Жанр: Электронное издание
Step-t16
...ала. Из девчушки
превращалась в подростка, потом в барышню - тоненькую, как тростинка, веснушчатую,
живую как ртуть. Исподволь, не признаваясь самому себе, Орест Григорьевич наблюдал
за ней, любовался все последние годы - ей было тринадцать, потом пятнадцать, потом
семнадцать лет. Порой он даже жалел, что она не его дочь, что вот у них с Нателлой уже
никогда не будет такого ребенка, превратившегося в очаровательную девушку.
А потом случилось нечто странное, волшебное, невероятное. О чем он не смел даже
думать, мечтать украдкой. Он и Нателла часто ездили в "Парус", благо это было рукой
подать, - в бассейн, у них был годовой абонемент. Алина Авдюкова тоже посещала
бассейн - абонемент ей подарил отец, Владлен Ермолаевич. В то незабываемое утро - это
было сразу после 8 марта, Нателла не поехала плавать из-за легкой простуды. И Орест
Григорьевич отправился в "Парус" один.
Утро было снежное и морозное, в бассейне после праздника почти никого не было. И
вот там-то Орест Григорьевич и встретил Алину Авдюкову - она тоже была одна. Подруга,
с которой они обычно занимались фитнесом и плавали, заболела гриппом.
Оба обрадовались встрече. Орест Григорьевич начал учить Алину нырять с маской и
ластами. Инициатива исходила от нее. Их руки, их полуобнаженные тела соприкасались.
Они смеялись, веселились, брызгались водой, как дети, плавали наперегонки. После
бассейна долго сидели в баре. Потом он предложил отвезти ее домой на машине.
В машине она его поцеловала. Сама. Первая. Он бы никогда не осмелился. Она ведь
была - табу: девочка, ребенок, дочь старых добрых знакомых. Но она поцеловала его сама
- и вышло это у нее так легко, просто. У молодежи ведь все просто в таких делах. Она
была вся сплошь нега и провокация. От нее пахло водой, выпитым в баре "Паруса"
клубничным дайкири и чем-то еще настолько сладким и будоражащим, что бедный Орест
Григорьевич разом утратил и серьезность, и самообладание, и покой. Все улетучилось -
осталась только Алина, ее порывистые прикосновения, ее смелость, ее желание, ее
"хочу", ее вздохи под его бурными поцелуями.
"Я всегда тебя любила. Разве ты не знал? С двенадцати лет. Ты такой красивый.
Сильный. Почему ты не хотел ничего замечать?" - эти ее слова, сказанные шепотом, чутьчуть
обиженно и капризно, застали Ореста Григорьевича врасплох. Он действительно
даже и не подозревал, что такое возможно. Что такое произойдет с ним в его сорок девять
без одного месяца лет.
Они не поехали домой к Авдюковым, а поехали в Москву, в шикарный "Отель-Риц", и
Орест Григорьевич, не считаясь с расходами, снял там номер. В лифте в тесной близости
к Алине, закутанной в шубку, его колотила нервная дрожь. Ему представлялось самое
страшное - вот они сейчас войдут в номер, лягут в постель и... и у него ничего не выйдет с
этой девочкой. И это будет конец. Почему, собственно, это будет конец, Орест
Григорьевич не задумывался, он принимал это как истину в последней инстанции.
Постель в номере была широкая, белая, как облако. Опасения Ореста Григорьевича
были напрасными. А Алина оказалась девственницей - им даже пришлось подложить
махровое полотенце, чтобы не испачкать дорогую шелковую простыню. И когда Орест
Григорьевич осознал, что он первый мужчина этой вот юной, только-только вступающей
в жизнь женщины, он понял, что его долгая, дружная, и в общем-то, счастливая жизнь с
женой Нателлой Георгиевной окончена.
А потом он и вообще перестал себя узнавать - с ним что-то случилось, словно старая
растрескавшаяся кожа, давно огрубевшая и заскорузлая, сползла с него клочьями, и он
стал иным. Он и не подозревал в себе этого - и немудрено было не подозревать, ведь
прежде он никогда не изменял жене ни с кем не изменял, хотя и знал наверняка, что
нравится женщинам, и всегда нравился.
Жена Нателла была им любима. Они были не только мужем и женой, они были
одноклассниками, сидевшими с десятого класса за одной партой. Они были товарищами и
единомышленниками - они всегда придерживались передовых взглядов, боролись или
воображали, что борются с системой, и это придавало им самоуважения и крепило их
брак.
Последние двадцать лет - Оресту Григорьевичу сейчас отчего-то вспоминалось все это
со снисходительной иронией — в их с Нателлой тесном супружеском мирке было просто
не повернуться от прогрессивных идей, от вечного противостояния, от сочинения какихто
умных, полных тонких намеков и иносказаний статей, от обсуждении радикальных по
своей смелости и глубине (по тем временам середины восьмидесятых) заявлений по
"Свободе" правозащитного комитета, дискуссий, напечатанных на страницах "Русской
мысли", саг, пересказанных на кухне, об уехавших в Штаты друзьях. А позже наступила
эра демократических преобразований, и их мирок с Нателлой снова кипел и бурлил,
вдохновлял и внушал надежды на большие, очень большие, грандиозные перемены.
И перемены случились. Их случилось так много и сразу, что маленький мирок не
выдержал. В нем, как червь в спелом яблоке, завелась усталость и остуда - разочарование
и раздражение. И тут родилась спасительная мысль: не стоит упускать своего шанса.
Сколько можно бороться, противодействовать, бить в набат, выступать на митингах,
подписывать письма и петиции, пора подумать и о себе, подкопить денег на старость.
Пришло время зарабатывать капитал, благо теперь это право завоевано собственными
нервами и кровью!
И это казалось таким якорем - таким несокрушимым якорем их с Нателлой отношений,
но... Настало то холодное мартовское утро, пришла та девочка, та ароматная волшебница с
жемчужной кожей, сладкими губами, шелковыми волосами, осиной талией, веснушками,
захотела, обняла, поцеловала, отдалась по необъяснимому капризу со всей жадностью
молодости в гостиничной постели, и все эти надежды, все идеи, все умные сентенции и
ламентации, все прогрессивные мысли и убеждения канули. Канули к чертовой матери!
Осталось лишь горькое сожаление о прошедших, чуть ли не впустую потраченных годах, о
невозвратной юности. Остались сумасшедшие мечтания о новом свидании, о любви
запретной - в гостиничных номерах, на заднем сиденье автомобиля, в жарко натопленной
VIP-сауне, на узком диване в снятой квартире.
Алина почти сразу же ушла из дома и стала жить отдельно от родителей в Москве.
Оплачивал снятую квартиру, как было известно Оресту Григорьевичу, ее отец, Авдюков.
Он не знал о связи дочери со своим компаньоном. Не знала об этом и мать Алины
Светлана Петровна. Не знала и Нателла Георгиевна. Орест Григорьевич молил бога,
чтобы все это как можно дольше оставалось тайной.
Но все же Нателла почувствовала, что у него кто-то есть. Месяц до поездки в Рим был
особенно трудным для Ореста Григорьевича. Потом ему казалось, что он усыпил все
подозрения жены. Ее попытка броситься с верхней террасы кафе стала для него громом
среди ясного неба. Орест Григорьевич никак не мог понять, где он допустил оплошность -
он ведь старался звонить Алине в Москву лишь в те короткие часы, когда под каким-то
предлогом оставался в номере отеля один, отказавшись сопровождать жену осматривать
какую-то очередную античную достопримечательность.
И тем не менее там, в Риме, Нателла попыталась покончить с собой - по крайней мере
так ему преподнесли все произошедшее на террасе кафе. И он не на шутку испугался. На
какое-то мгновение он даже решил порвать с Алиной. В Москву из Рима он летел именно
с этой мыслью - порвать, закончить, освободиться от наваждения, но...
В Москве они встретились и переспали. Потом снова встретились и переспали. Потом
снова, снова, снова. Алина безрассудно и смело запретила ему пользоваться
презервативами, она жаждала все испытать в любви - она всегда носила с собой в сумочке
карманное издание Камасутры. Она шептала ему в постели такие вещи, от которых он
пьянел, как от вина. Она была легкой, как тополиный пух, и нежной, как бутон. Орест
Григорьевич не мог от нее оторваться, она была как сладчайший разрушительный
наркотик. Она ничего не требовала - ни подарков, ни украшений, у нее и так все было,
родители баловали ее и ни в чем ей не отказывали. До встречи с Орестом Григорьевичем
у нее не было лишь одного - опыта в физической любви, и она приобретала его с
жадностью, даря собой своему зрелому любовнику неописуемое наслаждение.
Бес это был, бес, бес, бес! В минуты просветления Орест Григорьевич твердил это себе
- бес, прекрасный, как ангел, грешный и ненасытный, посланный в искушение. И как
знать - может быть, и на погибель.
Жизнь-то человеческая - как свеча. Дунь, и погаснет. Вот Авдюкова-то не стало. И
точно камень свалился с души с его смертью. Большой, тяжелый камень.
До происшествия в "Парусе" Орест Григорьевич часто думал - а что будет, если
Авдюков вдруг узнает? И сердце наливалось свинцовой тяжестью. И во рту появлялся
противный привкус.
А вот теперь все прошло. В этом и крылось облегчение.
Однако все же смерть Авдюкова, отца и компаньона, встала между ним и Алиной.
Орест Григорьевич это чувствовал. Втайне, однако, он был благодарен Алине за
сдержанность и еще за то, что она так явно была поглощена им, их отношениями, их
связью. В глубине души он уже твердо решил в самом ближайшем будущем развестись с
женой и жениться на Алине. А там - будь что будет.
Они поехали в ресторан ужинать. В уютном зале "Бульвара Клиши" утренняя сцена
повторилась с точностью до наоборот. И вместе с тем все было так ново, остро, волнующе
- белая крахмальная скатерть, хрусталь, вино в высоких бокалах. После похорон отца
Алина потеряла аппетит, и он отечески уговаривал ее съесть хоть что-нибудь, соблазняя
меню.
- Запеченные гребешки?
- Нет, не буду, - Алина тряхнула волосами.
- Тогда, может быть, суфле?
- Да ну его.
- Бретонский салат?
- Ну, хорошо, салат, - Алина кивнула.
Орест Григорьевич налил ей вина. Она потягивала его из бокала, взгляд ее темнел,
жесты становились мягкими, длинными, ленивыми.
- Поехали отсюда, - шепнула она.
- А десерт?
- Ты хочешь десерт?
Орест жестом подозвал официанта. Они с Алиной молчали. Так было всегда. Сердце
Ореста Григорьевича медленно било в грудь. Сейчас они выйдут из ресторана, сядут в
машину, поедут в гостиницу и...
- Останешься со мной и сегодня, да? - не спросила - приказала Алина.
- Да, девочка. Разве я могу тебя сейчас покинуть?
- А твоя жена?
- Она... я сказал ей, что... В общем, это неважно.
В вестибюле ресторана Орест Григорьевич поймал на себе косой любопытный взгляд
швейцара - видимо, они с Алиной смотрелись рядом все же не слишком гармонично.
Разница в возрасте - чудовищная разница бросалась в глаза. И еще Оресту Григорьевичу
было неприятно оттого, что Алина так небрежно спрашивает о его жене. А ведь Нателла
знала и любила ее как дочь своей закадычной подруги с самого ее рождения. Баловала,
дарила конфеты, куклы, модные джинсы и кофточки, стильную косметику. Именно она
уговорила Алину выбросить крем против веснушек.
Мысль о предательстве, о какой-то ужасной роковой ошибке мелькнула и пронеслась
мимо - как скорый поезд, не задевая, не оставляя на сердце осадка...
Орест Григорьевич вздохнул, обнял Алину за плечи. В машине она мешала ему вести,
то включая, то выключая магнитолу, то доставая упавшую пудреницу, то пытаясь
шаловливо и дерзко на каждом красном светофоре расстегнуть ему "молнию" на брюках.
Глава 18
ПЕРЕПОНЧАТЫЕ КРЫЛЬЯ
- Для того чтобы как-то двигаться дальше, нам надо детально восстановить картину
произошедшего ночью двенадцатого мая с Авдюковым и вчерашние события у автобусной
остановки, - заметила Катя.
- У тебя фантазия буйная, творческая - рискни. - Марьяна сидела, пригорюнившись,
над разворошенным, неподшитым уголовным делом. Было пять часов вечера. Часом
раньше Марьяну вызывал на ковер начальник ОВД. В воздухе отдела уже намечалось
некое брожение начальственных умов - строились дальновидные планы передачи дела
Авдюкова в московский РУВД "на соединение по тяжести совершенного", как только
логическая связь между обоими случаями станет ясной и москвичам.
- Улита едет, когда-то будет, - храбро ответила на все многозначительные намеки
начальника ОВД Марьяна. - Пока я сама в этом деле не разобралась, я никакие материалы
передавать в Москву не буду.
У начальника ОВД после бессонной ночи (ему пришлось выезжать сразу на три
происшествия) трещала голова, и спорить он не стал. Несмотря на жуткую строптивость,
следователь Киселева, по его мнению, была хорошим, грамотным сотрудником. К тому же
мудрый начальник делал снисходительную скидку на то, что она женщина, да к тому же
разведенная, одинокая - с такой спорить себе дороже.
- Давай сочиняй, а я послушаю, - подстегнула Марьяна Катю. - Без объемной картинки
трудно ориентироваться в этой путанице.
- Значит, так, предположим, что все свидетели, которых мы опросили, говорят нам
правду и врут этак пятьдесят на пятьдесят, - начала Катя. - Кто врет больше, сейчас
бессмысленно докапываться. Итак, что нам известно? Десятого мая Авдюков вместе с
Юлией Олейниковой приехали в "Парус" и остановились в двести втором номере. То, что
он собирается отдыхать в "Парусе", Авдюков ни от кого не скрывал - в том числе и от
своей жены и от компаньона Усольского. Накануне его приезда, по словам горничной
Мизиной, ее любовник - охранник Игорь Лосев попросил ее поменяться на
послепраздничные дни дежурствами.
- Быть на этаже, но из кастелянской не выходить - так она сказала, - вставила Марьяна.
- Судя по всему, Лосев вступил с кем-то в сговор. Некто, назвавшийся частным
детективом, заплатил Лосеву приличную сумму за то, что тот ночью отключит камеру
слежения над переходом в главный корпус из прачечной, откроет дверь и впустит его
внутрь.
- Накануне Лосев забрал у Мизиной ключ от двести второго номера и сделал с него
дубликат, - снова вставила Марьяна.
- Да, а к этому времени в "Парусе" уже было известно, что Авдюков, как обычно,
забронировал для себя именно двести второй номер, - Катя вспомнила, как они
осматривали этот самый полулюкс. - Вечером десятого Авдюков и Юлия приехали
каждый на своей машине, независимо друг от друга. Ночь и следующий день прошли
спокойно. Двенадцатого с утра горничная Мизина заступила на дежурство, она убиралась
в номере и пополнила запасы во фригобаре. Лосев тоже дежурил. Вечером после ужина в
ресторане Авдюков вместе с Юлией проводили время в баре, потом поднялись в номер. К
тому времени, по словам горничной, бутылка с нарзаном уже была переставлена ею из
фригобара на столик в спальне.
- Аннушка уже разлила подсолнечное масло, - хмыкнула Марьяна.
- Еще только купила, - поправила ее Катя. - Да, как же трудно сочинять -
продираешься, как сквозь чащу... Ночью горничная Мизина находилась в кастелянской.
Она знала, что Лосев должен впустить в корпус некоего частного детектива, который
якобы должен сфотографировать Авдюкова в постели с любовницей для компромата.
- Это она так говорит.
- Около часа ночи, по ее словам, она услышала в коридоре шум, потом все стихло. В
это самое время Лосев - он сам нам это говорил - увидел в холле отеля спустившуюся на
лифте Юлию Олейникову. Он видел, что она покинула отель, пошла к стоянке, где
оставила свою машину. Сама Олейникова нам сказала, что ушла от Авдюкова после
внезапно вспыхнувшей между ними пьяной ссоры. Авдюков остался в номере один, он
был в сильной степени опьянения. Спустя какое-то время Лосев отключил камеру
наблюдения и провел в корпус того, кто заплатил ему деньги и...
- Ну, что замолчала? - спросила Марьяна.
- Выходит, что этот третий попал в двести второй номер уже в отсутствие Юлии, -
сказала Катя. - Но понимаешь, как раз здесь и несуразица, самое слабое звено. Лосев
видел, что Юлия уехала - с кем же тогда этот самый частный детектив собирался
фотографировать Авдюкова?
- Про фотографирование с компроматом Лосев мог соврать Мизиной. Ему могли
заплатить за то, что он отключил камеры, пропустил кого-то в корпус и отдал дубликат
ключа от двести второго номера - и все. Остальное - басня, придуманная им для Мизиной.
Ты же сама сказала - будем считать, что они все говорят нам правду и врут пятьдесят на
пятьдесят.
- Этот самый третий, убийца, принес с собой бутылку с уксусной эссенцией и
подменил ею бутылку с нарзаном, зная о том, что Авдюков пьет спросонья именно
нарзан... Все равно что-то не стыкуется - выходит, ему просто случайно повезло, что
Авдюков оказался в номере один?
- Если бы в номере с ним была Олейникова - это подмене бутылки не помешало бы.
Это ж секундное дело - при помощи дубликата открыть дверь номера, тихонько войти.
Убедиться, что в номере спят, подойти к кровати, забрать одну бутылку, поставить другую
и так же тихо убраться вон.
- Очень изощренно и очень рискованно, - заметила Катя. - Перебор какой-то.
- Значит, тот, кто это спланировал и проделал, - человек рисковый, смелый, с
фантазией.
- И все же многое нам непонятно. Почему Юлия Олейникова так внезапно сбежала?
Что произошло? Вот как раз ее показаниям насчет пьяной ссоры я не верю ни на грош.
- И я не верю. Хотя Авдюков действительно напился в тот вечер. Но она не маленькая,
знала, с кем и куда едет. То, что ее не было в номере, когда Авдюков хлебнул кислоту из
бутылки, установленный факт. Но на это ее внезапное бегство должна быть какая-то
причина, более веская, чем обида из-за пьяной перепалки.
- Около четырех утра горничная Мизина услышала крики, доносившиеся из двести
второго номера. Господи, как же это надо было нализаться, чтобы перепутать нарзан и
уксусную кислоту? А если бы Авдюков не проснулся? Не выпил, что бы тогда?
- Тогда весь план убийцы пошел бы прахом. Но, видимо, весь расчет строился на том,
что Авдюков свой нарзан непременно выпьет - так, наверное, уже не раз бывало.
Привычка эта у него давняя.
- После смерти Авдюкова Лосев смекнул, что оказался замешан в деле об убийстве,
посчитал, что ему заплатили недостаточно, - продолжила Катя. - Судя по всему, твой
звонок и вызов на повторный допрос его встревожил, и он решил связаться с тем, кого
пропустил в "Парус". Возможно, он ему позвонил сразу после твоего звонка...
- Ну, что снова замолчала?
- Знаешь, я вспомнила - когда мы с тобой приехали в "Стройинвест" и встретили у
лифта Усольского...
— Ну?
- Ему как раз кто-то позвонил, на сотовый. И он тому звонку не обрадовался. Я
слышала - он все спрашивал: что случилось? А потом сказал: остальное при встрече...
Потом мое внимание отвлекла Алина Авдюкова.
Марьяна включила компьютер и сделала для памяти заметку - на всякий случай.
- Со стороны Лосева это был просто шантаж. Он проговорился Мизиной, и она
испугалась, просила его ничего не предпринимать. Но он ее не послушал. Требуя денег за
молчание, он условился с убийцей Авдюкова о встрече на автобусной остановке. Кстати, в
котором часу был убит сам Лосев?
- По предварительным данным, как сказал судмедэксперт, около полуночи.
- Не такой уж и поздний час. На шоссе движение большое. Правда, гроза была
сильная... Действительно, этот самый наш третий - человек рисковый.
- К тому же умеющий обращаться с оружием, - заметила Марьяна.
- По гильзам данных еще нет?
- Нет пока, там баллистическая экспертиза проводится, мне прокурорша московская
факсом копию переслать обещала.
- А эти гильзы девять миллиметров... Ты ведь из своего "Макарова" стреляла такими
же патронами? Значит, у убийцы был "Макаров"?
- Необязательно, - ответила Марьяна и нахмурилась.- Но если у убийцы имелся
пистолет, почему тогда он не застрелил, а отравил Авдюкова?
- Выстрел разбудил бы весь отель.
- А если воспользоваться глушителем?
- А если у него не было глушителя? Выстрелив в Авдюкова, он не смог бы скрыться из
"Паруса" незамеченным. Подменяя же бутылку, он оставлял себе в запасе достаточно
много времени - Авдюков мог проснуться и выпить кислоту и через час, и через два, и
вообще утром.
- А мог и не выпить, - заметила Катя. - Мог протрезветь и заметить подмену, поднять
шум.
- Каждый план убийства может не сработать. Ну давай, досказывай историю.
- Итак, Лосев встретил убийцу на автобусной остановке. Судя по всему, он даже не
успел выйти из машины - кто-то открыл дверь и трижды выстрелил в него. А ливень с
грозой смыл по закону подлости все следы. Ну, как картина - впечатляет?
- Я думаю, все так и было, - вздохнула Марьяна. - Знаешь, а я даже зауважала этого
третьего. Действует он лихо...
- А помнишь, мы говорили о том, что отравление уксусной кислотой - чисто женское
по своему духу убийство.
- Это ты так говорила, не я.
- Ты подозреваешь Усольского? - прямо спросила Катя. - Тебе будет легче работать,
если нашим противником будет именно он?
Марьяна усмехнулась:
- Я навела дополнительные справки по "Стройинвесту", - сказала она. - После смерти
Авдюкова фирма, приносящая немалый доход, оказалась фактически в руках его
компаньона. Усольский выиграл больше всех - отсюда и вывод.
- А если все дело не в выгоде, не в деньгах?
- А в чем? - снова усмехнулась Марьяна.
- Усольский встречается с дочерью Авдюкова, - сказала Катя.
- Ну тем более у него уже два мотива для убийства. Думаешь, Авдюков позволил бы,
чтобы его дочь спала с каким-то старым павианом?
- Усольский совсем не павиан. А довольно интересный мужчина. И сохранился он для
своего возраста отлично. Он выглядит моложе своей жены, а они ведь ровесники...
Помнишь, Олейникова нам сказала, что в Риме жена Усольского пыталась покончить с
собой?
- Думаешь, она знает про своего мужа и эту девчонку?
- Нет, про Алину она вряд ли знает, - задумчиво ответила Катя. - Когда мы
разговаривали в доме у Долидзе, они - Нателла Георгиевна и эта ее приятельница Зинаида
Александровна - упоминали об Алине спокойно. Зинаида еще сказала - кажется, девочка
собирается замуж... Это было сказано так, как бы между прочим. Возможно, Нателла
Георгиевна чувствует, что муж ей изменяет, но точно не знает с кем.
- А что мы еще знаем про всю эту компанию? - Марьяна повернулась к компьютеру,
снова взялась за создание заметок. - Ну-ка, давай попробуем суммировать для памяти.
Итак.
- Итак, выгоду от смерти Авдюкова получает его компаньон Усольский, а также жена
Авдюкова Светлана Петровна, - начала перечислять Катя, - по наследству к ней переходит
немало имущества, в том числе и половина бизнеса. С женой Усольского Нателлой
Георгиевной ее связывает давняя дружба, еще со школьных лет.
- Так, дальше.
- В каких-то, пока еще не проясненных нами отношениях со Светланой Петровной
состоит наш старый знакомый Василий Мамонтов.
- Все же зря я его не посадила, - хмыкнула Марьяна.- Оснований, оснований, подружка,
для этого у тебя не было законных. Интересно, все же из-за какой такой женщины дрался
Мамонтов на дуэли со своим приятелем Буркиным?
- Не было никакой дуэли, все ложь!
- Была дуэль, Марьяночка. В том-то вся и штука, что была.
- Хорошо, дальше.
- Кроме жены Усольского, у Светланы Петровны есть еще и вторая закадычная подруга
- Зинаида Александровна. Кстати, я тоже навела справки - ее мать была примой Большого
театра в шестидесятых годах. Это очень известная в мире музыки семья. Вирта - это
фамилия Зинаиды Александровны по мужу, а прежде она носила фамилию матери -
Остужева. Лидия Остужева - знаменитое контральто, неужели не слышала? У нее была
старшая сестра Леокадия Остужева - тоже певица, колоратурное сопрано, очень
славилась, часто по радио пела.
- По радио? Не в Большом театра?
- Леокадия Остужева была горбунья, а голос у нее был выдающийся. Остался сейчас,
наверное, только на старых пластинках, - Катя вздохнула. - Вот из какой семьи подруга
Авдюковой.
- В семидесятых-восьмидесятых все они были золотой молодежью, - заметила
Марьяна, - дочка генерала, дочка певицы, сынок дипломата - у Усольского папаша в
МИДе работал. А теперь все они старые калоши.
- Вот будет нам с тобой по пятьдесят, такими же калошами станем. Да, у них есть еще
общий приятель - Варлам Долидзе, неудавшийся оперный певец, ныне оружейный мастер.
Он делает на заказ старинное оружие для богатых клиентов. Точнее, подделывает.
- Подделывает? - переспросила Марьяна.
- Ну копирует по старым образцам.
- Подделывает, - повторила Марьяна. - Интересно, да... Ну а еще что?
- Да, кажется, все. Это все, что нам известно.
- Все?
- Да, еще в доме у Долидзе, кроме оружия, были куклы, - Катя улыбнулась, словно
внезапно вспомнив.
- Какие еще куклы?
- Очень забавные. Зинаида Александровна привезла их из турпоездки по Сицилии. Я
видела куклу-даму и куклу-рыцаря. И еще там был мавр, но у него была отломана голова.
- А при чем они?
- Так, ни при чем, просто они очень занятные и очень красивые. Их, кажется,
используют на Сицилии во время карнавала, разыгрывают рыцарские интермедии.
- Я все не пойму, куда ты клонишь, Катя.
- Никуда я не клоню, я просто вспоминаю вслух, делюсь впечатлениями. А знаешь,
этот Долидзе очень колоритный. И дом у него забавный. И на Мамонтова он оказывает
очень сильное влияние. А тут еще эта дуэль...
Марьяна посмотрела на Катю.
- Что, выдернуть этого клоуна на допрос? - спросила она.
- Он сам к тебе приходил по повестке. Не волнуйся, он-то явится, не убежит. Сейчас не
его надо допрашивать.
- А кого, по-твоему?
- Того, кого ты и сама ждешь не дождешься - Юлию Олейникову, - сказала Катя. -
Признайся, тебе ведь кажется - после смерти Лосева ей что-то угрожает, да?
- Если и не угрожает, то... В общем, без ее объяснений все наши построения могут
рухнуть в одночасье. Она должна сказать нам правду: что произошло между нею и
Авдюковым, почему она сбежала и тем самым облегчила убийце осуществление его
плана.
- Ты ей сколько времени дала на раздумье?
- Два дня.
- Она не придет, - усмехнулась Катя.
- Тогда мы ее навестим, - Марьяна взглянула на часы. - Скоро она с работы должна
вернуться. Поехали к ней домой, у меня ее адрес в деле.
Олейникова жила в Царицыне - микрорайон был уютный, зеленый. До царицынских
прудов - рукой подать. А вот дом - панельная высотка с распахнутыми настежь дверями
подъездов, сломанными домофонами и испещрен
...Закладка в соц.сетях
