Жанр: Электронное издание
Step-t16
...чкой, его надо чем-нибудь тяжелым прижать.
- Сейчас найду что-нибудь, - Марьяна порылась в сейфе и достала оттуда бронзовую
куколку. Это был бюст Феликса Эдмундовича, некогда украшавший в присутственноправоохранительных
учреждениях каждый кабинет, а ныне сосланный с глаз долой. - Вот
это будет в самый раз. Увесистый. Потом помою, если закоптится.
Варлам Автандилович Долидзе, расставшись с Катей, поехал не домой. Не тот был
вечер, чтобы проводить его в душной мастерской. Не то было настроение.
В магазине у бензоколонки он купил бутылку шампанского. Въезжая в Москву,
остановился еще раз и купил у метро букет роз. Скоро он уже парковался в хорошо
знакомом ему дворе, а через минуту уже звонил в дверь квартиры Зинаиды
Александровны.
Та открыла не сразу, а когда открыла наконец, оказалась в банном полотенце с мокрой
головой.
- Варлам, ты? Господи, а я думаю: кого это несет на ночь глядя? У нас сегодня воду
горячую отключили. Черт бы их побрал совсем! - Зинаида Александровна погрозила
кулаком. - Житья никакого. Подожди минуту, - она метнулась в ванную, крикнула уже
оттуда: - Я пока голову мою, ты посиди, отдохни. Там у меня на кухне кастрюля греется.
Как крикну - подашь.
Долидзе щелкнул каблуками и склонил голову в офицерском поклоне. Бутылку
шампанского и букет роз он держал под мышкой.
- С прошедшим тебя днем ангела, Зина.
- Спасибо. Я надеюсь, ты не обиделся, что я тебя вчера не позвала.
- Нет, - Долидзе положил розы у двери ванной. - Так даже лучше вышло. Мы на пару с
Батоном тебя сейчас поздравим. Эй, Батон, где ты там? К ноге!
Зинаида Александровна, чертыхаясь, загремела кастрюлями в ванной. Долидзе
водрузил бутылку шампанского на столик у дивана. По-хозяйски достал из горки
хрустальные бокалы. Тут на зов явился заспанный, похожий на сову кот Батон. Долидзе он
уважал чрезвычайно. А потому с приятным мурлыканьем потерся о его пыльный ботинок.
Потом пружинисто вспрыгнул на колени.
- Все толстеешь, брат? - по-свойски осведомился Долидзе, почесывая кота за ухом.
- Мур-р-р! - ответил Батон. - Се ля ви!
- Ожирение первой степени схлопочешь, чучело. А глаза-то у тебя желтые, хитрющие...
Ну, как вам тут живется-то? - Долидзе оглядел комнату. - Тесны хоромы-то. Надо, надо
вам, Батон, с хозяйкой на старое гнездо
перебираться. Или на новое, смотря по желанию.
Батон потерся широким лбом о его руку - он был полностью согласен.
- А куклы-то, а? Как новые, - Долидзе потянулся к подоконнику, где сидели в чинном
отдалении друг от друга кукла-рыцарь и кукла-дама. - Что, брат? - Он поднял рыцарю
опущенное забрало. - Теперь туго винт ходит, надо ослабить немного.
Кот Батон легонько запустил когти ему в колено. Жест означал: "Ты что? На фиг тебе
эти кукольные болваны, когда я тут?"
- Варлаша, воду неси! - скомандовала из ванной Зинаида Александровна.
Кастрюля с кипятком оказалась адски тяжелой.
Дверь ванны - незапертой.
- Давай, Варлаша, осторожнее.
- Тяжелая, я сам поставлю.
- С ума сошел? Я голая!
- Я закрою глаза. Вот так.
Но и с закрытыми глазами он видел все. Вернулся в комнату, сел на диван. Закурил.
Потом открыл шампанское. Налил себе, выпил.
Зинаида Александровна, укутанная в махровый халат, появилась через четверть часа.
- Хорош уже? - спросила она с улыбкой. - Где-то уже клюнул. Эх, Варлам...
- С днем рождения тебя, - Долидзе потянулся к ней и заключил ее в крепкие объятия. -
Знаешь, у меня сегодня встреча была, - сказал он чуть погодя. - Следователь из милиции.
Та, что тогда приходила.
- И что? - живо заинтересовалась Зинаида Александровна.
- Ну, и опять, значит, ко мне явилась. Прямо как фея. Такая настырная девица. Я уж и
так и этак от нее отбивался. А она... давайте, говорит, продолжим нашу беседу на озере.
Каково? Там луна, соловьи...
- Все ты врешь, Варлам.
- Я вру?
- Конечно.
- Я вру?!
- Не надоело тебе?
- Эх, Зинаида!
- Давно замуж тебе пора, Варлаша.
- За кого? Подскажи.
- Да мало ли? Женись хотя бы на этой фее милицейской. А что? Оригинально. Очень
даже оригинально. За дочку твою сойдет.
- Ты знаешь - мой выбор сделан давно и бесповоротно.
- Это не "прохонже", - Зинаида Александровна уже не улыбалась, смотрела в окно. На
фоне сумерек чернели кукольные силуэты - рыцарь, дама.
- Так ужине "прохонже"? Совсем? - спросил Долидзе.
- Совсем, совсем, Варлаша. Ты только не обижайся. Это не ты, это я такая дура. Но и в
сто первый раз я тебе отвечу - замуж за тебя я не пойду. Мне и одного брака вот так
хватило.
Долидзе печально усмехнулся:
- Надо было тогда за меня выходить, а не за этого твоего пижона. Он и женился на тебе
по расчету, из-за матери твоей, из-за вашей семьи, связей в артистическом мире. Всем это
ясно было.
- Всем, кроме меня.
- Потому что ты слепая была. Глядела на него как на солнце, а это был просто медяк.
- Может быть, - Зинаида Александровна согласно кивнула. - Все мы в молодости
ляпаем ошибки. Потом расплачиваемся. Но, между нами говоря, у тебя тогда было
столько баб, Варлам, - дивизия!
Долидзе закрыл глаза.
- Что ж, - сказал он. - Я думал - новый год жизни женщины несет перемены. Но на
этом фронте - без перемен.
- А о чем вы говорили с этой девицей, следовательшей? Ведь ей что-то от тебя было
нужно? - спросила Зинаида Александровна.
- Мы беседовали. Она мне сообщила поразительную вещь про Светкину дочку. Черт, я
ведь ехал в том числе и для того, чтобы сказать тебе. И чуть не забыл, - Долидзе покачал
головой. - Старею, Зина. Клетки мозговые прямо пачками отмирают.
- Так что же она тебе сказала? - нетерпеливо повторила Зинаида Александровна.
Глава 23
АЛИНА
"Без чего вы не представляете своей жизни?" - вопрос значился в тесте под четвертым
номером. Подобные тесты регулярно печатались в толстом иллюстрированном женском
журнале, который Алина Авдюкова покупала в начале каждого месяца и моментально
проглатывала.
Алина сидела за столиком на летней террасе кофейни, что на Гоголевском бульваре.
Она часто приезжала сюда с подругами после лекций в институте - посидеть,
потрепаться, обсудить новости. Попробовать, как сулило меню, "лучший в городе"
яблочный штрудель с манговым сиропом или венские пирожные. Но с пирожными был
напряг: Алина с четырнадцати лет была страшно озабочена своей фигурой. Она боялась
потолстеть, но сладкое любила страстно. И это была такая дилемма, такой напряг!
Итак, без чего же нельзя представить жизни своей? Без родителей? Но папа умер, его
похоронили, а мама гам, дома, в "Радуге" одна с домработницей тетей Пашей. Об этом
думаешь иногда, а потом забываешь, переключаешься. Без подруг? Но вот можно ведь
сидеть в кофейне без них, размышлять о своем, листать журнал. Если захочется, тут же
можно всем звякнуть - и Кристинке, и Оле, и Маше... Вот без чего уж никак нельзя
обойтись - без мобильника!
Алина написала в графе теста: "без мобильного телефона". Потом подумала и
добавила: "без Интернета", потом подумала еще и еще добавила: "без Джастина
Тимберлейка". Потом, после того как допила свой капуччино, щедро сдобренный
корицей, написала: "без любви". Зачеркнула и исправила: "без секса".
Утро в кофейне текло праздно и неспешно. Скоро начнется сессия, будет не до
посиделок из-за дикой зубрежки. А пока можно и побаловать себя. И спешить некуда -
сиди себе, ленись, отдыхай, попивай кофе, разглядывай журнал. Часа в два, как обычно,
позвонит он, Орест...
Алина вспомнила ночь. Вздохнула. Классно было. Правда классно, очень сладко. Хотя
она так устала, просто обессилела вконец. Он уехал в офис, как обычно, к девяти, а она
заснула - ночью-то глаз не сомкнули - и проспала до одиннадцати.
Интересно, что он сказал своей жене о том, почему вот уже вторую ночь подряд не
ночует дома?
Было время, она называла его жену просто тетей Нателлой. Алина снова вздохнула,
придвинула к себе журнал, перечла тест. "Чью любовную историю ты бы хотела
повторить?" "Как быстро ты примеряешь к себе фамилию своего бойфренда?"
Фамилию... Мадам Усольская - звучит? Нет, пошло звучит. Почему пошло? Да потому,
что мадам Усольская - это тетя Нателла, мамина школьная подруга.
Алина вдруг вспомнила, как он ночью поднял ее на руки, закружил, закружил по
комнате, как потом они утонули в кровати. Он зарылся лицом в ее волосы, шептал что-то,
задыхался.
"Чью любовную историю ты бы хотела повторить?"
Алина написала: "свою".
За соседний столик уселся мужчина. По виду - типичный банковский клерк. Подозвал
официантку, сделал заказ. Алина почувствовала на себе его взгляд. Смотришь? Смотрисмотри.
Я шесть часов без перерыва занималась любовью - вот так. Она изящным жестом
убрала со лба волосы. Не старый еще совсем мужичок, но лысеть уже начинает. Скоро
обреется под ноль и будет похож на бритый кактус. Кто им сказал, что лысыми быть
стильно? В журнале вон написано - "темнобровый красавец". А у красавца - не башка,
яйцо. Марсиане среди нас - это называется. Вот у него, даже в его-то годы, волосы в
порядке. Жесткие на ощупь, упругие...
Алине захотелось пошалить. Показать пялившемуся на нее украдкой соседу за
столиком язык - э-э-э! А я шесть часов подряд занималась любовью с мужчиной. А ты, ты
что сделал хорошего в это утро, мужик? Кофеек попиваешь? Может быть, куклу
резиновую мечтаешь купить? Но тут она сама себя одернула: как можно быть такой
идиоткой? И вообще, разве время сейчас приколы отмачивать? Ведь папа умер - не
прошло и месяца с его похорон, а она...
Алина закрыла журнал, отодвинула чашку с кофе. Ну вот, сама себя и обрезала, словно
ножницами.
За эти недели только и было, что - похороны, похороны, подготовка к похоронам,
поминки, воспоминания о похоронах. Отец был неплохим человеком. Когда не пил, когда
не ругался с мамой. Без него в доме стало пусто и... на удивление спокойно.
Алина вспомнила, как давно, очень давно, в детстве, они с отцом ездили... Нет, это
было с мамой. Большой театр - это было с мамой, "Сатирикон", "Таганка", "Школа
современной пьесы" - это тоже было с мамой. Отдых в Испании - с мамой и тетей Зиной.
В Прагу она ездили с подружками, в Сочи, в Ялту в санатории они ездила с дедом, когда
он еще был жив. В Финляндию на озера обещал увезти ее этим летом он, Орест. А куда же
они ездили с отцом? Никуда?
- Что-нибудь еще хотите? - спросила, появившись у столика, официантка.
- Еще кофе и мороженое, пожалуйста, с грецким орехом.
Алина достала из сумки сигареты и зажигалку. Закурила. Курить она стала совсем
недавно. И еще не разобралась толком - нравится ей это или не нравится. Но ведь в жизни
все надо попробовать, испытать, правда? И пока ждешь свой заказ за столиком кафе, надо
же себя чем-то занять?
Она снова потянулась к журналу. "От первого взгляда до первого секса должно
пройти..." Она поставила прочерк - без комментариев. И начала сосредоточенно
подсчитывать баллы. Восемь, двенадцать, девятнадцать... Итак, что же выпадает? "Ты
знаешь, чего хочешь, и это хорошо. Ты избавилась от розовых очков и видишь мир таким,
каков он есть со всеми его достоинствами и недостатками. На свидание ты
отправляешься, предвкушая удовольствие, потому что нет иного пути познания мира и
человека".
"Что-то вроде опыта, что ли? - подумала Алина. - Забавно. А вот как бы он ответил на
этот тест?"
Мобильный телефон зазвенел серебряными колокольцами. Алина схватилась за него с
полной уверенностью, что звонит Усольский. Но это был не он.
- Алина?
- Мама? Это ты? Здравствуй.
- Алина, сейчас же приезжай домой.
Голос Светланы Петровны Авдюковой был тихий и какой-то неживой. Странный.
- Мамочка, что случилось? Ты себя плохо чувствуешь?
- Нет. Мне надо с тобой серьезно поговорить. Приезжай.
- Но я не могу сегодня, у меня институт...
- Я сказала, немедленно домой! - Голос Светланы Петровны неожиданно сорвался на
сиплый крик. - В конце концов, я кто тебе? Ты будешь меня слушаться или нет?!
ПО ТЕЛЕФОНУ
"Драгоценный В.А." дал о себе знать триумфально - в шесть утра Катю разбудил
длинный телефонный звонок.
- А вот он - я, жена, - громыхнуло охрипшим басом в трубке, - Катеныш, спишь?
- Вадичка! Как тебя слышно хорошо. Вы где сейчас? - Катя моментально проснулась.
- Наверху. Здесь вам не долина... Катя, мы на перевале. Тут дорога, тракт, - горланил в
трубку "драгоценный". - У нас тут другой часовой пояс - не учел. Разбудил тебя. Я
соскучился. Думаю о тебе.
- Что? Плохо слышно!
- Соскучился по тебе страшно. В следующий раз возьму тебя с собой. Тут такая
красотища. Белые вершины, луга альпийские. Простор.
- У меня горная болезнь, Вадичка.
- Тут все пройдет. Серега Мещерский тебе привет шлет. Слышишь, как орет? Радуется.
- Вы здоровы? - спросила Катя.
- Железно. Ты как?
- Я хорошо. Ты когда приедешь?
- Первого числа. Если тут ничего не тормознет.
- А что вас может тормознуть? - забеспокоилась Катя.
- Горы есть горы. Да не волнуйся, Катеныш, все будет нормально.
- Я не волнуюсь, я тебя спросить хотела. Ты не мог бы у Сережи поинтересоваться...
- Чего?
- Спроси у него, сколько женщин, по его мнению, может любить порядочный мужчина
одновременно?
Но том конце наступила загадочная тишина. Затем "драгоценный" переспросил:
- Не понял?
Катя повторила вопрос, добавив:
- Спроси, мне это для статьи надо.
В трубке загрохотало.
- Слышь, Катя, Серега говорит - одну... Ну, две... Ну, три, но это уже с риском для
жизни и репутации. - "Драгоценный" хмыкнул: - По-твоему, это должна спрашивать жена
у мужа, находящегося на высоте в две с половиной тысячи метров?
- Я не могу ждать, пока вы спуститесь. Мне нужно знать. А по-твоему как, Вадик?
- Дома об этом поговорим, как приеду.- А там у вас в экспедиции женщины есть? -
спросила Катя. - Альпинистки?
- А ты меня ревнуешь?
- Очень нужно.
- Успокойся, нет никого. Монастырь сплошной, ясно? Шаолинь. Ну все, сейчас сеанс
связи закончится... Между прочим, у нашего проводника Кара-Мергена четыре жены,
каждая в своем кишлаке живет... Что бы еще сказать? Катька; слышишь? Я тебя очень
лю...
В трубке ехидно запищало - ту-ту-ту. С работы Катя позвонила Марьяне - они
условились об этом накануне.
- Я заеду в прокуратуру округа, поинтересуюсь насчет результатов баллистической
экспертизы. Они должны уже что-то дать по гильзам, - сказала Катя. - Тебе копию
привезу.
- Обязательно, если там все готово. И телефон эксперта запиши, надо будет с ним
переговорить. Меня все же кое-что настораживает с этим девятимиллиметровым
калибром, особенно учитывая эту нашу историю с дуэлью.
- А, поверила все же в дуэль, Марьяночка. Буркина и Мамонтова надо бы
передопросить.
- Только после того, как у меня на руках будет копия заключения баллистической
экспертизы, - сказала Марьяна. - Катя, а чего у тебя голос такой радостный?
- Вадик утром звонил. У них там все нормально.
- Осчастливил, объявился, - Марьяна хмыкнула. - Мой тоже вот меня осчастливил -
перевод на алименты прислал.
— А ты?
- Что? Вот сейчас кабинет запираю и на почту. Назад ему их переводом. В рожу ему
прямо, в рожу!
- Марьяна, но... Ты ведь вчера мне говорила - Верочке надо шубку, и потом осенью за
садик еще придется платить.
- Сама заплачу. Обойдемся без его подачек. - Голос Марьяны звенел. - Прости, тут ктото
в кабинет рвется. Ну, в чем дело? Старший лейтенант Лапкин? Вы что, не видите - я по
телефону разговариваю?
Судя по всему, старлей Лапкин рвался в кабинет Марьяны по каким-то неотложным,
сугубо служебным делам. Катя слышала в трубке отдаленный оживленно-неприветливый
диалог. Нет, все же Марьяна была истиной мегерой в общении с сослуживцами мужского
пола.
- ЧТО там? - спросила Катя, когда страсти отбушевали.
- Да мозги кой-кому вправила. Срок по поручению три дня как истек. А мне из розыска
ни ответа ни привета, - Марьяна шуршала какими-то бумагами. - Прямо из горла надо
вырывать у них. А я вот сегодня утром на оперативке начальнику отдела рапорт - так и
так, халатное отношение к своим обязанностям, тормозят расследование. И сразу вот он,
результат, вон сколько накатали в справке. В зубах принесли, хвостом виляли.
Установочные данные по фирме Усольского и Авдюкова "Стройинвест". Ага... А это уже
любопытно...
- Что, что там такое?
- Судя по этой информации, и правда получается, что "Стройинвест" после смерти
Авдюкова целиком перешел в распоряжение его компаньона Усольского. Тут у меня
копии документов, в том числе и устав фирмы, и договор между компаньонами... Тут вот
расписаны условия перехода доли... Доля в случае выбытия одного компаньона из бизнеса
по уставному договору переходит к другому компаньону. Всем остальным
заинтересованным лицам полагаются лишь компенсационные выплаты.
- Под заинтересованными лицами в нашем случае надо понимать наследников? Жену и
дочь Авдюкова? - спросила Катя.
- Да. А если бы из дела выбыл сам Усольский, его доля перешла бы к Авдюкову, а
компенсационные выплаты получала бы его жена. Видишь, Катя, как там в
"Стройинвесте" все было расписано?
- Прямых улик против Усольского все равно нет, - возразила Катя.
- Зато мы имеем документальное подтверждение мотива для убийства. Корыстного
мотива, - Марьяна снова зашуршала бумагами. - Это не просто слова, это уже кое-что. Но
мы, подружка, не будем спешить. На одной этой косвенной улике нам его не взять.
- Ты уверена, что убийца - Усольский? - уже в который раз спросила Катя.
- Не тяни меня раньше времени за язык.
- Ладно, не буду тянуть. - Катя вздохнула. - Ты знаешь, какая я любопытная. Но в
принципе-то...
— Что?
- Так, ничего. С одной стороны, корыстный мотив все упрощает. С другой стороны,
сводит все к банальности. А банальности так не хочется. Из банальности хорошей статьи
не слепишь. И все же, Марьяна, кажется мне, что...
- Ну что тебе кажется?
- Все-таки ты права была: чего-то в этом деле не хватает. И мы чего-то до сих пор
недопонимаем. Хотя все вроде бы и на поверхности, но... Боюсь, ой как я боюсь, ждет нас
с тобой большой сюрприз.
- Мне, знаешь, Лосева вот так хватило, - сказала Марьяна. - А что... с чего это тебе так
кажется, а?
- Предчувствие. У меня сердце-вещун.
- Валокордин пей на ночь, спи больше, - Марьяна посоветовала это тоном доктора. -
Капель пятнадцать и...
- Лучше уж белое вино, "Шабли" по твоему рецепту- Катя усмехнулась: - Валокордина
мы с тобой и в старости наглотаемся. Будем такие бабульки беззубые-трюх-трюх.
- Со мной такого не случится, - ответила Марьями. - Я, Катя, не доживу.
РАЗРЫВ
Алина на свидание не явилась. Орест Григорьевич напрасно прождал ее на обычном
месте - в вестибюле у лифта почти сорок минут. Мобильный телефон Алины был
выключен. Дома, в квартире, где она жила, тоже никто не брал трубку. Но Орест
Григорьевич все же поспешил туда - звонил в дверь, стучал. Сидя в машине у подъезда,
ждал.
Вечер сменился ночью, сумерки - темнотой. Была уже без малого полночь, а он все
ждал. Он был в тревоге. Он был в досаде. То ему казалось, что Алина мчалась к нему на
свидание в "Стройинвест" на такси и по дороге попала в аварию. То мерещилось, что она
отправилась тусоваться со своими сверстниками куда-нибудь - в боулинг-клуб, на
дискотеку, а про него забыла и думать. Даже не позвонила, отключила телефон. Орест
Григорьевич раз двадцать, наверное, собирался позвонить Светлане Петровне и какнибудь,
между прочим, невзначай спросить - не там ли Алина, вообще где она? Но...
Фразы, которые он собирался сказать, как-то не выговаривались, не складывались.
Выходило все как-то слишком уж... Светлана Петровна могла обо всем догадаться. И
вообще, в голове была такая каша, такая о6ида, такая усталость. Ревность. К кому?
Домой Орест Григорьевич приехал за полночь. Поселок "Радуга" светился огнями.
Орест Григорьевич помнил это место, когда здесь еще не было коттеджей - только дачи. В
семидесятых (время это теперь вспоминалось как-то нереально) на даче у дочери генерала
армии Мироненко Светы, Светланы Петровны, собирались шумные компании молодежи.
Из мощной заграничной стереосистемы на террасе оглашал серенадами нивы и долины
Карел Готт, "Битлы", "Роллинг-стоунз", и парочки танцевали, тесно обнявшись. Уходили
к озеру. Уединялись. Озеро было там, за поселком, большое, похожее на серебряное
блюдо, уложенное в траву.
Озеро было и сейчас на своем месте. А в остальном все изменилось до неузнаваемости.
Орест Григорьевич открыл автоматические ворота, загнал машину в гараж. Дом
Авдюковых был тут, через несколько улиц. Можно было сходить туда. Но как было идти -
ночью? Спрашивать у матери - где твоя дочь, моя ветреная любовница? А если Алина
решила немного помучить его? Подинамить? Если в голове ее - фантазии? Ведь она такая
молодая. И потом, и месяца не прошло, как она потеряла отца. Может, в этом все дело?
Уже на ступеньках крыльца Орест Григорьевич снова набрал номер Алины: "Абонент
не отвечает".
Дверь он открыл своим ключом. Старался не шуметь. В просторном холле было темно.
Он зажег свет. Он очень надеялся, что жена уже легла спать. Теперь так было почти
всегда, когда он возвращался домой поздно. Но последние ночи он не ночевал дома.
Нателла Георгиевна не спала. Сидела в гостиной, на белом кожаном диване, среди
ярких шелковых подушек. В гостиной царил полумрак. Только работающий телевизор
боролся с ним. Огромный экран менял цвета, как хамелеон, переливался радужными
огнями. Шел какой-то американский фантастический фильм для полуночников.
Астронавты летели к неизведанной планете в глубины Вселенной.
- Наташа, ты не легла? - Орест Григорьевич нерешительно топтался на пороге
гостиной. Ослабил тугой узел галстука. - А я вот задержался. На шоссе авария.
- Поговорить пора, - Нателла Георгиевна не глядела в его сторону, смотрела в
телевизор. Астронавты долетели и зависли на орбите планеты, готовясь заглянуть в
неземное.
- Поздно. Может, завтра?
- Нет, сейчас. Ну? - она повернула голову. - Что ты мне скажешь?
- Я... я очень хорошо отношусь к тебе, Наташа, - Орест Григорьевич опустился в кресло
напротив. — Мне нелегко это говорить. Но выходит, что надо, пора сказать.
- Ты меня бросаешь?
- Нам надо расстаться. - Орест Григорьевич произнес это тихо, с усилием. Странно, вот
сейчас, когда Алина не пришла и не позвонила, он совсем не был уверен в том, что им с
женой действительно надо расстаться. Сегодня утром был в этом убежден и прошлой
ночью, когда в каком-то исступлении любил Алину в постели гостиничного номера - был
уверен стопроцентно. А сейчас нет. Но слово - птица. Вылетело, улетело...
- Ты это твердо решил? - спросила Нателла Георгиевна.
Что-то случилось с ее голосом.
- Я решил. Так получилось, Наташа. Ты не виновата ни в чем. Я виноват. Я полюбил
другую. Очень полюбил. И не представляю жизни без нее, - Орест Григорьевич говорил и
сам себе верил.
- А как же мы?
- Что мы?
- Мы с тобой? Наша жизнь? - Нателла Георгиевна заворочалась на диване.
- Наша жизнь это одно, и это в прошлом. - Орест Григорьевич старался не встречаться
с ней взглядом. - Я ничего не могу поделать, Наташа.- В прошлом? Наша жизнь в
прошлом? Все, что было между нами? Наш дом, наши отношения, наши привязанности,
убеждения? Все, что мы делили с тобой пополам, что было единственным нашим
достоянием?
- Наташа, я прошу, без сцен...
- Это не сцена, - в тоне Нателлы Георгиевны было удивление. - Ты сказал - все в
прошлом. Я должна понять. Ты что же, хочешь прожить еще одну жизнь?
- Я не хочу, я... просто я устал. Я устал, Нателла! Я не могу, это продолжается уже
двадцать восемь лет. Но ведь есть... есть что-то еще, понимаешь? Другое. Иное, - Орест
Григорьевич покачал головой. - Я встретил другую женщину. Полюбил ее. Я хочу быть с
ней. И поэтому мы с тобой должны расстаться.
- Да, да, - Нателла Георгиевна закивала, словно соглашаясь. - Да, да, да, я слышала. Это
есть. Это сейчас стало даже модно. Одну половину жизни прожить с ровесницей. Делить
с ней пополам все - невзгоды, юность, страхи, неудачи, надежды. Перекладывать на ее
плечи свои промахи, проигрыши. Потом утвердиться, зацепиться с ее помощью за жизнь,
высосать из нее все соки, как богомол, и в сорок девять лет начать все заново с чистого
листа с другой - молодой. Девчонкой... Что же, ты добился всего, чего хотел, Орест. Даже
фирма теперь целиком твоя. Ты всегда был не прочь ее заполучить. Я-то знаю, - Нателла
Георгиевна усмехнулась. - Я все про тебя знаю. Ты для меня всегда был прозрачен. Ты
всегда хотел всего. Вы всегда хотите всего целиком и сразу. Всего! И Авдюков тебе всегда
мешал. Он тебя раздражал своим плебейством, своей грубостью. И вот теперь он тебе
больше не мешает. Ни в чем. А я перестала тебе быть нужна. Я тоже стала мешать тебе. Я
стала старой. Износилась, как тряпка. Теперь и меня можно выбросить в помойную яму.
- Нателла, перестань, прекрати.
- Я тебе не нужна, - повторила Нателла Георгиевна, смотря на экран, где изумленным
взорам астронавтам явилась нездешняя планета - серая и безжизненная, как пустыня. -
Мешаю тебе. Я это давно знаю, я ведь хотела уйти, устраниться.
- Нателла, ну я прошу тебя. - Голос Ореста Григорьевича был несчастным. - Это
мученье какое-то - честное слово! Ты должна меня понять.
- Понять тебя?
- Ну а как же быть?
- А как же я, Орест? Что мне-то делать с собой? Что останется мне?
- Ты ни в чем не будешь нуждаться. Этот дом я оставлю тебе. А мы...
- Как ее зовут? - очень тихо спросила Нателла Георгиевна.
- Это не имеет никакого отношения к нам - ее имя, - Орест Григорьевич чувствовал
себя словно в капкане.
- Почему ты не хочешь сказать, как ее зовут? Кто она?
- Нателла, ради бога!
- Ты думаешь, я ничего не знаю про вас? Про нее? - все так же тихо, но с угрозой
спросила Нателла Георгиевна. - Ты... Во что ты превратился, кем ты стал?
- Никем я не стал. Я такой же, какой был прежде. Просто ситуация другая - я полюбил.
Влюбился, понимаешь ты это или нет? Я не хотел этого, не добивался. Но так вышло. Это
как болезнь, и я не свободен теперь. Не сво-бо-ден. Я прошу у тебя развода.
- А если я не дам тебе развода?
- А разве это в твоих силах дать или не дать
...Закладка в соц.сетях
