Жанр: Электронное издание
Step-t16
...ротоколе допроса время его окончания.
- Нет, Орест Григорьевич, - сказала она после паузы. - Все-таки лучше вам готовить
деньги на хорошего адвоката.
Глава 21
СПЛЕТНИКИ
В допросе Усольского Катя решила не участвовать. При таких шатких позициях, какие
у них были, этот допрос, по ее мнению, пока вообще не имел никакого полезного смысла.
Но Марьяна была зажата процессуальными тисками: в уголовном деле должны были
фигурировать показания компаньона покойника. И они фигурировали - на здоровье!
Почти весь день Катя провела в Москве, в пресс-центре главка, просматривала
вышедшие за время ее отсутствия публикации, сайт и осталась довольна увиденным. Чем
и хороша профессия криминального обозревателя - можно торчать хоть у черта на
куличках, в каком-нибудь забытом богом сельском территориальном пункте милиции,
собирая материалы по очередному злодейскому преступлению против человечества, а
твои прежние репортажи идут, что называется, с колес.
Катя ждала звонка от "драгоценного В.А." - как он звучит, этот незабываемый голос
обожаемого мужа, она уж и забывать начала. Но "драгоценный" не позвонил. Катя и
встревожилась, и опечалилась. Но потом стала себя успокаивать: они же не на курорте
там, а в экстремальной экспедиции в этом самом Заилийском Алатау. Там суровый
походный полупещерный быт, дикие мужские нравы, разгул, охота, спирт у костра и
тяжелое похмелье под клекот горных орлов и свист сусликов.
Но все же она позвонила в офис турфирмы Сергея Мещерского справиться о новостях.
Менеджер, а потом и "подменный директор" (в "Столичном географическом клубе"
имелся и такой - чего там только не имелось) заверили ее, что все в порядке, что только
третьего дня с группой был сеанс спутниковой связи, что сейчас они двигаются по
маршруту в долину реки Чилик и ждать с ними связи следует не раньше воскресенья.
Сегодня же был только четверг. Катя горячо поблагодарила "подменного директора" за
хорошие новости. Что ж, будем ждать воскресенья. Воскресенье - кажется, день
счастливый.
Но все же сердце ее точил маленький такой зубастенький червячок. Она вспоминала
Марьянины слова. Так хотелось, чтобы подруга оказалась не права по отношению к
"драгоценному".
К вечеру Катя вернулась в Щеголево. Но от остановки автобуса направилась не в отдел,
а решила заглянуть в автосервисную мастерскую Василия Мамонтова. Именно он сейчас
интересовал Катю больше, чем Орест Григорьевич Усольский. Вопросов у нее к
Мамонтову было два: из-за кого все-таки состоялась дуэль в березовой роще у деревеньки
Луково и откуда взялся и куда делся газовый пистолет, переделанный для стрельбы
боевыми патронами, из которого был ранен дуэлянт Буркин.
Автомастерскую по адресу из уголовного дела Катя с трудом, но все же нашла, не
заблудилась: облезлый ангар в самом конце узкого тенистого, заросшего буйной сиренью
проулка, именуемого гордо улицей Первопроходцев. Но железные ворота ангара
оказались запертыми. И сколько Катя ни стучала, ей никто не ответил. Ничего не
оставалось, как убраться несолоно хлебавши.
Но тут в проулок зарулил неброский с виду серый "Вольво". Остановился, и из него
вылез высокий полный мужчина в потертой джинсовой куртке. Катя узнала в нем
Варлама Долидзе.
- Вечер добрый, многоуважаемая, - степенно поздоровался он. - Мимо еду, вижу - кудато
спешите. Одна. Сюда? Любопытство - мой грех. Вы никак к Василию в гости?
- Не в гости, а по делу, - сказала Катя, стараясь, чтобы это тоже прозвучало как можно
солиднее. - А его на работе нет.
- Он в больнице, у постели горячо любимого друга. Я его сам после обеда туда
отпустил. Вы, многоуважаемая, не там парня ищете. Нет чтобы ко мне заглянуть, как
обещали.
- Это вы, Варлам Автандилович, обещали побеседовать со мной. Я ждала вашего
приглашения.
- Серьезно? Ждали? А приехали-то все же к Васе. Эх, молодежь... Простите
покорнейше за любопытство - что же это в вашей милиции так сильно все измельчало,
что вы знакомства на стороне ищете?
- Я ищу знакомства на стороне? С Мамонтовым? Если хотите знать, я бы вашего
питомца, Варлам Автандилович, за сто километров стороной обходила, если бы не
уголовное дело.
- А что вы такое имеете против парня? Таких парней, как мой ученик, сейчас один - на
миллион.
- Это уж точно. Уникум. Такие уникумы в цирке - гвоздь программы. А вне цирковых
рамок общаться с ними только служебный долг и заставляет.
- Долг. У вас слишком легкомысленный тон. Долг... Что вы, девочка, понимаете под
этим словом? Разве вам дано понять его сокровенный смысл? Хотите, я расскажу вам
одну историю, чтобы вы так насмешливо не фыркали, говоря о долге? Что же вы стоите?
Прошу, садитесь. Вы же не думаете, что Варлам Долидзе будет вести беседу с дамой, а
тем более с дамой из такой конторы, как ваша, возле этого курятника? Тут поблизости
есть бар.
- "Охотник"? - наивно спросила Катя, вспомнив мамонтовский допрос.
- Ну да, там и поговорим.
Катя села в машину. Долидзе включил магнитолу. В салон ворвалась "Песня
влюбленного солдата".
Бар "Охотник" располагался на окраине Щеголева. Несмотря на вечер, маленький
сумрачный зал его был пуст. Долидзе галантно усадил Катю за самый уютныйстолик в
глубине зала и с видом завсегдатая направился к стойке.
- Привет, Сева, дорогой.
- Добрый вечер, Варлам Автандилович, - простоватый с виду бармен широко
заулыбался. - Вам как обычно?
- Мне да, девушке...
- Мне кофе, спасибо, - пожелала Катя.
- Девушке фирменную "голубую луну", кофе и вот это, - Долидзе указал на коробку
шоколадных конфет.
"Голубая луна" в высоком бокале для коктейля появилась в мгновение ока. В баре
"Охотник" злоупотребляли ликером "Кюрасао", давно уже вышедшим из моды в столице.
- Ну, так на чем мы с вами остановились? Ах да, история про долг. - Долидзе
разглядывал Катю не спеша, со вкусом. - Учтите, многоуважаемая, все это чистая правда.
Случилось это с моим родным дядей Илларионом, когда вас еще и на свете не было. Мой
дядя Илларион обожал Сталина. Покажите мне такого грузина, который к Иосифу
равнодушен? Но мой дядя Илико...
- Илларион, - поправила Катя.
- Я и говорю, - Долидзе красиво пригубил стакан с виски. - Мой дядя, мир его праху,
это был совершенно особенный случай. Когда Иосиф умер, мой дядя, совсем молодой еще
человек, бросил все - мать, невесту, незамужних сестер, бабушку Верико - и бросился на
вокзал. Он рвался ехать в Москву. А надо сказать - жил он тогда в Зугдиди. Вы бывали в
Зугдиди? Нет? И не надо, нечего вам там делать. В те времена из Зугдиди до Тбилиси
поезда ходили два раза в неделю. А тут смерть Сталина... Люди, как в войну, ехали на
крышах вагонов. Как ни старался мой дядя Зурикелла...
- Илларион, - снова поправила Катя.
- Ну да, ну да, как он ни старался, но за трое суток доехал только до Ростова. В Москву
не было поездов, все уже успели зарежимить ввиду похорон. Сердце моего дяди
разрывалось от отчаяния. Он прошел весь город пешком. Вышел в чистое поле и решил
застрелиться. Он говорил мне спустя годы: сынок, я думал тогда, мой долг мужчины и
грузина - застрелиться, потому что умер такой человек.
- Ваш дядя был сталинистом, - сказала Катя. - Это я поняла. Но к чему вы мне все это
рассказываете?
- Мой дядя был идеалистом. Но он был мужчиной. Между прочим, его дед по матери
был репрессирован за то, что рассказывал в духане историю о человеке, знавшем в Гори
семью сапожника Джугашвили. А говорю я все это вам, многоуважаемая, потому, чтобы
вы поняли, что такое чувство долга и как оно глубоко сидит в мужской натуре. На какие
поступки порой толкает даже пацанов зеленых, - Долидзе вздохнул. - На нелепые, глупые.
Романтические поступки.
- Вы все про своего дядю Илико? - спросила Катя. - Или про дуэль Мамонтова со своим
дружком?
- Дуэль была честной. Мальчик мне все потом рассказал. Ничего не скрыл.
- Мальчик ваш едва не убил человека, своего приятеля, - заметила Катя. - Но все дело в
том, что расследование его показаниям не верит. Он сам виноват. Слишком уж подурацки
ведет себя. У некоторых создается впечатление, что он просто врет. Что это была
не дуэль, а банальная пьяная хулиганка с выстрелами.
- Это была дуэль из-за женщины. Заметьте, стрелялись закадычные друзья. В наше
время это странно звучит, - Долидзе вздохнул. - Я провозглашаю тост за странное
звучание.
- Подождите с тостом. Из-за кого была дуэль? - Катя цепко схватила Долидзе за руку. -
Я знаю, Мамонтов умрет, а не скажет. Из гордости. Так скажите вы, помогите ему.
- Из-за одной женщины.
- Вы ее знаете?
— Да.
- Хорошо знаете?
- Неплохо.
- Ее имя?
- Не могу. Простите, это против правил.
- Тогда я ее назову. Это... это ведь Авдюкова Светлана Петровна?
Катя спросила это наугад. Может, конечно, и не совсем наугад, но...
- Браво, - усмехнулся Долидзе. - Далеко пойдете в своем ремесле.
- Дуэль была из-за вдовы Авдюкова? - несколько растерянно переспросила Катя, сама
еще не веря своей угадке. - Да не молчите же вы, Варлам Автандилович! Чего уж теперьто
скрывать? У нас есть данные, что Мамонтов встречался со Светланой Петровной
тайно, в отсутствие ее мужа. Потом муж - Авдюков - был убит в "Парусе". А тут еще эта
дуэль. Знаете, как бывает в таких делах? Одно к одному вот так сложится, и человека
берут под стражу по подозрению уже не в пьяном хулиганстве, а в убийстве. Пока
разберутся - полгода следствия пройдет, полгода сидения в Бутырке.
- Эх, шофер, вези - Бутырский хутор, - Долидзе покачал головой. - Почему все это вы
мне говорите?
- Да потому, что ваш Мамонтов ничего не желает понимать. Он все еще в поручика
Ржевского играет, а того никак не усечет, что он уже давно - судебный полуфабрикат.
Разогреть остается только.
- Судебный полуфабрикат? Он личность, многоуважаемая. А личность всегда не в
ладах с законом. Эх, грех на душу беру, святая Нина, великомученица, помоги мне...
Короче, того, о чем вы упорно думаете, между ними нет и никогда не было.
- Между Мамонтовым и Авдюковой? А чего не было?
- Пошлой связи. Адюльтера, - Долидзе произнес это словцо с утрированным
кавказским акцентом и мягким французским грассированием. - Просто бедная
бесконечно одинокая дама нуждалась в поддержке, в участии. Я Свету знаю лет двадцать.
Она вечно носилась со своим Авдюковым как с писаной торбой. Она даже слишком его
любила - особо-то не за что было любить такой женщине, как она, такого, как он. А она
любила его. Он же в грош ее не ставил - особенно в последние годы. Она переживала
сердечную драму. Ну мы и решили ей помочь.
- Кто это мы?
- Какая разница? Ну я. У меня в доме они и познакомились. Василий сейчас в таком
возрасте, что... Одним словом, в двадцать лет о женщинах все еще думаешь каждые пять
минут. Я сам такой был. Возраст не помеха. Наоборот. Больше остроты, соблазна больше.
Мальчик влюбчивый, сердце доброе - он был готов выступить в роли противоядия. Мы с
Зиной были довольны.
- С Зинаидой Александровной? - спросила Катя. - Значит, это ваша с ней инициатива
была?
- Зина смотрит на такие вещи чисто по-женски. Короче, мы их познакомили. И они
понравились друг другу. Вася - чистая Душа, пылкое сердце. Эта пылкость Свету и
смутила, испугала. Вы женщины - странные существа, бог дает вам шанс, а вы в самый
решительный момент даете задний ход. Почему? По какой причине? Короче, дальше
разговоров дело не пошло. Света из породы таких жен - страдалиц, святых, которые своих
мужей-блудодеев не променяют ни на кого. Это что-то ироде мазохизма или чесотки...
Чешется - жжет, а почешешь - сладко. А мальчик... мальчик, кажется, все это воспринял
слишком уж близко к сердцу. В его возрасте это бывает. Потом проходит. Испаряется.
- А из-за чего же все-таки была дуэль?- Из-за глупой, пошлой оскорбительной фразы,
брошенной, что самое обидное, другом. Есть вещи, которые мужчина не простит даже
другу. Такие вещи смывают кровью. Олежка - парень славный, но...
- Буркин?
- Угу. Но уж слишком это раблезианское, земное создание, - Долидзе усмехнулся. - И
пьет несоразмерно возрасту. А пьяный болтает лишнее. Он позволил себе оскорбить в
присутствии посторонних женщину нелепой байкой - мол, все они такие, а ты что же,
дружбан, теряешься - она тетка богатая, и все в таком духе. Я был у него в больнице,
маленько поучил его там уму-разуму. Сейчас ему стыдно за свои слова.
- Так-таки и стыдно? - усмехнулась Катя.
- Лучшее лекарство от глупости и пошлости мыслей - пуля, - заверил Долидзе. - Это
еще мой дядя Илларион говорил.
- Интересно, а кто же это привил Мамонтову этот романтический культ дуэли? -
спросила Катя. - Вот хоть голову мне рубите - сам бы он до такого не додумался. Уж
слишком он тоже земное, раблезианское создание. Тут видно чье-то мощное влияние. Не
ваше ли, Варлам Автандилыч? Вы-то, часом, ни с кем там на дуэлях не дрались?
- Я на такие вопросы не отвечаю.
- Ну, у вас же полон дом оружия. Мечи, арбалеты, пистолеты...
- Где вы видели у меня пистолеты?
- Ну, вы же знаменитый оружейный мастер.
- Ну и что? Я же не из Тулы. И вообще, меч - это легенда, поэма. Хотите, я расскажу
вам одну историю?
- Ой нет, а то я совсем запутаюсь. Женский ум - что поделаешь? - Катя жалобно
улыбнулась. - Масштаб не тот. Но ведь где-то Мамонтов и Буркин достали себе
пистолеты.
- Где-то достали. А что это - проблема сейчас?
- Да, верно, не проблема. Просто я подумала - уж не переделал ли Мамонтов какиенибудь
несчастные газовые стволы сам? Он же у вас оружейному делу учится.
- С вами трудно разговаривать, многоуважаемая. Вы, как репей, за все цепляетесь.
Ешьте лучше конфеты. Обожаю смотреть, как женщины едят конфеты и шоколад. Вот
сюда что-то сладкое так и подкатывает, - Долидзе положил широкую медвежью ладонь
себе на грудь.
- Вы были женаты? - с любопытством спросила Катя.
- Пока еще так не рисковал в жизни.
- А вот женились бы и каждый день кормили жену конфетами.
- Жена - это совсем, совсем другое дело. Жена будет каждое утро печь тебе мчади,
шаркать шлепанцами и пилить тебя, пилить ржавой пилой. Женщин замужество меняет
до неузнаваемости.
- Ваших приятельниц оно тоже изменило? Я про Зинаиду Александровну, Нателлу
Георгиевну и Светлану Петровну.
- Они все очень хорошие люди.
- Расскажите мне о них, пожалуйста.
- Ну, они вместе выросли. Одна за другой вышли замуж, потеряли родителей, которые
очень многое для них значили. Им попались разные по характеру мужья.
- Вы действительно учились пению у Лидии Остужевой - матери Зинаиды
Александровны?
- Да. А вы слышали, как пела Лидия Остужева? - Долидзе закрыл глаза. - Я попал к ним
в дом двадцатилетним тощим студентом консерватории. Она проявила ко мне участие.
Отнеслась ко мне не только как педагог, но и как мать. Этой женщине я обязан очень
многим.
- Но вы же не стали оперным певцом.
- Ну и что? Я сам все себе испортил. Не на кого пенять. Голос - это прежде всего
жесткая самодисципли-на, а я разное себе позволял. Было дело... Между прочим, Зина
удивительно похожа на свою мать. Копия.
- А в доме родителей Светланы Петровны вы бывали?
- Был только один раз, где-то в начале восьмидесятых. Шикарная генеральская
квартира. И все маневры, маневры... Одни сплошные маневры - душная атмосфера.
- А семья Нателлы Георгиевны?
- Ну, это был такой мидовский заповедник. И по линии дедушки, и по линии бабушки -
все дипломаты, начиная от первого красного дипкурьера времен диктатуры гегемона.
Отец Нателлы знал четыре языка. Мать была, кажется, дочерью замнаркома. Они годами
жили за границей в дипмиссиях. А в гостиной над роялем у них висел портрет Хемингуэя
с трубкой - в восьмидесятых это уже было таким анахронизмом, но они его упорно не
убирали. Портрет Ленина тоже висел - только в кабинете. Позже весь этот дипзаповедник
был в глубочайшей растерянности от Нателлиного увлечения диссидентством. Она, знаете
ли, под влиянием своего Ореста двинулась в диссидентство, как боярыня Морозова в
раскол - с этаким упоением, с сумасшедшинкой, бешенинкой. Но тогда это было опасным
увлечением, даже для девочки из номенклатурной семьи. Поплатиться можно было покрупному.
Но Нателла всем своим увлечениям отдавалась страстно, всей душой. Она и
Оресту своему отдалась всей душой. Они на пару воображали, что борются с системой. В
основном, конечно, как и все мы в те годы, разводили тары-бары на кухне. Правда, было в
их жизни несколько довольно острых моментов. Точно могли тогда пострадать.
- Скажите, по-вашему, Усольский мог убить своего компаньона Авдюкова? - прямо
спросила Катя.
- Не знаю. Эка куда вы загнули. Что за вопросы провокационные? Тот Орест, которого
я знал раньше, не мог. Это точно. А того, который сейчас, я, увы, почти не знаю. Мы
давно не виделись, давно не сиживали за рюмкой.
- Светлана Петровна знала о том, что ее муж ей изменяет. А Нателла Георгиевна знает?
- А что, у вас есть сведения о том, что Орест гуляет налево?
- У нас есть сведения, - сказала Катя. - Если я скажу вам, что я своими глазами видела
Усольского и дочку Авдюковых?
Долидзе пристально посмотрел на Катю:
- Это правда?
— Да.
- Не может быть, - он нахмурился. - С Алькой он не посмеет. Это... это невозможно.
Она совсем еще ребенок!
- Вот видите, и у меня для вас новость нашлась неожиданная. А давайте еще
посплетничаем, а? У нас с вами славно это получается, Варлам Автандилович.
- Вы хотите поймать убийцу Авдюкова?
- Очень хочу поймать отравителя и убийцу своего же сообщника. В "Парусе" еще
одним в полку убыло - у6или тамошнего охранника, дежурившего в ту самую ночь.
Застрелили из пистолета в упор.
Долидзе молчал.
- Вот что-то и вырисовывается такое, пока еще весьма и весьма зыбкое, но все-таки... -
Катя сделала жест рукой. - Такое. И где-то здесь, в Щеголеве, плавает пистолет. И меня
это сильно беспокоит.
- Пистолетов на свете много, - заметил Долидзе. - Навалом этой муры сейчас. Вы свои
версии не на том строите. Все развалится как карточный домик.
- И все же вдруг дойдут до вас слухи про мамонтовскую пушку? Вдруг она не утонула в
болоте, не затерялась в траве - вспомните обо мне тогда, ладно?- Мальчик не трус. А вы
что, действительно думаете, что я донесу вам?
- Разве помощь в расследовании двух убийств - донос?
- В отношении виновного - может, и нет. А в отношении без вины виноватого - без
сомнения, - отрезал Долидзе.
- А как же нам разобраться, кто виновен, а кто нет, без знания всех фактов, событий,
обстоятельств?
- А как хотите, многоуважаемая, так и разбирайтесь, - Долидзе смотрел на Катю без
улыбки.
- А вы могли бы убить Авдюкова? - спросила Катя. - Вы его совсем не жалуете. И
совсем не жалеете.
- А на кой черт мне его убивать? - вяло спросил Долидзе, думая явно о чем-то своем. -
По какой такой причине? Вы мне сначала причину придумайте, мотив.
- Знаете, самые интересные убийства - это те, которые на первый взгляд абсолютно
безмотивные.
- Серьезно? Может быть, расскажете какую-нибудь историю из своей богатой
практики?
- С удовольствием расскажу. Только в другой раз, - Катя поднялась из-за стола. - Мне
надо с мыслями собраться, прорепетировать, чтобы не разочаровать вас.
- Нет, я в вас не разочаруюсь, - усмехнулся Долидзе. - Имею такую слабость -
подпадать под влияние женского очарования. Заходите еще раз взглянуть на мою
мастерскую. Буду рад.
МОЛВА
- Высадите меня у продуктового магазина, пожалуйста, - попросила Катя Долидзе,
когда они ехали обратно. - Вон там.
- Давайте лучше я отвезу вас домой, - Долидзе не спешил тормозить.
- Нет, спасибо.
- К вам, к вам домой, а вы что подумали?
- Ничего. Спасибо, мне нужно в магазин.
Машина остановилась, Катя вышла:
- Всего хорошего, Варлам Автандилович.
- Такой вечер. Погоды такие, а вы от меня убегаете. А между прочим, мы не все еще с
вами обсудили. А хотите - на озере продолжим наш разговор?
Катя отступила от края тротуара и помахала ему рукой: гуд бай. Из магазина,
отягощенная сумкой, она бодро зашагала в отдел. Все новости Марьяне - кому же еще?
У Марьяны в кабинете велся допрос. Открыв дверь, Катя увидела за столом напротив
Марьяны очень полную пожилую женщину в очках. Одета она была в спортивный
костюм.
- Так, значит, этот самый Василий снова был у вас? - спросила Марьяна, не отрываясь
от протокола.
- Был два дня назад. Я из кухни-то гляжу - батюшки, а он по дорожке, значит, идет себе
вразвалочку, в сад направляется. А в калитку-то не звонил. Я-то ему не открывала. И
Светлана не открывала - я б услыхала. Потом гляжу, а они в саду говорят о чем-то. А
потом Света пришла, попросила меня отыскать строгий ошейник.
- Что? Строгий ошейник? - удивилась Марьяна.
- Ну да, это Вулкана нашего. Хороший был пес, - собеседница Марьяны покачала седой
головой. - Да вот только после смерти Владлена Ермолаича испортился вконец, зачах,
затосковал. Отощал не жрамши-то. Ну, Света и решила его того... С рук, мол, долой, в
лечебницу усыпить. Принесла я ошейник, намордник. И этот заорал его.
- Мамонтов?
- Ну да, Василий, - старуха кивнула.- А в котором часу был у вас Мамонтов,
припомните, пожалуйста, поточнее, Павла Сергеевна, - попросила Марьяна.
- В котором? Да перед самым обедом, часа, наверное, в два. Я на кухне была, фарш
делала для котлет. Света его сама до калитки проводила.
- И больше он не приходил?
- Нет.
- И не звонил Светлане Петровне?
- Ну, откуда ж я-то знаю? Может, и звонил. У нас дома телефонов-то много. И такие, и
сотовые есть.
- А в тот вечер Светлана Петровна дома была?
- Да. А где ж еще? Вдова, мужа только что схоронила - не до гостей, гулянок.
Телевизор мы с ней допоздна смотрели.
- А вообще кто звонил в эти дни к вам домой?
- Ну это, когда я трубку-то брала? Ну, конечно, подруги Светы звонили. Зинаида да
Нателла. Они молодцы, душевные. Не оставляют ее одну в горе. Потом... да, вчера
цельный день Орест Григорич все названивал.
- Усольский?
- Ну да. Только Свету он не застал. Она к Зинаиде уехала еще днем. У той день
рождения был. Не положено, конечно, вдове-то до сорока дней такое, но тут ведь свои
люди, родные. И не банкет какой, так просто, скромно, тихо. Одной-то дома сидеть,
реветь - этак с ума сойти можно, - домработница Авдюковых Павла Сергеевна
Школьникова (а это, как поняла Катя, была не кто иная, как она), чисто по-женски
противореча самой себе, вздохнула: - Эх, жизнь наша вдовья. Я-то хорошо это понимаю,
сама мужа похоронила. Он у меня военный был, прапорщик. Еще у отца Светланы личным
шофером был.
- Здравствуйте, - запоздало поздоровалась Катя, вклиниваясь в паузу. - Простите, что
перебиваю вас...
Вы, наверное, давно Светлану Петровну и ее подруг знаете?
- Давненько, - домработница усмехнулась: - Студентками они еще были. Девчонки
бойкие. Наша-то Света потише, отец ее строго воспитывал. А эти две - Зинаида с
Нателлой - сорвиголовы были. Особенно Нателла - и коньки, и лыжи зимой, и танцы до
утра под магнитофон. И машину она раньше всех отцовскую выучилась водить. Наша-то
Светка до сих пор не может, хоть и права имеет. Дороги, говорит, тетя Паша, боюсь.
- А вы знали мужа Зинаиды Александровны? - спросила Катя.
- Михал Анатолича-то? Конечно, знала. Человек был самостоятельный. Он
администратором был, концерты разные для артистов устраивал. Его вся Москва шала.
Собой был красавец, волосы, фигура - прям картинка. Хорошо они жили, в достатке.
Потом разладилось у них. Слыхала я еще тогда, что он с иностранкой какой-то сошелся.
Вроде американкой. Богатая, уехать его манила с собой. Ну и не уехал он никуда. На
машине разбился, бедный. В аварию попал - с грузовиком столкнулся, потому как заснул
за рулем. Выпил, наверное, ну и сморило его. Выпить-то он любил, бывало, как закатятся
они всей компанией в ресторан... Зинаида тогда почернела прямо вся с лица, видела я ее -
прямо не узнать было, так убивалась. Жалела мужа-то, несмотря на измену его.
- Что это ты вдруг про покойника речь завела? - спросила Марьяна, когда
Школьникова покинула кабинет.
- А что это ты по второму кругу домработницу начала допрашивать?
- У меня прием такой выработан. Я не сразу все вопросы свидетелям задаю. Одно
убийство - одни вопросы, второе убийство - другие вопросы. Слышала, что домработница
сказала? В день убийства Лосева Мамонтов появился в доме Авдюковых. Они общались с
вдовой. Забрал собаку... Черт, при чем тут собака?
- А я разговаривала с Долидзе, - сообщила Катя и вкратце передала суть беседы. - Вот,
а ты не веришь в дуэль, - закончила она.
- Все равно это чушь. Хотя... Как занятно все складывается - муж, жена, Мамонтов.
Мужа травят, как крысу. А перед убийством охранника снова таинственное рандеву... Но
вообще-то что-то во всей этой истории не то. Чего-то чересчур, а чего-то не хватает.
Причем самого главного. На, Катюша, прослушай, это запись допроса Усольского.
В кабинете зазвучал раздраженный дуэт двух голосов. Катя слушала внимательно.
- Ну и как, на твой взгляд? - спросила Марьяна, когда дуэт на пленке стих.
- Битва титанов, - Катя вздохнула. - Знаешь, я вообще-то за судебное следствие, за
состязательный процесс. А эта бумажная говорильня ради протокола... Когда нет улик и
фактов, любые разговоры такого рода только вредны.
- Меня взбесил этот павлин. А жены-то своей как огня, заметь, боится. Как взвился,
когда понял, что история с Алиной может наружу выплыть, - Марьяна криво усмехнулась.
- Все они одинаковы, сволочи.
- Не из-за этого ли Нателла Георгиевна с собой хотела покончить, - сказала Катя.
- Не стоят они того, чтобы с крыш из-за них прыгать. Я бы на ее месте там, в Риме,
этого кобеля с крыши спихнула. Был Орест - и нет Ореста, арриведерчи, Рома.
- Давай-ка на сегодня закругляться, - предложила Катя устало. - Что-то тошно мне,
Марьян. Впечатлений полна коробочка - толку вот никакого. Нам глюкозы с тобой не
хватает, наверное. С тех пор как Вадька мой уехал, я дома ничего не готовлю. И теперь
инстинкт толкает меня на кухню, к привычному нашему месту - к плите, - Катя извлекла
из сумки купленный в магазине лоточек с сырым расплющенным цыпленком табака. -
Только чтоб он сверху зажарился с коро
...Закладка в соц.сетях
