доложили, - подумал я, - что король вернулся, и он, зная, в
каком плачевном положении находится Стерпор после неумелого (если не сказать
буквальнее) правления Ламаса, решил разом покончить со мной. Возможно, он
опасался, что я когда-нибудь вернусь во Внешний мир и припомню ему его участие в
битве за Стерпор? Тогда присланные им отряды сильно ослабили мое мятежное
воинство. Вмешательство Вилла едва не переломило ход всей войны. Мне удалось
взять столицу только благодаря норному народцу, и если бы эти маленькие
человечки не подточили и не обрушили городскую стену, сложно даже предположить,
как развивались бы события. Возможно, я сейчас не нежился бы в бадье с
красоткой, разглядывая ее совершенную наготу левым глазом, а давно лежал в
земле, казненный путем отсечения головы или четвертования, как опасный
заговорщик и бунтовщик".
Затянутой в перчатку рукой я ухватился за борт бадьи и поднялся в полный рост.
- Пойди подготовь людей, Кар, - сказал я, - мы выступаем немедленно...
- Ваше величество, - робко подала голос Жаклин, - а как же?..
- Допуск к телу? - Я строго посмотрел на нее - и как только посмела подать
голос?! - Пока отменяется. Как видишь, меня призывают важные государственные
дела..
...на основании всего вышеизложенного позволю себе сделать некоторые выводы.
Итак, истинный монарх должен обладать натурой спокойной, почти недвижимой,
малоэмоциональной, неактивной, лишенной ложных устремлений и внутренних
противоречий. Пожалуй, это все. И пусть кому-то сделанные мною выводы покажутся
странными и даже революционными, но обратите внимание на четкую мотивировку и
ясное обоснование подобной точки зрения. Эмоциональность помешает истинному
монарху принимать трезвые и верные решения. Говоря откровенно, лучше бы обойтись
без решений вообще - вся мировая история демонстрирует нам, к чему неизменно
приводили те или иные решения королей - к войнам. Излишняя активность монарха
сделает жизнь подданных поистине невыносимой, ибо существовать им придется в
смутные времена государственных реформ, которые он непременно затеет. Отсюда
делаем вывод - идеальным монархом стала бы бронзовая статуя короля Георга, но
никак не сам Георг.
Отрывок из научного трактата Кохара де Ла Кура
"Какими качествами должен обладать истинный монарх
и какие качества являются для него предосудительными"
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
С самой первой строчки в ней много говорится о характере Вилла, патологической
природе его личности, рассказывается о счастливой поре детства, а также много
внимания уделяется многострадальному Бейгарду, угодившему в руки великого
реформатора
Я решил, что выступать следует ночью.
Пока мои воины собирались в дорогу, я оделся, повесил на пояс ножны с Мордуром и
вышел на балкон замка. На Стерпор опустился мягкий вечер, в необъятной вышине
сверкали кривые, беспорядочно разбросанные по небосводу созвездия. Теплый
ветерок приятно овевал лицо, холодил демонический глаз. По двору бегали,
суетились голые люди, раздетые моим бдительным оком.
От казарм доносился хрипатый бас Кара Варнана. Верховный главнокомандующий
отдавал приказания, используя лексику, принятую среди людей самого низкого
сословия и морального облика. Надо будет поговорить с ним, чтобы впредь был
повежливее. Пора бы уже оставить старые привычки и вести себя соответственно
высокому положению.
Я замер, вглядываясь в небесную пустоту, думая о том, как же странно устроена
жизнь. Мой брат вероломно вторгся на земли Стерпора, опередив меня всего на
какую-то пару недель, - я уже был готов к тому, чтобы выступить в поход против
него.
И зачем отец избрал для меня столь жестокую участь: вынудил воевать с родными
братьями?! Я вздохнул. И все же, несмотря на всю дикость и жестокость замысла
Бенедикта Вейньета, здравое зерно в его плане по переустройству Белирии было.
Пройдя через все испытания, лишения и опасности, я укрепился духом, стал
человеком с железными нервами, стальным каркасом, меня уже не спихнуть с верного
пути, не запугать и не запутать. Идеальный король, который может укрепить
государственность и даже расширить рубежи королевства.
В ближайшее время мне предстоит столкнуться с безумцем, неизменно убежденным в
собственной правоте. Вспоминая наше детство и отрочество в Центральном
королевстве, я подумал, что, пожалуй, даже рад избавить мир от такого жуткого
типа, как мой братец Вилл. Мир скажет мне спасибо!
Никогда я не встречал человека, которого бы так сторонились окружающие. Пределы
побери, да он просто невыносим - нынешний король Вейгарда и мой противник на
поле брани...
Остальные мои братья, конечно, тоже не подарок, но Вилл отличается от них
особенным, оригинальным прибабахом.
С самых юных лет мой братец воплощал собой суетную активность и жгучее
нетерпение человека, которому срочно нужно в уборную, но по какой-то причине его
туда не пускают. По самым пустяковым поводам Вилл мог затеять скандал. Например,
вламывался в трапезную и в ярости орал на прислугу: "Где обед?! Где, Пределы вас
побери, обед?! Я не могу больше ждать! Я жрать хочу! Я хочу жрать!" Он всегда
кричал на тех, кто находился в самом низу социальной лестницы. Потому что они не
могли ему ответить, ими было легко помыкать. А Вилл не только питал страсть к
бурной деятельности, но и обожал руководить людьми и событиями.
Сейчас мне кажется, что его бесконечное стремление переделать мир в соответствии
с собственными утопическими идеями носило ярко выраженный патологический
характер. Правда, наш придворный мозговед Зикмунд Фрейдо был иного мнения ц
считал, что я самый главный душевнобольный в доме Вейньет. Но у докторишки, как
я уже говорил, мозги были набекрень, причем основательно, так что еще раз
повторяю - Вилл с самого раннего детства проявлял себя неуравновешенным,
несносным типом. Патологическая природа его личности, несомненно, требовала
длительного изучения и сурового лечения в Доме мозгоправления.
Он был настолько самонадеян, что единственный из братьев прислал войска в
Стерпор. И вовсе не потому, что питал ко мне какую-то особенную неприязнь, а
просто оттого, что не мог не сделать шаг, если этот шаг можно было сделать.
Такова особенность его безумия. Жажда деятельности - всегда и во всем. Он -
опасный сумасшедший, стремящийся изменить мир в соответствии с собственными
неверными представлениями о мире.
А вот изменить самого Вилла, переубедить его в чем-то было делом в высшей
степени бесполезным. Унять его неуемную активность оказалось не под силу даже
нашему суровому отцу, Бенедикту.
- Вилл, что ты делаешь? - с осуждением качал головой властитель единой Белирии,
когда в трапезной мой братец со скоростью летящей стрелы набивал рот кучей
всякой всячины, да так и оставался сидеть с раздувшимися щеками, не в силах все
прожевать.
Надо сказать, проделывал он такие странные вещи вовсе не от жадности, как
некоторые могут подумать, а от желания успеть пережевать побольше! То есть
поработать, потрудиться челюстями. Жевать, жевать и еще раз жевать - вот девиз
Вилла за едой. Фехтовать, фехтовать и еще раз фехтовать - девиз Вилла во время
уроков Габриэля Савиньи. Думаю, когда он шел в уборную, у него тоже имелся
какой-нибудь громкий девиз. Хорошо, что, облегчаясь, он не выкрикивал девиз,
которым руководствовался, вслух, а то, боюсь, Зикмунд Фрейдо переменил бы свое
мнение и считал Вилла, а не меня, самым ненормальным из принцев дома Вейньет...
Повзрослев, мой брат, к несчастью для окружающих, понял, что совсем не
обязательно самому делать кучу работы - можно совершать полезные деяния чужими
руками. А всю славу при этом заграбастывать себе.
Помнится, в раннем детстве Вилл полез на яблоню, но, поскольку в отличие от меня
никогда не отличался ловкостью и силой, сорвался и крепко приложился о землю. С
тех пор на плодовые деревья Вилл загонял слуг, сам же оставался внизу и давал
наставления, как им лучше карабкаться по неровному стволу.
- Так, теперь переступай на эту ветку... Теперь вот на ту! Хватайся за дупло!
За дупло хватайся, дуралей! Хлопе!!!
- Что я тебе сказал? Хватайся за дупло! А ты за что хватался? За воздух ты
хватался? Поднимайся, нечего тут кряхтеть, лезь на дерево!
Слушайте меня, мозговеды всей Белирии, я утверждаю, что на формирование
патологии в его личности оказал влияние случай с яблоней! Думаю, именно тогда
еще только развивающийся характер Вилла оформился в нечто невообразимое
...Поділитися у соцмережах
