Жанр: Электронное издание
Step-t16
...? - просил Орест Григорьевич. Он поднялся
с кресла. Разговор, по его мнению, был окончен.
- Не в моих силах? А, ты это имеешь в виду, да... А если я не захочу отдать тебя ей? -
Нателла Георгиевна тоже встала. - Не захочу.- Нателла...
- Ты мой муж, мой избранник. Я любила тебя все эти годы. Я была тебе верна, я готова
была на все ради тебя. Если бы тогда, в восемьдесят четвертом, тебя выслали из страны за
ту статью, я бы уехала с тобой на Запад. Если бы тебя посадили, я бы...
- Но это было двадцать лет назад, черт возьми! Это даже смешно!
- У тебя нет чувства времени, Орест. Ты всегда был лишен его. И чувства опасности
тоже, - Нателла Георгиевна смотрела на него. Сполохи голубого огня на экране
телевизора освещали ее лицо. - Для меня все это было вчера. Какое же это прошлое?
- Нателла, ты зря мучаешь себя и меня. Это дело решенное. Я ухожу и поэтому...
- Да не будет, не будет у тебя никакой другой жизни, слышишь? - голос Нателлы
Георгиевны сорвался. - Не надейся, не мечтай!
- Ну, это вообще не твое дело...
- Не мое? А что, если я... тебя убью? Орест Григорьевич вздохнул.
- Не устраивай спектакль, - сказал он устало.
Глава 26
КОНИ ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ
В Управлении внутренних дел административного округа, куда Катя отправилась за
результатами баллистической экспертизы по убийству Лосева, ее встретили отнюдь не с
распростертыми объятиями. Оно и понятно - бдительность нынче в почете. Но
следователь прокуратуры Михеева, которая вела дело Лосева, оказалась человеком
мудрым и дальновидным. Катя перезвонила ей, сослалась на следователя Киселеву
Марианну Ивановну, на тот памятный для них всех осмотр места происшествия на шоссе у
автобусной остановки, и Михеева из своих прокурорских далей тут же дала команду
экспертам-криминалистам отстегнуть копию заключения экспертизы для ознакомления.
Однако результаты Катю не вдохновили. Эксперты, проводившие исследование гильз,
изъятых с места убийства, выдали весьма осторожный и половинчатый вывод о том, что
"выстрелы в потерпевшего произведены с близкого расстояния предположительно из
пистолета нестандартной системы, возможно, не заводской сборки или переделанного
для стрельбы из газового". Катя тут же пристала к экспертам с расспросами - а мог быть
это, например, газовый пистолет на базе "Макарова", переделанный для стрельбы
боевыми? Но ни "да" ни "нет" не получила. Эксперты, ушлые спецы, начали перечислять
признаки, необходимые для точного установления системы оружия по стреляным
гильзам, и уверили Катю, что более половины этих определяющих признаков в данном
случае отсутствует. "Вот найдете этот самый нестандарт, предъявите нам, девушка, -
говорили они. - Тогда и выдадим результаты точные, что называется, для суда. А пока
ничем более помочь не можем".
Забрав копию заключения, Катя как верный гонец понесла весть Марьяне. Застала она
ее за допросом какой-то мрачной личности уголовного вида (Марьяне снова приходилось
подменять в пожарном порядке дежурного следователя, уехавшего с опергруппой по
вызову на кражу) и терпеливо ожидала в уголке кабинета за шкафом, когда Марьяна
закончит.
Мрачная личность была неразговорчива и ни в чем не признавалась: "А вы, хражданин
следователь, видали, как я к ней в сумку лез? А хто видал? Нихто не видал. Во!" Катя
ждала от Марьяны соответствующей реакции, но допрос шел как-то вяло, без охотничьего
огонька. После ритуальной и почти благодушной фразы: "Подумайте над своим
положением, гражданин Папин. Все-таки у вас и так уже три судимости есть", - Марьяна
вызвала конвой.
Они с Катей остались одни. Марьяна закурила. Катя открыла окно - свежий воздух
никогда не помешает. Вид у Марьяны был задумчивый.
- Ну, отправила свой перевод? - спросила Катя.
- Отправила.
- Вот я привезла результаты экспертизы по Лосеву. Взгляни.
Марьяна меланхолично пролистала заключение.
- Он мне звонил, представляешь? - сказала она.
- Кто - эксперт?
- Нет, он. Киселев.
Катя села боком на подоконник - по асфальту под окном прыгали воробьи. Говорили
друг другу дерзости - чирик, чирик. Тюкали слабых клювиками в башку - не лезь, козявка,
куда не просят.
"Он, Киселев" было произнесено таким тоном... Все последнее время Марьяна
упоминала о своем бывшем муже то с яростью, то с горьким презрением, то с ядовитым
сарказмом. И вот - нате вам.
- И что? - Катя светилась любопытством. - Что он от тебя хотел?
- Ничего, - Марьяна пожала плечами. - Позвонил, и все.
- Про алименты спрашивал?
— Нет.
- А ты что же?
- Я ему сказала, - вид у Марьяны, потонувшей в сигаретном дыму, был отрешенный, как
у курильщика опиума. - Я сказала: еще раз мне позвонишь - сломаю тебе все. Всю твою
новую семейную жизнь. Лучше оставь меня в покое.
- И как бы ты, интересно, сломала ему его семейную жизнь?
- Есть много способов.
- Ну, например?
- Не знаю. Много. Можно придумать, - Марьяна покачала головой, словно отгоняя от
себя что-то. Потом, сосредоточившись, прочла заключение экспертизы. - Ну, этого и
следовало ожидать, - сказала она после паузы. - Гильзы - это всего лишь только гильзы.
Увы.
- А я думала, нам экспертиза что-то прояснит, - Катя осторожно закинула удочку. -
Допрос Мамонтова напрашивался.
- У этого болвана пистолета не изъяли. К сожалению, но... - Марьяна взглянула на
часы. - Двенадцать всего. В больнице уже кончился обход, а посетителей к больным пока
не пускают. Самое время нам навестить другого болвана, раненого.
- Олега Буркина? - спросила Катя. - Но...
- Газовый переделок девятого калибра найден у него, а не у твоего разлюбезного
Мамонтова, - сказала Марьяна. - И, несмотря на свое беспардонное вранье, он все еще
фигурант. Я ему еще обвинение в хранении и ношении оружия предъявлю. А он как
думал? Сам погибай - товарища выручай. Выручил, ладно. Бейте в литавры. Вот сейчас мы
проверим цену их взаимовыручки.
- С ним поосторожнее надо, он больной, - предупредила Катя.
- Ничего, сейчас у нас соколом с койки взовьется. - Темные глаза Марьяны, только
минуту назад подернутые туманом печали, сверкнули огоньком. - Ты только, Катя, в наш с
ним разговор не вмешивайся.
Больница в Щеголеве была самой обычной районной больницей. Такие больницы
больные не любят. А врачи терпят скрепя сердце - куда же деваться, когда иного не дано,
а путь, осененный клятвой Гиппократа, выбран?
Лестницу на второй этаж, где располагалось отделение травматологии, кряхтя, мыл
раствором карболки усатый нянь - нескладный великовозрастный альтернативщик.
Буркин обнаружился в четвертой палате. Палата была на шестерых. И все шестеро,
включая двух лежачих, резались в карты. Из радиоприемника на подоконнике голосом
Гарика Сукачева доносилось раскатисто: "Чуть помедленнее, кони, чуть поме-длен-нее!!"
И увечный отбивал в такт по одеялу закованной в гипс рукой.
Олег Буркин возлежал на высоко приподнятой подушке.
- Дама бубен...
- Филиппыч, у тебя очки скока плюс? У нас щас козыри - крести.
- Эх, если б не перелом, браты... Моя женщина меня б в ресторан сегодня повела.
Пятница ж. Мы по пятницам всегда с ней, бывало, - в ресторан. Везде я был - в "Праге"
был, в "Белом солнце" - был...
Олег Буркин хлестко покрыл козырной шестеркой чужого туза - и увидел вошедших
Катю и Марьяну. Надо отдать должное его зрительной памяти - узнал он их мгновенно.
- А, - протянул он. - Это нас арестовывать пришли? Отцы! Гляньте-ка, а нас
арестовывать пришли, вязать. Ну, я ж вам рассказывал эту историю.
"Отцы-сопалатники (все они были старше Буркина) все как один повернули головы.
Игра оборвалась. Ходячие, как вороны, расселись по своим койкам. Лежачие
заворочались. Катя почувствовала на себе пять пар любопытных глаз. Только Буркин один
из всех созерцал их безмятежно, философски. "Эх, меня пушинкой ураган сметет с
ладони!" - лилось из радиоприемника.
- Ну, здравствуй, Олег. Что, вижу готов, созрел, - Марьяна пересекла палату. - Созрел,
да? Осознал ситуацию?
Буркин нахмурил свои белесые брови.
- Что ж, - сказал он, - что я, пацан, что ли? знал - просто так вы не отвяжетесь.
Марьяна тихим ангелом села у его изголовья.
- Конечно, не отвяжемся, - сказала она. Катя села на стул у кровати.
- Как ваша нога, Олег? - спросила она. - Болит?
- Заживает, - Буркин хотел было сесть.
- Лежи тихо, - Марьяна приложила палец к губам. - Тихо. Вообще-то хотелось
поговорить с тобой без свидетелей.
Ходячие, оценив ситуацию, заковыляли в коридор. Лежачие отвернулись.
- Давай сделку заключим обоюдовыгодную, - Марьяна склонилась к Буркину. - Ты
скажешь нам, на ушко шепнешь, у кого ты и твой дружок Мамонтов достали пистолеты. И
будем считать, что все плохое и гадкое нам обоим действительно приснилось. Что это и
правда был досадный несчастный случай.
- Так я ж так и этак под статью попадаю, - Буркин вздохнул. - Мне Вован, кореш, ну
адвокат, полный расклад сделал. Пушку-то у меня вы взяли из кармана. Так и так статья.
- А ты бы ее сбросил по дороге, как дружок твой, - сказала Марьяна. - Что, не
догадался? Он-то вот догадался.
- Не бросал Мамонт свой ствол. И вообще не было ничего у нас, ни при чем он.
- Было, было, Олег.
— Было, - подтвердила и Катя. - У нас показания Долидзе - ты ведь знаешь такого, есть.
Буркин криво усмехнулся. Уши у него стали рубиновыми - хоть прикуривай от них.
— Ну что, поладим, Олег? Мне надо знать точно, кто снабдил вас газовыми
"Макаровыми", переделанными под боевые калибра девять, - Марьяна заботливо, как
сестра милосердия, поправила на Буркине одеяло. - Скажи мне это без протокола.
Видишь, у меня ни блан-ка, ни ручки. А потом на допросе, когда выздоровеешь, снова
можешь лапшу вешать, меня это не колышет.
- Как же это? - прищурился Буркин.
- Это совсем по другому делу будет информация, - Марьяна даже снизошла до
объяснений. - По делу о двух убийствах. Понял, нет? Лично ты и ваша дуэль у деревни
Луково к этому отношения никакого не имеют. Катиться может к такой-то матери,
понял?
- Нет, кое-что в этой дуэли нас интересует, - Катя забыла свое обещание не
вмешиваться в разговор. - Олег, признайся, из-за кого вы с Мамонтовым поссорились? Изза
Авдюковой Светланы Петровны - ведь так?
Буркин сощурился так, что глаза его стали совсем щелочками.
- Не знаю я никакой Светланы Петровны, - буркнул он. - Вы че?
- Ну брось. Мне Долидзе все рассказал, - Катя махнула рукой. - Мамонтов и то
проговорился - мол, из-за женщины стрелялись. Мне надо, чтобы и ты это подтвердил.
По-твоему, в каких отношениях Мамонтов со Светланой Петровной?
- Понятия не имею, - Буркин пожал плечами. - И вообще я ни хрена не помню, что
было. Бухой я был. Слышали? Бухой!
- Слышали. Уж это мы слышали сто раз, - Марьяна выпрямилась. - Ну? Сколько раз мне
повторять? У кого достали стволы? Только без Митинского рынка давай. Митинский
рынок не пройдет. Ну, кто вам их продал?
- Слушай... Слушайте вы обе, птицы-синицы, - Буркин окинул их оценивающим
взглядом, - что-то не усеку я, куда вы клоните. Но подвох явный. Сказал бы я вам по этому
поводу, да вежливость врожденная не позволяет. В общем, не будет у нас торга, девчонки.
Не будет разговора.
- Что ж, так сильно в тюрьму хочется? - спросила Марьяна.
- И в тюряге люди живут. Значит, судьба моя это, - Буркин прислушался к радио - эх,
кони привередливые! - А вы запомните - я пацанов не продаю. Друзьями не торгую, - он
отпихнул Марьяну и решительно потянулся к костылям, стоявшим у изголовья кровати.
- Это Мамонтов ведь пистолеты достал? - в упор спросила Марьяна. - И тебе и себе, да?
Буркин засопел.
- Или он их сам переделал? Нет? Не сам? А у кого же тогда он ими разжился? Не у
оружейника ли этого вашего, не у учителя своего Варлама Долидзе?
Катя взглянула на Марьяну - что ж, выводы такие давно витали в воздухе,
напрашивались. По логике вещей, по самой простейшей связи логической: есть
оружейник-мастер, есть оружие. Кому-то арбалеты, кому-то пистолеты. Рыцарские латы,
щиты и мечи - эхма!
- Я друзей не сдаю, - круглая, не осунувшаяся даже от больничного воздуха и рациона
физиономия Буркина стала клюквенной. - Вы что, глухие? Не торгую, не продаю. И
плевать мне на вашу статью уголовную, на ментовку вашу поганую. Вот костылики свои
возьму, и везите меня куда хотите, слова больше не скажу!
- Ой, господи боже, какой же дурак! - простонала Марьяна. - Какой же идиот! Я или
закричу сейчас, или же... Валенок чертов! Да пошел ты от меня знаешь куда? Она встала и
вышла из палаты. Гнев ли душил ее, смех ли? Катя осталась наедине с Буркиным, его
лежачими соседями и затихающими в радиоприемнике "конями".
- Чой-то она? - спросил удивленный Буркин. - Психанула?
— С такими, как ты, психанешь, - Катя остро погрозила ему пальцем. - Ты с ней
осторожней смотри. Она, знаешь, месяца не прошло как из "горячей точки".
— Она?- Ее опера здешние стороной обходят, боятся. А ты... А стреляет она знаешь
как? Не тебе чета - вот как. В тире тебе надо с малолетками упражняться, а ты на дуэль, -
Катя покачала головой. - Ладно, герой иваныч, поправляйся, не кашляй. А в тюрьму не
спеши. Там на геройство-то это твое наплевать всем с двадцать пятого этажа. А на парашу
садиться хромому неудобно. Не с руки. Так что подлечи сначала свою ножку, а потом ори.
Понял?
- Э, девчонки! - Буркин забыл, кто перед ним, явно забеспокоился. - Эй, чего вы? Я что,
не то что-то брякнул? Не то сказанул? Куда вы?
Катя, еле удерживая серьезную мину, вылетела в коридор. Марьяна стояла у окна.
- Все на лице написано, - сказала она. - Вот валенок, а? А туда же еще - противоречить,
изворачиваться. А покраснел-то как - как свекла! Я пацанов не продаю, - передразнила
она очень похоже. - Болван.
- Жалко его, - вступилась Катя. - Раненый он. Они с Мамонтовым оба какие-то...
- Шизанутые, - Марьяна махнула рукой. - Вот, значит, кого они выгораживают. Газовые
стволы в огнестрельные в нашем городишке не кто иной, как этот толстяк, переделывает.
- Долидзе не толстый, просто очень здоровый. С бывшими певцами это бывает, -
сказала Катя. - Диафрагму разносит. Слушай, Марьяна, если мы правильно истолковали
то, что не сказал нам Буркин, - что же тогда у нас получается, а?
Марьяна обняла ее за плечи.
- Вот тебе и ожидаемый сюрприз, - шепнула она. - Да, тут подумать надо, хорошо
подумать, как за этого горца взяться. Только думай не думай, у меня руки связаны. Допрос
или обыск - третьего не дано. Допросы эти наши мне осточертели. А санкции на обыск в
доме и мастерской Долидзе мне при таком шатком раскладе никто не даст. Так что...
думать надо, думать.
- Ты ведь уже знала ответ, когда задавала Буркину вопрос, признайся, - Катя вздохнула.
- А насчет сюрприза - я бы не обольщалась. Это, Марьяночка, еще не сюрприз. Это просто
следственно-логический сюр. А сюрпризы в таких делах... они не так появляются. Они
как кирпичи на голову валятся.- бах!
Марьяна посмотрела вверх. Они шли по больничному коридору.
- Пока горизонт чист, - сказала она.
ЗРЕЛИЩЕ
Орест Григорьевич провел скверную ночь. И сном это не было, и бодрствованием - так,
муть лихорадочная, туманная злая бессонница, мысли, грызущие усталый мозг, как
докучные мыши, - о прошлом все, о прошлом.
Впервые Орест Григорьевич чувствовал себя дома, где все принадлежало ему и было
так знакомо и привычно, как вор. Украсть бы нечто - самое главное, да не под силу. И
такая тоска на сердце...
Завтракал он в одиночестве. Нателла Георгиевна из своей спальни не вышла. И он был
ей за это даже благодарен. Возился на просторной, европейски оборудованной кухне сам,
как умел. Сварил два яйца. Ошпарился горячим паром. Выпил кофе.
Выезжая за ворота на машине, он словно заново разглядывал свой дом. Красный
кирпич, толстые стены. Светлые большие окна, второй этаж, солнечные террасы. Сколько
денег было во все это вложено. Стройка стоила нервов. И вообще было жаль трудов и
потраченного времени, но сейчас, утром, когда тяжкое объяснение с женой было уже
позади, Орест Григорьевич уже ни на йоту не усомнился в том, что сказал ей по поводу
этого дома. В конце концов, это всего только дом в поселке "Радуга". Будут в его жизни и
другие дома, другие поселки, благо деньги на это у него есть.
Об Алине он думал сейчас с какой-то болезненной нежностью. После разрыва с женой
у него ведь ближе Алины никого больше не было. Он простил ей вчерашнюю их
невстречу. Мало ли как могли сложиться обстоятельства? Девочка совсем молодая,
молодости свойственно легкомыслие. Подруги, тусовки - все это могло отвлечь и
отвлекло. Ничего, это совсем не страшно.
Орест Григорьевич прямо из машины собрался позвонить Алине, достал уже телефон и
набрал номер и вдруг увидел ее на обочине. Алина шагала по дороге, ведущей из
"Радуги", к автобусной остановке. Она была в джинсовой куртке и смешных, на взгляд
Ореста Григорьевича, цветастых брючках с болтающимися завязками. За плечами ее был
рюкзак. Светлые волосы трепал ветер.
- Алина!
Он резко нажал на тормоз. Выскочил из машины.
Подбежал к ней резво, как мальчик.
- Алиночка, почему ты здесь? Ты что, из дома? Где ты была вчера, я весь вечер ждал
тебя.
- Я с мамой была. Здесь, - Алина смотрела на него исподлобья. - Пусти, мне идти надо,
скоро автобус.
- Какой автобус? О чем ты? - Орест Григорьевич почувствовал странную
растерянность. Алина не обрадовалась ему. И была какая-то... неузнаваемая! - Садись.
Мы... Я должен тебе сказать что-то очень важное. Я сделал то, что давно собирался. Это
решительный шаг, бесповоротный, - от волнения он изъяснялся путано и витиевато. - И
теперь мы с тобой должны вместе обо всем серьезно по...
- Знаешь что, - Алина отступила от него на шаг, высвободила руку из его руки. - Знаешь
что... Не надо ничего.
- То есть как? Что не надо?
- Ничего. Вообще. Я тоже должна тебе кое-что сказать. Мы не будем больше с тобой
встречаться.
- Ты что это - всерьез? - Орест Григорьевич подумал, что ослышался.
- Я матери обещала, - голос Алины был скучным. - Она откуда-то узнала про нас. Она
просила меня, плакала. Сказала - это извращение, это...
- Она... она тревожится за твое будущее, понимаешь? - Орест Григорьевич сбоку
заглянул в глаза Алины. - Она мать, и, конечно, она волнуется... Но ей не надо
беспокоиться... Мы поженимся, Алина. Завтра же, ты слышишь?
- Она сказала - милиция подозревает тебя в убийстве отца, - голос Алины дрогнул, -
тебя ведь вызывали.
- Меня вызывали... Конечно, меня вызывали... как свидетеля... Алина, как ты можешь?
Как она может - твоя мать?! Вы что?
- Но ты же получил фирму. Ты теперь всему хозяин, - сказала Алина. - Мама говорит -
убивает всегда тот, кому это больше всего выгодно.
- И ты ей поверила? Алина, не отворачивайся! - Орест Григорьевич схватил девушку за
плечи и развернул к себе.
Странное, наверное, зрелище представляли они на пустынной дороге: криво, спешно
припаркованная серебристая "Тойота", мигающая аварийной сигнализацией, и они - друг
против друга. Проезжавший мимо на "Газели" шофер смотрел на них с нескрываемым
удивлением.
— Пусти меня. Убери руки, - Алина произнесла это еле слышно. - Я ничего не знаю.
Ничему я не верю. Но я обещала матери. Она плакала, на колени встала, и я... - Алина
глянула на Ореста Григорьевича. - Я ей слово дала.
— А как же мы... наша любовь? - Орест Григорьевич сам почувствовал, что спросил
глупость.
— Не знаю, - Алина пожала плечами. - Все равно когда-нибудь это закончилось бы. Ты
женат, а я... Знаешь, девчонки говорили - в сексе надо с опытным начинать. Со взрослым
мужиком, с женатым. Они говорили - такой сразу, с хода без раскачки все даст
почувствовать. Самый кайф, - она смотрела на него с вызовом. - А потом уж можно и на
какого-нибудь ровесника запасть. Не будешь чувствовать себя дурой.
- Дурой? - переспросил Орест Григорьевич. - Что ты несешь?
- Отпусти меня!
- Ты... Алина, послушай меня, выслушай!
- Пусти. Все кончено.
- Ты не знаешь, что я сделал ради тебя. На что пошел ради нас с тобой!
Алина посмотрела на него пытливо, по-взрослому. Повернулась и зашагала прочь.
Орест Григорьевич догнал ее. Она снова вырвалась. Он снова догнал:
- Не уходи... Ну, пожалуйста... не бросай меня, Алина!
В самый патетический момент иной раз приходит на память какая-нибудь ерунда.
Шаблон, заезженный штамп. Отчего? Почему? Мозг, что ли, так устроен? Олег
Григорьевич схватил Алину за руку, рванул к себе. А перед глазами - точно петарда
ухнула: сцена из "Бесприданницы" - "Так не доставайся же ты никому!". И пистолет
вдруг привиделся - длинный такой, нелепый. Выстрел. Эхо. Жалобный женский крик.
Вечером Нателла Георгиевна встретилась с Зинаидой Александровной и Светланой
Петровной в Москве на Тверской. На Тверской ничего не менялось годами - яркие огни
рекламы, шум, людской поток, как лента, вливающийся в черный зев метро.
Они решили не сидеть этот вечер дома. Хороший был вечер, теплый, даже немного
душный в преддверии наступающей летней жары. Зинаида Александровна предложила
подругам на выбор - Большой театр: балет "Жизель", концерт Киркорова и концерт
Погудина в Зале Чайковского. Вековечную "Жизель" подруги отвергли и остановились на
Погудине. Билетов, естественно, никаких не было и в помине, решено было купить у
перекупщиков с переплатой, благо перед началом концерта это совсем не сложно.
Купили. Места оказались приличные.
Светлана Петровна, по-вдовьему, была в черном костюме, но надела на себя почти все
бриллианты, которые достались ей от матери и которые в оные годы покупал ей Авдюков.
Зинаида Александровна была в блузке и элегантных модных брюках. За суетой она не
успела сделать в салоне красоты прическу: просто гладко зачесала волосы и собрала их на
затылке заколкой.
Нателла Георгиевна была очень бледна, но держалась молодцом. Оделась она по уже
укоренившейся привычке очень ярко и очень стильно. На нее обращали внимание.
Начало концерта немного задерживалось. Зинаида Александровна разглядывала до
отказа заполненный зал.
- Надо же, - хмыкнула она.
- Что? - спросила Светлана Петровна.
- Опять одно бабье, - Зинаида Александровна покачала головой. - Просто наказанье.
Перед ними, за ними, слева, справа, наверху на балконе сидели зрители. Зрительницы.
Женские головки были похожи на капустные кочаны на грядках. И все это скопище, все
это царство - дамское счастье, женская доля, святое начало - все это копошилось,
светилось, переливалось разноцветными красками, шушукалось, переговаривалось,
шуршало обертками от шоколада, обмахивалось программками и самыми настоящими
веерами, восхищалось, предвкушало, на время забывая обо всем на свете, кроме себя.
Зрелище это было - такое зрелище в духоте переполненного зала, в смеси ароматов
"Кензо" и "Живанши"! Искрящийся коктейль одиночества и безупречного маникюра,
затянутых новыми бюстгальтерами бюстов, наскоро залеченного варикоза и опущений
матки, высоких каблуков и несрезанных мозолей, алмазных серег, черных чулок,
театральных сумочек, расшитых стразами, перламутровой пудры, словно пеплом,
покрывающей лица, губы, сердца - источники тайных желаний.
- Куда ни придешь сейчас - всегда так, - сказала Зинаида Александровна. - Везде,
всюду только мы. Мы одни.
- Когда же начнется? - спросила Нателла Георгиевна.
На сцене чинно рассаживались музыканты небольшого оркестра. Кто-то настраивал
скрипку.
- Зина, я все тебя спросить хотела, - Светлана Петровна обмахивалась программкой. - А
вот тот моряк, офицер, про которого ты рассказываешь так часто... Этот капитан
Чернобуев... Он что же... Вы так больше с ним ни разу и не встречались?
— Нет.
- Но это ведь не выдумка, не розыгрыш. Он ведь тебя точно спас тогда. Я, правда, не
знаю, как это можно было ухитриться свалиться в воду с трапа...
- Я оступилась. Нечаянно. Я же нескладеха. Вон Нателла все видела своими глазами.
- Это ведь был шефский концерт? - спросила Светлана Петровна. - Твоя мать никогда
не отказывалась от шефских концертов даже в преклонные годы. Но вас-то с Нателлой
каким ветром занесло на тот корабль?
- Командующий Балтийским флотом прислал за мамой машину - мы все жили тогда в
"Астории", так получилось, что мы все поехали туда, в Кронштадт. Это был адмиральский
крейсер, - кротко пояснила Зинаида Александровна.
- Так с этим Чернобуевым, который тебя из воды вытащил, вы больше не виделись? -
переспросила Светлана Петровна. - Ты ж ведь тогда еще не замужем была. Мишки Вирты
тогда еще на твоем горизонте не было. Так почему же ты не...
- Потому, - Зинаида Александровна усмехнулась.
- А встретились бы, глядишь, и было бы у вас все хорошо, - вздохнула Светлана
Петровна. - По-людски.
- Это вряд ли, - сказала Зинаида Александровна. - По-моему, все было бы точно так же.
В конце концов.
Светлана Петровна умолкла.
Свет в зрительном зале медленно гас. Ряд за рядом - сначала балкон, потом партер
тонул в темноте. Освещалась только сцена.
- Нитросорбит есть? - спросила Нателла Георгиевна.
Зинаида Александровна сунула руку в театральную сумочку и на ощупь нашарила там
пузырек.
- Одну таблетку. Не глотай сразу, Наташа. Светлана Петровна ободряюще положила
свою украшенную бриллиантовыми кольцами руку на запястье подруги.
- Наташа, смотри какой молодой, - шепнула она, глядя на сцену. - Совсем как мы.
Было уже так темно в зале, что по лицу Светланы Петровны было не понять - шутит ли
она?
ДАНТЕС ПЕЧОРИН
И все же, все же, все же...
Катя была не удовлетворена. Мало ли кто что сказал, а они догадались. Мало ли кто
что подумал. Мало ли кто что решил. А что же по правде-то?
Из больницы каждый пошел своим путем. Марьяна потащилась, как на каторгу, в
отдел. У следователя только две руки и сто миллионов неотложных обязанностей. Сейф,
караулящий своего звездного часа, битком набитый листами исписанной и
процессуально-оформленной бумаги, которая почти вся сплошь - гадкие кляузы и доносы,
подозрения и скороспелые выводы, идеи фикс, идеи миражи, зависть, доходящая до
абсурда, ненависть, доходящая до поножовщины. Весь этот сучий бред воспаленного
воображения - слова, слова, слова.
...Закладка в соц.сетях
