Жанр: Электронное издание
Андрей Егоров
Вейгард
Анонс
Быть королем Стерпора, править верой и правдой, пользоваться любовью своих
подданных... и в одно мгновение лишиться всего! Теперь Дарт Вейньет пленник
Нижних Пределов. Его преследуют адские создания, по его стопам идет скелетное
охранение, и даже собственный мозг отказывается ему повиноваться. Пройдя все
круги ада, Дарт возвращается во Внешний мир, но цену этого возвращения ему еще
предстоит осознать - придется отдать темным силам свою пока не существующую
дочь. А новая война, война с черным колдовством, уже начинается...
Автор со всей ответственностью заявляет,
что во время написания этой книги
не пострадал ни один демон или злой дух.
Любое сходство с реальными людьми,
а также реальные исторические параллели,
прослеживающиеся в романе, являются
намеренными и могут расцениваться как провокация.
Если прежние произведения Данте Алигьери
несли в себе общий настрой лиризма и
искрометного юмора, то эта так называемая
"божественная комедия" с ее мрачными
апокалипсическими картинами и красочными
изображениями ада окончательно утвердила
меня в мысли, что автор одержим потусторонними
силами - требуется принудительное цензурирование,
а возможно, и проведение обряда экзорцизма.
Известный итальянский критик Григорий Боттичелли
о "Божественной комедии" Данте Алигьери
Эта книга посвящается моей жене и теще.
Описанный мною ад - ничто в сравнении с тем
адом, который вы мне устроили, злобные твари.
Эммануил Сведенборг. Эпиграф к седьмому
изданию "Овального зеркала Сведенборга"
ПРЕДИСЛОВИЕ
(Краткое и поучительное содержание романа "Стерпор")
Было это в те времена, когда король Белирии Бенедикт Вейньет после несчастного
случая на охоте собрался покинуть этот грешный и несовершенный мир. Что было для
него в общем-то несколько рановато. К простым старческим радостям, таким, как
артрит, радикулит, миозит, тягостная подагра и успокоительный маразм, он
приобщиться не успел - здоровье у короля было самое что ни на есть отменное. Все
без исключения граждане единой Белирии знали, что владыка их крепок и полон сил,
и даже все зубы (за исключением одного - переднего) у него имеются в наличии.
Когда король улыбался, окружение его начинало испытывать серьезное беспокойство
- таким широким и хищным выходил оскал королевского рта. Мясо Бенедикт Вейньет
жевал смачно до крайности - работая могучими челюстями, отрывал большие жилистые
куски, твердые кости он не выплевывал, как иные миновавшие зрелость граждане, а
решительно разгрызал - и кости хрустели, ломаясь на его крепких белых резцах.
Но смерть, не обращая внимания на такие неважные частности, как отменная
зубастость и здоровье, взяла да и заявилась за властителем Белирии. Переминаясь
с ноги на ногу, стояла она в углу опочивальни, где умирал король, нетерпеливо
ожидая, когда он наконец перестанет дышать. Бенедикт же все медлил и медлил с
последним вздохом, раздражая своим упорством старуху до невозможности: прежде
чем отправиться в страну теней, он решил "справедливо" поделить шесть герцогств,
составлявших славу и оплот единой Белирии, между семью своими сыновьями.
Как известно, шесть на семь делится только с остатком (0,8571428571428571428). К
столь сложной арифметической операции король Бенедикт, говоря откровенно, был
совершенно не подготовлен. Науки он презирал страстно, а если ему что-то
приходилось посчитать и пальцев на руках и ногах не хватало, монарх начинал
испытывать лютую ярость.
Несмотря на то что задача ему предстояла в высшей степени непростая, король
справился с ней быстро, не прилагая непомерных умственных усилий. А все потому,
что уже давным-давно решил для себя, как ему поступить в столь щекотливой
ситуации.
Бенедикт призвал к смертному одру своего любимого сына - Дарта, которому в ту
пору едва сравнялось двадцать пять, и, когда тот, не чуя беды, явился на зов
умирающего отца, сказал ему: "Дарт, ты, без сомнения, мой самый любимый сын...
Во всех дисциплинах ты преуспел более своих братьев, ты умнее, сильнее, светлее,
лучше их, а потому я уверен, - тут он грустно, со скрытой скорбью вздохнул, -
что ты о себе сможешь позаботиться. Они же - нет! Им я оставляю в наследство
герцогства, которые после моей смерти станут королевствами... Северное
королевство Дагадор для старшего - упрямого Дартруга, продуваемый ветрами
Вейгард - инициативному Виллу, трусливый Преол получит плодородный Гадсмит,
глупый Алкес - грязный Стерпор, красочный Невилл достанется Люверу, а
Центральное королевство, наш дом и наш оплот, я планирую отдать Фаиру; бедняжка,
он самый неустроенный в жизни, да он - просто сумасшедший. Без владения
обширными землями и большим количеством людей он непременно пропадет. Ты же,
Дарт, получаешь от меня самое ценное - мудрый совет: не теряй времени даром - и
возьмешь от жизни больше, чем они унаследуют".
Решение отца оказалось для юного принца полной неожиданностью. С самого детства
он видел себя избранником богов, вершителем народных судеб, помазанником божьим,
властителем дум, диктатором собственной воли, короче говоря - королем. Иная
судьба не являлась ему даже в страшных снах. И вдруг мрачная действительность
разом обрушилась на него с последней волей отца!..
После долгих мытарств, побывав некоторое время прихлебателем при дворе своих в
высшей степени ненормальных братьев, бездельником, любителем светлого эля,
распутных женщин и даже главарем шайки разбойников, Дарт Вейньет в конце концов
решает взять то, что полагалось ему по праву рождения, - и стать королем
Белирии. Стоит заметить, что это жесткое решение было продиктовано отнюдь не
непомерной алчностью и яростным честолюбием молодого принца, а исключительно
злой волей его родных братьев. Они решили во что бы то ни стало извести Дарта
Лишенного Наследства (так прозвали нашего героя в народе), потому что не на
шутку опасались, что Дарт Вейньет заберет их земли. Братья почему-то считали его
совершенно безумным (что за дикая мысль!) и одержимым идеей объединить
королевства в единую Белирию.
На мысль, что Дарт Вейньет помышляет о возвышении и власти, братьев навело
пророчество Оракула. Впрочем, лично этого самого Оракула никто и никогда не
слышал (да и не видел, если уж говорить совсем откровенно), но слухи о том, что
Оракул-де что-то там такое сболтнул, быстрыми змеями расползаются по Белирии.
Слухи слишком настойчивы и ядовиты, чтобы их игнорировать.
Отправившись в Стерпор, где он надеялся заручиться поддержкой брата Алкеса, Дарт
знакомится с туповатым добродушным Каром Варнаном (великан мечтает стать
королевским стражем) и вечно путающим заклинания престарелым колдуном Ламасом,
помышляющим в то время только о том, чтобы помыться и что-нибудь скушать. Вместе
они составляют ту силу, которая будоражит общественное мнение и заставляет
негодовать короля Алкеса, ведь в королевстве все громче звучат голоса: Лишенный
Наследства явился в Стерпор для того, чтобы совершить переворот и взять власть
над страной в свои руки.
После нескольких вероломных покушений на его жизнь и похищения возлюбленной по
имени Рошель де Зева Дарт Вейньет начинает выходить из себя и помышлять о
расправе над братьями. Он и его спутники предпринимают опасное путешествие на
юг. Здесь происходит формирование мятежной армии Дарта Вейньета. Тысячи людей
выказывают желание присоединиться к Лишенному Наследства. Сила Дарта Вейньета
растет день ото дня.
После разгрома войск Вилла (он единственный из братьев решился прийти на помощь
Алкесу) армия Дарта Вейньета отправляется на северные рубежи Стерпора и осаждает
столицу. В результате кровопролитных боев город взят. Во время схватки Алкес
падает с балкона королевского замка и разбивается насмерть. Дарт Вейньет
становится полновластным правителем Стерпора.
Казалось бы, он добился желаемого - надел корону, но насладиться достигнутым ему
не суждено. "Покой нам только снится, проснешься - испарится!" - как писал
придворный поэт Андерий Стишеплет. Едва дела в государстве начинают
налаживаться, Дарта Вейньета похищают присланные Заклинателем - помощником его
черного брата Фаира, демоны. Они утаскивают свежеиспеченного короля Стерпора
печься дальше - в самое огненное пекло - Нижние Пределы.
Здесь он вступает в короткий поединок с Кевларом Чернокнижником - помощником
Заклинателя и служителем всемирного зла. Поединок заканчивается для Дарта
Вейньета плачевно - он становится калекой, лишается правой руки и левого глаза.
Теперь его участь - до скончания веков пребывать во тьме, без надежды на
возвращение во Внешний мир...
Ты враг мне,
брат мой старший.
Объединились злом
вы все. Огнем окрашен
закат. Но королем
я стану, пусть страданья
на мой народ сошли,
и адские созданья
все рвутся из земли...
Здесь ныне мрак кромешный,
и нечисть скалит рты.
Но кто погибнет прежде
в бою - я или ты?
Нет ничего страшнее, чем оказаться там, внизу, где призраки людей томятся, вечно
истязаемые, переживая снова и снова самые отвратительные подробности своего
земного бытия, на муки нестерпимые обреченные и мучимые до тех пор, пока разум и
бесплотный дух не разъединятся в них окончательно и не растворятся они сами в
бесконечном пространстве тысячей бесполезных, лишенных духовной плоти монад.
Там, внизу, демоны с глазами лютыми и безобразными терзают грешников целую
вечность, а черные колдуны - нелюди бродят вокруг, раздавая им приказания... И
никому не уцелеть, ибо нет ничего страшнее и могущественнее, чем силы зла в
естественной своей среде. Сама атмосфера дает им энергию и наделяет немыслимой
мощью слуг своих.
Силу, равную этой мощи, можно отыскать лишь у Спасителя - Севы Стиана, да еще у
магистров Радужного спектра. Но каждый, кто видел их, давно почил, оставив нам
лишь разрозненные свидетельства существования этих необыкновенных сиятельных
волшебников - создателей нашего мира и их зловещего Черного брата - создателя
Нижних Пределов...
О боже, я слышу чьи-то шаги, кажется, кто-то пришел за мной. Ах нет, это всего
лишь сестра Аглая, снова явилась на ежедневную исповедь. Милая, милая Аглая, и
почему я так люблю ее исповедовать с восьми вечера и до четырех утра? У нее
всегда есть что сказать, глаза ее наполняются слезами, когда она говорит о своих
новых грехах и греховных мыслях.
Признаться, я уже так пристрастился к этим длинным, исполненным подлинного
чувства исповедям, что даже пропустил субботнее чаепитие у одной из моих лучших
при-хожанок. Боже, если бы вы только знали, как она была раздосадована... Даже
назвала меня жуком навозным. А какой же я, помилуйте, навозный жук?! Совсем
никакой я ей не жук! Я же служитель священной анданской церкви! Почтенный
человек! Разумеется, я не преминул ей, между прочим, заметить, что сама она
порой напоминает мне тушеный окорок с круглыми маленькими глазками, похожими на
кусочки мутных стеклышек. И заметьте, как мягко я сформулировал, - не глазами,
сказал, а ласково так - глазками. И все равно глупая баба пришла в сильнейшее
расстройство и негодование, выставила меня за порог и велела больше к ней не
являться.
То ли дело сестра Аглая. Спокойная, ласковая и рассудительная, слушать о ее
греховных мыслях - одно удо-воль-ствие...
Из записок представителя анданской
церкви святого отца Вивьена
Сластолюбца Премногораскаявшегося
В ней совсем мало рассказывается о Нижних Пределах, зато подробно исследуется
вопрос, может ли пленник, обладающий могучей силой воли и развитым интеллектом,
обрести свободу и независимость от темных и до чрезвычайности тупых тюремщиков
Дикий вопль демонического пса прервал покой моих тюремщиков. Они в волнении
кинулись туда, где происходило нечто странное. И, конечно, не без моего участия.
- Ты что это?! - взревел один из них, увидев, что я делаю. - А ну-ка пусти
его!..
- Ага, счас, уже отпустил! - расхохотался я ему в морду, продолжая тянуть
длинный хвост на себя, крепкие позвонки в моих руках заскрипели, и мне
показалось, что хвост вот-вот оборвется, а я кубарем покачусь по песку.
Демон расплющил гнусную морду о решетку и потянулся ко мне здоровенной когтистой
пятерней:
- Я тебя достану, человечек!
- На-ка выкуси! - гаркнул я и метко плюнул, угодив ему точно в левый глаз.
- Ах, ты плеваться! - взревел демон. - Ну погоди же! Ну я тебя сейчас!..
Он заметался вдоль клетки, не зная, что предпринять...
Но не будем забегать вперед. До всех этих событий было еще довольно далеко, а
пока я был не столь решителен, говоря откровенно, я попросту бездействовал - в
черной тоске, искалеченный и подавленный, я сидел за железной решеткой и
прислушивался к шипящим нотам знакомого голоса.
Там, во тьме, Заклинатель вкрадчиво выдыхал округлые фразы. Я припал к решетке,
вглядываясь во мрак, в очертания высокой, сутулой фигуры. Облаченный в длинную
мантию злодей грозил узловатым пальцем кроваво-красным демонам - тюремщикам и
бормотал едва слышно, старался отъявленный мерзавец, чтобы до меня доносились не
слова, а только обрывки фраз. Интонации голоса были самые зловещие, змеиные
интонации...
Впрочем, за время пребывания в Нижних Пределах к вещам, которые могли бы у
любого нормального человека вызвать ужас и даже умопомешательство, я успел
порядком привыкнуть. Меня уже не пугали шагавшие из глиняных стен бестелесные
призраки с искаженными страданием прозрачными лицами; я не обращал ровным счетом
никакого внимания на странные, шелестящие звуки (иногда ими наполнялось все
вокруг); и даже фантомы, собиравшиеся из терракотового песка в знаки беды,
казались мне только частью измученного длительной неволей воображения. Все
вокруг было злом, все говорило о моей скорой погибели, все внушало скорбь и
содрогание.
Моя жизнь здесь, в Нижних Пределах, не стоила и гроша. Единственный, на кого я
мог надеяться, кто мог спасти меня и вытащить отсюда, - я сам. "Если у меня
хватит воли и жизненных сил - я выдержу, я непременно вырвусь из клетки..." Раз
за разом я повторял эти слова, часто не замечая, что говорю вслух. Я старался
заглушить шелестящий, парализующий голос Заклинателя. И, к моему удивлению, у
меня получалось. Пока получалось...
Заклинатель кривился, он жевал зеленовато-коричневую массу, время от времени
сплевывая ее в песок. Демоны тянулись перед ним во фрунт, а бледно-розовый пес
Гырга, высунув пупырчатый язык, лежал неподалеку и тихонько скулил от страха
перед неведомой темной силой. Я заметил, как под ним растекается и тает в песке
желтая лужа, но пошевелиться, чтобы перейти на сухое место, Гырга не
отваживался. Мне стало жаль тупое создание - из всех, кого я видел здесь, под
землей, Гырга представлялся мне самой безобидной тварью. Размеров пес был
огромных: каждая из массивных лап шириной могла сравниться с бронзовыми
подсвечниками из королевского дворца в Мэндоме, а голова его - плоская и большая
- составляла по меньшей мере два лица начальника королевской стражи Кара
Варнана.
Уточнение для тех, кто не знает Варнана, - лицо у него совсем не маленькое.
Скорее даже наоборот. Однажды он засунул голову в окошко кухни, чтобы
посмотреть, что там придворные повара готовят вкусненького на обед, а вытащить
обратно уже не смог. Пришлось срочно вызывать мастеров и расширять окошко, чтобы
он мог освободить бестолковую голову и впоследствии беспрепятственно
интересоваться вопросами королевской кулинарии в любое время дня и ночи...
- Дети света! - выругался Заклинатель. - От вас нет никакого проку, какого бога
вы делаете! Опять вы вместо того, чтобы заниматься делом...
Тут он осекся, обернулся ко мне, снова сплюнул в песок зеленовато-коричневую
массу, поумерил гнев и перешел на шепот...
Заклинатель часто сердился на нерадивых подчиненных: демоны столь
безответственно относились к службе, что ему приходилось держать их под
постоянным надзором. Надо думать, подобное положение вещей его сильно
раздражало.
- А между тем, - рычал иногда Заклинатель, - у меня и без вас дел хватает,
недоумки вы боговы... Взять бы вас за загривки, да закинуть на небеса, уж там-то
ангелы повышибали бы из вас тупость... Вы даже представить не можете, что они
сделали бы там с такими, как вы...
Демоны в страхе жались друг к дружке, представляя себе жутчайшие картины
небесной кары.
Заклинатель появлялся в Нижних Пределах в самые неожиданные моменты - когда
демоны храпели, привалившись к стене, весело гоготали, хлопая друг дружку по
лысинам между рогов, играли в азартные игры или распевали кабацкие песни,
накачавшись под завязку светлым элем.
Однажды он возник в тот момент, когда оба стояли на головах, поспорив, кто
дольше продержится. Гырга бегал кругами рядом с вытянувшимися к потолку красными
фигурами и радостно хрюкал - думал, наверное, что это какая-то веселая игра,
затеянная ради него одного. А между тем соревнование явно затянулось и перестало
быть забавным даже для его участников. Головы демонов к тому времени, как
появился их хозяин, приобрели уже отчетливо малиновый оттенок, и неизвестно, чем
бы все закончилось (азарт был очень силен в детях тьмы), если бы Заклинатель не
ухватил своих подопечных за толстые ноги и не швырнул на песок, прорычав в
ярости страшное оккультное ругательство...
Я испытывал что-то похожее на радость, наблюдая, как колдун наказывает демонов.
Это было низкое чувство - счастье жалкого узника, но я не мог отказать себе в
удовольствии понаблюдать за экзекуцией.
Обычно Заклинатель просто бил демонов: засучивал рукава, сжимал кулаки и начинал
их зверски мутузить. При этом пользовался он не только руками, но и ногами -
отвешивал моим тюремщикам пинки, старался побольнее попасть коленом в красные,
выдающиеся животы, метил по глупым большим головам. Демоны мычали от боли и
бегали от Заклинателя кругами. Каждый из них мог запросто пришибить черного
человечка одним взмахом пудового кулака, но они слишком боялись своего хозяина,
чтобы хоть что-нибудь предпринять. В конце концов, будучи отчаянно избитыми, оба
принимались молить о пощаде, падали на колени и рыдали, роняя на горячий песок
дымящиеся крупные слезы. Но Заклинатель был неумолим, продолжая колотить их
смертным боем...
Вот и сейчас он снова принялся отчитывать демонов, и я замер в предвкушении, что
им вот-вот достанется на орехи, от волнения я даже стал прищелкивать языком...
Одного тюремщика звали Рурк, у него была удивительно глупая морда, на которой
желтыми огоньками посверкивали маленькие лютые глазки. Второго Заклинатель
называл Смугой. Этот был немного смышленее своего товарища, поэтому тумаков и
затрещин ему доставалось значительно больше. Смугу Заклинатель загонял в угол и
бил до тех пор, пока не вышибал из него дух. Что само по себе было делом совсем
непростым и занимало порой несколько часов.
А вы попробуйте-ка как-нибудь вызвать к себе домой демона и отлупить его до
бессознательного состояния. Уверяю вас, занятие это в высшей степени сложное и
требует специальной подготовки. Организм демонических существ устроен таким
образом, что заставить их растянуться бездыханными на полу не так-то просто.
Смута мычал и бился башкой о стену, чтобы мучения его поскорее закончились, но
сознание никак не желало покидать крепкую голову. Наконец он получал особенно
точный удар и вырубался - с блаженной улыбкой на красной морде бедняга
погружался в спасительную бессознательность.
Потирая отбитые костяшки, Заклинатель сплевывал свой извечный наркотик и
отправлялся к решетке. Главной причиной его явлений были вовсе не побои, а
попытки проникнуть в мое сознание. Я видел, как его белое лицо медленно
выплывает из сумрака и приближается, тень сползает со складок мантии и гнусная
улыбка медленно растягивает тонкие губы...
Раньше за чертогами моей тюрьмы было намного светлее, но после того как я,
воспользовавшись удобным случаем, умудрился стянуть у тюремщиков улетевшую в
азарте игры к самой решетке карту, Заклинатель принял решение, что будет лучше,
если здесь воцарится вечный сумрак. Впрочем, обеспечить полное отсутствие света
ему так и не удалось- время от времени та или иная стена разламывалась, и в
яркую щель начинали сыпаться круглые шипящие угли, освещая все вокруг ярким
светом. К тому же сами демоны и их пес Гырга слегка светились в темноте, и с
этим уж точно ничего нельзя было поделать. Да и мой единственный глаз успел
порядком приспособиться к постоянному сумраку, так что теперь от меня не
ускользало ни одно движение в узком пространстве темницы и прилегающей к ней
пещеры, где вместе со мной проводили все свое время два тупоголовых демона и их
безмозглый, огромный пес...
Наш придворный философ, Джабба Умник, помнится, говорил, что если жизнь лишить
счастья, радости и удачи, то в ней останется один лишь здравый смысл. Осознание
этого смысла и стало для меня единственным подспорьем в темные времена неволи.
Однорукий и одноглазый калека, узник Нижних Пределов, я круглые сутки занимался
тем, что размышлял о собственном предназначении в этой жизни, отводя себе,
несмотря на свое жалкое нынешнее положение, ведущую роль в судьбах Белирии и
всего мира, и одновременно внимательно наблюдал за тюремщиками.
Они частенько придумывали себе дурацкие забавы - вроде уже описанного мною
стояния на голове или игры в карты и кости. После завершения очередной партии
демоны, по обыкновению, ссорились и лупили друг дружку по плоским мордам
увесистыми кулаками. Так что даже в отсутствие грозного Заклинателя Рурк и Смуга
бывали сильно избиты - бедолаги отчаянно кряхтели, меняя во сне положение
уродливых тел. Бесконечное кряхтенье и храп сначала доставляли мне изрядное
беспокойство, но потом я привык и стал спать, как человек, который не пользуется
совестью. Как известно, если совестью не пользуешься, она чиста. А с чистой
совестью спится весьма неплохо, даже в Нижних Пределах, даже под храп и
кряхтенье де-монов. Опасался я только одного - что какая-нибудь из стен
разойдется трещиной, и прямо на меня посыплются раскаленные угли. К счастью,
несмотря на мои пессимистические ожидания, этого так и не случилось.
Особую прелесть составляли разговоры демонов - сначала меня колотило от ужаса,
когда я слышал, о чем они говорят, а потом стало трясти от смеха, потому что
дальше слов дело никогда не шло. Тема обычно поднималась одна и та же: сколько
мне осталось жить и как бы поскорее от меня избавиться. Я был для них чудовищной
обузой, и меня это несказанно радовало. Я злорадно скалился сквозь решетку,
когда слышал, что они опять завели старую песню.
- Эй, Смуга, как ты думаешь, после того, как этот сдохнет, нас куда отправят? -
спрашивал Рурк, он уже успевал забыть, что они обсуждали это буквально на днях.
Впрочем, на днях ли? Я потерял счет времени.
- Не знаю даже. Хозяин что-нибудь придумает, - отвечал Смуга с такой тоской,
что становилось ясно: демоны - братия подневольная, подчиняться черным колдунам
- их извечное предназначение. И хотя их, похоже, не на шутку тяготила подобная
участь, быть в этой жизни кем-то еще они бесконечно страшились.
Такая слабость не могла вызвать во мне ничего, кроме презрения. Глядя на них
сквозь решетку, я рассуждал о мрачном несовершенстве мира. Где справедливость,
спрашиваю я вас, если достойных дозволено охранять недостойным? Где высший
порядок, если парочка до крайности темных и тупых тюремщиков стоит на страже,
охраняя несвободу узника, наделенного могучей силой воли и развитым интеллектом?
Есть в этом какая-то вопиющая несправедливость, вам не кажется?
Происходящее все сильнее терзало мое гордое сердце и заставляло разум снова и
снова просчитывать планы освобождения.
- Может, там, в другом месте, повеселее будет, а, ты как думаешь? - говорил
Рурк.
- Может, и повеселее... - соглашался Смуга, потирая ушибленный живот, куда
недавно угодил кулак Заклинателя, - а может, и нет...
- Так, может, нам его самим... того... кончить, а, Смуга?
- Да ты чего?! - пугался Смуга. - Гляди, как бы тебя хозяин не услышал, а то
нам еще достанется, чего доброго...
- Хозяин, хозяин, - ворчал Рурк, - больно он с нами жестко что-то, как ты
думаешь, а?
- Жестковато, - соглашался Смуга и, кряхтя, переворачивался на другой бок.
После разговора демоны обычно замолкали и засыпали, утомленные слишком длинным
общением. Как и большинство наделенных слабым интеллектом существ, говорили они
мало. И думали, наверное, тоже. Больше всего демонов в этой жизни прельщали
азартные игры и светлый эль.
Алкоголь и еду доставлял в пещеру горбатый карлик с тачкой, наполненной
разнообразной снедью и пузатыми бочонками. Он появлялся раз в неделю и всякий
раз разглядывал меня с таким интересом, словно я - диковинное животное в адском
зверинце. Собственно, для него я, наверное, и был диковинным животным. Руки у
карлика были настолько длинными, что ему приходилось волочить их по земле, а нос
выдавался так далеко вперед, что в сторону он мог смотреть только одним глазом -
другой видел костистый профиль выдающегося шнобеля.
Поначалу я тоже заинтересовался карликом - мне казалось, что, возможно, с его
помощью я как-нибудь смогу выбраться из Нижних Пределов, но потом убедился, что
он настолько туп, что даже говорить связно не умеет, и я совершенно потерял
интерес к его еженедельным визитам. Постепенно я начал терять интерес ко
всему...
Страшнее всего в моем заключении были вовсе не разговоры демонов и даже не
визиты Заклинателя с его упорными попытками проникнуть в мой разум, а дикое
однообразие и тоска. Дни тянулись один за другим в абсолютном безвременье Нижних
Пределов. Я даже не знал, дни ли тянулись или столетия, и сколько на самом деле
прошло времени с тех пор, как я оказался здесь, - неделя, несколько месяцев,
лет, а может быть - целые века. Я просто сидел на горячем песке и смотрел, как
демоны мутузят друг друга, играют в азартные игры или спят, издавая яростный
храп, и ощущал, что уже почти сошел с ума от этой тягостной, утомительной
неволи...
Заклинатель продолжал монотонно бормотать из глубин темной пещеры. Я посвистел,
призывая демонического пса, но Гырга сейчас не обращал на меня никакого
внимания, он отп
...Закладка в соц.сетях
