Жанр: Электронное издание
Step-t15
...ывал на взрослых.
И молчал. Не шалил, не задавал матери вопросов, не капризничал, как другие дети.
Терпеливо, совершенно по-взрослому стойко ждал, когда приедет лифт и заберет их. Он
тоже стянул с головы шапку. Катя отметила, что он очень похож на мать - такой же
сероглазый, худенький, светловолосый.
- Ну как, боец, в хоккей играл сегодня? - спросил его Алмазов, пропуская женщин и
Мещерского в лифт.
Павлик молча пожал плечами.
- Вам, девушка, на какой? - спросил Алмазов у Кати. И она снова почувствовала запах
алкоголя.
- Нам на пятый, - за Катю ответил Мещерский. Он поставил сумки с вещами на пол,
одну на другую, чтобы в лифте хватило места всем.
Алмазов, однако, нажал кнопку четвертого этажа. На четвертом вышли Герасименко и
Павлик. Алмазов снова нажал на кнопку.
- С новосельем вас можно поздравлять или как? - спросил он у Кати.
- Да вот сегодня въезжаю, квартиру сняла. Не так дорого, надо же... Я думала, такую
цену заломят - все-таки район какой - Сокол, и от метро совсем близко, Ленинградский
проспект, - Катя была само оживление и любезность. - Сегодня утром вдруг из фирмы
жилищной позвонили - я ведь в фирму обращалась, самой-то некогда квартиру искать,
объявления на столбах читать и страшно - попадешь к какому-нибудь жулику, еще
ограбит... Ну, а сегодня вдруг позвонили из фирмы - есть квартира, свободна, можно
въезжать. И цена невысокая. Я даже смотреть не стала, как цену услышала. Сразу
согласилась.
- Зря, - Алмазов улыбался.
- Почему это зря? - спросил Мещерский.
- Зря не посмотрели сначала квартиру. Надо было сначала смотреть. Ваш этаж.
Двери лифта открылись. Катя и Мещерский вышли с вещами. Алмазов фамильярно
помахал Кате рукой. Двери закрылись, лифт поехал выше.
- Пьяный в стельку, а за руль садится, - шепотом буркнул Мещерский. - И наглый
такой, надо же.., разговорчивый. Интересно, что это он имел в виду, говоря, что надо было
сначала смотреть квартиру?
Катя стояла на площадке у лифта. Пятый этаж. А вон дверь пятнадцатой квартиры, где
нашли труп Бортникова. А это, значит, мое новое жилище. Убежище от житейских бурь и
невзгод. Крепость.
Дверь была самой обычной, обитой простым черным дерматином. Катя вставила ключ
в замок.
- Давай я первый войду, - сказал Мещерский.
- Обычно первой пускают кошку, - ответила Катя.
- А я Тигр по гороскопу. - Мещерский взял у Кати ключи, открыл замок и, распахнув
дверь, шагнул в прихожую. Кате показалось - его маленькая фигурка словно растворилась
во тьме.
Но когда вспыхнул свет, стало ясно, что в квартире, собственно, никакой прихожей
нет. А есть длинный коридор - очень узкий и прямой. И еще очень высокие, просто
непропорционально высокие потолки. Пахло в квартире краской, клеем, мастикой для
пола, известкой...
- По планировке видно - хрущевская. - Мещерский заглянул в одну из двух комнат. -
Комнаты-пеналы. Но потолки, конечно, не как в пятиэтажках. Хоть на батуте прыгай,
хоть вешайся.
Катя молча разглядывала свое временное жилище. Сразу от двери начинался узкий
длинный коридор. У двери - вешалка, зеркало и ящик для обуви. Все вещи были
совершенно новыми, из некрашеной сосны, что навевало мысли о магазине "Икеа". Сразу
за вешалкой виднелась дверь в первую комнату. Комната оказалась довольно просторной,
с высоким потолком и широким светлым окном, выходившим на Ленинградский
проспект.
Мебели в этой комнате было немного: новый синий диван, поролоновое кресло у окна,
светильник, небольшой телевизор "Самсунг" на низкой тумбе и стенка-стеллаж из тех,
что в каталогах обычно именуются "скандинавским порядком".
Шторы и дешевый палас были белые с синим, хлопковые, в тон дивану и бежевым
новеньким обоям. Коридор вел дальше. Налево находилась еще одна комната, направо -
тесная чистенькая кухонька с безликим белым гарнитуром, холодильником и газовой
плитой. Прямо по коридору - три узкие белые двери - в крохотный чулан, пустой и
темный, в ванную и туалет.
Во второй комнате, узкой, как пенал, у окна стоял точно такой же синий диван, низкий
журнальный столик на колесиках, а у самой двери закрытый шкаф-купе.
Катя открыла его - пусто, одни вешалки болтаются.
- Тут окно тоже на проспект, - сообщил Мещерский, раздвигая белые с синим шторы. -
А на кухне - во двор. Да, шумно тут будет, если летом окна открыть. Даже форточки...
Такое движение бешеное. Что ж они, ремонт сделали, а стеклопакетов не поставили?
- Ну, уж это заботы будущих хозяев.
Катя прошла на кухню. Огляделась - пусто, скучно, чисто. Раскрыла белые дверцы
верхнего шкафчика - надо же: кастрюльки, сковородка и новенький набор столовых
приборов в ящике, тарелки, чашки.
- Удобно вот так, с мебелью, с посудой? - спросила она машинально.
- Сейчас многие так стараются квартиру снять, особенно приезжие. Обстановка,
конечно, так себе. - Мещерский открыл холодильник. - А где же шампанское на
новоселье?
- Нет? Не запасли? - наивно удивилась Катя. - Надо же какие.
Мещерский погрозил ей пальцем, вернулся в прихожую, долго копался там в сумках и
потом появился с коробкой в руках. Такие коробки обычно продаются перед Новым годом
в супермаркетах - бутылка шампанского и в наборе к ней два бокала.
- Открывать? - спросил он.
- Подожди, дай хоть оглядеться немного. - Катя прошла в ванную. И тут чисто, опрятно
- новая ванна, раковина со шкафчиком. Зеркало над раковиной было большим в синей
пластмассовой раме. Катя смотрела на свое отражение. Чужое зеркало, ну, что, свет мой,
скажешь ты мне?
- А замочка на двери нет, - Мещерский указал на дверь ванной. - И там тоже нет, - он
кивнул на дверь туалета. - А в гостиницах в номерах всегда замки. У нас однажды случай
вышел - обхохочешься. В Тунисе, в Сусе, - курорт такой, там наша группа отдыхала. Отель
ничего, сносный, четыре звезды. Ну и была там мать с дочкой. Номер занимали
двухместный. И вот, представляешь, Катя, утром у нас экскурсия запланирована в оазис,
автобус подали. Туда ехать три часа по пустыне, там уже ждут бедуины - ансамбль
фольклорный, ряженые.
Ну, все наши собрались, только одной девицы нет, дочери. Я к ее матери, она мне -
сейчас да сейчас дочь придет, подождите. Десять минут ждем, двадцать - нет. Мать за ней
на лифте в номер, и тоже с концами. Ну, я к ним сам пошел. Стучу в дверь - слышу вопли
какие-то, плач, истерика прямо. Захожу. Мать что есть сил на себя дверь туалета рвет, а
дочка оттуда орет. Оказалось, защелкнулась она там как-то изнутри. Замок не
открывается. Ну, мы с матерью и так, и этак пробовали - никак. Экскурсия наша давно
уехала, а я все девчонку вызволяю. Побежал к администратору отеля. Но... Это же
мусульманская страна - Тунис. Я ему объясняю, что случилось, а он глаза вот такие на
меня. Я говорю, дорогой, слесаря приглашай, замок в туалете открывать. А он мне - как
можно, постороннему мужчине, мусульманину, заходить к женщине в туалет... Короче, я
сам дверь взломал. Потом триста баксов с нас за взлом содрали. Девица красная вся от
стыда, плачет, еле ее успокоили. А чего стыдиться? Дело-то житейское, только вот в
мусульманской стране это...
- Сережа, - Катя стояла у окна на кухне, смотрела на темный, заснеженный двор.
Мещерский оборвал свою туристическую байку.
- Что, Катя? - спросил он тихо, уже совершенно другим тоном.
- Ты думаешь, у нас что-то получится? - Катя обернулась. - Ты думаешь, все это
реально?
- А ты сама как думаешь?
- Вот мы в лифте сейчас ехали с этими людьми. Эта женщина - Герасименко Светлана,
этот парень... Узнать я их узнала по снимкам. У меня зрительная память хорошая, но...
- Что, Катя?
- Я даже не представляю себе, как все это будет, понимаешь? Что мне делать, чтобы...
Никита говорит, осмотришься, войдешь в контакт с жильцами. О каком контакте он
говорит, Сережа? Какой контакт может быть здесь? Ты же видишь - толстые стены,
глухие запертые двери. Чужие люди. Мы же ехали в лифте - вроде даже поговорили, но...
Я с самого начала, когда Никита и этот Свидерко мне предложили эту авантюру, я знала,
Сережа, я предполагала: все так и будет. Именно так - глухо, тихо, - Катя вздохнула. - Вот
ты мне честно скажи: ты в своем доме кого из соседей знаешь, с кем дружишь,
общаешься?
- Ну, мы всегда здороваемся, - Мещерский пожал плечами. - По крайней мере в лицо я
своих соседей всех знаю.
- В лицо, - усмехнулась Катя. - Я тоже там у себя на Фрунзенской в лицо всех узнаю.
- Катя, ты зря так волнуешься. В этом корпусе жильцов мало, - Мещерский говорил
мягко, тихо. - Потом, почти все они новоселы, въезжали в одно время, а это всегда людей
сближает, объединяет. И еще не забывай - это уже не простой дом. В этом доме
произошло убийство. И это такая эмоциональная встряска для жильцов, что они этот
случай не скоро забудут, если вообще забудут. Может и так статься, что у этого дома уже
появилась своя собственная тайна, свой миф о "диком и ужасном преступлении".
Катя молчала.
- Ну, я не думаю, что уж так все совсем безнадежно, - Мещерский кашлянул. - В конце
концов, если ничего не получится, так тому и быть. И Никита это тоже понимает. Но всетаки
он хочет использовать этот шанс. Он у них пока единственный. Но я думаю, все
будет хорошо. По крайней мере, от тебя в этой ситуации требуется немного - всего лишь...
- Всего лишь узнать, кто убийца, - усмехнулась Катя.
- Нет, насколько я понял со слов Никиты, задача гораздо проще - понять, кто из
жильцов мог быть знаком с этим Бортниковым. Обратив при этом особое внимание на
женщин этого дома - молодых и одиноких.
- Колосов и Свидерко считают, что сообщник Бортникова и убийца - одно и то же
лицо.
Мещерский пожал плечами, а потом спросил:
- Они на сто процентов убеждены, что Бортникова убили из-за тех денег?
Катя кивнула. - А что ты сама думаешь?
- Я не в состоянии думать, Сережа. Это все как снег на голову на меня свалилось. Я.., я
просто не знаю, что делать... Скажи, тебе Вадька не звонил сегодня утром? Нет?
Мещерский тяжко вздохнул: ах, вот в чем проблема, ясно. Кивнул: звонил, звонил. И
только рукой махнул - ну, ты ж его знаешь.
- А тут даже телефона нет в этой дыре, - жалобно сказала Катя. - У меня только
мобильный. Ведь он там с ума сойдет от злости, от ревности. И как мне потом с ним
объясняться? Он же меня и слушать не захочет.
- Как это не захочет слушать? - рассердился Мещерский. - Пусть попробует. Я ему
скажу... Я ему покажу... Подумаешь, Отелло какое! Я ему в морду дам, - он
продемонстрировал Кате кулак. - Не беспокойся, я ему сам все объясню. А если моих
доводов ему мало покажется, Никита сам... Хотя нет, этого, пожалуй, не стоит делать.
Никита тут вообще лишний совершенно, - Мещерский запнулся. - Да, у Вадима, конечно,
характер не сахар. Но должен же он понять в конце концов, что ты не на гулянку
отправилась, ты занята серьезным делом, важным. И опасным. Ну, это я так, к слову,
опасности тут никакой нет...
- А ты говоришь - все будет хорошо, - Катя покачала головой.
- Конечно! И сейчас самое время пить шампанское за новоселье и за успех всего
предприятия. - Мещерский потянулся к коробке. Достал бутылку, бокалы.
- Там у меня сумка с продуктами. Принеси, пожалуйста. Я холодильник включу. Чтонибудь
приготовлю. Давай поужинаем, что ли. - Катя с тоской оглядела белые кухонные
шкафы. - Не знаю прямо, за что браться.
- Ничего, привыкнешь. Считай, что ты, как и Вадик, в командировке. А это просто
номер в гостинице.
И все сразу встанет на свои места. В гостиницах мы не особенно требовательны, ну, в
смысле уюта. - Мещерский разлил шампанское и поднял свой бокал. - За тебя, Катюша.
Чтобы все было в порядке.
- За новоселье. - Катя выпила. Но даже шампанское не доставило ей никакого
удовольствия.
- Ты пока тут на кухне оглядись, а я телевизор проверю, подключу тебе.
Мещерский ушел в комнату. Катя осталась на кухне. Распаковала сумку с продуктами,
зажгла плиту, поставила чайник. Достала банку растворимого кофе. Обычно на ночь она
никогда кофе не пила. Но сейчас всыпала себе в чашку две полные ложки.
Чайник, вскипев, запел-засвистел. И вместе с этим свистом в кухню просочились и
какие-то другие звуки. Катя прислушалась: кто-то играл на фортепиано - громко,
бравурно. Сбился, взял несколько аккордов, снова сбился. И вернулся к самому началу.
Катя прислушалась: этажом ниже кто-то варварски громко, по-ученически неумело и
неритмично исполнял "Времена года" Чайковского - "У камелька".
Глава 14
КОЛЛЕКТИВНАЯ ЖАЛОБА
Мещерский уехал в половине десятого. Медлил у вешалки, переминался с ноги на ногу.
Катя вручила ему его куртку, шарф и шапку.
- Все в порядке, Сережа, езжай домой.
- Я мог бы.., все-таки как ты тут одна?
- Ничего, не рассыплюсь. Спасибо тебе. Ты и так мне очень помог. Только вот...
- С Вадимом я сам буду говорить. Он, конечно, снова позвонит сегодня, и я с ним
серьезно поговорю. - Тем более сегодня вечером тебе надо быть дома, - мягко сказала
Катя и выставила его за дверь.
Щелкнул замок. Она осталась в квартире одна.
Этот узкий длинный коридор. Голый, неуютный. "Наверное, как в общаге, - подумала
Катя. - Как в коммуналке". Она никогда не жила ни в общежитиях, ни в коммунальных
квартирах и довольно смутно представляла себе, что это такое.
Но этот коридор ей не нравился. Катя поплелась в комнату. Попутно начала
раздеваться, достала из сумки махровый халатик. Намеренно разбрасывала вещи - это
туда, на кресло, это на диван. Кофточка приземлилась на ковер, джинсы упали на пол.
Милый сердцу, привычный глазу хаос немного взбодрил. "Пусть все так и остается, -
решила Катя. - Завтра утром, когда проснусь, можно будет вообразить, что я дома". Она
оглядела комнату - чистые бежевые обои, голый подоконник. Нет, как дома не получится,
нет.
И тут она вспомнила, что завтра не надо идти на работу. Потому что работа здесь, что
называется, на дому. Катя набросила халат и пошла в душ. Долго шпарила ванну горячей
водой. Зеркало над раковиной запотело. Катя коснулась стеклянной поверхности,
написала на матовом поле свое имя, нарисовала сердечко. Вода гудела, наполняя ванну.
Дверь, не имевшая запора, никак не хотела закрываться. Кате пришлось с силой
захлопывать ее, но и это не помогало.
Вот и сейчас белая дверь медленно со скрипом открылась, впуская в теплую ванную
прохладный воздух. Катя смотрела в зеркало: по стеклу стекали струйки, нарисованное
сердце таяло прямо на глазах. В зеркале, как в тумане, Катя снова увидела себя, дверь и...
Коридор тоже отражался до самой входной двери. Катя подумала: как неудачно
расположена в этой квартире ванная - фактически напротив входа. Нет бы ближе к кухне,
там, где ютится бесполезный пустой чулан.
После душа Катя быстро разобрала на диване в большой комнате постель и легла.
Слава богу, ночью никакой оперативной инициативы от нее не требовалось. А утром...
Там решим, утро вечера мудренее.
Около одиннадцати Катя уснула. И спала без снов. А потом вдруг проснулась - легко и
сразу, как обычно просыпалась по выходным в десять или в одиннадцать часов утра. Но в
комнате было темно. Катя нашарила часики, включила светильник. Стрелки показывали
половину четвертого. В квартире было очень тихо. Катя приподнялась на локте. Что это?
Что это было? Ведь ее что-то разбудило. Какой-то звук. Спросонья она плохо
ориентировалась - где она, что это за комната? Ах да...
Звук повторился. Он шел из темного коридора. Нет, из-за входной двери, с лестничной
клетки. Катя вскочила с дивана, без тапочек босиком ринулась в коридор. В двери, точно
призрачный кошачий глаз, мерцал желтый огонек. Катя не сразу сообразила, что это -
обычный дверной "глазок", освещенный снаружи лампочкой. Она прильнула к "глазку" -
пустая лестничная клетка, зеленая металлическая труба лифта, забранная сеткой.
Звук был тот же самый. Металлический лязг. Это всего-навсего ехал лифт. Кто-то
вызвал его на первый этаж и теперь поднимался. Катя подождала: лифт миновал пятый
этаж и остановился на шестом.
Катя вернулась на диван. Это просто лифт. Кто-то из жильцов загулял и вернулся
поздно. А я хочу спать. Я буду спать. И вообще, на новом месте приснись жених невесте...
Она вздрогнула, снова оторвала голову от подушки. Часики оглушительно тикали у
изголовья. На белом потолке, бледно освещенном заоконным фонарем, точно черные
змеи, шевелились тени. "От ветвей, ветер их колышет там во дворе, - Катя смотрела на
этот рваный узор над головой. - Какие высокие потолки в старых домах. Сколько тут
воздуха..."
Но в комнате было душно. Катя физически чувствовала это. Пришлось снова вставать,
открывать форточку. Чтобы дотянуться до нее, пришлось вскарабкаться на подоконник. За
окном был пустой, залитый огнями Ленинградский проспект.
Катя подумала: вот, наверное, идиотское зрелище представляет она сейчас, в
ночнушке, полуголая на подоконнике. Вот если кто в окно посмотрит. Но нет, никто ее не
видит. Город спит. Все окна в корпусе темны. В первом и втором корпусах тоже все
спали.
Катя приоткрыла форточку, вернулась в постель. И сразу же уснула.
Ленинградский проспект за окном был безлюден. Никто не бродил по ночному городу,
заглядывая в темные окна. А если бы и захотел заглянуть, ничего особенного бы и не
увидел.
На подоконнике одного из окон дома в укромном уголке за шторами сидел сиамский
кот, пялился бессонно и хищно на оранжевые пятна фонарей. На подоконнике другого
окна скучала забытая всеми детская игрушечная машинка на батарейках. Батарейки давно
сели, и машинка теперь просто пылилась за шторой.
На подоконнике еще одного окна лежала тоже вроде бы позабытая кем-то, ненужная
вещь - черная картонная коробка. А на ней - пожелтевший кусочек картона: чья-то
фотография с надписью на обороте, сделанная давно, когда в ходу еще были перьевые
ручки и расплывчатые фиолетовые чернила.
В половине восьмого Катя проснулась - с лестничной площадки доносились голоса.
"Вставай, дорогуша, ты на работе", - скомандовала себе Катя и ринулась узнавать, что
же еще такого могло стрястись в этом доме за ночь. Набросила халат, приоткрыла дверь.
Возле 13-й квартиры спорили две соседки. На пороге открытой двери стояла Алина
Вишневская. Катя хорошо запомнила ее фото. Правда, на снимке Алина была запечатлена
во дворе в полушубке из песца и высоких замшевых сапожках-казаках. А здесь вышла на
площадку босой, в надетом прямо на голое тело мужском кожаном пиджаке бордового
цвета.
Правда, тело у нее было что надо, неглиже это лишь подчеркивало - гладкая кожа,
слегка тронутая искусственным загаром, стройная гибкая талия, длинные ноги. От
природы Алина была смуглой и темноглазой. Волосы осветляла. Катя еще на фото
обратила внимание на ее прическу - мелированные пряди были заплетены в "африканские
косички" и собраны на затылке в пышный хвост.
Вторую соседку Катя не узнала. Она тоже наверняка была на оперативных
фотоснимках, но... Это была маленькая, круглая, как мячик, старушка. Седые короткие
волосы ее были выкрашены синькой и тронуты химией, отчего голова старушки
удивительно напоминала фиолетовый одуванчик.
Разглядывая фото, Катя в основном обращала внимание на сравнительно молодых
жильцов четвертого корпуса, по ее мнению, пенсионеры могли подождать, однако...
- Клавдия Захаровна, я вам в сотый раз говорю: ничего я подписывать не буду! Вы вот
кашу сейчас заварите, а потом нас в милицию затаскают. - Алина придерживала рукой
поднятые лацканы пиджака, прикрывая грудь, и то и дело косилась через плечо в сторону
своего коридора и явно пыталась отвязаться от назойливой соседки. - Мне ходить
объясняться некогда, и вообще, мне уже все равно... - Вот от вашего равнодушия, от вашей
пассивности так все у нас и происходит в государстве! - Пенсионерка Клавдия Захаровна
потрясла перед носом Алины какими-то бумагами. - Скоро совсем нам на голову сядут!
Дождались - по двору не пройдешь, голову проломят, в подъезде вообще убьют... Да разве
можно это вот так оставить? Приехала милиция, называется, по вызову. Кровищи цельная
лужа, а они тела даже не сыскали! А все почему? Потому что такие же вот молодые...
Некогда им, скорей-скорей все... И тот тоже раз, перед Новым-то годом. Дело-то ведь
замяли, прикрыли, а? А все промолчали, будто так и надо.
- Зато вы не промолчали, вот и получили, - хмыкнула Алина. - Извините, Клавдия
Захаровна, мне надо...
- Успеешь, тебе не на работу! На бумагу-то, подписывай. Надо, чтобы все жильцы
подписали. Нам и в прошлый раз такую вот жалобу надо было прокурору подать от всего
подъезда. И с тем бы случаем разобрались, и тут бы как миленькие приехали, сразу бы все
отыскали. Вот здесь против своей фамилии подписывай, тут уже все пропечатано.
Невестка моя печатала на машинке, одна подпись-закорючка от тебя и нужна-то всего. -
Клавдия Захаровна буквально насильно всучила Алине бумагу и шариковую ручку и круто
обернулась в сторону Катиной двери. - Ну а вы что, девушка, выглядываете? Вы когда
въехали-успели?
Катя открыла дверь пошире.
- Я вчера. Вечером.
- Так вы, значит, еще не знаете ничего, - старушка оживилась. - И кто же вам, извините,
такую свинью подсунул?
- Какую свинью? - Кате стало любопытно.
- Тут же убийство было в квартире. Человека нашли, мертвеца, голову ему кто-то
раскроил. Вся лестница кровью была залита. - Клавдия Захаровна снизу заглянула Кате в
лицо. - А вас что же, даже не предупредили? О, вон оно, значит, что... А вы и поехали,
обрадовались небось. Мы-то жалобу подаем в прокуратуру насчет этого беспредела. Вот
подписывайте тоже, присоединяйтесь. Только живенько давайте, живенько, мне еще по
другим квартирам успеть надо, пока на работу не ушли. Вас как зовут-то, милая?
- Катя. Екатерина.
- Давайте, Екатерина. Вот тут внизу имя свое, фамилию и номер квартиры. Пусть там, -
старушка подняла вверх указательный палец, - проконтролируют. А то опять дождемся. Я
еще в тот раз предупреждала... Вообще в этом доме пост милицейский круглосуточный
должен действовать. Не первый уж случай тут у нас. Вы как же, квартиру купили или на
время вселились?
- Я сняла. На время, - Катя, разыгрывая недоумение и тревогу, посмотрела на Алину, та
только покачала головой: ох уж мне эта бабка! - А что тут у вас все-таки было?
- Да я ж говорю - убийство. Жуть прямо.
- Где? - пролепетала Катя. - Где убийство? Прямо в моей.., в моей квартире, да? Ой,
мамочка...
Как в давние времена в школьной театральной студии, Катя почувствовала: эта
мизансцена требует громкого, нет, просто оглушительного финала. И лучше всего с
треском грохнуться в обморок прямо у них на глазах. Это же так по-женски трогательно,
так беззащитно - лишиться чувств. Это волей-неволей заставит их проникнуться к ней
жалостью и сочувствием, прийти на помощь. А там рукой подать до знакомства, до
контакта и разговоров ОБ ЭТОМ во всех подробностях, на которые способны только
женщины.
- Ой, да что это с тобой? Побелела-то... Ой, Аля, да держи ее скорей! Падает!
Катя тихо сползла по дверному косяку вниз, на пол. Самой ей показалось, что
"обморок" - ужасная фальшивка и они вот-вот ее раскусят.
- С сердцем, наверное, плохо стало, - услышала она над собой тревожный голос
Клавдии Захаровны. - Эх вы, молодежь! Алина, у тебя это.., спирт-нашатырь есть?
- Что вы опять орете с утра?!
Катя воровато приоткрыла один глаз: голос был хриплый, гневный, мужской. Рядом с
загорелыми ножками Алины (а только их и можно было созерцать из неудобного
положения) появились еще одни ноги - тоже голые и волосатые. Катя взглянула вверх:
рядом с Алиной возвышался старый знакомый - Литейщиков с седьмого этажа:
заспанный, всклокоченный, завернутый, как в тогу, в простыню.
- Ой, батюшки. - Видимо, увидеть его здесь, в чужой квартире, не ожидала и Клавдия
Захаровна. - Мы-то чего.., мы ничего. Это вот она, жиличка новая. Обморок у нее. Глаза
вон открыла, в себя пришла. Подняться-то ей помогите.
Катя почувствовала, что ее поднимают чьи-то сильные руки. Она глубоко вздохнула,
захлопала ресницами, как это обычно играют актрисы в фильмах, и "пришла в себя".
- Что это? В глазах вдруг потемнело... - Она посмотрела на своих новых соседей. -
Извините, я, кажется.., я крови ужасно боюсь. Ни видеть не могу, ни даже слышать. - Она
с нежной мольбой взирала на Литейщикова (двенадцать лет общего режима по статье
контрабанда и валютные махинации, отбыл две трети срока, освобожден условнодосрочно,
лечился от туберкулеза и категорически не желает сотрудничать с
правоохранительными органами). - Мне сказали, что в моей квартире убили человека
прямо накануне. А я-то, дура, обрадовалась - как дешево сдают!
- Не в вашей квартире, а вон в той, - Литейщиков кивнул на дверь 15-й. - А вы тоже
хороши, - он посмотрел на Алину. - Черт, уже опаздываю! Сколько времени? У кого часы
есть?
- Без четверти восемь, милок, - ядовито подсказала Клавдия Захаровна. - Я к тебе в
дверь звоню, звоню. А ты вон где, оказывается... На вот подпиши жалобу. Коллективная,
от всего подъезда.
- На ментов, что ли, снова жалобу строчите, Клавдия Захаровна? - ухмыльнулся
Литейщиков. Катя чувствовала на себе его взгляд - точнее, на своих голых ногах и на
вырезе халатика. - Хорошее дело, так их, зараз. Давайте ручку. Только, чур, я
неразборчиво. В общей массе.
"Еще бы тебе разборчиво подписываться", - подумала Катя, мысленно сравнивая
Литейщикова этого с тем Литейщиковым, с видеопленки, - яростным и таким
несчастным, что его было просто жаль. Сейчас фигурант был совсем другим. От него
пахло алкоголем, терпким мужским дезодорантом и Алиниными духами. Тело у него
было худым, костистым и волосатым. Он положил на плечо Алины руку - на пальце
поблескивала все та же золотая печатка.
- Ну что, получше тебе? - спросила Алина Катю. Голос у нее был грудным,
хрипловатым - то ли со сна, то ли от бурной вечеринки с Литейщиковым. Перешла на "ты"
она просто, будто они давным-давно с Катей были соседками.
- Ничего, только голова немного кружится. - Катя цеплялась за косяк. - Испугалась я
что-то... И ночью мне тоже как-то не по себе было. Теперь ясно от чего.
- Выпить хочешь? - Алина оглянулась на Литейщикова.
- А есть?
- Осталось
...Закладка в соц.сетях
