Жанр: Электронное издание
Step-t15
...верь в подъезде стукнет, чуть лифт скрипнет, так и трясемся...
- Кто с семнадцатого участка, прошу приготовить фотографии, квитанции и паспорта,
возьмите бланки заявлений! - из дверей кабинета высунулась паспортистка.
- Ах ты, батюшки, фотографии-то... - ахнула Зотова. - Ой, склероз... Все взяла,
паспорта, квитанции, удостоверение даже свое пенсионное, а фотокарточки забыла!
- Ступайте, я очередь нашу подержу. Я вас дождусь,кого-нибудь вперед пропущу, -
сказала Надежда Иосифовна. - Ступайте скорее, тут еще не скоро. Осторожнее, молодой
человек! Не толкайтесь так свирепо, тут же пожилые люди!
Катя увидела Алмазова. Точно ледокол, он грудью рассекал толпу. Вблизи его вид еще
больше не понравился Кате. С таким видом боксеры выходят на ринг мочить своего
соперника. Алмазов исподлобья мрачно оглядел забитый коридор и рванул дверь
кабинета.
- А тут живая очередь, между прочим! - возмущенно пискнул кто-то из толпы.
Негодовала юная Дарья Васина.
- Заткнись ты! - огрызнулся Алмазов.
- А ты что так с моей женой разговариваешь? - на Алмазова, точно цыпленок на
боевого петуха, вихрем налетел щуплый Васин.
- Ты не возникай, сопляк, а ну пойдем выйдем! - Алмазов явно искал повод для драки.
- Олег!
Женский крик перекрыл гневный гул всколыхнувшихся от негодования жильцов.
Алмазов резко обернулся и начал энергично прокладывать себе дорогу назад к двери. Катя
увидела Аллу Гринцер. Алмазов спешил к ней.
- Алла!
Катя даже на цыпочки приподнялась, чтобы не пропустить ничего из этой сцены. Ну и
ну...
- Я думала, ты еще дома, не ушел, поднялась, позвонила... А ты уже здесь, - Алла
Гринцер говорила быстро, тревожно заглядывая Алмазову в лицо. - Вот, видишь, я
вернулась... Я что-то испугалась... Ты как, Олег, ты в порядке?
Алмазов смотрел на нее. И у него, да и у Аллы в эту минуту были такие лица, словно
оба они стояли на вокзале у военного эшелона, уходящего на фронт. Совестно, конечно,
было так явно и бесцеремонно пялиться на них и подслушивать, но Катя просто ничего не
могла поделать с собой!
- Боже мой! - раздался возглас удивления и... Надежда Иосифовна, прислонившись к
доске объявлений, широко раскрытыми изумленными глазами взирала на дочь и на
склонившегося к ней молодого соседа с шестого этажа. Заметив мать, Алла стушевалась и
нырнула в толпу, явно намереваясь покинуть ЖЭК. Алмазов устремился за ней. Катя,
энергично работая локтями, ринулась за ними, но путь ей внезапно преградила чья-то
широкая мужская спина. Это был Станислав Леонидович Тихих. Он зачем-то вернулся в
ЖЭК. Его дубленка была запорошена снегом. Он оглядывался по сторонам, ища в очереди
свою жену.
Оля Тихих позабыла обо всем на свете - о школе, об уроках, о родителях. Ей хотелось
танцевать, петь, - как же это случилось, что вообще происходит, отчего сердце так стучит
в груди? Неужели это так и бывает?
Игорь Зотов шел рядом с ней.
- Замерзла? - спросил он.
- Нет.., немножко, - Оля не узнавала своего голоса. Она вообще себя сейчас не
узнавала. Неужели это она идет по улице с НИМ?
Зотов обнял ее за плечи, развернул. И снова они шаг в шаг шли по заснеженному
Ленинградскому проспекту.
- Завтра что делаешь? - спросил Зотов, закуривая.
- Ничего, учусь. У меня еще французский завтра...
- Завтра увидимся.
Она кивнула. Если бы он сказал ей: завтра прыгаем вместе с Останкинской башни, она
бы и тогда крикнула - да, да, конечно!
У дома во дворе Игорь бросил окурок и предложил:
- Пошли в подъезд, погреемся.
У лифта Зотов обнял ее, поцеловал.
- Пошли наверх, на площадке постоим, - голос его отчего-то вдруг охрип. - Завтра
возьму у отца ключи, покатаю тебя на машине. - Он вел ее за руку по лестнице, к чему-то
настороженно прислушиваясь - второй этаж, третий, четвертый.
- Здесь все было, да? - спросила Оля на площадке.
- Здесь, - Зотов остановился. - Боишься?
- С тобой - нет. Я с тобой ничего не боюсь.
Он наклонился и поцеловал ее в губы. Пахло от него сигаретным дымом, мокрой кожей
куртки. Оля уткнулась лицом в эту куртку. Они застыли, обнявшись.
- Татуировку хочешь покажу? - Он отстранился, резко рванул "молнию" на куртке. Под
курткой оказалась черная шерстяная водолазка, он задрал ее, оголяя тело. Оля увидела на
его животе татуировку: сине-багровый дракон, обвившийся вокруг молнии.
- Больно было, когда накалывали, очень? - шепотом спросила она, не решаясь
дотронуться до этого живого, двигавшегося при каждом вдохе-выдохе дракона.
Он взял ее руку, положил на вытатуированную тварь, снова обнял крепко, так что,
казалось, хрустнут кости. Целовался он хоть и страстно, но совсем неумело. Но Оля в этих
делах ничего не понимала - она целовалась первый раз в жизни.
- Классная ты, ой какая классная, - шептал Зотов, расстегивая ее блузку, расстегивая
"молнию" на ее брюках. - Какая же ты классная девчонка...
- Подожди, не надо, зачем? - Оля пыталась мягко отстранить его цепкие руки,
блуждающие, шарящие по ее телу, сжимающие ее плечи, больно стискивающие грудь.
Оля уже ничего более не чувствовала, не ощущала, кроме его рук, его губ, его горячей,
влажной от выступившей испарины кожи. Он притиснул ее к себе, одновременно
приподнимая, стаскивая с нее брюки, трусики...
Внизу на первом этаже хлопнула железная дверь подъезда. Кто-то вошел и начал
подниматься к лифту.
Оля рванулась, но Зотов удержал ее, зажимая ей рот ладонью.
- Молчи, - шепнул он, еще сильнее прижимая ее к себе. - Молчи.., пожалуйста...
Послышался еще один тихий хлопок - входная дверь снова открылась и закрылась.
- Тихо, - выдохнул Зотов одними губами, отнимая ладонь от ее рта. По щекам Оли
катились слезы. Он целовал ее, словно слизывая эту соль. Приподнял, не отпуская, и ей
уже ничего не оставалось, как подчиниться его силе - обвить его шею руками, обнять его
ногами, повиснуть на нем как плеть. Внезапно она почувствовала острую боль внутри...
- Ах, это вы, - послышался снизу чей-то голос. - Вы тоже на лифте поеде...
Фраза неожиданно оборвалась. Послышался какой-то шум - глухая возня, вскрик,
сиплое сопение, хрип. Оля судорожно вцепилась в Зотова. Словно что-то тяжелое
уронили на пол, входная дверь снова хлопнула...
А Зотов словно ничего этого не слышал. Оля почувствовала, как он зарывается лицом в
ее волосы, целует шею, а потом, словно волчонок, впился зубами ей в плечо. Он тяжело
дышал, касаясь губами ее кожи.
Николай Васин никак не ожидал, что они с Дашей проскочат так быстро. Но счастье
улыбнулось им: соседка с четвертого этажа, важная седовласая старуха, которую звали
Надежда Иосифовна, великодушно пропустила их вперед. Сама она вроде кого-то ждала.
Однако в самом паспортном столе супругов Васиных ждало жестокое разочарование -
паспорта, оказывается, меняли только по месту жительства и прописки. И молодоженам
не оставалось ничего другого, как повернуть, несолоно хлебавши, домой.
Во дворе Коля Васин по привычке сначала подошел к машине. Проверил
сигнализацию, бензобак - не слили ли за ночь какие-нибудь пронырливые сволочи
бензин, купленный Колей на последние, оставшиеся до зарплаты деньги.
- Дашулька, - сказал он, - ты иди, а я мотор пока прогрею. Времени у меня полно, я ж
до обеда отпросился, так что смогу тебя в институт подбросить.
Даша поцеловала его в щеку - не унывай, где наша не пропадала, ну и подумаешь, ну и
поедем в свой паспортный стол!
Даша набрала код домофона и скрылась за дверью. Через минуту с ужасным воплем
она вылетела наружу.
Этот нечеловеческий, кошачий вопль и перекошенное страхом лицо обожаемой жены
Коля запомнил надолго. А еще, наверное, на всю оставшуюся жизнь он запомнил то, что
открылось его изумленному взору в подъезде у лифта.
Глава 29
ТАК КАМНИ КАТЯТСЯ С ГОРЫ...
Это было похоже на обвал: так камни катятся с горы, сметая все на своем пути, круша,
ломая, хороня все под собой. Это было похоже на катастрофу: черные провалы окон, стаи
испуганных ворон, с хриплым карканьем кружащие над обледенелыми крышами, вой
милицейских сирен, сразу две машины "Скорой помощи", едва не столкнувшиеся при
въезде во двор, возбужденные, вконец потерявшиеся люди.
Мертвое тело Катя увидела уже потом, после, а сначала... В память ее врезались
картины: Алла Гринцер, запыхавшаяся, растрепанная, испуганно вопрошавшая
взволнованных соседей: "Скажите, кто умер? Ради бога, скажите же мне правду!" И Зотовмладший
- истошно орущий, бешено отбивающийся от милиционеров, тащивших его к
машине: "Я ничего не делал! Она сама хотела, сама пошла!"
Смысла во всем этом либо не было, либо же он был, но Катя его не понимала. Она
стояла в толпе жильцов во дворе, когда увидела Колосова, Свидерко, оперативников,
криминалиста, следователя, патрульных - подъезжали милицейские машины, люди все
прибывали, суетились.
Позже Никита признался ей, что, как только он узнал о происшествии в доме, он тут
же бросился звонить сотруднику, дежурившему в Морозовской больнице. Он был уверен:
Герасименко там нет. Еще не видя мертвого тела, ничего не зная о происходящем, он
думал, что увидит на площадке у лифта именно ее труп...
Катя вздрогнула, страшный, почти нечеловеческий крик потряс двор. Толпа жильцов
отхлынула: из подъезда показалась процессия - врачи "Скорой" почти бегом выносили на
носилках тело.
- Дайте дорогу, расступитесь, отойдите! - кричали патрульные, помогавшие врачам.
На носилках под удивленные ахи-охи жильцов несли Зою Зотову. Она громко стонала,
держась руками за живот.
- Женщина рожает! Скорее, шевелитесь, а то и до роддома не довезем!
Носилки загрузили в "Скорую", но машина так с места и не двинулась. Врач,
медсестра, санитары суетились, кричали. Врач орал все тем же милиционерам, чтобы они
как можно быстрее принесли из какой-нибудь квартиры горячей воды, простыни, одеяло,
полотенца. У Зои Зотовой начались преждевременные роды - прямо в машине "Скорой",
застрявшей посреди заснеженного двора.
В другой машине - желтом милицейском "газике", за дверью, забранной решеткой,
метался сын Зотовой Игорь, и его отчаянные протестующие вопли: "Отпустите, менты,
гады! Я ж ничего такого не сделал, она ж сама хотела!" - мешались с криками его матери,
доносившимися из "Скорой".
А в подъезде четвертого корпуса - Катя увидела это своими глазами, когда Никита
Колосов под видом липового "опроса очевидца" повел туда ее и взятых в качестве понятых
Алину Вишневскую и Евгения Сажина, - на полу у лифта лежала мертвая Клавдия
Захаровна. Вокруг ее шеи были натуго затянуты концы ее же платка - черного в пунцовых
розочках павлово-посадского платка, который она так любила носить вместо шарфа.
- Мама моя! - ахнула Вишневская, увидев труп, отвернулась, судорожно закрыв рот
рукой. - Да что же это робиться-то тут? Меня стошнит сейчас...
- Удушение. Ее задушили, - услышала Катя голос врача второй "Скорой". - Мы тут уже
не нужны, мертва, бедняга. Не более четверти часа прошло, тело еще остыть толком не
успело. Но я не патологоанатом, а тут работы для него хватит.
Вишневская хрипло ойкнула и, с ужасом косясь на багровое, искаженное гримасой
удушья лицо мертвой, зажимая рот руками, кинулась по лестнице к двери - прочь отсюда,
на улицу, на воздух.
- Что, у вас тоже нервы? - хмуро спросил Колосов Сажина, молча стоявшего рядом с
Катей. - От роли понятого отказываетесь?
- У меня крепкие нервы, - ответил Сажин. - И я не то еще видел в жизни. Только... Тут
курить можно? Все бы отдал за сигарету.
- А мне куда идти? - тихо, робко (и притворяться было не нужно, и так коленки
дрожали) спросила Колосова Катя.
- Вы тут живете? - спросил он официально и хмуро.
- Д-да, на пятом этаже, я квартиру тут снимаю.
- Ваши документы, будьте добры.
- Но они дома остались, я ведь только на минуту вышла в магазин за молоком, а тут в
ЖЭКе паспорта меняли, я и решила заглянуть, узнать, нельзя ли...
- Все понятно, девушка, но все равно пройдемте в квартиру, я должен посмотреть ваши
документы, прошу, - Колосов жестом регулировщика на трассе указал Кате на лестницу.
Ярко вспыхнула вспышка фотоаппарата: криминалист, следователь и судмедэксперт
начали работать.
- Зотову ее же платком задушили, и веревка не понадобилась, - шепнул Никита, когда
они с Катей поднялись на пятый этаж и остановились, еле переводя дыхание. Внизу глухо
гудели голоса, слышимость в подъезде была превосходной. - Кто-то вошел следом за ней в
подъезд.
- Никита, она была в ЖЭКе, там были все жильцы. Я слышала: Зотова сокрушалась, что
позабыла дома фотографии, и отправилась за ними. Так все быстро произошло, в течение
пяти-десяти минут. - Катя торопливо рассказала все.
- Игоря Зотова патруль обнаружил в подъезде между пятым и четвертым этажами, да
там же, где и... - Колосов прислушался. - С ним девчонка была. Я его сейчас же сам
допрошу, лично.
- Никита, подожди, ты не понимаешь - Зотова в ЖЭКе была вместе с Гринцер-старшей.
Они о чем-то говорили. Я слышала их беседу урывками, потому что постоянно
отвлекалась. Алла Гринцер и Алмазов, они тоже там были, они как-то странно себя вели,
и я все время за ними наблюдала, но... Понимаешь, насчет Зо-товой, мне кажется... За что,
почему ее убили? Ты говоришь: кто-то вошел следом за ней в подъезд. Но все жильцы
были там, в ЖЭКе, я видела там всех наших. И потом, это ведь была чистая случайность,
что она решила вернуться...
- Что ты хочешь сказать, короче, Катя!
- Там что-то произошло - в ЖЭКе! - взволнованно выпалила Катя. - Нечто такое, за что
Зотова сразу же поплатилась жизнью. Они со старухой Гринцер говорили о... В этом доме
что-то было такое, давно, еще при старых жильцах, до ремонта. Я сама слышала, своими
ушами, как Зотова сказала: "Его уже потом поймали, и не в Москве, а в Казани. Вся
милиция ловила".
- Кого ловила милиция? Катя, о чем ты?
- Не знаю, надо поговорить с Гринцер. Сейчас же, немедленно! - Катя схватила
Колосова за руку. - Слышишь, допроси сначала ее!
Внизу с улицы послышались возбужденные мужские голоса. Шум нарастал,
превращаясь в скандал. Колосов махнул рукой - ладно, пока все, договорим позже. И
поспешил на улицу.
- Да что же это такое?! Милиция! Где милиция? Что же это творится-то? Он же ее
изуродовал, надругался над ней этот грязный подонок!
У милицейского "газика", в котором был заперт Игорь Зотов, бушевал разъяренный
Станислав Леонидович Тихих. Он оттолкнул патрульных, преграждавших ему путь к
машине, рванул дверцы, вытащил упиравшегося Игоря наружу и наотмашь ударил его по
лицу, крича:
- Скотина, мерзавец! Убью тебя, мерзавец! Милиционеры бросились их разнимать, но
Тихих всех раскидал. Гнев и отчаяние точно удесятерили его силы. И когда Колосов
подбежал, чтобы вмешаться, Тихих, схватив Зотова-младшего за растерзанную куртку,
ударил его о железный борт "газика":
- Что ты с ней сделал, отвечай! Как ты посмел? Она же еще ребенок!
У Зотова хлынула из разбитого носа кровь, и в этот самый миг из "Скорой" раздался
вопль роженицы и сразу же за ним - детский плач. Человек родился.
А в стоявшей рядом со "Скорой" серебристой "десятке" сидела испуганная,
заплаканная, разом постаревшая и подурневшая Евгения Тихих. Она судорожно обнимала
дочь, прижимала ее к себе, словно хотела от чего-то защитить - от чего?
Когда ее отец ударил Игоря Зотова, Оля Тихих остервенело вырвалась из цепких рук
матери, выскочила из машины, истерически крича: "Не смей его бить, не смей его
трогать, отойди! Он не виноват! Я сама, сама!"
Из подъезда милиционеры выносили на носилках труп Клавдии Захаровны.
Катя опустилась на обледенелую скамейку - ноги ее подкашивались.
Она подняла голову - в темных квадратах окон ослепительно сверкали лучи яркого
полуденного солнца, каким-то чудом прорвавшегося сквозь плотную пелену туч. И дом,
еще час назад напоминавший крепость, покинутую своим гарнизоном, теперь словно
ожил. Казалось, эту кирпичную безмолвную громаду забавляла вся эта жалкая
бестолковая людская кутерьма там, внизу, во дворе. Кате почудилось: дом своими
окнами-глазами следит за ними настороженно, недобро и лукаво и словно ждет. Ждет
чего-то еще, о чем знает только он сам.
Она сказала: его поймали не в Москве, а в Казани, - Катя напряглась, тщетно пытаясь
сосредоточиться, - и еще она упомянула слово "газовщик" и еще говорила что-то о...
Сосредоточиться не получилось - по
Катиным нервам ударил пронзительный плач новорожденного, доносившийся из машины
"Скорой".
КУТЕРЬМА
То, что Николай Свидерко забрал Катю в отделение милиции вместе с остальными
жильцами, было, по мнению Никиты Колосова, правильной тактической уловкой, хотя...
Хотя они безнадежно опоздали и со своими уловками, и с ходами. Ни одна самая
гениальная оперативная комбинация уже не могла воскресить Клавдию Захаровну Зотову.
"Механическая асфиксия, - вслед за врачом "Скорой" констатировал и судмедэксперт. -
Примерное время наступления смерти с половины десятого до десяти часов утра".
В отделении Никита пытался снова поговорить с Катей, но на глазах соседейфигурантов
это было невозможно. Отделение было набито перепуганными очевидцами,
которые, как они утверждали, видеть ничего не видели, кроме нового трупа в родном
подъезде, и затурканными озлобленными свидетелями, от которых, кроме истерических
угроз "немедленно звонить в приемную министра МВД, в мэрию, в Госдуму с
требованием прекратить этот террор и беспредел", ничего нельзя было добиться.
Свидерко метался по отделению с видом рассвирепевшего Бармалея. Он окончательно
отупел от шума, гама, от всей этой бестолочи и никак не мог ухватить суть
происходящего.
- А я думал, что это Светка там в подъезде, когда нам об убийстве сообщили, - с
отчаянием признался он Никите. - Думал: упустили ее наши в больнице, и она вернулась
зачем-то домой. Думал, может, она не все нам тогда сказала и тут в доме у нее был, кроме
Бортникова, кто-то еще. Подельник. Ну, и замочил ее с горя за то, что призналась и
деньги нам выдала. А вышло-то вон что. Никита, да что же это такое? С ума они, что ли,
все тут, в этом доме, посходили? Старуха-то Зотова тут при чем?!
Жильцов четвертого корпуса как могли развели, рассовали по кабинетам, не
затронутым ремонтом. Опрашивали, убеждали, уговаривали. Но дело шло туго. Не было
главного - взаимопонимания. Свидерко лично разговаривал с Евгенией и Станиславом
Тихих. Оля Тихих в это время ждала в соседнем кабинете под присмотром инспектора по
делам несовершеннолетних. Колосов, находясь в смежной комнате, слышал, как Свидерко
настоятельно рекомендовал угрюмому, еще не отошедшему после сцены во дворе
Станиславу Леонидовичу и его жене написать заявление на имя прокурора и отвезти дочь
к врачу, чтобы установить факт изнасилования. Но супруги молчали. Видно, Станислав
Тихих никак не мог пережить то, что узнал и услышал от дочери. После долгого
колебания Евгения Тихих попросила разрешения переговорить с Олей наедине. Но и из
этой затеи ничего не вышло. Оля наотрез отказывалась видеть родителей, просила,
умоляла инспектора по делам несовершеннолетних отвести ее к Игорю Зотову, чтобы
говорить только с ним. К Зотову ее, конечно, не допустили. А перед тем как допрашивать
его, Свидерко предложил Никите побеседовать с отцом Игоря.
На Федора Семеновича Зотова было больно смотреть. За какие-то считанные часы на
него свалилось столько событий - гибель матери, преждевременные роды жены и
задержание сына. На вид Федор Зотов был самый обыкновенный сорокалетний мужиктрудяга
- жилистый, худощавый, крепкий. Но он сдал прямо на глазах. Он то вспоминал
об умершей матери, и тогда Колосову приходилось отпаивать его валокордином, то
лихорадочно начинал звонить по мобильнику в роддом, куда "Скорая" хоть и поздно, но
все же доставила Зою Зотову и восьмимесячного младенца-девочку. То допытывался, что
же происходит с его сыном - где он, за что его арестовали?
Никита терпеливо объяснял ему, что Игорь не арестован, а только задержан, но, глядя в
потухшие глаза Зотова-старшего, понимал, что все его слова напрасны.
О смерти матери Федор Зотов не мог сказать ничего, только повторял, что он утром,
как обычно, торопился на работу, а мать говорила, что пойдет в ЖЭК. Что на работе его
застал звонок жены. Та, рыдая, сообщила, что соседи нашли свекровь мертвой в подъезде,
а у нее вот-вот начнется, уже началось...
- У вашего сына Игоря с вашей матерью были хорошие отношения? - хмуро спросил
Зотова-старшего Свидерко.
- Да господи, он же ее родной внук, она его вырастила, вынянчила, - простонал Зотов.
- Скажите, Федор Семенович, мне вот что... Где вы работали до того, как устроились в
службу охраны гипермаркета "Открытый мир"? - спросил Свидерко.
- В Шереметьеве, в аэропорту, - ответил Зотов. Но лицо его говорило: в своем ли вы
уме, о чем вы меня спрашиваете? При чем тут это сейчас?
- В Шереметьеве-один? - не отставал Свидерко.
— Да.
Никита вспомнил, как еще вчера вечером Колька намекал на некие новые
установочные данные, собранные его операми на некоторых жильцов.
- А кем вы работали в аэропорту? - спросил Свидерко.
- Старшим техником-смотрителем навигационного оборудования диспетчерской
службы, - ответил Зотов.
- А почему вдруг уволились оттуда?
- У нас сокращение штатов было на тридцать процентов. К тому же я в то время эту
работу в маркете нашел. Тут платят хорошо и график - сутки-трое.
- А такая авиафирма "Трансконтинент" вам знакома? - спросил Свидерко.
- Да, конечно. Была такая.
- А вы знали кого-нибудь из ее персонала?
- Ну, конечно, кого-то знал, это ж аэропорт.
- Бортникова Александра - руководителя службы безопасности "Трансконтинента",
знали?
- Фамилию вроде слышал, но лично знаком не был. Я там только Жукова Михал
Борисыча хорошо знал, - безучастно ответил Зотов. - Он как фирму возглавил, много
народа со стороны привел. Все молодые, деловые, шустрые. У нас тоже так было, эти вот
молодые-шустрые нас взяли и выперли по сокращению.
Колосов отвернулся к окну. И этот ход был тоже верным. Но и он, кажется, безнадежно
опоздал. Всякой информации - свое время.
- Вы мне сами-то скажите вот что, за что мать мою убили? - спросил Зотов. - Она ж
старый человек была, больная вся, инвалид, у нее ж и взять-то нечего было - ни денег, ни
кольца золотого. У кого ж рука поднялась?
- Это не ограбление, - сказал Колосов.
Зотов посмотрел на них недоуменно и скорбно. Согнулся, закрыл лицо руками,
всхлипнул.
- Пока с ним хватит, пусть посидит, подождет, - шепнул Свидерко Никите. - Папаша
тут наверху, сынок внизу в ИВС. Я сейчас к нему спущусь, крысенка этого безволосого
наизнанку выверну. Оснований задержать его по 122-й, хотя бы по подозрению в
изнасиловании малолетки, - полно. А пока он будет в камере париться, я с ним сам
поработаю по всем эпизодам, включая Багдасарова и Бортникова.
- Дочка Тихих показаний на Зотова не даст, - сказал Колосов.
- Это еще почему?!
Никита посмотрел на коллегу: эх, Коля-Бармалей, эх ты, бедолага...
- Да потому, - сказал он. - Неужели не понимаешь?
- Черт.., ну, родители заставят... Черт... Ну, ничего, я с ним сам сейчас потолкую, с
гаденышем. Небо с овчинку покажется!
Катю Колосов, как и предполагал, нашел в коридоре возле Надежды Иосифовны
Гринцер и ее дочери Аллы. Надежде Иосифовне принесли из дежурки стул, она сидела в
переполненном закутке, плакала и все повторяла:
- Какое несчастье, бедная, бедная Клава... Я виновата, я с ней должна была пойти,
проводить... Тогда не случилось бы такой беды. А я старая ворона... Оставь меня, прошу,
не надо мне ничего! - Она отталкивала руки дочери, пытавшейся дать ей таблетку
нитроглицерина. - Это все из-за тебя!
- Но я-то в чем виновата, мама? - жалобно вопрошала Алла.
- Ах, не надо мне говорить. Я все теперь понимаю, все! Эти поздние звонки, эти твои
странные вечерние уроки... Да кто он вообще такой? Он же еще мальчишка! А ты, потеряв
всякий стыд, бегаешь за ним, прилюдно вешаешься ему на шею!
- Мама, ну зачем ты так?!
- Ах, оставь, не оправдывайся. Это все теперь не важно. Такое горе, такое несчастье... Я
должна была с Клавой пойти, а вместо этого я... - Надежда Иосифовна гневно взглянула
на дочь и снова зарыдала. - Такого человека мы потеряли, такое сердце...
- Но ведь это была чистая случайность, что Клавдия Захаровна решила вернуться?
Колосов услышал голос Кати:
- Конечно. Она фотографии забыла дома... Неужели без них нельзя было обойтись?
Гонять старого, больного человека...
- Она ведь все время с вами была там, в ЖЭКе? - спросил Колосов, подходя к ним. -
Здравствуйте, Надежда Иосифовна, помните меня?
Гринцер горько кивнула, махнула рукой.
- А о чем Зотова говорила с вами, перед тем как вернуться домой? - спросил Никита.
- Да мы просто время ожидания по-стариковски коротали. Вспоминали. Разве вам,
молодым, интересно, что вспоминают старики?
- Очень интересно, - сказала Катя громко. - Извините, что вмешиваюсь, я в очереди
возле вас стояла и невольно слышала. Зотова вам рассказывала о какой-то давней
истории, случившейся в нашем доме.
- Мы говорили о том, что на свете становится страшно жить. Не знаешь, где, за каким
углом, ждет тебя безносая с косой.
- Что Зотова конкретно говорила? - спросил Колосов.
- Рассказывала, как много лет назад она вместе с соседкой поймала какого-то хулигана,
пьяницу.
- Газовщика? - быстро спросила Катя.
Никита удивленно глянул в ее сторону: о чем это она?
- Нет, - Гринцер покачала головой. - Он был, кажется, слесарем, а газовщиком был не
он, а другой. У них в доме... - Тут она вдруг запнулась. - Что я говорю? В нашем треклятом
доме много лет назад, когда только Клава с мужем получили квартиру, произошлаужасная
трагедия. Среди бела дня на одну квартиру напали. Взрослых дома не было, был только
ребенок, совсем крошка. Его зверски убили, зарубили в ванной топором. А из дома украли
какую-то мелочь, хлам. Так вот, убийца, как мне Клава рассказывала, попал в квартиру
под видом газовщика. Она говорила - тогда по всей Москве газ в дома проводили. Ох, как
будто я сама того времени не помню, у нас на "Белорусской"...
Никита почувствовал, как Катина рука больно сжала его локот
...Закладка в соц.сетях
