Жанр: Электронное издание
Step-t16
...я Нателлу
Георгиевну.- Не раз. У меня была в прошлом году клубная карта на пользование
бассейном. Мы ведь живем неподалеку.
- В "Радуге"?
- Да, мы почти соседи со Светой, - Нателла Георгиевна назвала только имя своей
подруги, а не сказала "с Авдюковыми". - Почти, потому что живем на разных улицах. За
последние годы вокруг столько перемен. "Радугу", которую мы все знали с юности,
просто не узнать. Раньше, когда был жив отец Светы, мы часто приезжали с родителями в
гости к ним на дачу. Потом Авдюков построил на месте старого дома новый. Предложил
моему мужу купить участок - там как раз продавался вдовой одного генерала. Мы и
купили. Оказалось - очень выгодно вложили деньги. Сейчас там сотка просто на вес
золота. Теперь мы живем там постоянно.
- Понятно, - сказала Катя. - Не хочу повторяться, но должна спросить, а вы когда
видели Авдюкова в последний раз?
- Знаете, наверное, дня за три до этого ужасного происшествия, - Нателла Георгиевна
вздохнула. - Он утром заехал за мужем - они торопились в Департамент строительства
улаживать какие-то дела.
- А вы знали, что он собирается на несколько дней в "Парус"?
- Нет, но в тот день, когда он уехал, одиннадцатого числа, я позвонила Свете. Она была
в крайне угнетенном состоянии - сказала, что... В общем, он ведь намеренно не скрывал
от нее эти свои поездки.
- Намеренно? - переспросила Катя.
- Да, чтобы причинить ей побольше боли, душевных страданий, - пояснила Нателла
Георгиевна. - Некоторые мужчины в схожих ситуациях действуют тайно, стараясь скрыть
от жены свои похождения. Леня же часто сам говорил Светлане, куда и с кем он едет и
чем там будет заниматься. Он порой был крайне груб, особенно когда хотел этого. Хотя...
- Нателла Георгиевна запнулась, - лично я не знаю, что лучше - когда твой муж так
цинично выкладывает все карты на стол или когда юлит, постоянно обманывает тебя.
- А на чьей стороне, по-вашему, в этом конфликте была дочь Авдюковых?
- Алина? Она, по-моему, ни на чьей. Она вполне современная девушка, живет своей
жизнью, отдельно - они согласились на то, чтобы снять ей квартиру.
- Она, кажется, замуж собирается, - заметила Зинаида Александровна.
- С чего ты взяла? - спросила Нателла Георгиевна.
- Ну, у нее такой сейчас сосредоточенный вид. Маленькая вещь в себе. На похоронах
особо по отцу-то и не убивалась - так, уронила пару слезинок для приличия.
- Последний вопрос: что вы сами думаете по поводу убийства Авдюкова? Кто мог
желать ему смерти? - Катя постаралась придать своему голосу как можно больше
неуверенности. Когда свидетели, точнее свидетельницы, видят, что вы совершенно сбиты
с толку, они начинают чувствовать себя гораздо умнее вас, начинают вас поучать, давать
советы, высказывать свои догадки - короче, максимально открываются.
Подруги переглянулись.
- Света считает, что причиной могла стать конкуренция в бизнесе, да? - спросила
Нателла Георгиевна.
- А вы про Юлию Олейникову спрашивали, - сказала Зинаида Александровна. - Честно
говоря, не знаем, что и думать. Скорее всего, причиной стали деньги. За что сейчас
убивают, как не за них?
- Кому будет принадлежать доля Авдюкова в компании? - спросила Катя. - Светлане
Петровне?
- Света ничего не смыслит в таких делах. Фирмой будет управлять мой муж. Вы ведь
это хотели выяснить? - Нателла Георгиевна прямо посмотрела в глаза Кати. - Он станет у
руля, если, конечно, захочет продолжить бизнес один, без такого сметливого и удачливого
компаньона, каким был Леня.
- А что, ваш муж может и не захотеть?
- Я не знаю. Он сильно устает от всего этого. Он и раньше высказывался: сколько же
можно работать, надо и для себя пожить. В свое удовольствие. Ему ведь тоже вот-вот
стукнет пятьдесят. И потом...
- Что? - спросила Катя.
- Об этом вам лучше с ним говорить. Что может знать о планах делового человека
закоренелая домохозяйка?
Катя хотела возразить ей: "Но это же ваш муж, близкий вам человек", но отчего-то
воздержалась.
- Спасибо за помощь, - поблагодарила она вежливо. - Теперь я хотела бы задать пару
вопросов Варламу Автандиловичу и на этом пока закончить. И так отняла у вас время,
явилась сюда незваная.
- Идемте, я провожу вас, а то в этом доме сплошные лестницы и коридоры -
заблудитесь в потемках, - сказала Зинаида Александровна. - Они в мастерской.
- Вы давно знаете Долидзе? - спросила Катя.
- Сто лет. Он был любимым учеником моей мамы. Она готовила его к конкурсу
Чайковского. У него был великолепный бас. И перспективы были, но... Певцом Варлам не
стал. Не знаю уж - к счастью или к несчастью. Видимо, оперная сцена не была его
истинным призванием. Он обрел себя в другом.
- Ваша мать была певица? А вы сами поете?
- Нет, увы. У меня совсем нет голоса - никакого. И музыкального слуха тоже. Если бы
вы знали, как это огорчало меня когда-то. А потом я плюнула - раз бог не наградил тебя
талантом, что поделаешь?
- Ничего не поделаешь, - согласилась Катя и...
Тут, словно по волшебству, вспыхнуло электричество. И Катя едва не вскрикнула от
удивления: темное пространство, по которому они чуть ли не ощупью пробирались
сначала с Мамонтовым, а затем и с Зинаидой Александровной, оказалось широким
коридором. Вдоль стен до самого потолка стояли застекленные шкафы-витрины. А в них
на специальных подставках на фоне лилового бархата было выставлено старинное
оружие: ножи и кинжалы с узкими и широкими лезвиями, сабли, стилеты. Тускло
мерцало в электрическом свете серебряной насечкой лезвие турецкого ятагана. Имелись
тут и мечи - короткие римского образца, длинные - готские. С простыми и вычурными
рукоятками, с чернью, драгоценными необработанными камнями, вправленными в эфес.
Катя поначалу приняла всю эту грандиозную коллекцию за подлинные вещи, но,
подойдя вплотную к витринам, увидела, что вид у всех этих мечей, дротиков, сабель и
шпаг слишком уж новый для археологических находок.
У дверей, ведущих в мастерскую, словно охраняя их от вторжения, стоял
средневековый рыцарь - Катя постучала по его боку. Он был пуст внутри. Сияющие
доспехи были только оболочкой.
- Что же вы, проходите смелее, - сказала Зинаида Александровна, открывая двери. -
Это все Варлам сделал по старинным образцам, рисункам, гравюрам.
Мастерская оказалась очень просторным помещением, почти лишенным окон -
маленькие отверстия под самым потолком были забраны решетками. Обстановка
напоминала одновременно кузницу (такой, какой ее показывают в исторических
фильмах), слесарный цех и захламленный офис. Деревянные столы, заваленные
инструментами, коробками с какими-то химическими препаратами и скрученными
листами ватмана, соседствовали с самым настоящим кузнечным горном с мехами, печью
для обжига, со шкафами для папок, компьютером на подставке, факсом, принтером и
сканером.
Посредине был водружен портновский примерочный манекен, с которого свисала...
стальная средневековая кольчуга, собранная из мелких, смахивающих на чешую колец.
Левый рукав и левая половина полы кольчуги были закончены лишь наполовину.
Варлама Долидзе Катя увидела в глубине мастерской возле деревянного стола, на
котором грудой лежало что-то пестрое, что именно, она поначалу не разглядела.
Мамонтов тоже был здесь. Он сидел за компьютером, явно блуждая по Интернету.
- Варла-ам, - негромко окликнула Долидзе Зинаида Александровна, - прервись.
Он обернулся.
- Задала ты мне задачу, - сказал он, кивая на стол.
- Ну, сделай что-нибудь, жалко. Все же память о Сицилии. И потом я так к ним
привыкла. Они такие славные ребята, - Зинаида Александровна улыбнулась.
И тут Катя, подойдя поближе, увидела на столе кукол. Они были совсем не похожи на
обычные детские куклы, а скорее напоминали марионеток, что используются на
представлениях в театре. Но и от марионеток они отличались - у них не было палочекподпорок,
управляющих руками. Куклы были довольно большого размера, и было их три:
рыцарь в доспехах, дама, похожая на средневековую фею, и мавр - маленькая копия
Отелло в плаще из золотистой парчи. Глазастая, красногубая голова мавра была как-то
неестественно свернута набок, что придавала ему какой-то жалкий и вместе с тем
зловещий вид. Кукла-рыцарь и кукла-дама выглядели гораздо симпатичнее. Особенно
понравился Кате рыцарь. Он был такой аккуратненький, стройный, в серебряных
доспехах. Забрало его шлема было поднято - кукольное личико было смуглым,
большеглазым, добрым. С тонкими, почти женскими, благородными чертами.
- Ой какие! - вырвалось у Кати.
- Нравятся? - спросила Зинаида Александровна. - Это я на Сицилии отыскала. Только
там такие делают для карнавалов и уличных шествий. Там очень популярны истории про
рыцарей, неистового Роланда и трубадуров. Про сражения с маврами, приключения и про
любовь к прекрасным дамам тех времен. Я не удержалась и купила. И представляете -
бракованные подсунули! Руки плохо гнутся, у мавра вон башка отвинтилась.
- Ты бы их теребила поменьше, - буркнул Долидзе. - Это ж игрушки для каминной
полки. Их просто ставят и пялятся на них, как на деталь интерьера.
- Варлаша, исправь, не ворчи. У тебя ж не руки - крюки золотые, - пропела Зинаида
Александровна и подмигнула Кате. - Вот так и живем, так и существуем. Ну, что же вы?
Спрашивайте его скорее, а то он сейчас делом займется. Будет только рявкать, как
медведь. К нему во время работы лучше не подходи.
- Варлам Автандилович, я бы хотела... - начала Катя, но Долидзе поднял руку, прерывая
ее:
- Вам понравилось в моем доме?
- Понравилось. Очень. Такое оружие! А для чего его так много?
- Для того, чтобы покупали, - ответил Долидзе. - Ну, раз вам понравилось, милости
прошу ко мне в другой раз.
- Но я...
- Опоздали, многоуважаемая. Когда я имел намерение познакомиться с вами ближе, вы
предпочли мне других. Ладно, я человек не гордый. - Долидзе смотрел на Катю из-под
насупленных бровей. В глазах его мерцали лукавые огоньки. - Битый час там языками
мололи - ля-ля, ля-ля. Все, мое терпение лопнуло. Видите, теперь я занят. А у вас,
насколько я понял, нет никаких аргументов настаивать - даже ордера.
- Какого ордера?
- Ну, вон Васе вы ордером на арест угрожали, если он не проводит вас ко мне.
- Мамонтов, я угрожала вам арестом? - громко спросила Катя.
Мамонтов что-то фыркнул нечленораздельное.
- Он рыцарь, он не станет уличать вас. Мне, конечно, лестно, что вы до такой степени
мной заинтересовались тогда, в стенах вашей милиции, что пошли на такой дерзкий шаг.
Поэтому я не сержусь. - Долидзе усмехнулся. - На вас. Но встретимся мы вот так в
неформальной обстановке, когда я сам этого захочу.
- Делать нечего, - Катя развела руками. - А когда вы этого захотите?
- А вы ждите. Только вот разговор у нас не об Авдюкове пойдет. Предупреждаю.
Авдюков мне как личность не интересен. А про его дела и про убийство я вообще ничего
не знаю.
- А тогда зачем нам встречаться? - спросила Катя.
- Я расскажу вам сказку про меч Реквитур. - Долидзе вдруг с ловкостью фокусника
выхватил откуда-то снизу, из-под стола, длинный меч и со свистом рассек им воздух
прямо перед Катиным лицом. - Стойте на месте, девочка, не шарахайтесь. Человек вашей
профессии должен встречать любые удары, не дрогнув, не моргнув глазом. Только тогда
будет смысл.
- В чем? - спросила Катя.
- В нашем разговоре.
- Варлам, перестань, - сказала Зинаида Александровна и улыбнулась Кате: - Это он так
пытается флиртовать с вами. Привлечь ваше внимание. Вы ему просто понравились.
Глава 11
ФИНТЫ
Мамонтов повел себя по-джентльменски - доставил Катю до отдела. Уточнил на
всякий случай: "Так как мне завтра с повесткой-то?" Катя велела ему утром позвонить
следователю Киселевой, чтобы зря не приходить.
- Значит, ты у Долидзе оружейному делу учишься? - поинтересовалась она. - И как,
получается?
- Я упорный, - ответил Мамонтов. - Все у меня получится. Со временем.
- Конечно, это лучше, чем в автомастерской "бумерам" кузова битые чинить, -
согласилась Катя. - У вас там столько разных вещиц средневековых под рукой - и копья, и
латы, и мечи, а вы дуэль с Буркиным затеяли на каких-то вульгарных самоделах. Эх,
темнота! А как бы оригинально в протоколе Марьяна записала - "проткнул потерпевшего
рыцарским копьем".
- Эту напарницу твою, значит, Марьяной зовут? - спросил Мамонтов, прищурившись.
- Вообще-то Марианной, а что?
- Имя редкое, красивое. Да и сама она ничего. Но злая! Впрочем, на такой хреновой
работенке, - Мамонтов покосился на милицейские машины, выстроившиеся на стоянке
перед отделом, - не захочешь, озвереешь.
Марьяну Катя разыскала в тире в глубине двора за гаражами. Стрельбы, как
непременное дополнение всех учений и строевых смотров, были в самом разгаре. Тир в
щеголевском отделе был свой собственный с незапамятных времен - длинный глухой
бетонный бокс, в котором пахло порохом и оружейной смазкой.
- Пострелять хочешь? - спросила Марьяна так, словно речь шла о чем-то до крайности
приятном.
- Да ну, - Катя брезгливо поморщилась. - Как у вас мишени далеко стоят!
- По стандарту стоят, - вмешался в разговор бравый майор, руководивший стрельбами. -
Киселева, в белый свет, как в копеечку, дуло ниже опустите!
- Не бубните под руку, пожалуйста, - отрезала Марьяна.
Катя смотрела, как она стреляет из табельного "Макарова". Стреляла Марьяна метко,
оттого, наверное, и ездила от родного отдела почти на все соревнования по стрельбе.
Когда она целилась в мишень - темный силуэт человеческой фигуры, на ее лице был
написан азарт и холодная, невозмутимая уверенность - попаду, убью наповал. Катя
отчего-то подумала, что, стреляя в эту черную безликую тень, подруга представляет
своего бывшего мужа. Только поэтому и садит так метко, так кучно в самый центр пулю к
пуле.
Там, в тире, она и рассказала Марьяне о визите к Долидзе и своих впечатлениях.
Слушая, Марьяна повернулась вдруг спиной к мишеням.
- У тебя пудреница есть? - спросила она. - Подержи-ка зеркальце...
Катя достала из сумки пудреницу. Этот фокус она уже знала, видела в таком же
милицейском тире. Такое проделывать с табельным "Макаровым" умела только Марьяна.
- Капитан Киселева, посерьезнее, посерьезнее относитесь. Без финтов этих, тут все же
служебное мероприятие, а не цирк-шапито! - заворчал майор, руководивший стрельбами.
- Первый финт ушами, - объявила Марьяна. Стоя спиной, положила правую руку с
пистолетом на левое плечо и, смотря на далекую мишень через подставленное Катей
маленькое зеркальце, выстрелила. У Кати от грохота заложило уши.
- Значит, Мамонтов вхож к Долидзе и с приятельницами Авдюковой знаком? -
спросила Марьяна.
- Мир тесен. В доме у Долидзе Мамонтов, похоже, вполне свой человек, - ответила
Катя и попросила: - Ну-ка бабахни еще разок. Вон там, у входа, видимо, ваш местный
Вильгельм Телль из ОМОНа, застыл в ступоре - покажи ему класс, Марьяночка! Вот так
зеркало не криво?
- Не криво, - Марьяна, все так же стоя спиной к мишеням, выстрелила. - Между
прочим, у меня для тебя тоже новости есть. Я вчера допрашивала домработницу
Авдюковых - некую Школьникову. Она уже совсем бабулька, но крепкая и что самое
главное - этакая бесхитростная сплетница по натуре. Пересказывать долго - ты сама на
досуге протокол ее допроса прочтешь. Самое занятное то, что, оказывается, у Светланы-то
Петровны, помимо подруг, имеется еще и дружок молодой. Бабулька проболталась
вгорячах - приезжал он к ней домой раза два или три в отсутствие Авдюкова. И знаешь,
как бабулька его мне описала?
- Как? - спросила Катя, чувствуя не подвох, нет, а финт, именно финт!
- Сосулька, говорит, по виду сущая сосулька несмышленая, глупая. А гонору, гонору! На
голове, говорит, лысый ералаш, на шее - цепочка болтается, машина, на которой
приезжал, не пойми что с виду - прямо сборный конструктор. А зовут, между прочим, эту
"сосульку" Василием.
- Мамонтов? - воскликнула Катя. - Не может быть!
Вместо ответа, Марьяна быстро повернулась и с ходу, не прицеливаясь, выстрелила. И
пошла вместе с майором смотреть мишени.
- А еще что Школьникова показала? - сгорая от любопытства, спросила Катя уже в
кабинете, когда Марьяна снимала форму и вешала ее в шкаф.
- Авдюкова жалела, но так, знаешь, больше для порядка. Видимо, все ее симпатии и
привязанности целиком на стороне Светланы Петровны. Она ведь с юности ее знает -
жила в их семье еще до ее замужества. Подруг ее взахлеб хвалит - Зинаиду и Нателлу.
Мол, такие женщины умные, самостоятельные, интеллигентные, из таких хороших семей.
А Светлана-то все равно лучше всех - и добрая, и не сквалыга, и мать заботливая, и жена
преданная. Одно вот только плохо, говорит, делать ничего по хозяйству не умеет, не
приучена, потому как генеральская дочка. Настоящая. И потом мнительная она и сильно
чужому влиянию поддается. Особенно что касается здоровья и лекарств - чуть от подруг
услышит про какие-нибудь таблетки, мази, кремы, косметику, сразу себе покупает,
пробует. Я Школьникову спросила насчет двенадцатого числа - где, мол, Светлана
Петровна находилась? Бабулька показала: дома находилась. Весь тот день и всю ночь.
Катя посмотрела на Марьяну.
- Домработница - свидетель пристрастный. По стилю же отравление уксусной
эссенцией - это вообще-то очень женское преступление, а, как считаешь? - сказала она
задумчиво. - Кто чаще всего на кухне с уксусом дело имеет?
- А может, кто-то намеренно выбрал такой стиль. Специально, - ответила Марьяна. -
Знаешь, какая вторая новость? Ты заключение экспертизы по видеозаписи прочла?
- Прочла. Ни слова не поняла - техническая абракадабра.
- Мне эксперт разжевал: на видеозаписи имеются помехи. Может быть, это брак
пленки, а может, и что-то искусственное. Возможно, камеру на какое-то время
отключали, а чтобы скрыть это отключение, создали помехи - сейчас есть немало разных
устройств, при помощи которых сведущий человек может легко это сделать. Кстати,
помехи обнаружены только на видеозаписи с камеры, следящей за входом в прачечную.
- Это тот подъезд в торце главного корпуса, что мы с тобой тогда осматривали?
- Нет, прачечная находится в отдельном здании, рядом с бойлерной. Но ее с главным
корпусом и с подземным гаражом соединяет тоннель - им пользуется гостиничный
персонал.
- И горничные? - спросила Катя.
- И горничные. Только вот отключить внешнюю камеру на пульте охраны горничная не
может. Там ведь, коды доступа несложные, но все же... Это сумел бы сделать только
охранник. - Марьяна помедлила минуту, потом взялась за телефон. - Надо еще раз
допросить того самого Лосева, дежурившего на первом этаже корпуса в ночь убийства.
- А если это все же просто брак пленки? Марьяна помедлила, а затем решительно
набрала номер менеджера "Паруса". Разговор был короткий, деловой - менеджер попрежнему
шел всем требованиям следствия навстречу. Соединил Марьяну с офисом
охраны - мол, нужный вам Лосев как раз на месте.
В этот момент дверь в кабинет открылась: майор из тира принес простреленные
мишени - уже подписанные и заверенные у начальства. Это была старая традиция.
Отличникам огневой подготовки мишени выдавались на память. А те, кто попадал
исключительно "в молоко", могли лицезреть свои промахи на доске позора, которая
специально сооружалась перед тиром в назидание нерадивым.
Катя с интересом глядела на мишени, хотя уже и так знала результат. Эти аккуратные
дырочки - пулевые пробоины на темном поле - просто завораживали ее.
- Ну и когда он явится? - спросила она, когда Марьяна повесила трубку.
- Лосев сказал, что сегодня он на сутках, завтра отсыпается. Я не стала на него давить,
торопить - вызвала на послезавтра, на утро. Никуда он не денется. А завтра, если ты не
против, мы наведаемся в офис "Стройинвеста". Я договорилась с Усольским. Там будет и
Юлия Олейникова. Пора, ох пора, Катя, нам с ней встретиться лицом к лицу.- А как Лосев
воспринял приглашение на допрос? - машинально спросила Катя.
- Вполне безмятежно.
Безмятежностью в том ответе охранника Лосева и не пахло. Увы, они поняли это
слишком поздно.
ВЕЧЕР И УТРО
Вероника Мизина заканчивала смену, собиралась домой, когда он появился на пороге
кастелянской.
- Гоша, что случилось?
Лосев обогнул загромождавшую кастелянскую тележку с чистым постельным бельем,
подошел к окну, сел боком на подоконник. Так в эти дни вышло, что они с Вероникой
попадали по графику в разные смены. Она заканчивала, он оставался работать в ночь.
Вероника дотронулась до кулончика на шее в виде золотых рыбок, с которым не
расставалась, - это был подарок Лосева. Первый его дорогой подарок, с тех пор как они
стали жить вместе.
- Что случилось? - спросила она, чувствуя смутную тревогу. - Неприятности, да?
Лосев усмехнулся. Вероника любила эту его усмешку - она красила, смягчала его лицо,
делала его совсем мальчишеским.
- Да ничего не случилось, просто выпала минутка свободная, забежал к тебе,
соскучился, - сказал он, окидывая ее взглядом. - Вэри, вэри найс... Эх, Верок, скоро
отправимся мы с тобой на юга, к морю. Отдохнем по-человечески.
- Ты договорился насчет отпуска? - спросила Вероника. Странно было как-то -
спрашивала-то она Лосева о радостных вещах, а тревога в сердце росла, сжимала его,
точно клещами.
- Угу, - Лосев, казалось, что-то обдумывал. - Только вот надо уладить сперва кое-какие
дела.
Вероника смотрела на него.
- Ну что ты, Вера, - Лосев махнул рукой. - Брось, не бери в голову. Это не нам с тобой
волноваться надо. Нас это ни с какого бока не касается, так я говорю?
- Гошенька, ты...
- А с другой стороны, - Лосев задумчиво почесал подбородок, - нервы-то и у нас не
веревка, правда? А за мотание нервов нам и на ладонь не плюнули. А ведь это того,
Верок, такое дело - нервы, психика. Тонкая механика. А компенсации никакой - разве это
справедливо?
И тут Вероника не выдержала. Подошла к Лосеву, обняла его. Она слишком хорошо
знала его, успела уже изучить за все то время, что они были вместе.
- Гоша, не надо, - прошептала она. - Я прошу тебя, не надо, слышишь?
- Что, что не надо? Что ты испугалась, дурочка?
- Ничего, ничего нам не надо, - шептала Вероника. - И так уж видишь, как все вышло...
ужасно...
- Да я ж для тебя стараюсь, - хмыкнул Лосев. - Для нашей будущей семьи. Да ладно, не
трясись, как овца. Я только мысль высказал, что за мотание нервов положена
дополнительная компенсация. А ты уж и в панике... Ну, брось. Перестань, - он отстранил
от себя Веронику, глянул на часы. - Собирайся давай, а то на автобус опоздаешь.
Он смотрел, как она торопливо переодевается - снимает форменное платье горничной,
надевает цветную шифоновую юбку, прямо на голое тело натягивает тонкий хлопковый
свитерок. Он был доволен, что она давно уже не носит бюстгальтер. С такой грудью -
небольшой, полной, крепкой, как орех, это просто грешно.
- Подожди, - шепнул он, спрыгивая с подоконника. - Иди сюда. Только дверь запри
сначала.
- Ты с ума сошел, а автобус?- Еще целых десять минут, я тебя обманул, - он сильным
рывком притянул ее к себе.
- У меня гости, месячные начались... - Вероника положила руку на ремень его
форменных черных брюк.
Лосев накрыл ее руку своей. Крепко сжал.
- Чтоб утром все было тип-топ, - шепнул он, целуя ее. - Никаких досадных
препятствий. Слышишь? Ну давай, давай, солнышко, по-быстрому, время - золото!
Надавливая ей на плечи, он заставил ее встать на колени. Рывком расстегнул тяжелый
ремень, на котором висели рация и резиновая дубинка. Все остальное Вероника уже
делала сама.
Рабочий день в офисе фирмы "Стройинвест" начинался в девять. Юлия Олейникова,
как ни старалась, всегда опаздывала. Утром на Каширском шоссе, по которому она ехала
на машине, - пробки. А на так называемой развилке на пересечении с МКАД - вообще
столпотворение.
Юлия Олейникова ненавидела пробки и медленную езду. Она обожала скорость,
любила обгонять тихоходов. Нещадно подрезала неповоротливых и почти никогда не
сбавляла скорость на крутых поворотах. Правда, на Каширке таковых и не было. И за это
она не любила Каширку, как не любила и Новый Арбат, и Кутузовский проспект,
Тверскую и Ленинский. Вообще Москвы она не любила, не принимала. Часто вспоминала
тишайшую Гатчину, откуда была родом и уехала еще студенткой. И Рим, в котором
прожила пять незабываемых лет и где едва не вышла замуж.
Просыпаясь по утрам в своей московской квартире на одиннадцатом этаже
новостройки в Царицыне, она часто вспоминала уютную тесную съемную квартирку на
улице Кватро Фонтане в Риме: спальня, столовая-кухня и открытая терраска с выходом на
плоскую крышу соседнего дома. Там росли апельсиновые деревья в кадках, стояли два
плетеных кресла и стол. Справа высилась терракотовая стена отеля, дававшая тень в
самые знойные послеполуденные часы. Слева располагался маленький старый кинотеатр,
в котором шли только американские фильмы и никогда итальянские. Весь Рим был как на
ладони - вид с террасы открывался великолепный.
Квартирка, апельсиновые деревца в кадках, солнечная терраса, башни-близнецы
церкви Санта-Тринита дей Монти, видные изо всех окон, - все это кануло в небытие, как
только в совместной итало-российской туристической фирме, в которой в должности
менеджера по связям добросовестно трудилась Юлия Олейникова, неожиданно и
повально начались сокращения сотрудников. Юлию уволили.
Ничего не вышло и с замужеством. Сорокалетний гражданин Швейцарии албанского
происхождения, шумный, взбалмошный, неутомимый в сексе, пылкий, как дитя, за
которого двадцатисемилетняя Юлия так влюбленно, настойчиво и целеустремленно
собиралась выйти замуж, оказался больным вялотекущей шизофренией. Это выяснилось
перед самым венчанием. И Олейникова не рискнула. Побоялась.
Рим с треском накрылся. Юлии так хотелось верить, что не навсегда. С Владленом
Ермолаевичем Авдюковым она сошлась в большей степени оттого, что он клятвенно
обещал ей беззаботное многомесячное путешествие за границу.
О том, что Авдюков убит, ей сказал Усольский. Он же сообщил, что убийством
занимается милиция.
Юлия Олейникова ждала, что ее вызовут туда. Но ее не вызывали. Медлили. Так
прошло больше недели.
...Закладка в соц.сетях
